По праву Памяти. Я НЕ БЫЛ ТАМ, НО ВСЕ ЖЕ, ВСЕ ЖЕ, ВСЕ ЖЕ...

Подполковник Александр ПАСМУРЦЕВ, "Суворовский натиск".

Над горами, цепляя вершины, кружат вертолеты.

Где-то эхом вдали прогремели последние взрывы.

Только изредка ночью взорвут тишину пулеметы,

Проверяя - а все ли мы живы?

Из "афганского" песенного фольклора.

КРОМЕ кадровых военных, офицеров и прапорщиков, через Афган с 1979 по 1989 год прошли солдаты и сержанты двадцати трех призывов. В общей сложности - порядка семисот - восьмисот тысяч человек. Казалось бы, много? Но для двухсотсемидесятимиллионной бывшей единой державы, а ныне "мозаичного" СНГ - это капля в море. Добавьте к этому естественное свойство человеческой психики - побыстрее избавляться от чужих, да еще и болезненных воспоминаний. Учтите" и последующие геополитические катастрофы, войны и братоубийства, прошедшие уже не где-то стороной, а перепахавшие саму Россию - и вы поймете, почему об Афгане сегодня хотят и могут помнить, в общем-то, немногие. Те, чья судьба оказалась завязанной на него, да те, кто не дождался с афганской войны отцов, сыновей и братьев.

Я не воевал на той "необъявленной войне". Две краткосрочные командировки "за речку", в Шинданд и Кабул, явно не в счет - они были для меня чем-то вроде занимательных экскурсий в экзотическую страну. К тому же, с минимумом риска, разве что на те несколько минут, когда ТУ-134, страхуясь от "Стингеров", чуть ли не отвесно заваливался в пике, спеша коснуться шасси взлетно- посадочной полосы, или, наоборот, свечкой сигал ввысь, стремительно набирая безопасную высоту.

И все же сказать, что та война прошла стороной, далеко от меня, не могу. Три года, служа в мотострелковом полку под Термезом. я участвовал в подготовке новобранцев для "ограниченного контингента". А мои подчиненные и многие друзья-офицеры уходили туда. Кое-кто - чтобы вернуться домой в "цинках". И уже после того, как я заменился из ТуркВО на Дальний Восток, в Афган отправился мой младший брат, лейтенант. Прослужил он там взводным, добавляя боли сердечной маме, отцу и своей жене, от звонка до звонка - два года. Вернулся с сединой в непокорных кудрях и с периодически накатывавшими приступами малярии - их полку, где служил и Руслан Аушев, отсиживаться в тылах не давали.

Память о войне не может быть абстрактной - тогда ее попросту нет. Память - это, по-моему, навек врезавшиеся в нее лица конкретных людей, погибших или еще - кто знает? - живых. И вот сейчас они вдруг как бы выходят из пустоты, словно возникают на листе погруженной в раствор фотобумаги. И даже не наполняют, а захлестывают душу болью и печалью. Моя память о тех годах выстраивает перед глазами длинную, как в зале Эрмитажа, галерею молодых лиц...

Капитан Александр Королев. Его стремительной карьере в полку завидовали многие: старшим лейтенантом он стал начштаба батальона, едва надев капитанские погоны - комбатом. А стоило ли завидовать?! В феврале 1984 года его батальон, наскоро укомплектовав собранными со всего округа солдатам (с миру по нитке, или на тебе, Боже, что нам негоже), отправили в Афган. Комбат принял сей тяжкий крест, и пронес его до конца. 30 апреля 84-го, попав в засаду в печально знаменитом Панджшере, батальон был наполовину выкошен "духами". Погибли большинство офицеров, первыми же очередями из ДШК "духи" изрубили самого Королева. Командир того "афганского" полка, по неопытности и верхоглядству бросивший целый батальон в горный капкан, говорят, угодил под трибунал. Но парней из батальона Королева этим, увы, не поднять. Чудом уцелевший и начавший заикаться после того черного дня командир минометной батареи капитан Малыгин вспоминал потом, как утром, накануне боя, они оказались на поле алых, только распустившихся горных маков. И Королев - уж не предчувствуя ли беду? - удивился: "Неужто средь такой красоты можно умирать". Старший лейтенант Борис Царюк. В наш полк его, бывшего замполита роты, сослали из Афгана взводным. За расстрел пленных "духов" Боре и его командиру роты грозил трибунал. Повезло, не судили. Но Царюк в грехах не каялся, наоборот: "Что тех гадов к стенке поставили - не жалею. Никакие они не мирные жители - не первый раз уже попадались, да все отпускали их наши афганские "союзнички". А те "духи" наших ребят по ночам резали, как баранов...".

