ОТ УГОЛОВНОЙ СТАТЬИ К ГЛОБАЛЬНОЙ ПРОБЛЕМЕ

Актуальные публикации по белорусскому праву.

NEW ПРАВО БЕЛАРУСИ


ПРАВО БЕЛАРУСИ: новые материалы (2022)

Меню для авторов

ПРАВО БЕЛАРУСИ: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему ОТ УГОЛОВНОЙ СТАТЬИ К ГЛОБАЛЬНОЙ ПРОБЛЕМЕ. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Беларусь глазами птиц HIT.BY! Звёздная жизнь KAHANNE.COM Беларусь в Инстаграме


Автор(ы):
Публикатор:

Опубликовано в библиотеке: 2022-01-11

((c)) 2000

1.

Когда несколько лет назад слегка ошарашенный степенью сходства процессов (субъектов, механизма, последствий) криминализации в Венесуэле, России, Мексике, я отметился текстом в "Свободной мысли"(1), тема коррупции, организованной преступности и т.д. уже была достаточно популярной. И модной. И в России, и по всем азимутам за ее пределами.

Дело было не только во впечатляющих цифрах (2), в тотальности разграбления России и других стран, но прежде всего в том, что впервые в XX в. процессы криминализации предстали как некая общемировая (и нарастающая) тенденция исторического развития; как глобальная озабоченность; как "проблема N 2" в Латинской Америке и Евразии (СНГ), в странах Средиземноморья и Тропической Африки, в царстве дальневосточных "драконов" и т.д. Даже там, на Западе, где она до 90-х годов вообще не воспринималась как структурная проблема (Германия, Бенилюкс, Канада). Даже в тех странах, где она, напротив, испокон веков составляла неотъемлемую часть национального бытия, национальной традиции и культуры (Италия, Россия, Мексика, Турция, Япония, Филиппины и т.д.) (3).

В 1992-1996 гг. коррупция и преступность стали предметом региональных и межрегиональных встреч и конференций, речей в ООН, центральным вопросом избирательных и иных политических кампаний (в зависимость от которых ставились судьбы национальных и межнациональных сообществ). По обвинению в коррупции, в незаконном присвоении денег снимались, судились и осуждались президенты, вице-президенты и экс-президенты, премьер-министры - действующие и прежние, лидеры военно-политических блоков и гигантских экономических группировок. Это происходило в десятках стран четырех континентов. Исключение составила та из них, которую коррупция разложила настолько, что бороться с ней уже было некому. Страна, элиты которой слегка опоздав к началу "Великой жратвы", за какие-нибудь два-три года вновь оказались "впереди планеты всей" - по части беззастенчивого разграбления богатств, созданных трудом многих поколений людей...

Впрочем, о российской ситуации немного позже.

Так или иначе, уже в середине 90-х годов становилось все более ощутимым, что в новом своем качестве (и количестве) глобальный коррупционно- криминализационный процесс, кристаллизация клептократии стали явлением образующего порядка. Закономерным спутником и порождением "птицы-тройки" определяющих процессов современной трансформации - перехода человечества к глобализированному, постиндустриальному обществу (4). Фразу о том, что "из термина уголовного права коррупция превратилась в категорию истмата", я слышал от венесуэльского марксиста уже в 1995 г. И в ту же пору участвовал в дискуссии о том, представляет ли собой "все это" специфическую черту переходного периода - или атрибут устойчивой системы структур, к которой совершается этот переход.

О том, почему полезно напоминание об этом "present perfect", тоже чуть дальше...

Отмечены ли последующие годы - последние годы XX в. - качественными сдвигами в развитии рассматриваемых процессов? В мире и в России?

Поскольку речь идет о глобальном измерении и о равнодействующей процесса,

стр. 66


подобных сдвигов, на мой взгляд, не произошло. Те же масштабы проблемы, тот же уровень ее осознания... С одной стороны, мировой финансовый кризис 1997 - 1999 г. и его последствия (в первую очередь в Индонезии, но также и в России, Венесуэле, Нигерии, Эквадоре) вновь показали все значение фактора коррупции на современном этапе мирового экономического и - за пределами России - политического развития.

