ГЛАВНОЕ МЕНЮ   ДРУГИЕ ВОЙСКА    THE RUSSIAN BATTLEFIELD

Богомолова Мария Зиновьевна

После окончания с отличием радиошколы, я попала на Волховский фронт, в 647-й артиллерийский полк 229-й стрелковой дивизии. Бойцы вязли в непромерзающих топях болот, сутками лежали в раскисшем снегу, проваливались в воду сквозь неокрепший лед бесчисленных рек и озер. Орудия, минометы и боеприпасы приходилось перетаскивать на руках. Штурмом брали каждый населенный пункт. В одном только бою наша дивизия потеряла более тысячи бойцов. Об этом скорбно повествует памятный знак на окраине деревни Хутынь под Великим Новгородом: "Здесь в марте-апреле 1943 года сражались с немецко-фашистскими оккупантами и пали в боях за Родину 1075 воинов 229-й Одерской стрелковой дивизии". А рядом - массивные плиты, на которых выбиты имена погибших воинов.
Среди бойцов было немало совсем молодых девушек, чье участие в войне изначально противоречит глубинной сути мироздания. Невысокого роста, худющая, почти прозрачная от чрезмерной усталости Вера Мальгина за один лишь день разминировала 128 мин - не только смертельно опасных, но и тяжелейших! А радистка Нина Залысаева погибла в бою, до самого последнего мгновения передавая корректировки огня своей пятой батарее. Или вот такая надпись на могильной плите: "Санинструктор-телефонистка 811 стрелкового полка Шура погибла, до последнего патрона защищая раненых".
Бои за освобождение Новгорода были особенно изнурительными. Топкие болота, проливные дожди, распутица... Преодолевая торфяную болотную жижу, мы упорно стремились вперед. Бывали минуты, когда человек не чувствовал опору под ногами и будто проваливался сквозь землю. Охватывал ужас: не верилось, что где-то неподалеку живут люди, растут деревья, есть суша, на которой строят дома... Но ближайший к тебе товарищ протягивал руку, помогал выбраться из бездонной трясины. Пробивались сами, протаскивали артиллерийские пушки и повозки со снарядами. Помогали друг другу и лошадям, которые порой погружались в трясину так, что из чавкающей черноты торчали лишь их головы и хвосты. Тащившая по бездорожью тяжелейший груз, лошадь наконец окончательно выдыхалась и останавливалась. И тогда бойцы снимали с повозки ящики со снарядами и тащили их дальше на своих плечах.
Какая тяжесть ложилась на плечи солдат!.. Люди буквально стонали от боли, но шли вперед.
И чтобы сегодня лучше понять, что довелось пережить нам в те годы, расскажу такой эпизод. Затяжной бой наша часть вела буквально по колено в воде. Слышу команду: "Маша, включай рацию, телефонная связь не работает!" А рацию-то и поставить некуда - всюду грязь и вода. Кое-как каской немного разгребла грязь, вычерпала воду из окопа, села на корточки и поставила рацию себе на колени. Целые сутки шел бой, и все это время я, прижавшись к стенке окопа, раз за разом передавала команды на огневые позиции артиллерийских батарей. После такого испытания я сильно заболела: все тело от переохлаждения и грязи покрылось фурункулами, особенно ноги. Боль была такова, что буквально шаг невозможно было сделать без слез...
Наш полк на полсотни километров вклинился в глубь немецкой обороны и оказался "в мешке" - почти в окружении. Псков и Остров были заняты гитлеровцами, между этими городами интенсивно перемещались военные эшелоны: командование вермахта направляло к блокадному Ленинграду все новые и новые танки и пехоту. Второй дивизион нашего артполка прорвал оборону гитлеровцев и занял огневой рубеж, перекрыв железную дорогу Псков - Остров. Закрепились, как нам показалось, основательно: заняли немецкие блиндажи, выкопали дополнительные окопы вдоль железной дороги, установили наблюдательный пункт.
Движение эшелонов было прекращено, и это буквально взбесило фашистов. По нашим позициям был открыт ураганный артиллерийский огонь: в одно мгновение толстенные бревна разлетелись в мелкую щепку, железнодорожное полотно превратилось в груду металлических обломков. Обстрел длился целые сутки. Лишь с 23 до 24 часов вражеские артиллеристы делали короткий перерыв. К нашему счастью, не все снаряды взрывались: некоторые, злобно шипя, уходили глубоко в землю.
К смертельному испытанию огнем добавилось еще одно затруднение. Наша кухня застряла далеко от позиций дивизиона. Четверо суток бойцы не имели никакой пищи. Не было и нормальной питьевой воды. Приходилось черпать дождевую воду из воронок и пить, процеживая ее через индивидуальный перевязочный пакет. Лишь на пятые сутки, поздно ночью, до наших позиций добрался повар с термосом. С этого дня мы смогли получать пищу -один раз в сутки!..