Лейтенант Юрий Макеев. Тихий и незаметный средь лейтенантской братии парнишка, с неизменно доброй и застенчивой улыбкой. У нас в полку прослужил всего год. Летом 1982-го к нам прислали разнарядку на взводных для Афгана, сразу же уполовинившую лейтенантскую когорту. Через полгода мы узнали: Юра погиб, поднимая в атаку свой взвод, штурмовавший в горном кишлаке мечеть, из которой ошалело отстреливались душманы. Он был единственным сыном, и письма из Казахстана от осиротевших Юриных родителей потом часто приходили к нам в полк. Отвечали мы на них все вместе, понимая неизбывность отцовского и материнского горя.

Старший лейтенант Сергей Краснов. Розовощекий, круглолицый весельчак-танкист. Едва придя в полк, написал он рапорт: "Прошу направить для выполнения интернационального долга". Получил ответ: "Служи, где служишь". Прошло два года. Сергей женился, дочка родилась, он и забыл о рапорте. А тут его кто-то извлек из пыли забвения: "Просился? Езжай!". В боях ему везло - ни царапинки. Но... работая на технике после одного из рейдов, Серега пристроился сзади на броне. Его наводчик, не заметив взводного, включил привод поворота башни. Краснова зажало орудием, поломало кости. Жив остался чудом, но стал инвалидом...

И еще ? лица, множество лиц. Их не вырвать из моей памяти так же, как из памяти других людей, знавших их - родных, близких, друзей...

Эту войну постарались вытравить из сознания моих соотечественников задолго до того, как была рассказана хоть малая толика правды о ней. Судя по статьям и заметкам в газетах начала 80-х годов, никакой войны за Амударьей... не было. "Братский народ" строил новую жизнь, а наши войска вроде как не утюжили горные склоны НУРСами и авиабомбами, не гибли, в ущельях и "зеленках". И уж тем более не штурмовали президентский дворец Амина в декабре 1979-го. Словом, тишь да гладь. Мы, дескать, просто помогали охранять мирный труд афганцев от поползновений горстки врагов апрельской революции. Ну и попутно устраивали субботники, сажали в пустынях сады, проводили каналы и арыки, доставляли в убогие, затерянные в Гиндукуше кишлаки, продовольствие, лечили больных... Конечно, сообщалось: иной раз и нашим парням приходится отражать (разумеется, редкие и безуспешные) бандитские вылазки.

Сегодняшняя молодежь, привыкшая сквозь экран телевизора видеть во всей неприкрытости ужасы чеченской и прочих "внутренних" войн, зачастую не верит, что подобное умолчание об Афгане было возможно. Что ж, она живет в ином, не щадящем ее мире. А тогда было - "вешали лапшу на уши" всему Союзу ССР. И, приехав, помнится, в свой первый лейтенантский отпуск из Термеза на Украину, я, не видевший сам афганских боев, но хорошо уж знавший о них, кожей и мозгом ощущавший атмосферу грохотавшей поблизости войны, вдруг почувствовал себя в роли Данте, поднявшегося из преддверий Ада или, по крайней мере, из Чистилища в безмятежные райские кущи, обитатели коих не подозревают (да и не хотят верить), что где-то может быть иначе.

Наверное, большинство знавших и видевших ту войну моих сверстников, попавших тогда в Афганистан, были идеалистами. Они искренне верили, что и в этой средневековой стране им удастся воздвигнуть такой же безмятежно-социалистический рай. Ну, разве что с восточным, вроде нашего среднеазиатского, колоритом. Впрочем, они понимали, что для этого придется повоевать лет эдак пятнадцать - двадцать. Но были готовы и к этому. Потом, когда президент Наджибулла провозгласил политику национального примирения, оптимизма насчет сроков завершения войны прибавилось. И в 1989-м, несмотря на засады и обстрелы по всей трассе Кабул - Саланг - Хайратон, по которой наши войска уходили домой, большинство "афганцев" верили, что они честно потрудились и мир не за горами. Ведь и на груди у каждого из уходивших сияли медали - от благодарного афганского народа...

Эх, знать бы вам, парни, что будет потом. И в Афгане, и на Родине...

Нет, их не нужно жалеть. Их нельзя осуждать. Их надо понять. Живых, прошедших "необъявленную войну" - уважать. Мертвых - помнить. Помнить, чтобы сохранить для будущих поколений подвиги и в то же время не повторить ошибок. Помнить, ведь мы люди, а не песчинки в вихре времени...