В этом же ряду стоит окончательное узаконенное закрепление за "коррупцией" статуса одной из полдюжины глобальных проблем современности (наряду с загрязнением среды, углублением экономического и социального раскола человечества, демографическим кризисом и т.д.) (5). Принятие в начале 1999 г. в ОЭСР конвенции, объявляющей преступлением трансакционные взятки; деятельность "Transparency agency", да и сам глобальный резонанс "Рашенгейта" говорят о неослабевающем внимании и чувствительности мировой общественности к данной проблеме. И подтверждают, что борьба против "коррупционно-криминального комплекса" стала для всего десятилетия тем, чем была "борьба за права человека и демократию" для 80-х годов. Вместе с тем достигнуть решающего успеха на данном "направлении главного удара" (подобного устранению большинства авторитарных режимов в 80-е годы) не удалось.

Это связано, в частности, и с утвержденной тем же экономическим кризисом невозможностью (крайней трудностью) для "всех остальных" вырваться из лабиринтов зависимости и интегрироваться в "золотой миллиард". (Одна из главных тенденций, питающих глобальный процесс криминализации.) С новыми успехами криминализации в России. С прогрессом в использовании (хакеры!) наиновейших технологий. И с новыми акцентами, расставленными в мировой ситуации (и анализе тенденций ее развития) ходом и результатами балканской войны 1999 г., кристаллизацией и новыми масштабами той глобальной угрозы, которую несет народам специфическое использование императивов (лозунгов и акций) "борьбы против коррупции...".

С учетом всех этих векторов глобального процесса равнодействующая его проходит, думается, там же, что и три года назад. Новое качество пока не проступает.

В России дело обстоит, по-видимому, иначе. Здесь не было (и нет) разно- направленности, взаимонейтрализации различных тенденций процесса. Поступательный характер криминализации в России, ее органическое, кумулятивное взаимодействие с финансовым кризисом 1998 г. позволяют говорить о достижении процессом качественно нового рубежа или этапа. Окончательно выкристаллизовалась та ситуация, которая была "предположена" в моем тексте 1996 - 1997 гг., в связи с вопросом о различии между криминализацией России - и иных стран современного мира. Там комплекс "трех К" (криминализация, коррупция, клептократия) развивается в рамках определенной ситуации в обществе; в России общество гниет в рамках комплекса "трех К", процессы которого являются, бесспорно, определяющими по отношению к национальной ситуации.

Проявления этого "нового качества" многообразны. Это и широчайший, почти общенациональный консенсус, достигнутый летом 1999 г. (6) в вопросе о месте коррупции в российском "антиразвитии" (и подобный же консенсус в глобальном масштабе); сама нынешняя предельная тривиальность темы в целом - и каждого из ее аспектов. Это и установленная тотальность, "поголовность" (включающая верхушку пирамиды власти) вовлечения правящих и господствующих групп в операцию "Великий хапок". И продолжающаяся в условиях нового, четвертого по счету ограбления большинства - политическая пассивность этого большинства, контраст (реакции населения на финансовый и социальный крах) между ситуациями 1998 г. в России и Индонезии. И даже достигнутая широта, "энциклопедичность" художественного отражения процесса криминализации в стране ("Охота на Изюбря" Ю. Латыниной, последние повести Н.С. Леонова и др.). По всем этим направлениям события

стр. 67


1997-1999 гг. (разборки олигархов, "дела" Чубайса, Березовского, Семьи, скандал вокруг Ю. Скуратова), неправдоподобная, взаимообусловливающая пассивность населения и власти перед лицом кризиса и коррупции, сама тождественность формулировок в бесчисленных текстах "на тему" - и обозначили новый рубеж криминальной инволюции в России.

Таким образом, три явления, вынесенные в заголовок моей статьи 1996-1997 гг., достаточно четко обособились в пространстве: коррупция развивается как глобальный процесс; криминализация выступает как судьба и проклятие всего "не-Запада", а клептократия предстает как главная характеристика, "привилегия" большинства стран СНГ. Россия вновь "ушла в отрыв". Объективный - вопреки ламентациям неопатриотов. В данном вопросе, думается, говорить о "западной практике двойного стандарта" сегодня не приходится - в отличие от дня вчерашнего, когда новому режиму и новому строю в России прощалось все за его антикоммунизм.

2.

Все сказанное не отвечает пока на вопрос об исторических корнях феномена. Откуда все-таки взялось то новое измерение, которое приобрели воистину допотопные процессы (криминализации и коррупции) в ситуации перехода человечества к компьютеризированному, постиндустриальному, глобализированному обществу?

