СТАТЬИ НА РАЗНЫЕ ТЕМЫ (последнее)
ДЕВУШКИ ВОЕННОГО ЛИХОЛЕТЬЯ
Публикации, не вошедшие в другие тематические рубрики. Разное.
У летчика 63-го дальнебомбардировочного Керченского ордена Красного Знамени ночного авиаполка Викторе Горбачева есть стихотворение "Наши девчата". Читая его, я сразу же подумал: так это же - один к одному - и о наших, 6-го бомбардировочного авиационного Берлинского ордена Кутузова полка, девчонках добрые слова. Поэтому, не мудрствуя лукаво, за канву своего воспоминания о полковых девушках я взял строки замечательного по смыслу стихотворения...
Я часто гляжу, как бегут
на работу девчонки,
и вслед им стучат босоножек
простых каблучки,
в веселеньких блузках,
заправленных ровно в
юбчонки... Гляжу, а пред взором девчата
встают полковые,
девчата тех давних военных
безрадостных лет.
Год сорок второй - полеты
и в ночь, и дневные, для отдыха времени,
можно сказать, почти нет.
То бомбы подвесить, то вновь
зарядить пулеметы,
проверить приборы,
бензином заправить помочь.
Потом доложить, что готовы
в полет самолеты...
Тут зорька заблещет -
уходит военная ночь.
Да... Было время, когда и я вроде как беспричинно радовался шумным девичьим стайкам, ранними утрами спешившим по своим делам - на работу, в школы, институты... Восхищался их стройными фигурками, разноцветьем одежд, мелодичным гомонком звонких девичьих голосов. И думал: вот то предо мною, за что мы воевали...
И вспоминал таких же молодых, красивых и задорных, беззаветных тружениц войны - девушек нашего полка, которые тогда, в тяжкие фронтовые будни весь пыл своих душ, желания и мысли, способности и умения самоотверженно вкладывали в святое дело борьбы с коварным врагом.
Они нашли свои места в военной авиации, стали квалифицированными специалистами В них каким-то непонятным образом совместились две противоречивые ипостаси: механика с ее ."железом" - агрегататами, деталями, инструментом, и женщина со своей мягкостью, обаянием, красотой и женственностью. Совместились, оставшись самостоятельными.
В первой своей ипостаси они добротно выполняли предопределенную им тяжелую, но такую нужную нам, летчикам, работу. Имели дело с непомерными тяжестями - бомбами, пушками, пулеметами и другими достаточно объемными и весомыми авиационными устройствами. Работали, когда требовалось, днем и ночью, в дождь и снег, в мороз и жару несусветную.
И все-таки во второй своей ипостаси они оставались женщинами, всегда привлекательными, приветливыми по отношению к нам, парням, по- настоящему красивыми в любых одеждах, в любых ситуациях, в любом окружении.
У них выработалось определенное понимание того, что подготовленная к боевому вылету техника не должна отказать. Не должна потому, что от ее исправности зависят судьбы экипажей самолетов, и так находящихся на грани жизни и смерти в каждом боевом вылете. Поэтому не покидали они свои крылатые машины до тех пор, пока не приведут в рабочее состояние те их агрегаты, системы и приборы, которые в полете оказались почему-то неисправными.
?Полковые, эскадрильи возвращаются из боевого полета. Один за другим заруливают самолеты на свои "личные" стоянки. И сразу же становятся объектами высочайшего интереса технических специалистов: как там экипажи? Как техника работала? Нет ли повреждений?
И Асю Бобылеву, миниатюрную кареглазую девчушку в комбинезоне, натянутом на техническую куртку, - ну мальчишка и мальчишка! - эти вопросы интересуют. Она - мастер по радио.
Подошла к одному, к другому Ту-2.
- Ну как? - как всегда, задает один и тот же многозначительный вопрос "хозяевам" задних кабин самолетов.
- Все в порядке! Спасибо! - отзываются те, довольные удачным вылетом.
Подошла к самолету N 11. Стоит, переминаясь с ноги на ногу, явно великоватыми ей "кирзачами", ожидая, когда из задней кабины появятся ее "хозяева".
И вдруг - екнуло ее сердечко!
Всегда благосклонный к ней один из лучших в полку стрелков-радистов Боря Свердлов, оставив свою кабину, почему-то не обратил на нее взимания. Такого никогда не было!
- А-а-а... Это ты... Все топчешься... - "заметил" наконец ее Боря - Вот так, наверное, ты топталась, вместо того чтобы рацию как следует проверить перед вылетом. - Он сурово посмотрел на притихшую Асю. - Отказала она. В самый нужный момент. Экипаж оказался без связи с землей...