Наблюдая за передним краем немцев, бойцы заметили в маленьком лесочке скопление немецких танков. Развернувшись в боевой строй, танки двинулись на нас. Позабыв про все опасности, я по рации спешно передавала координаты вражеских целей. Загрохотали наши дальнобойные орудия, одного за другим уничтожая стальные чудовища. Но один гитлеровский танк все-таки прорвался на позиции дивизиона и стремительно приближался к наблюдательному пункту. В этот критический момент командир старший лейтенант Величко передал мне новые координаты цели: "Принимаю огонь на себя!"
Какими сейчас передать словами, что мне довелось пережить в то мгновение? В землянке на НП - раненые бойцы. При всем желании они не успеют спастись от огня своей же артиллерии. Но если промедлить, танк просто раздавит их гусеницами. И, преодолев жуткую щемящую боль в сердце, я четко передала по рации свою последнюю цель - координаты наблюдательного пункта...
Первый же снаряд, выпущенный нашей гаубичной батареей, точно попал по землянке. Одна ее половина, вместе с находившимися там моими дорогими однополчанами, взлетела на воздух, запалив одновременно "фердинанд". Другую половину завалило бревнами и балками наката, мощно вдавив меня в землю. Стало нечем дышать, помутнело сознание. Похоже, я слышала какие-то звуки в микрофонной трубке, но понять их уже не могла. Очнулась в другой землянке, где и узнала, что оставшиеся в живых солдаты буквально выкопали из-под завала старшего лейтенанта Величко, меня и еще двоих раненых бойцов. Вскоре 647-й артполк был выведен из огненного "мешка" - нас сменила свежая дивизия, прибывшая из резерва. Меня с сильной контузией поместили в медсанбат. Лечилась около месяца, после чего вновь оказалась в строю - в родном артиллерийском полку.
В Латвии в составе 229-й стрелковой дивизии наш полк вступил в жестокую схватку с эсэсовской танковой дивизией "Мертвая голова". И опять на железной дороге - на узловой станции "Анна".
Напряжение боя нарастало с каждой минутой. Эсэсовцы не жалели ни людей, ни бронетанковой техники, стремясь захватить станцию. Им противостояли 804-й пехотный полк и вторая батарея нашего артполка. Обстановка постоянно менялась. В этих условиях надежная связь между подразделениями обрела особое значение. Ситуацию существенно осложняло то, что от взрывов вражеских снарядов постоянно нарушалась телефонная связь. В начале сражения я работала на радиостанции. Но осколок снаряда попал в аккумулятор, и мне пришлось перейти на телефонную связь.
В этих боях я исправляла обрывы проводной связи более 20 раз. И каждый раз, выходя на линию связи, очень боялась. Боялась, что больше не вернусь на свой НП, боялась, что не смогу устранить обрыв провода...
С 1 и по 10 августа 1944 года в непрерывных боях погибло очень много моих боевых товарищей и подруг...
Продолжая наступление, 229-я стрелковая дивизия 21 августа вышла на рубеж эстонской деревни Курица. Немцы пытались во что бы то ни стало остановить наше продвижение на Запад. Пехота и танки - волна за волной - шли, как говорится, на пролом, не считаясь с потерями. Деревня горела. То тут, то там проявлялись гитлеровские автоматчики и танки. Их становилось все больше и больше. И наша вторая батарея получила приказ: "Беглый огонь прямой наводкой!"
Расположив орудия у крайнего дома, артиллеристы стреляли словно из пулеметов. Стволы пушек накалились так, что до них нельзя было дотронуться. Но немцы продолжали атаку, открыв по батарее шквальный огонь. Трещали автоматные очереди, рвались гранаты, дело доходило и до рукопашных схваток. Один за другим гибли расчеты орудий... Погиб санинструктор, и я начала перевязывать раненых батарейцев.
Наступил момент, когда почти все батарейцы оказались ранеными. У нас к тому же остался всего один ящик снарядов. И в это время на позицию батареи прорвался вражеский танк. Еще мгновение - и оставшиеся в живых солдаты и орудия окажутся под его гусеницами. И тут слышу крик лейтенанта Глазунова: "Маша, подтяни снаряд к орудию и срочно доложи по рации обстановку в штаб полка!" Подтащила тяжеленный снаряд. Борис зарядил орудия и в упор поразил вражеский танк!
Ночью мне приказали скрытно выйти из горящей деревни и доставить в штаб полка карту командира батареи с нанесенными огневыми точками противника. Добралась, передала сообщение, и вскоре "Катюши" нанесли удар по сосредоточению танков и пехоты противника. За этот бой меня наградили орденом Славы Ш степени.