Причины и механизм этого парадокса предельно схематически видятся следующим образом.

Во-первых, в 80-90-е годы изменилось отношение общества к данной проблеме, ее восприятие. И конец "холодной войны", и свержение диктатур, и "дезэтатизация" общественного бытия и сознания выдвинули на первый план проблемы, ранее как бы затененные, воспринимавшиеся как бытовые - или "естественное состояние дел". Можно не сомневаться, что уже один "поход против государства" - особенно осуществляемый справа, от имени Рынка, вызвал бы к жизни антикоррупционные выступления.

Во-вторых (и это главное), масштабы и удельный вес феномена выросли в эти десятилетия объективно, если можно так выразиться - в абсолютном выражении. И не только в бывших странах квазисоциализма.

Напомню хотя бы о том, что в наиблагополучнейших условиях Западной Европы (ЕС) удельный вес теневой экономики возрос за двадцатилетие (с 70-х до 90-х годов) с менее чем 5% до 7-16% (7), переходя через 20% в Бельгии, Испании и прочно - Италии, не говоря уже о Греции. И вряд ли столь органично звучала бы в середине XX в. формула о том, что "бедный политик - это плохой политик" ("A politician, who is poor, is a poor politician" (8)).

Объясняется же этот процесс абсолютного роста теневой экономики, коррупции госаппарата и криминализации общества четырьмя-пятью главными факторами.

Во-первых, инерцией тенденций этатистского пятидесятилетия (переход количества в качество); последним расширением - и быстрым загниванием этатистских структур в 70-е годы. Особенно в "третьем" и "втором" мирах. Особенно - в странах нефте- и наркобизнеса и устойчивой традиции клиентельных отношений.

Во-вторых (другой парадокс!), последующим переломом этатистской тенденции, наступлением рыночных отношений в 80-90-е годы. Рассматривавшееся либералами - да и частью демократов - как направленное против коррупции "сокращение государства", отступление "доминирующего этатизма", падение авторитарных режимов, открытость обществ "всем ветрам" - уже через десять лет имели своим результатом общее усиление процессов криминализации. И там, где бюрократия в основном сохранила свои позиции, и там, где рынок реально потеснил и "сжал" государство.

стр. 68


Конечно, свою роль при этом сыграла инерция прежних навыков, ожиданий, запросов в ситуации, когда те уже не могли реализоваться прежними способами (отсюда рост взяточничества, поборов, "растащиловки", уличной преступности - но и неформальной экономики).

Все же главным двигателем криминализации последних десятилетий стало само наступательное внедрение рыночных отношений в структуры загнивающего и социально-ущербного этатизма. Главным субъектом этих отношений оказывалось все то же чиновничество; главным инструментом - приватизация, взятки, прямое расхищение и субсидии; главным объектом - бывшая госсобственность, бюджет, льготы. Вокруг приватизации (собственности и служб) и деятельности банков чиновник и бизнесмен ("клепто-капиталист") встречались (иногда - разбирались) с крестными отцами мафии, "черной экономики".

В том же, криминализирующем направлении воздействовали и сдвиги, происходившие (особенно в странах вчерашнего "второго мира") в массовом сознании, рыночная ломка ценностной системы людей. Ситуация всеобщей - и нормативной - меркантилизации бытия в условиях социальной поляризации и отсутствия правового государства становилась питательной почвой криминализации сознания (и дальнейшей криминализации бытия, разумеется). Механизм и детали этого процесса нам слишком хорошо известны...

Так, в условиях общей слабости гражданского общества пространство, оставленное (реально или формально) легальными структурами государства (госсектора и т.д.), занималось в основном не цивилизованным, а мафиозно- коррупционным рынком. Преступность и коммерция этатизировались, "этатистские" структуры коммерциализировались, бизнес перемещался в "тень", клептократия занимала место "этакратии".

В иной форме и в меньших масштабах параллельные процессы протекали и на Западе. Здесь этатистские механизмы демонтировались или трансформировались прежде всего под "напором" извне: национально-укорененное гражданское общество оказалось бессильным перед лицом процессов глобализации. Именно они стали вторым - после инерции и надлома этатизма и наступления рынка (в экономике, политике и массовом сознании) - фактором современной криминализации общества.