И ушел. Даже слушать Асю не стал...
До слез огорчилась Ася. Ну не могло быть ее вины в неисправности, рации - дотошно она ее проверяла.
Но преодолела себя. "Докажу, - решила, - что не причастна я к случившемуся..."
И доказала! До глубокой ночи колдовала она над неисправной радиоаппаратурой. В тесной холоднющей (зима же) кабине, отогревая замерзающие пальчики собственным дыханием, подсвечивая себе узким пучком света лампочки-переноски, прозванивала она тестером многочисленные электрические цепи рации, прочищала ее контакты, проверяла исправность каждой детали.
И рация заработала! По-видимому, под влиянием резких колебаний температуры влажного прибалтийского воздуха в полете контактные соединения рации окислялись. Это и стало причиной отказа радиоаппаратуры.
"В столовой насильно
втолкнув в себя завтрак,
затем - по землянкам
чуть-чуть прикорнув,
девчонки спешат подготовить
"БОСТОНЫ" на завтра,
и снова до пота тяжелый, не девичий труд".
И снова возвращаются из огневого неба войны полковые эскадрильи. Снова приземляются и заруливают на свои стоянки грозные крылатые машины. И самолет N 11 уже на отведенном ему месте...
А Ася Бобылева уже тут как тут - у кабины защитников задней полусферы этого Ту-2. Вопросом, что покоя не дает, мучается: как рация- то в полете работала? И производным от него: какой приговор ей сейчас объявит Боря Свердлов?
И вдруг - как гора с плеч у нее свалилась, где-то там, в груди, потеплело, сердечко радостно забилось, глаза счастливыми лучиками расцвели: в плексигласе кабины показалось расплывшееся в широкой улыбке Борино лицо и поднятый кверху большой палец сжатой в кулак его левой руки - знак полного благополучия...
- Ты, Асенька, не сердись... - потом конфузливо оправдывался перед ней Боря. - Но когда мы прилетаем после разных передряг в боевом полете, да еще если не так что-то получилось - от нас любые неприятные слова можно услышать... А ты... - от избытка признательных чувств он чмокнул порозовевшую Асину щеку, - молодец, наш человек!
Да и все девушки онлайн, авиационные специалисты полка, работали превосходно. И такие же, как Ася Бобылева, мастера по радио две Веры - Бойко и Афанасьева. И электрики Нина Шульпинова, Аня Безрушенко, Валя Еловских. И замечательная парашютоукладчица Аня Артамонова. Не было случая, чтобы у кого-то из нас, вынужденных покидать подбитые в воздушных боях самолеты, отказывали уложенные ею парашюты.
Но самую значительную и близкую к своеобразному "контакту" с противником группу девушек-авиаспециалистов составляли полковые оружейницы.
Они успешно справлялись с одной из ответственных работ по подготовке бомбардировщиков к боевым вылетам. Вот далеко не полный их поименный "реестр": Галя Пальчикова, Соня Ровнейко, Таня Кононенко, Вера Березникова, Аня Антонова, Клава Дронова, Зина Егорова...
Вот эта самая Зина Егорова работала особенно старательно, инициативно. А однажды, пользуясь отсутствием на стоянке своих начальников, переусердствовала: нарушив строгие правила, самостоятельно подвесила в бомболюки бомбардировщика четыре ФАБ- 500. Возмущенный таким ее своевольством, недопустимым в обращении с бомбами, эскадрильский оружейник сразу же отправил бедную девушку на гауптвахту.
Однако в тот же день соответствующие командиры, разобравшись в случившемся, не нашли "криминала" в Зининой "самодеятельности". Справедливо решили, что это был душевно-патриотический порыв советской девушки сделать так, чтобы на головы врагов обрушились бомбы, подвешенные и снаряженные именно ею, Зиной Егоровой. Отменили гауптвахту. И даже представили ее к государственной награде.
"И сколько ж еще ляжет груза на девичьи плечи?
Ведь этой жестокой войне и не видно конца!
А им, молодым, хочется
радостной встречи
И с нежной любовью
ласкать дорогого юнца.
Но это - мечта. А на деле опять самолеты -
их нужно готовить в далекий и трудный полет,
чтоб с верой в девчонок садились в кабины пилоты
и знали б, что каждая
их возвращения ждет.
Но было, что чей-то из боя "Бостон" не вернется,
и сердце девичье от горя сожмется в комок...
А после полетов щекой лишь подушки коснется,
и мокнет от девичьих слез из батиста платок".
Что ж.. И это было... Перед каждым взлетом на боевое задание нас непременно провожали наши девушки. Их кроткие, затененные тревожной дымкой глаза, казалось, выражали одну-единственную просьбу-надежду: "Возвращайтесь домой, мальчики!"
