ГЛАВНОЕ МЕНЮ   ВОСПОМИНАНИЯ   ДОКУМЕНТЫ   СРАЖЕНИЯ   ТАНКИ   АРТИЛЛЕРИЯ

Дмитрий Андреевич Крутских

Часть 2. Великая Отечественная Война

Сразу после финской я получил батальон. Объявили демобилизацию. В батальон из запаса пришли новые офицеры. Чувствовалось, что будет война. Хотя финская компания считалась победоносной, но нам-то фронтовикам была известна ее цена.
Из финской компании были извлечены уроки и за полтора года между двумя войнами произошли заметные улучшения в организации армии и ее боеспособности. Войска занимались серьезной боевой подготовкой. Был построен Титовский УР на Мурманском направлении. На Кандалакшском направлении были построены три рубежа обороны. На Сортовальском направлниии также было построен рубеж обороны. Ведь как строится оборона в Карелии? Обходные маневры в Карелии крупными силами делать практически невозможно, поэтому оборона там строилась на прикрытии основных направлений. Дорога. От дороги в обе стороны и в глубину нарезались рубежи, которые укреплялись деревом и камнями. Дивизия в начале войны оборонялась в два эшелона, а потом, в ходе войны, пришли к одноэшелонному построению с резервом. Благодаря построенной обороне, 337 полк нашей дивизии держал финнов весь июль на границе, пока его не обошли с флангов, и ему пришлось отступить.
Однако, все начальники, с которыми мне потом приходилось встречаться и во время войны и после, говорили мне, что никто не предполагал, что немцы так быстро нападут на нас. Поэтому многие вопросы были упущены. Например не рассматривался вопрос ведения партизанских действий. Не предвидели возможность разреза Кировской железной дороги. Технические средства управления войсками улучшились незначительно. Да, мы получили две новых радиостанции, но, все равно, все держалось на проволоке и на связных.

Батальон стоял в 8ми километрах от Кеми, по дороге на Реболы. Я знал, что мобилизационным планом мой батальон предназначен воевать на Ухтинском направлении. До Ухты надо топать 115 километров, да от Ухты до госграницы еще 70. А техника-то - лошадка да ножки, а ножки выдерживали 50 километров в сутки, а когда мы на третьи сутки вышли бы к госгранице то и спинка болит, и глаз не видит, и есть хочется, и поспать. А к тому же как воевать на незнакомой местности? То-то!
К сожалению, любая подготовка к боевым действиям, кроме строительства оборонительных сооружений, в 41ом году была запрещена. Что я решил. Я поехал к начальнику штаба дивизии и рассказал ему, что у меня нет никаких схем, никаких карт, я не могу оценить театр. Да надо прямо сказать, что те карты, что были - были не точные:
- Вы же знаете по опыту финской сколько мы в карты вносили поправок! - говорю ему я - Мне надо сделать разведку.
- Не распространяйся, никому не говори даже своему комиссару. Приедешь домой - продумай, как и что будешь делать. Как придумаешь - приезжай, обсудим. (Тогда ведь даже телефона не было!)
Я решил организовать поездку офицеров на охоту и рыбалку. Приказ издал - "…выезд в субботу и возвращение в воскресенье к 23.оо"! Организовал рыбалку, куда отправил часть офицеров, а командиров рот, взводов, служб таких как техническая, продовольственная, медицинская, взял с собой и поехал на охоту. Погрузились мы на машины и сразу к госгранице. Пограничники подвели нас к 15 километровой зоне, и мы начали отступать по водной системе. Я провел ориентировку до шестьдесят третьего километра - нарезали полковые участки, определили позиции артиллерии, расположение служб и штаба, разведали дорожную сеть, искали тропы. Что-то мне осталось непонятным и я оставил начштаба Ермилова у его родственников в Ухте, чтобы он провел дополнительную рекогносцировку. Потом мы с ним сели, отработали 100,000 карту и я поехал к начштаба. Он и комбриг Панин были очень довольны. Сняли копию с карты. Комдив сказал:
- Что бы об этом никто не знал. Ты же был на совещании, когда Антикайнинен выступал?
- Был!
- А Зеленцов, член военного совета 7 А?
- Был!
- Ты чувствуешь, куда дело идет?!
Антикайнинен выступал в клубе, говорил о финской войне. Положительно оценивал и образование временного правительства, и народной армии Финляндии. Зеленцов приехал за месяц до начала войны. Говорил об агрессивной политике Гитлера, Турции, Японии. О том, что не исключена возможность трехсторонней провокации. Про Финляндию он сказал, что они уже пустили немецкие войска на свою территорию, и что тоже возможна провокация. Никогда я не забуду его слов:
- Ваша задача, - сказал он, - бдительность и боевая подготовка. Мы должны быть ко всему готовы. Вот урожай соберем, и там посмотрим.
Скосился на нас и смотрит. Мы поняли так, что осенью будем наступать.
Мы готовились к войне. Вокруг казармы были отрыты траншеи, которые мы перекрыли. Постоянно проводили учения, тревоги, наведение мостов, форсирование водных преград, ставили и снимали минные поля. К нам пришла станция электрического заграждения, соответственно, мы раскидывали сети.
22 Июня об объявлении войны мы услышали по радио от Молотова. Сразу объявили боевую тревогу и стали готовиться к походу. Дивизия выдвигалась на Ухту. Крик! Стоны! Плач!