В отличие от процессов интеграции и даже транснационализации в 50 - 70-е годы, глобализация приняла "всесферный" и, главное, практически нерегулируемый (государством, границами, национальным законодательством) характер. При этом первыми к новым возможностям (в том числе и техническим) приспособились финансовые структуры (ТНБ) - и организованная преступность - с наркобизнесом в авангарде.

Сочетание меркантилизации, глобализации и отставания институциональной сферы процесса открыло невиданные возможности перед коррупционно- криминальным комплексом. Возможности, умноженные информационным характером новой технико-экономической парадигмы и цивилизации.

И здесь, думается, "третий мотор" процесса. По многим направлениям, прямо и косвенно, информатизация, компьютеризация и прочие атрибуты постиндустриализма оказались совместимыми с криминализацией, а подчас и прямо благоприятствующими ей.

Я имею в виду не только компьютерные подвиги хакеров и биржевых спекулянтов. Но и новые возможности, которые создает децентрализация производства, работа на дому (с компьютерами) и т.д. для развития теневой экономики. И углубление трещин и пропастей между различными отраслями хозяйства - и мирами человечества, питающее - особенно в "третьем" из них - и без того мощную тенденцию к информализации труда, т.е. все большему вытеснению наемной рабочей силы в сферу неформальной экономики. И сам рост технологической безработицы. Здесь, как и

стр. 69


вокруг процессов поставторитарной демократизации и глобализации, происходит своеобразное состязание: кто - защитники права или его нарушители - быстрее и полнее воспользуются плодами мироинтеграционного, политического и научно- технического прогресса. Пока что рост технической вооруженности правоохранительных органов (ср. с боевиками на экранах TV) явно не способен нейтрализовать тенденцию с противоположным знаком...

3.

Каковы промежуточные (к концу столетия) итоги - поздне- и постэтатистской криминализации?

В странах Запада, точнее - "золотого миллиарда", расширение сферы незаконной (и подзаконной) деятельности пока не носит, на мой взгляд, взрывного характера, ставящего под вопрос и угрозу основы трансформирующейся системы. Те, благоприятствующие криминализации факторы и процессы, о которых шла речь раньше (глобализация, информализация труда: "зажатость" социальной политики государства, новые тенденции социального исключения, кризис традиционных ценностей, особенно среди молодежи) на данном этапе перехода частично нейтрализуются традиционными структурами гражданского общества и все еще сильным и - в основе своей - правовым национальным государством.

Самая опасная криминализирующая тенденция Перехода (общая Западу с полупериферией и частью "глубокой периферии") - социальной сегрегации, дезинтеграции национального общества - пока нигде здесь не утвердилась как доминирующая. Вместе с тем в кратко- и среднесрочной перспективе именно Запад может в наибольшей мере выиграть от процессов глобальной институционализации. Особенно если та пойдет на основе "балканского (1999) варианта".

Эта ситуация - сдерживания, частичной нейтрализации криминала (в ожидании решения главных социально-политических проблем Перехода) - не характерна для обществ "не-Запада". Во-первых, потому, что "болезнь" является здесь эндемичной, устойчиво базирующейся на социально-культурной традиции; не воспринимается - до определенных (Венесуэла, Индонезия, Нигерия) пределов и вне определенных комбинаций - как абсолютное зло. Во-вторых, экспансия криминала, коррупции и, особенно, теневой экономики в определенном смысле носит здесь функциональный характер. Не только "серая экономика", информализация труда и т.д., но и уличная преступность и даже наркобизнес могут рассматриваться и как реакция самосохранения перед лицом негативных последствий и проекций нынешнего "глобального прогресса" (рост безработицы, ослабление государства, сельскохозяйственный и финансовый кризисы и т.д.).

Речь идет здесь о постоянно самовоспроизводящемся процессе; об отношениях криминализации, пропитывающих общество, взаимодействующих и соперничающих с иными, сравнимыми - по силе - тенденциями. Причем противостояние криминализации идет в основном "сверху и сбоку -> вниз", а коррупции - и "снизу -> вверх". Иначе говоря, в этой, большей части мира экспансия криминально-коррупционных процессов (прежде всего в сферах, покинутых легальной государственностью) - при одновременном нарастающем воздействии глобализации и продолжающемся подъеме антиавторитарных настроений (9) и движений - привела к ситуации "динамического равновесия" тенденций и логик развития ("рыночной" и "криминальной") (10). В то время как "Запад" - как целостность - продолжает развиваться в основном по единой логике рынка (вопреки значительному расширению криминальных ниш)...