И, возможно, с их безмолвного благословения мы возвращались целыми-невредимыми. Мы видели своих ангелов-хранительниц на тех самых местах - будто те всегда за ними закреплены, - на которых девчата нас провожали. Но какой неуемной радостью сияли девичьи лица - их надежды сбылись!
Но случалось, что из боя возвращались не все самолеты. Как это было, например, в роковом для нашей эскадрильи боевом вылете 19 марта 1945 года. Тогда над целью - портом Балтийского моря, где сосредоточилась большая вражеская группировка, эскадрилью поразил мощный залповый взрыв зенитных снарядов противника. Четыре наших самолета не вернулась домой в тот злополучный день.
Много слез тогда пролили наши девушки. Не одна девичья подушка мокла многие ночи от их слез. Особо тяжело переживала неизвестность судеб экипажей, сбитых в том вылете самолетов, Таня Кононенко. Ведь командир одного из них - Петр Первушин - ее первая любовь...
Вскоре, к сожалению, ее предчувствие подтвердилось. Таниному горю предела не было...
А мы поклялись отомстить гитлеровцам за гибель наших бесстрашных бойцов. Посчитали, что необходимо помнить об их беззаветной преданности нашему правому делу, полагать, что они как бы незримо присутствуют среди нас в каждом боевом полете.
Поэтому надпись "За Петра Первушина!" была изображена на левом борту передней кабины "двойки" - самолета майора Салова. Каждую свободную минуту проводила Таня около этой крылатой машины, читая и перечитывая эту надпись, - как будто с любимым разговаривала. До конца войны участвовала она в подготовке этого самолета к боевым вылетам.
Она по-своему выражала гневное чувство по отношению к главному виновнику гибели любимого человека: когда мы летали на бомбардировку Берлина, она старательно выводила белой краской на одной из подвешенных ею на "двойку" тонных бомб "послание": "Гитлеру от Тани Кононенко - подавись, проклятый фюрер!"
Война-то войною, но сердце кого-то в любви
выбирает, и тут уж не школьный,
а в жизни является друг
фронтовой, который и в трудном
полете о встрече с девчонкой мечтает,
и выиграть битву ему
помогает твой образ
родной.
Действительно, молодость - она и есть молодость. Она требует своего, в том числе и любви. И наши, да не только наши, девушки войны, каждая из них, мечтали о своем девичьем счастье. О том, чтобы появился тот единственный, который за нее и в огонь, и в воду бросится. Тот, которому она готова дать счастье и радость, посвятить всю свою жизнь.
Поэтому они старались быть по-женски привлекательными и приветливыми, интуитивно чувствуя в этом свою силу и красоту. Они и работали старательно и аккуратно, подавая мужскому, так сказать, техсоставу пример увлекательно-красивого труда. Что некоторым образом облагораживало, делало более интеллектуальной достаточно сложную и не всегда достойно оцененную деятельность последних.
Они тщательно следили за собой. Даже несмотря на свою "грязную" работу, всегда были опрятны в не очень-то "модельном" фронтовом обмундировании, рассчитанном армейскими интендантами явно не на женщин. Но подогнанное их умелыми руками под свои девичьи фигуры и это обмундирование придавало им очень неплохой вид. Даже как бы подчеркивало изящность линий их юных тел, тонкость талий, стройность ног и воздушную невесомость ласковых рук. Если ко всему этому добавить тонкие абрисы лиц, алые - без всякого макияжа - губки, лукавые плаза с длиннущими ресницами и очаровательными дугами бровей, аккуратные короткие, почти мальчишеские, прически, то можно понять, почему они вызывали у нашего брата неподдельный интерес.
Теплые, чистые, почти братские отношения установились между нашими девушками и нами. Они украшали наши фронтовые будни, как редкие васильки и ромашки украшают сплошную зелень весенних лугов и полянок. Радовали идущими от души вроде как простенькими, но приятными для нас поступками. То носовой платочек из шелка списанного купола парашюта, отделанный, собственноручной вышивкой, подарят. То порядок и чистоту в помещении, где мы проживаем, наведут, цветы полевые на тумбочках и подоконниках расставят...
Мы тоже в долгу не оставались. Не позволяли себе какого-либо ну, хамства, что ли, по отношению к девушкам. Старались вникать в их нужды. Понимали их духовные запросы, пытались, если могли, как-то на них среагировать. При первой возможности баловали их чем-то сладеньким из летного пайка: девчонки - они ж все сластены...