Я должен был идти за 118-ым полком. Приехал комдив Панин. Я ему доложил. Он подзывает моего начштаба и объявляет, что я назначен командиром первого батальона снабжения Кемской оперативной группы и с дивизией не пойду, а буду формировать батальон и саму станцию.
- У вас будет 6 рот. Три роты держите боеготовными, для того чтобы они в любой момент могли от вас уйти. Остальные три должны готовить ваши заместители. - Сказал он.
- Как же так! Я же воевал! Меня все знают! - Возмутился я.
Он посмотрел на меня:
- Я удивляюсь - разведчик, а приказы обсуждает.
Что такое станция снабжения? Карельский фронт к началу войны был разделен на 2 армии: 14 Армия обороняла Мурманское, Кандалакшское и Кестингское направления, а Кемское, Беломорское, Медвежегорское и Петрозаводское направления обороняла 7я Армия. Чтобы снабжать армии назначались станции снабжения, занимавшиеся сортировкой грузов. Каждая станция имела один батальон обслуживания станции, состоявший из 1100 человек (из них 54 офицера) и роты ПВО с 12-ю счетверенными пулеметными установками. В Кеми они прикрывали железнодорожный мост. Я остался. Пришли люди. Большинство новобранцев на спусковой крючок никогда не нажимало! А оружия нет, обмундирования нет! Тем не менее, развернули подготовку. Две роты принимали и отправляли грузы, а так же обороняли станцию. А пульрота и еще две роты были организованы в первый отдельный батальон Кемской оперативной группы. Я был назначен командиром этого соединения, поскольку был единственным кадровым офицером.
Немцы пошли на Кандлакшском, Кестингском и Ухтинском направлениях 1го июля, а 4 июля финны перешли в наступление на Ребольском направлении против 337 полка. Меня направили на помощь этому полку. Мы вышли вперед и отступали до Ругозера, где их остановили.
Самые страшные бои были в районе Андроновой горы. Мы отражали 11 атак в сутки! Потери с обоих сторон были значительные.

Там в рукопашной меня ранило штыком в бровь, но я заколол нападавшего. Получилось так, что финны форсировали речку на нашем фланге. Дальше нельзя их было пускать, иначе они нарастили бы плацдарм. Мы пошли в атаку. Выбежали из окопов, а до берега еще метров 400-500. Они встали на нас, и мы сошлись в свалке. Штыковая - это страшно! Пошел редкий кустарник. Бой разбился на группки. Я гляжу - на одного красноармейца бегут 2 финна. Я одного снял. Я слышал шорох сзади, но не обратил на него внимания и получил прикладом сзади по затылку. Я упал, но винтовка не выпала из рук. Я оглянулся - он уже замахивается. Я успел увернуться и штык прошел по касательной к голове, а тут уже я его в живот свалил, встал и побежал дальше. Через три минуты глаз залило - ничего не вижу... Сбили мы их. И опять отошли на свои позиции.
Я считаю так. Командир роты-взвода-батальона образца 41-42 года больше трех атак не может быть живым. В три атаки я ходил на Карельском фронте и одну на ДВФ. Максимально три, либо ранен либо убит, а обычно убит. Редко кому везло. Ведь командиры шли впереди цепи. Потом уже я себе снайпера и пулеметчика поставил. С августа по ноябрь 41 я потерял 12 взводных и трех ротных. Аннушка Семенова санинструктор погибла. Комиссар был дважды ранен. Я видел как солдаты плакали перед атакой. Хотя лично у меня случаев трусости или перебежчиков не было.