И, наконец, третий тип исторической ситуации, возникшей в ходе "криминального наступления конца XX века", демонстрируют, по-видимому, Россия (включая или исключая Чечню), большинство иных стран СНГ. Это - территория "великой

стр. 70


криминальной революции", поступательное развитие которой, как мы видели, продолжается. Происходящее здесь можно рассматривать как экстремальное выражение глобальной тенденции, чему способствуют как гигантские масштабы криминально перераспределяемой собственности (и - частично - власти), так и специфический характер правящих и господствующих групп и, наконец, беспрецедентная пассивность ограбленных масс. "Количество" тут давно, бесспорно (и многократно) переросло в качество; нерасчлененность преступного, преступающего (законы) конгломерата, клептократизация власти, да и общества здесь не тенденция, а реальность, определяющая главное русло общественной эволюции, действия практически всех ее субъектов. "Феномен трех К" представляет собой здесь самое историческое поле, внутри которого развивается общество.

Иных (обладающих иной логикой) тенденций общественной эволюции - или инволюции; факторов общественной жизни, реально ограничивающих воздействие "феномена трех К" на ход событий, - в России попросту не обнаруживается (11). Не только сам "Великий хапок", "передел, обернувшийся беспределом", но и элементы политического плюрализма, "борьба" населения за выживание (не говоря уже о приспособлении), вся производственная деятельность, конфронтация элит и этносов и т.д. - все и вся пропитано духом и логикой криминализации (12). Антисистемными - особенно с учетом функциональной, компенсирующей роли криминализации в постсоветском, псевдокапиталистическом обществе - выступают здесь действия, направленные против "феномена трех К". Потому и не было здесь за десятилетие ни громких процессов и смещений, ни массовых выступлений, мишенью которых была бы коррупция. И, напротив, не раз убирались политики, изолировались группы и т.д., пытавшиеся сделать что-либо в этом плане. Отсюда и та "скандализированность" правящей элиты - а отчасти и оппозиционных групп - разоблачениями 1999 г.: воистину подрыв основ. А раз за разом "кидаемый" народ - мужественно безмолвствует (что, как уже отмечалось, особо бросается в глаза на индонезийско-венесуэльском фоне...). Или прямо приемлет преемственность криминальной власти и практики (выборы и рейтинги конца 1999 г.)

Причины этого нового обособления России (втягиваемой одновременно в процессы глобализации), ее самовыделения в "третий мир криминализации" исключительно многообразны - от масштабов богатства страны до специфики молодежной психологии. Бесспорно, налицо "ситуация совпадений". Фокусирующим же элементом, определяющим в конечном счете специфику "великой революции N 2", предстает сама тотальность распада прежних структур - при сохранении (в основном) собственности и, особенно, власти в руках прежних правящих групп - и при фактическом отсутствии реальных элементов того проекта развития, который провозглашен искомой его целью. Будь то экономическая база, социальные субъекты, политические структуры, гегемония, право, культура, традиции. Ситуация вакуума, созданная и усиленная выбранным, исходно криминализирующим вариантом реформ ("создать богачей!")... И "вакуум" был стремительно заполнен - не традиционными утопиями социальных проектов (заимствованных или ностальгических), а реальностями, имевшимися в наличии, основанными на непосредственных корпоративных и групповых интересах тех "субъектов", которые оказались ближе к госвласти, госсобственности, каналам распределения (включая бюджет). Интересы эти удовлетворялись без поправок на общие (государственные) потребности, что уже само по себе не могло не придать криминальный (клептократический) характер процессу в целом.

Десятки иных факторов исторического и конъюнктурного (текущего) порядка - от авторитарного характера власти до специфики системы цен - лишь увеличивали возможности и аппетит "прихватизаторов", гарантировали безнаказанность, величину и "мобильность" (перекачку вовне) "прибыли"...

стр. 71


В итоге, если в странах традиционной периферии капитализма нынешняя криминальная экспансия оказалась связанной с наступлением рынка - при одновременном ослаблении как государства, так и (зачастую) гражданского общества, - то в России этот процесс стал стержневым и в распаде государства и в "придушении" элементов как цивилизованного рынка, так и гражданского общества.