Правда, в этих братских отношениях мы следовали неосознанному нами полностью постулату: через добрые отношения и девичьими приверженностями к кондитерским прелестям можно добраться до сердца даже такой девушки, которая и сама еще не знает, что у нее, оказывается, оно - сердце - очень любвеобильное.
Короче говоря, в такой взаимопритягательной обстановке не могло не возникнуть и действительно возникало заполнение воздуха, которым дышали и мы, и наши девушки: непредвиденными, заряженными искорками любви "ионами".
...И меня не миновало небывалое, ионизированное любовью поле. Возникло оно, когда дивизионная связистка Маша Шумина заинтересованно-прямо посмотрела мне в глаза своими черными, искрящимися молодостью глазами.
Эти глаза, разлет бровей, белые-пребелые зубки, свежесть лица высветили в моем природном естестве глубокую и, как оказалось, долголетнюю мысль: "Это - она!" Она, чей "образ родной" помогал мне "выиграть битву" в трудном полете.
И не только я - многие мои однополчане обрели свои семьи на фронте, связали свои судьбы с девушками войны. Так, женой комэска Василия Байдакова стала мастер по радио Вера Бойко. Летчики Саня Климук, Вася Зимин, механик Юра Бузинер создали свои семьи с прибористкой Зоей Корневой, электриком Аней Безрущенко, мастером по радио Асей Бобылевой, соответственно. Многие наши однополчане "сосватали" себе в жены девушек войны из других авиаполков.
Да что говорить! Даже командир нашей дивизии полковник Марков нашел свое счастье в семейном союзе с легендарной летчицей Героем Советского Союза Галиной Джунковской! И командир авиакорпуса генерал Скок женился на фронтовой девушке-воине!
Крепкими были фронтовые семьи. Ни одна из них, повторяю, ни одна не распалась.
...Отгремели громы, отсверкали молнии войны... Прошло с тех тяжких, но незабываемых фронтовых будней много-много лет. Мы, фронтовики, естественно, стареем, все чаще и чаще уходим из жизни. Но и эти прискорбные и неизбежные моменты жизни каждого из нас свидетельствуют о крепости и спаянности фронтовых супругов: нередко вслед за уходом из жизни одного из супругов вскоре за ним следует другой. Как у лебединых пар... Так, не распалась, а прекратила свое существование супружеская пара Климуков - сразу же после смерти Сани из жизни ушла его Зоя, пара Пахомовых - умерла Тоня и вслед за ней последовал ее Николай, новосибирская пара Усовых - покинул грешную нашу землю Толя, а через считанные месяцы не стало его, как он прилюдно называл, Олюшки...
Пусть им всем, ушедшим из жизни нашим однополчанам и однополчанкам, земля будет пухом. В нашей памяти они будут жить долго-долго - пока живы мы и наши дети...
"И так - всю войну, по суровым военным
дорогам, до нашей заветной победы
девчонки дошли, и снова надели взамен
надоевших им робам
и туфли, и бальные платья,
которые в трудностях все ж сберегли".
Конечно, не у всех девушек-фронтовичек были перед войной шикарные туфли и бальные платья. А если и были они у кого-то, то вряд ли возможно было это добро сохранить во фронтовых условиях Но вот что они после победы сбросили "надоевшие им робы"и х/б - это было.
А в первые-то послевоенные годы они лишь "старенькие туфельки одели" и довоенного фасона платья. Не до модных одеяний тогда было. И потом, правда, государство не "одело вас шелками, плечи не согрело соболями", как предполагал поэт Ярослав Смеляков. Но с каждым последующим годом все более модные одежды и обувь носили "милые красавицы России".
А пришли идеологи "перестройки" и "реформ" к власти в Державе нашей, свободу и независимость которой отстоял советский народ, и... все пошло прахом: государство раздробилось на удельные княжества, его богатства до сих пор разворовывают и распродают, преждевременно состарившиеся "милые красавицы России", как и большинство трудового народа, прозябают в нищете и голоде.
Не сбылись прекрасные пожелания поэта. Но вот одно из них - "Мы о вас напишем сочиненья, полные любви и удивленья" -я постарался исполнить вот этим - "Девушки военного лихолетья" - повествованием.
Милые женщины и девушки войны! Я преклоняюсь перед вами, открывшими второй фронт 22 июня 1941 года, когда "Киев бомбили, нам объявили, что началася война". И вы - победили!
Я часто гляжу, как бегут
на работу девчонки,
и вслед им стучат босоножек
простых каблучки,
в веселеньких блузках,
заправленных ровно в
юбчонки... Гляжу, а пред взором девчата
встают полковые,
девчата тех давних военных
безрадостных лет.