- А.Д. Как осуществлялась связь с ротами?

Связь между ротами в атаке была голосом или. . В обороне на фланге тянули телефонную линию. Для связи с командованием у меня была батальонная радиостанция РБМ.

- А.Д. Как Вы располагали батальон?

Местность-то в Карелии закрытая, поэтому батальон занимал 500-700 метров. На флангах выставляли наблюдение, а основные силы располагались в месте ожидаемой атаки противника. То есть, практически, силы сосредотачивались на 300-400 метрах. В резерв выделялось отделение, иногда взвод. Пулеметы я распределял в зависимости от задачи: иногда я со всех отделений собирал пулеметы в одну группу, иногда по 3-6 пулеметов ставил на самых опасных участках. Вся надежда на них! Атаку как мы отражали? Сначала: "По пр-а-а-а-ативнику! За-алпом! Пли! За-алпом! Пли!" Ну, и пулеметы работали. Они залегали, конечно. Два-три залпа - и тут же сами в атаку. Бывало, в контратаку пойдешь - трупы-то лежат, и раненные тоже лежат. Боялись, что с автомата полоснет. Да, бывали такие случаи. Их конечно добивали. Но, тех, кто просто лежал перевязывали и уволакивали в глубину. В зависимости от наличия сил или захватывали территорию или, если сил не было как на Андроновой горе или потом под Медвежегорском возвращались в свои окопы.

- А.Д. Каким оружием располагал батальон?

На вооружении батальона стояли только винтовки, пулеметы, гранаты Ф-1 и РГД. Были у меня ПД в каждом отделении, Максимы и 2 счетверенные установки. Автоматов у меня не было. Финские автоматы таскать запрещалось, но в обороне мы их использовали. СВТ у нас не было. Артиллерии и минометов в штатной структуре батальона не было, но они мне придавались. Сорокопятка была эффективная. Это - настоящая винтовка! Легкая, точная. Пробивная способность у нее была недостаточная, но против нас и танков не было. А по живой силе и огневой точке - очень эффективное оружие. Вот только мало их было.

- А.Д. В чем Вы видите причины поражений на первом этапе войны?

Необученность и незнание характера боя для младшего командного звена. Для старших - оперативного искуства. Слабая морально-психологическая подготовка рядового состава. Надо готовить людей преодолевать страх! Например, в атаке нельзя ложиться. Надо быстро выскочить из окопа. В траншее для этого либо делали ступеньки, либо держали специальные бревна. И шаг нужен быстрый - не в гости идешь. Быстро бежать надо! Сначала все "Ура!" кричат, а потом на мат переходят. В атаку когда идешь - нервная система очень напряжена. О смерти никто в этот момент не думает!