Таким образом, рассмотрение причин, механизма, промежуточных итогов криминальной экспансии конца (последней трети?) нашего столетия позволяет выдвинуть малоприятную историческую гипотезу, согласно которой разложение этатических систем и структур середины XX в. усилило процессы криминализации / коррупции в мировом масштабе, а в ряде регионов придало им обусловливающий и даже системообразующий характер. Эту ситуацию и отражают формулы о "клептократии как последней фазе доминирующего этатизма (этакратии)" - или как о "естественной основе общественных отношений в переходный (к рынку, глобализации, постиндустриализму) период". Или даже как о "базисной структуре новой устойчивой системы общественных отношений". Что и приводит к последнему вопросу, который хотелось бы здесь поставить, - о перспективах процесса криминальной экспансии.

4.

Будущее развертывающейся экспансии криминала зависит от нескольких глобальных и межрегиональных (те "миры", о которых только что говорилось) процессов; от нескольких системообразующих решений, которые пока, на рубеже тысячелетий, остаются неизвестными.

Будут ли "сходиться", гомогенизироваться процессы общественной эволюции (включая криминализацию) - или через несколько десятилетий соответствующие тенденции и ситуации в "трех мирах" будут еще более отличными друг от друга, чем в 2000 г.? В какой мере и в каких средах процессы эти (опять-таки включая криминализацию) являются - или станут альтернативными, допускающими качественно разные решения? Возможен ли переход структур, подобных нынешним российским, в устойчивое, системное состояние - в самой России и в иных обществах? Или же речь идет лишь о "строительных лесах", структурах перехода? Какие иные процессы современной трансформации усиливают феномен "трех К", какие - противодействуют ему? И т.д., и т.п.

В зависимости от ответов на эти и им подобные вопросы формируются различные сценарии будущего. В одном - глобальные структуры "мафии" (транснациональной мафии - ТНМ) представляют собой стабильную и даже главную угрозу институционализированному - в рамках той или иной альтернативы - глобальному (демократическому или элитарному) сообществу. В другом - речь идет об изолированных криминальных группах, бросающих вызов этому сообществу, опираясь на новые, открывающиеся возможности научно- технического развития (герои фантастических триллеров; чеченский вариант и т.п.). В третьем - маловероятный вариант - мир в целом пространственно раскалывается на "Царства" Закона и Криминала. Еще в одном - кристаллизация государств и обществ симбиоза, где государственная (или "местная") власть полностью перейдет в руки легализованных криминальных структур. И т.п.

Главная трудность при оценке сравнительной вероятности этих вариантов - в неясности ответов на ключевые (альтернативообразующие) вопросы, связанные с направлением нынешней трансформации. Явная затяжка перехода от системы структур, основанной на массовом производстве и потреблении, доминирующем этатизме и процессах транснационализации - к информационно- глобализованному обществу ("капитализм" XXI века) как раз и обусловлена этой нерешенностью проблемы социально-институциональной характеристики нового общества (и

стр. 72


сообщества). Его уже сложившаяся технико-экономическая модель, основанная на дешевизне информации, в принципе совместима и со структурами социального апартеида (13), и с социальной демократией участия. Точно так же процессы глобализации и императивы устойчивого развития могут стать основой достаточно стабильной модели глобального институционального господства "золотого миллиарда" (балканская война 1999 г.) - или структур мирового демократического сообщества.

В рамках этих "решений Перехода" (в значительной мере коррелирующих друг с другом) судьбы "феномена трех К", по-видимому, сложатся по-разному - в каждой из тех трех сред, о которых шла речь выше.

На Западе рыночное постиндустриальное развитие в условиях примата гражданского общества и демократии участия, скорее всего, позволит вернуть криминально-коррупционный комплекс в его прежнюю (по размерам) нишу (здесь в полной мере смогут быть использованы новейшие средства контроля). Или вообще уничтожить его как "внутреннее" структурное образование; проблема сведется тогда к усилиям педагогики, здравоохранения и, главное, к урегулированию ситуации в рамках глобального сообщества.

Напротив, решение, основанное на социальной поляризации (внутри "сообщества золотого миллиарда") и - наиболее вероятный коррелят - на жестком выделении этого миллиарда из остального человечества, открывает перед криминально- коррупционным содружеством перспективу превращения в тенденцию структурного порядка. И внутри нижних ("национальных") сегментов и секторов "общества миллиарда", и на большей части ареала "всех остальных", и, конечно, "на границе" между "двумя человечествами". Особенно велики будут системообразующие шансы "феномена трех К" в рамках общностей, представляющихся для центров системы, как "hopeless, but irrelevant" и в сырьевых - или иммигрантских - неоколониях (Тропическая Африка, Россия)...