Год сорок второй - полеты
и в ночь, и дневные, для отдыха времени,
можно сказать, почти нет.
То бомбы подвесить, то вновь
зарядить пулеметы,
проверить приборы,
бензином заправить помочь.
Потом доложить, что готовы
в полет самолеты...
Тут зорька заблещет -
уходит военная ночь.
Да... Было время, когда и я вроде как беспричинно радовался шумным девичьим стайкам, ранними утрами спешившим по своим делам - на работу, в школы, институты... Восхищался их стройными фигурками, разноцветьем одежд, мелодичным гомонком звонких девичьих голосов. И думал: вот то предо мною, за что мы воевали...
И вспоминал таких же молодых, красивых и задорных, беззаветных тружениц войны - девушек нашего полка, которые тогда, в тяжкие фронтовые будни весь пыл своих душ, желания и мысли, способности и умения самоотверженно вкладывали в святое дело борьбы с коварным врагом.
Они нашли свои места в военной авиации, стали квалифицированными специалистами В них каким-то непонятным образом совместились две противоречивые ипостаси: механика с ее ."железом" - агрегататами, деталями, инструментом, и женщина со своей мягкостью, обаянием, красотой и женственностью. Совместились, оставшись самостоятельными.
В первой своей ипостаси они добротно выполняли предопределенную им тяжелую, но такую нужную нам, летчикам, работу. Имели дело с непомерными тяжестями - бомбами, пушками, пулеметами и другими достаточно объемными и весомыми авиационными устройствами. Работали, когда требовалось, днем и ночью, в дождь и снег, в мороз и жару несусветную.
И все-таки во второй своей ипостаси они оставались женщинами, всегда привлекательными, приветливыми по отношению к нам, парням, по- настоящему красивыми в любых одеждах, в любых ситуациях, в любом окружении.
У них выработалось определенное понимание того, что подготовленная к боевому вылету техника не должна отказать. Не должна потому, что от ее исправности зависят судьбы экипажей самолетов, и так находящихся на грани жизни и смерти в каждом боевом вылете. Поэтому не покидали они свои крылатые машины до тех пор, пока не приведут в рабочее состояние те их агрегаты, системы и приборы, которые в полете оказались почему-то неисправными.
?Полковые, эскадрильи возвращаются из боевого полета. Один за другим заруливают самолеты на свои "личные" стоянки. И сразу же становятся объектами высочайшего интереса технических специалистов: как там экипажи? Как техника работала? Нет ли повреждений?
И Асю Бобылеву, миниатюрную кареглазую девчушку в комбинезоне, натянутом на техническую куртку, - ну мальчишка и мальчишка! - эти вопросы интересуют. Она - мастер по радио.
Подошла к одному, к другому Ту-2.
- Ну как? - как всегда, задает один и тот же многозначительный вопрос "хозяевам" задних кабин самолетов.
- Все в порядке! Спасибо! - отзываются те, довольные удачным вылетом.
Подошла к самолету N 11. Стоит, переминаясь с ноги на ногу, явно великоватыми ей "кирзачами", ожидая, когда из задней кабины появятся ее "хозяева".
И вдруг - екнуло ее сердечко!
Всегда благосклонный к ней один из лучших в полку стрелков-радистов Боря Свердлов, оставив свою кабину, почему-то не обратил на нее взимания. Такого никогда не было!
- А-а-а... Это ты... Все топчешься... - "заметил" наконец ее Боря - Вот так, наверное, ты топталась, вместо того чтобы рацию как следует проверить перед вылетом. - Он сурово посмотрел на притихшую Асю. - Отказала она. В самый нужный момент. Экипаж оказался без связи с землей...
И ушел. Даже слушать Асю не стал...
До слез огорчилась Ася. Ну не могло быть ее вины в неисправности, рации - дотошно она ее проверяла.
Но преодолела себя. "Докажу, - решила, - что не причастна я к случившемуся..."
И доказала! До глубокой ночи колдовала она над неисправной радиоаппаратурой. В тесной холоднющей (зима же) кабине, отогревая замерзающие пальчики собственным дыханием, подсвечивая себе узким пучком света лампочки-переноски, прозванивала она тестером многочисленные электрические цепи рации, прочищала ее контакты, проверяла исправность каждой детали.
И рация заработала! По-видимому, под влиянием резких колебаний температуры влажного прибалтийского воздуха в полете контактные соединения рации окислялись. Это и стало причиной отказа радиоаппаратуры.
"В столовой насильно
втолкнув в себя завтрак,
затем - по землянкам
чуть-чуть прикорнув,
девчонки спешат подготовить
"БОСТОНЫ" на завтра,
и снова до пота тяжелый, не девичий труд".