Вышли из боя. Комдив предал мне приказ убыть в Петрозаводск. Погрузил я свои три роты на открытые платформы, поставил роту зенитных счетверенных пулеметов и поехал. В Петрозаводске я поступил в распоряжение Гориленко, который командовал Петрозаводской группировкой. Это было 20-22 августа. Определили мне рубеж в 12ти километрах от Петрозаводска с задачей создать первое кольцо обороны города. Пока там войск не было, я строил оборону. Подошли войска. Завязались бои. Два дня мы там оборонялись. На этом рубеже я не потерял убитыми ни одного человека. Поступил приказ отойти. Нас привезли в Медвежегорск. Вот там были тяжелейшие бои. Там меня ранило в колено. Нас заменили и перевели под Беломорск.
Дальше пошла война своим ходом. В ноябре 41 года 26 Армия под командованием Сквирского получила пополнение из Архангельска и Мурманска для проведения наступленияй. Отогнали противника от Лоух до Кестинги и сделали заход с севера, чтобы выйти на реку Софьянга, а потом на Кусомо. Здесь мы оборонялись на левом фланге от дороги. В ноябре я с моим войском убрали в Кемь. У меня была какая-то хворь. Подлечили. А 20 февраля 42 года меня вызывает командующий Кемской оперативной группой Никишов, умнейший мужик:
- Я бы хотел с Вами побеседовать. Вам пора переходить на другую должность. Меня просили отдать тебя в разведотдел фронта.
Я не хотел. Сопротивлялся. Но он не стал слушать. Вышел в свой кабинет. Выходит и выносит мне Маузер и документ.
- Ну Орден Красного Знамени - это не моя инстанция, тебя командующий наградит, а я от лица военного совета вручаю тебе, вояке, Маузер.
Повел он нас в кабинет обедать. Налили. Выпили. Я - вина, остальные - водку. Я водку не пил до октября 45го. Папа мне наказал: "Не пей - убьют! Будешь чего захватывать, запомни, не твое - ни золото, ни серебро, ни штаны, - убьют! Не бери чужого - убьют! Никаких баб, любви и женитьбы - убьют! Запомни сынок, на фронте у нас эти занимались только дьяки и попы, жеребцы, как мы их звали при царе. Они блядовали, жрали и пили." 23го Феврала я был в Беломорске, где меня познакомили с ставшим начальником штаба фронта Сквирским, командующим фронтом Фроловым и начальником разведдотдела Куприяновым. Началась другая жизнь. Меня назначили помощником начальника 6го агентурно-диверсионного отдела фронта Михаила Ильича Лапшина, опытного разведчика. Прослужил я в этой должности с февраля 42 по 20 августа 43 года. Нам давал кадры Юрий Владимирович, а тогда просто Юра, Андропов, в то время секретарь ЦК комсомола КФССР.
Мы готовили и засылали агентов и диверсантов. Мы их либо сами засылали, либо передавали в 1й отдел (Разведотдел фронта состоял из отделений: 1-е отделение - агентурное; 2е - общевойсковая разведка; 3е - информационнное; 4е - связь с партизанами 6е - диверсионное). Структурно мы не подчинялись НКВД, но связь с ними держали. НКВД искало кадры. Этим делом занимался Андропов. Мы их готовили и засылали. Иногда в группе был агент, о существовании которого никто не знал, кроме командира группы. В нужный момент агент уходил из группы. При этом разыгрывалось так, чтобы все участники группы были уверены, что его либо уволокли как языка, либо он сам перебежал на сторону противника. В августе 42го года, из специально отобранных людей, мы создали 6й гвардейский батальон минеров. О нем никто не знал. Он стоял отдельно, в 20ти километрах от фронта в глухом лесу под Беломорском в бывших концлагерях.
Были неудачи и удачи. Под городом Нурмис я выбрасывал агентуру. Прилетели в Кусомо, хотели выбросить, но там нас встретили недружелюбно - зенитный огонь, прожектора, истребители. Ушли на запасную цель под Нурмис. Возглавлял группу из девяти человек командир одного из "моих" орудий Мельников. Прекрасный боец умнейший, храбрый. Произошла какая-то ошибка, и они высадились почти на окрайне города, да к тому же когда мы возвращались начало светать и я уже видел землю. Утром их обнаружили. Группа вынуждена была отступать на Нурмис. Где-то на окраине города, заняв оборону в бане, они все погибли. Так писала финская газета. Они еще писали, что кто-то эту группу предал. Я думаю это брехня, у нас предателей не было. (Из диверсионных групп я знаю только один случай когда в 44ом году перебежал к противнику некий Куликов.)

- А.Д. Вам приходилось прыгать самому?