Другими словами, на Западе при утверждении в первые десятилетия века тенденции безальтернативного и повсеместного постиндустриально-либерального прогресса (a la Фукуяма) - "экспансия трех К" обречена - и останется в учебниках по истории как "атрибут переходного этапа". Если же развитие устремится здесь (на этапе затянувшегося перехода - или уже на почве относительно устойчивой системы структур, к которой этот переход совершается) в русло нарастающей поляризации или станет равнодействующей альтернативных его вариантов, то почти наверняка эта экспансия продолжится. И в этом случае вновь Россия "покажет" (уже показывает) другим обществам, кое-что - и довольно существенное "из их эвентуального будущего".

Феномен ККК в этом случае выступит как глобальная тенденция, объективно противостоящая проекту иерархизированного, глобального олигополистического сообщества (союзник националистических и т.п. тенденций) - либо его "младшим партнером" - в рамках субмоделей социального и регионального апартеидов. Либо в роли дополнительного - а то и основного - антагониста левой, основанной на децентрализованном гражданском обществе модели...

Поскольку же речь идет о странах "бывшего третьего мира" - двуединый процесс криминализации общества и коррупции власти, по всей видимости, будет и впредь (в кратко- и среднесрочной перспективе) воплощаться в структурах сегодняшнего типа. С одной стороны, воздействие массовых движений, развивающегося гражданского общества, "упорядочивающих" тенденций глобализации будет сдерживать здесь процессы клептократизации "a la russe". Особенно в обществах полупериферии (Латинская Америка, ЮВА, Индия). В иных ситуациях эти процессы могут быть нейтрализованы (во всяком случае - временно) различными альтернативными вариантами развития (от революционно- демократического до теократического). Но процессы социальной и национальной маргинализации и сегрегации, обострение

стр. 73


проблемы занятости и т.п. будут неизбежно порождать мощную тенденцию обратного порядка. Тенденцию, которая будет носить и разрушительный, и вместе с тем функциональный для выживания общества и сохранения его целостности характер.

Наибольшей же объективная альтернативность судеб криминализации останется в странах, где процесс этот принял тотальный характер, в сложившихся клептократиях российского типа. Здесь конгломерат "Трех К" сегодня выступает как суррогат и государства, и рынка, и - в значительной мере - гражданского общества. При этом неразрывность псевдогосударства, псевдорынка и псевдогражданского общества, отсутствие каких-либо реальных ограничителей процесса, сочетание торопливости местных стервятников и объективной длительности процесса "раздела и передела" придают ситуации оттенок безнадежности.

Национальное богатство пожирается кланами, вгрызающимися в него "сверху" (высшие эшелоны власти, олигархия), "сбоку" (чиновничество, организованная преступность) и "снизу" (преступность неорганизованная плюс неплательщики налогов и т.п.). При этом число вывезенных за границу (и функционирующих там) десятков миллиардов долларов растет - как цифры на счетчике - с каждым месяцем. Этот процесс - раздела, поглощения и переваривания (за рубежами) добычи века - сохраняет, как уже говорилось, свой поступательный характер. Уже очевидна - всем - иллюзорность надежд, что из окукливающейся гусеницы криминализации появится на свет - в этих условиях - "нормальное общество". (Возможным реальным "следующим" этапом станет окончательная регионализация клептократии.)

Вместе с тем, выступая в постсоветском пространстве как "компенсаторы", обеспечивающие функционирование реально возникающего социума, его структурные связи и т.д., процессы криминализации блокируют развитие иных, более цивилизованных вариантов развития, стерилизуют или деформируют соответствующие тенденции. И внутренние экономико-технические (от высоких технологий до реального развития капитализма на базе неформального сектора). И внутренние же - политические (преодолевающие процессы разложения государства, умерщвления элементов демократии - и атомизации населения). И связанные с конструктивным цивилизирующим воздействием глобализации (а они существуют - наряду с ...). Связывать же обуздание криминализации со сменой поколений - не приходится: результаты опросов общественного мнения слишком красноречивы.

