ГЛАВНОЕ МЕНЮ   ДРУГИЕ ВОЙСКА    THE RUSSIAN BATTLEFIELD

Солнцева Нина Александровнана

На фронте я была два года - с 1942 по 1944 год. Ранена, контужена, перенесла сыпной тиф - и все-таки осталась жива...
Когда началась Великая Отечественная война, я работала монтажницей на завода, который выполнял оборонный заказ. Вступила в комсомол. В свободное от работы время ходила в госпиталь ухаживать за ранеными. Именно в госпитале, в общении с фронтовиками пришло ко мне решение пойти добровольно на фронт, чтобы там, на поле боя, помогать раненым воинам. На передовой такая помощь вдвойне нужна. Думаю, я правильно понимала это...
15 июля 1942 года я была мобилизована на курсы военных санинструкторов и получила удостоверение, что закончила сорокапятидневные военно-учебные сборы при военно-санитарном учебном пункте Московского городского комитета Красного креста. Экзаменационной комиссией мне было присвоено звание военносанитарного инструктора.
Меня направили в 46-ю мотомеханизированную бригаду, в 4-й истребительный противотанковый батальон на должность старшины медицинской службы.
И вот я с железнодорожным эшелоном отбываю на фронт. Надо ли говорить о том, как тяжело было мне вчерашней школьнице, покидать мать, отца, родных, друзей... Ведь я была единственной дочерью у родителей.
Когда наш эшелон уже приближался к передовой, я впервые в жизни услышала возгласы, которые потом уже вошли, так сказать, в обиход: "Воздух! Тревога!" Налет немецких самолетов был непродолжительным, но сколько горя он принес! Здесь, у разгромленного эшелона, и состоялось мое профессиональное боевое крещение. Здесь я в первый раз во фронтовой обстановке сумела оказать медицинскую помощь пострадавшим красноармейцам. Раненых сдали на ближайшую станцию для отправки в госпиталь, разбитые вагоны отцепили от поезда, а сами поехали дальше, к передовой...
Сначала я оказалась на Калининском фронте, а потом на 1-м и 2-м Прибалтийских...
Помню бой на подступах к Невелю... Схватка была ожесточенной и упорной, чтобы правдиво описать все, надо быть писателем - я никогда не видела столько раненых и убитых. В воздухе стоял непрерывный стон, перебиваемый пронзительными криками. Позже я осознала: это война, всегда так на войне бывает, а тогда все увиденное ошеломило меня. Этот страшный бой сохранился в моей памяти на всю жизнь. Однако, несмотря на все переживания и страхи, дело свое делала. За вынос с поля боя раненых была награждена орденом Славы III степени.
Не менее тяжелые бои были и дальше, в Прибалтике. Раненых было очень много, и раны все глубокие, трудные... За эти бои меня наградили медалью "За отвагу".
В мае сорок четвертого мне пришлось участвовать в разведке. Наша рота автоматчиков совместно с разведчиками ходила на задание. Когда вышли на нейтральную полосу выяснилось, что она заминирована. Моя напарница, связистка Кузовкова, попала на мину. Прогремел сильный взрыв, а затем раздался страшный крик: "Нина! Нина!".
Я бежала по заминированному полю, совершенно позабыв о том, что сама могу наступить на мину. Когда мы перенесли Кузовкову в укрытие, я перевязала ей раны: у нее были сильно повреждены конечности - рука и нога...
Зимой 1943 года я пережила страшные мгновения. Идем на задание, в разведку. Несмотря на тщательную маскировку, немцы нас обнаружили и открыли стрельбу. Пришлось отходить. И когда отошли уже на порядочное расстояние, выяснилось, что одного бойца не хватает. Пришлось вернуться. Из-за сильного мороза и плохой видимости сразу не смогли найти пропавшего. Он лежал глубоко в снегу, тяжело раненый в ногу. Оттащила я его к кустарнику, а за ним красная полоса по снегу тянется. Я, чтобы наш след не обнаружился, стала засыпать кровь снегом. Потом перевязала бойцу ногу. Вдруг слышу - немецкая речь! Гитлеровцы шли прямиком по направлению к нашему укрытию за кустами. Шепчу раненому: "Молчи! Немцы!" Зажала ему рот рукавицей. Но он был не в силах сдержать стоны: боль у него была невыносимая, должно быть. Приготовила гранату и решила: подойдут немцы - подорву и себя, и своего подопечного, и фашистов. Жду... Идут минуты, сердце стучит - готово из груди вырваться, страх сковал: "Обнаружат или нет?" Немцы остановились по ту сторону кустарника, поговорили о чем-то между собой и - ушли. Неужели обошлось? Даже и не верилось...
Еще одно тяжелое воспоминание. Весной того же года я, заболев тифом, попала в госпиталь. А госпиталь - это деревня, где все избы забиты больными. Лежали пациенты на полу на соломе, в обнимку по несколько человек. В избах
народу как селедок в бочке. Люди то ли спали, то ли были в беспамятстве, то ли уже умерли... Запах в помещении - тяжелый, застоявшийся. Меня предупредили, что надо двигаться по полу после того, как унесут умерших, чтобы освободить место для прибывающих "новичков". Правда, опытные санитары успокаивали маня: "Ты будешь жить". И они оказались правы. Когда стала поправляться, начала помогать санитарам. Умерших сбрасывали в яму, а "похоронная команда" закапывала их.
Залечив свой сыпняк, я вернулась обратно в родную 21-го гвардейскую Невельскую стрелковую дивизию. В конце сорок четвертого меня ранило в ногу. Снова попала в госпиталь... Началось нагноение раны и я была направлена в Москву на дальнейшее лечение.
Сколько лет прошло, а из памяти не вытравишь: отступая, немцы жгли наши села и города, мы шли по обгоревшим трупам. Запах гниения и пожарищ был неотступным, нечем было дышать...