И снова возвращаются из огневого неба войны полковые эскадрильи. Снова приземляются и заруливают на свои стоянки грозные крылатые машины. И самолет N 11 уже на отведенном ему месте...
А Ася Бобылева уже тут как тут - у кабины защитников задней полусферы этого Ту-2. Вопросом, что покоя не дает, мучается: как рация- то в полете работала? И производным от него: какой приговор ей сейчас объявит Боря Свердлов?
И вдруг - как гора с плеч у нее свалилась, где-то там, в груди, потеплело, сердечко радостно забилось, глаза счастливыми лучиками расцвели: в плексигласе кабины показалось расплывшееся в широкой улыбке Борино лицо и поднятый кверху большой палец сжатой в кулак его левой руки - знак полного благополучия...
- Ты, Асенька, не сердись... - потом конфузливо оправдывался перед ней Боря. - Но когда мы прилетаем после разных передряг в боевом полете, да еще если не так что-то получилось - от нас любые неприятные слова можно услышать... А ты... - от избытка признательных чувств он чмокнул порозовевшую Асину щеку, - молодец, наш человек!
Да и все девушки онлайн, авиационные специалисты полка, работали превосходно. И такие же, как Ася Бобылева, мастера по радио две Веры - Бойко и Афанасьева. И электрики Нина Шульпинова, Аня Безрушенко, Валя Еловских. И замечательная парашютоукладчица Аня Артамонова. Не было случая, чтобы у кого-то из нас, вынужденных покидать подбитые в воздушных боях самолеты, отказывали уложенные ею парашюты.
Но самую значительную и близкую к своеобразному "контакту" с противником группу девушек-авиаспециалистов составляли полковые оружейницы.
Они успешно справлялись с одной из ответственных работ по подготовке бомбардировщиков к боевым вылетам. Вот далеко не полный их поименный "реестр": Галя Пальчикова, Соня Ровнейко, Таня Кононенко, Вера Березникова, Аня Антонова, Клава Дронова, Зина Егорова...
Вот эта самая Зина Егорова работала особенно старательно, инициативно. А однажды, пользуясь отсутствием на стоянке своих начальников, переусердствовала: нарушив строгие правила, самостоятельно подвесила в бомболюки бомбардировщика четыре ФАБ- 500. Возмущенный таким ее своевольством, недопустимым в обращении с бомбами, эскадрильский оружейник сразу же отправил бедную девушку на гауптвахту.
Однако в тот же день соответствующие командиры, разобравшись в случившемся, не нашли "криминала" в Зининой "самодеятельности". Справедливо решили, что это был душевно-патриотический порыв советской девушки сделать так, чтобы на головы врагов обрушились бомбы, подвешенные и снаряженные именно ею, Зиной Егоровой. Отменили гауптвахту. И даже представили ее к государственной награде.
"И сколько ж еще ляжет груза на девичьи плечи?
Ведь этой жестокой войне и не видно конца!
А им, молодым, хочется
радостной встречи
И с нежной любовью
ласкать дорогого юнца.
Но это - мечта. А на деле опять самолеты -
их нужно готовить в далекий и трудный полет,
чтоб с верой в девчонок садились в кабины пилоты
и знали б, что каждая
их возвращения ждет.
Но было, что чей-то из боя "Бостон" не вернется,
и сердце девичье от горя сожмется в комок...
А после полетов щекой лишь подушки коснется,
и мокнет от девичьих слез из батиста платок".
Что ж.. И это было... Перед каждым взлетом на боевое задание нас непременно провожали наши девушки. Их кроткие, затененные тревожной дымкой глаза, казалось, выражали одну-единственную просьбу-надежду: "Возвращайтесь домой, мальчики!"
И, возможно, с их безмолвного благословения мы возвращались целыми-невредимыми. Мы видели своих ангелов-хранительниц на тех самых местах - будто те всегда за ними закреплены, - на которых девчата нас провожали. Но какой неуемной радостью сияли девичьи лица - их надежды сбылись!
Но случалось, что из боя возвращались не все самолеты. Как это было, например, в роковом для нашей эскадрильи боевом вылете 19 марта 1945 года. Тогда над целью - портом Балтийского моря, где сосредоточилась большая вражеская группировка, эскадрилью поразил мощный залповый взрыв зенитных снарядов противника. Четыре наших самолета не вернулась домой в тот злополучный день.
Много слез тогда пролили наши девушки. Не одна девичья подушка мокла многие ночи от их слез. Особо тяжело переживала неизвестность судеб экипажей, сбитых в том вылете самолетов, Таня Кононенко. Ведь командир одного из них - Петр Первушин - ее первая любовь...