Обо всем этом сказано и написано столько, что трудно отделаться от видения российского пространства XXI в. как "прорехи на человечестве".

Тенденция противостоящего характера основана на трех китах: во-первых, на конечности разграбляемого национального богатства. Во-вторых (и в связи с этим и с нарастающей угрозой самому национальному существованию), на инстинкте самосохранения людей - и, в частности, того их поколения, которое придет на смену нынешней молодежи. В-третьих, на объективной трудности институционализации и стабилизации клептократического общества. И, наконец, уже в более долгосрочной и альтернативной перспективе - с несовместимостью устойчивой клептократии с демократическими и солидаристскими вариантами глобального развития...

Реализация этих возможностей будет зависеть - в кратко- и среднесрочной перспективе - от формирования, единства, действий отсутствующих пока в России субъектов иного развития.

В противном случае стране (да и другим странам СНГ) предстоит оплатить очередной вариант "тотального проекта". И надеяться на "хитрость лисы- истории"; на то, что грустная участь воплощенных в жизнь утопий 1917 и 1991 гг. постигнет (и по возможности - быстро) антиутопию начала XXI века...

стр. 74



ПРИМЕЧАНИЯ

1 К. Майданик. Коррупция, криминализация, клептократия. - Свободная мысль. 1997, N 1,2, с. 69-78, 39-49. См. также коллективную монографию ИМЭМО РАН "Гражданское общество" (М., 1998, гл. 10, с. 228-256).

2 Типа:

400-500 млрд. долл. как годовой оборот мирового наркобизнеса;

30% (Латинская Америка, Африка); 40% (Россия); 50% (другие республики СНГ) как доля теневой экономики в ВНП;

600-700 млрд. выручки за нефть и газ, сомнительно растраченных за четверть века (госаппаратом) лишь в трех странах мира.

И т.д. И т.п.

3 В различных "городах и странах" планеты в криминальную деятельность оказались втянутыми 10% (Санкт-Петербург) - 20-30% (наркопроизводящие страны) населения. Еще более велик удельный вес населения, занятого в теневой экономике и "при" ней...

4 Структурного кризиса-перехода к новой системе (капиталистических) структур, основанного на смене технико-экономической парадигмы; кризиса индустриальной цивилизации в целом; глобализационной фазы мирон нтегрирующего развития.

5 См. повестку дня октябрьской (1999) конференции министров стран "восьмерки".

6 С конца лета 1999 г. - по мере развития "Рашенгейта" и обретения коррупционными скандалами непосредственно антипрезидентской направленности - в "верхах" и части их интеллигентской обслуги усилились голоса, отрицающие эту российскую специфику, обвиняющие "Запад" в "раздувании проблемы", практике "двойного стандарта" и т.п. Что затем было интегрировано в операцию "Путин - Чечня - Путин".

7 См.: Финансовые известия. 9.04.1998.

8 Цит. по: Denver Post. 2.06.1999. Афоризм принадлежит "хорошему" - и весьма видному - политическому деятелю Мексики (X. Гонсалесу).

9 В странах, где авторитарные режимы удерживались у власти в последние десятилетия. Там, где коррупция разъедала режимы представительной демократии, направленные против нее движения принимают авторитарно- популистский оттенок.

10 Что не означает равновесия структур - здесь определяющей выступает специфика национальных ситуаций (ср.: Сингапур - и Филиппины, Уругвай - и Колумбия, Зимбабве - и Камерун и т.п.).

11 Ни в экономической, ни в политической, ни в правовой, ни в культурно- психологической сферах.

12 Можно до бесконечности цитировать на этот счет - в том числе авторов, принадлежащих к разным идеологиям и культурам.

13 Обратим внимание на контраст в отношении к коррупции (Россия versus мировой опыт) таких социальных групп, как студенчество (и молодежь в целом), творческая и научная интеллигенция, военные, духовенство...


Новые статьи на library.by:
ПРАВО БЕЛАРУСИ:
Комментируем публикацию: ОТ УГОЛОВНОЙ СТАТЬИ К ГЛОБАЛЬНОЙ ПРОБЛЕМЕ

© К.Л. МАЙДАНИК ()

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

Загрузка...
подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

ПРАВО БЕЛАРУСИ НА LIBRARY.BY


Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY на Ютубе, в VK, в FB, Одноклассниках и Инстаграме чтобы быстро узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.