Да. Я прыгал вместе с агентами, а потом возвращался пешком. У переднего края меня встречали. Я был одет в гражданское без оружия, хотя у меня был маленький пистолет. Как мне сказал товарищ - это для тебя. Я лично дважды караулил капитана Паццело, начальника 3го отделения диверсионно-разведовательного отдела генштаба. Он готовил диверсантов из наших предателей с западных фронтов для заброски к нам в тыл. Есть такая деревня под Рованниеми Перунка, куда этот Паццело ездил в баню. Там мы его и ждали, но, к сожалению, он не приезжал.
Что мы еще делали? Начиная с Лесозаводска и до Рованниеми, оттуда на юг, до Сортовала включительно, все коммуникации противника были покрыты нашей разведовательной сетью и были под нашим контролем.
Населения практически не осталось. Коммуникации противника были растянуты, а резервы находились либо в Финляндии либо в Норвегии. Все это учитывалось и мы держали противника в напряжении. Минировали дороги, здания и маршруты патрулирования, взрывали мосты, минировали. Мы подбрасывали листовки, пускали слухи о готовящемся наступлении. Наша активность и активность войск не позволила немцам снять войска ни под Москву, ни под Сталинград, ни под Курск. В основном потому, что противник боялся потерять месторождения цветных металлов.

- А.Д. Финнам удавались диверсии на Кировской железной дороге?

У них выходили отдельные отряды. Один раз реально они вышли на дорогу, но крупного вреда не нанесли.

Когда планировалась операция по разгрому Квантунской армии, со Второго Белорусского фронта Мерецков запросил 30 офицеров в том числе и меня, которые хорошо знали театр Заполярья, умели воевать в лесах и горах. 9 июля я был уже в Уссурийске (Ворошилове). Первая задача, которая стояла передо мной - это подготовить десантные отряды. Я готовил отряды на Даньхуа, на Гирин, и на Харбин. Готовились отряды на базе 20й штурмовой инженерной бригады РГК, в которую входили 222 саперный батальон, 145ая рота специального минирования и два батальона. Я их готовил в Ворфоломеевке на базе 215го транпортного полка. Там мы прошли парашютную подготовку с ночными и дневными прыжками. Девятого ночью я взял по приказу командующего три тоннеля в районе Гродеково. Мы застали японцев врасплох и таким образом открыли маршрут на 200 километров. Если бы мы их не захватили, то пришлось бы через сопки вести войска.
День высадки был назначен на 18е августа. К этому времени уже была достигнута договоренность с Японцами о капитуляции. Я был назначен командиром отряда "на Гирин". На Даньхуа нас не пустили, а отрядом "на Харбин" командовал Николай Иванович Забелин. Посадочная площадка была очень короткая, к тому же прямо перед полосой был построен какой-то завод и труба мешала заходу на посадку. Тем не менее сели спокойно. Вышли. И вдруг по нам открыли пулеметный и минометный огонь из-за соппочки, что виднелась за голяном. Я стоял у самолета у колеса и осколками разорвавшейся мины был легко ранен в лицо. Было ранено и еще 4 человека. Как потом выяснилось за сопкой находилась рота японцев. Они нарушили условия и открыли огонь! Я повел десантников атаку. Захватили 8 пулеметов Гочкис, 80 пленных солдат и двух офицеров. Ну и нарубили там… Честно говоря, пленных старались не брать. Злые были до предела! Ведь договорились, а они стреляют! Вошли в город. Захватили Студебеккера. Были еще удивлины: "Почему у Японцев Студебеккеры?" Потом нашли совершенно новые Студебеккеры. Захватили почту телеграф телефон, тюрьмы, семь борделей, банки, госпиталя. Пошли в коминдатуру, а там был штаб корпуса Монджоу-го, штаб 5й отдельной пехотной бригады и отряд 3000 бандита, как тогда говорили, генерала Семенова. Пленили мы трех генералов. В полночь я уехал на захват плотины через реку Сунгари, находившуюся в 35 километрах от города. Зашли с двух сторон. Охрана спала. Дверь открыта. Ну, мы их повязали. Плотина была минирована, а подпор воды был 76 метров. Если бы ее взорвали, то мы бы там все утонули. За эту операцию мне дали орден Кутузова.

Статья, написанная Крутских Д.А.