Вскоре, к сожалению, ее предчувствие подтвердилось. Таниному горю предела не было...
А мы поклялись отомстить гитлеровцам за гибель наших бесстрашных бойцов. Посчитали, что необходимо помнить об их беззаветной преданности нашему правому делу, полагать, что они как бы незримо присутствуют среди нас в каждом боевом полете.
Поэтому надпись "За Петра Первушина!" была изображена на левом борту передней кабины "двойки" - самолета майора Салова. Каждую свободную минуту проводила Таня около этой крылатой машины, читая и перечитывая эту надпись, - как будто с любимым разговаривала. До конца войны участвовала она в подготовке этого самолета к боевым вылетам.
Она по-своему выражала гневное чувство по отношению к главному виновнику гибели любимого человека: когда мы летали на бомбардировку Берлина, она старательно выводила белой краской на одной из подвешенных ею на "двойку" тонных бомб "послание": "Гитлеру от Тани Кононенко - подавись, проклятый фюрер!"
Война-то войною, но сердце кого-то в любви
выбирает, и тут уж не школьный,
а в жизни является друг
фронтовой, который и в трудном
полете о встрече с девчонкой мечтает,
и выиграть битву ему
помогает твой образ
родной.
Действительно, молодость - она и есть молодость. Она требует своего, в том числе и любви. И наши, да не только наши, девушки войны, каждая из них, мечтали о своем девичьем счастье. О том, чтобы появился тот единственный, который за нее и в огонь, и в воду бросится. Тот, которому она готова дать счастье и радость, посвятить всю свою жизнь.
Поэтому они старались быть по-женски привлекательными и приветливыми, интуитивно чувствуя в этом свою силу и красоту. Они и работали старательно и аккуратно, подавая мужскому, так сказать, техсоставу пример увлекательно-красивого труда. Что некоторым образом облагораживало, делало более интеллектуальной достаточно сложную и не всегда достойно оцененную деятельность последних.
Они тщательно следили за собой. Даже несмотря на свою "грязную" работу, всегда были опрятны в не очень-то "модельном" фронтовом обмундировании, рассчитанном армейскими интендантами явно не на женщин. Но подогнанное их умелыми руками под свои девичьи фигуры и это обмундирование придавало им очень неплохой вид. Даже как бы подчеркивало изящность линий их юных тел, тонкость талий, стройность ног и воздушную невесомость ласковых рук. Если ко всему этому добавить тонкие абрисы лиц, алые - без всякого макияжа - губки, лукавые плаза с длиннущими ресницами и очаровательными дугами бровей, аккуратные короткие, почти мальчишеские, прически, то можно понять, почему они вызывали у нашего брата неподдельный интерес.
Теплые, чистые, почти братские отношения установились между нашими девушками и нами. Они украшали наши фронтовые будни, как редкие васильки и ромашки украшают сплошную зелень весенних лугов и полянок. Радовали идущими от души вроде как простенькими, но приятными для нас поступками. То носовой платочек из шелка списанного купола парашюта, отделанный, собственноручной вышивкой, подарят. То порядок и чистоту в помещении, где мы проживаем, наведут, цветы полевые на тумбочках и подоконниках расставят...
Мы тоже в долгу не оставались. Не позволяли себе какого-либо ну, хамства, что ли, по отношению к девушкам. Старались вникать в их нужды. Понимали их духовные запросы, пытались, если могли, как-то на них среагировать. При первой возможности баловали их чем-то сладеньким из летного пайка: девчонки - они ж все сластены...
Правда, в этих братских отношениях мы следовали неосознанному нами полностью постулату: через добрые отношения и девичьими приверженностями к кондитерским прелестям можно добраться до сердца даже такой девушки, которая и сама еще не знает, что у нее, оказывается, оно - сердце - очень любвеобильное.
Короче говоря, в такой взаимопритягательной обстановке не могло не возникнуть и действительно возникало заполнение воздуха, которым дышали и мы, и наши девушки: непредвиденными, заряженными искорками любви "ионами".
...И меня не миновало небывалое, ионизированное любовью поле. Возникло оно, когда дивизионная связистка Маша Шумина заинтересованно-прямо посмотрела мне в глаза своими черными, искрящимися молодостью глазами.
Эти глаза, разлет бровей, белые-пребелые зубки, свежесть лица высветили в моем природном естестве глубокую и, как оказалось, долголетнюю мысль: "Это - она!" Она, чей "образ родной" помогал мне "выиграть битву" в трудном полете.
И не только я - многие мои однополчане обрели свои семьи на фронте, связали свои судьбы с девушками войны. Так, женой комэска Василия Байдакова стала мастер по радио Вера Бойко. Летчики Саня Климук, Вася Зимин, механик Юра Бузинер создали свои семьи с прибористкой Зоей Корневой, электриком Аней Безрущенко, мастером по радио Асей Бобылевой, соответственно. Многие наши однополчане "сосватали" себе в жены девушек войны из других авиаполков.
Да что говорить! Даже командир нашей дивизии полковник Марков нашел свое счастье в семейном союзе с легендарной летчицей Героем Советского Союза Галиной Джунковской! И командир авиакорпуса генерал Скок женился на фронтовой девушке-воине!
Крепкими были фронтовые семьи. Ни одна из них, повторяю, ни одна не распалась.
...Отгремели громы, отсверкали молнии войны... Прошло с тех тяжких, но незабываемых фронтовых будней много-много лет. Мы, фронтовики, естественно, стареем, все чаще и чаще уходим из жизни. Но и эти прискорбные и неизбежные моменты жизни каждого из нас свидетельствуют о крепости и спаянности фронтовых супругов: нередко вслед за уходом из жизни одного из супругов вскоре за ним следует другой. Как у лебединых пар... Так, не распалась, а прекратила свое существование супружеская пара Климуков - сразу же после смерти Сани из жизни ушла его Зоя, пара Пахомовых - умерла Тоня и вслед за ней последовал ее Николай, новосибирская пара Усовых - покинул грешную нашу землю Толя, а через считанные месяцы не стало его, как он прилюдно называл, Олюшки...
Пусть им всем, ушедшим из жизни нашим однополчанам и однополчанкам, земля будет пухом. В нашей памяти они будут жить долго-долго - пока живы мы и наши дети...
"И так - всю войну, по суровым военным
дорогам, до нашей заветной победы
девчонки дошли, и снова надели взамен
надоевших им робам
и туфли, и бальные платья,
которые в трудностях все ж сберегли".
Конечно, не у всех девушек-фронтовичек были перед войной шикарные туфли и бальные платья. А если и были они у кого-то, то вряд ли возможно было это добро сохранить во фронтовых условиях Но вот что они после победы сбросили "надоевшие им робы"и х/б - это было.
А в первые-то послевоенные годы они лишь "старенькие туфельки одели" и довоенного фасона платья. Не до модных одеяний тогда было. И потом, правда, государство не "одело вас шелками, плечи не согрело соболями", как предполагал поэт Ярослав Смеляков. Но с каждым последующим годом все более модные одежды и обувь носили "милые красавицы России".
А пришли идеологи "перестройки" и "реформ" к власти в Державе нашей, свободу и независимость которой отстоял советский народ, и... все пошло прахом: государство раздробилось на удельные княжества, его богатства до сих пор разворовывают и распродают, преждевременно состарившиеся "милые красавицы России", как и большинство трудового народа, прозябают в нищете и голоде.
Не сбылись прекрасные пожелания поэта. Но вот одно из них - "Мы о вас напишем сочиненья, полные любви и удивленья" -я постарался исполнить вот этим - "Девушки военного лихолетья" - повествованием.
Милые женщины и девушки войны! Я преклоняюсь перед вами, открывшими второй фронт 22 июня 1941 года, когда "Киев бомбили, нам объявили, что началася война". И вы - победили!
Опубликовано 08 сентября 2010 года
Новые статьи на library.by:
СТАТЬИ НА РАЗНЫЕ ТЕМЫ:
Комментируем публикацию: ДЕВУШКИ ВОЕННОГО ЛИХОЛЕТЬЯ
подняться наверх ↑
ССЫЛКИ ДЛЯ СПИСКА ЛИТЕРАТУРЫ
По стандарту ВАК Республики Беларусь
Стандарт используется в белорусских учебных заведениях различного типа.
По ГОСТу Российской Федерации
Для образовательных и научно-исследовательских учреждений РФ
Прямой URL на данную страницу для блога или сайта
Предполагаемый источник
Полностью готовые для научного цитирования ссылки. Вставьте их в статью, исследование, реферат, курсой или дипломный проект, чтобы сослаться на данную публикацию №1283936816 в базе LIBRARY.BY.
подняться наверх ↑
ПАРТНЁРЫ БИБЛИОТЕКИ рекомендуем!
подняться наверх ↑
ОБРАТНО В РУБРИКУ?
Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY в VKновости, VKтрансляция и Одноклассниках, чтобы быстро узнавать о событиях онлайн библиотеки.
Добавить статью
Обнародовать свои произведения
Редактировать работы
Для действующих авторов
Зарегистрироваться
Доступ к модулю публикаций