Сергей Рогов, директор Института США и Канады РАН
Я хочу поблагодарить организаторов нашего семинара за своевременность и важность их усилий, и продолжить анализ тех событий, которые играют важную роль и для России, и для Беларуси. Что касается югославского конфликта, то пока рано делать окончательные выводы, поскольку возможны разные варианты его завершения. Сейчас преждевременно предрекать какой-то один вариант. Поэтому сейчас лучше сделать выводы прежде всего в отношении того, как мы пришли к такой ситуации.

Те события в Югославии, и не только в Югославии, свидетелями которых мы являемся, имеют свои корни. Если посмотреть на самих себя и подумать, где те ошибки, которые мы сами совершили, то истоки их - в 1991-м году, в Беловежской пуще. То, каким образом распался Советский Союз, в значительной степени предопределило дальнейшее развитие событий и внутри наших стран, и на международной арене. Вместо эволюционного пути, который символизировал Михаил Сергеевич Горбачев, был сделан выбор в пользу того, чтобы все решить сразу, все радикально изменить одним махом. В результате, уже восьмой год мы блуждаем в поисках выхода и, похоже, свет в конце тоннеля не видим. Мы увидим этот свет, если сможем дать новый импульс интеграционным процессам, в первую очередь, между Россией и Беларусью.

Что касается тройственного союза Беларуси, России и Югославии, то, при всех наших братских чувствах к Югославии, идея создания такого союза - это своего рода Беловежская пуща наоборот. Оказывая поддержку братской Югославии, развивая с ней сотрудничество, не надо вставать на путь очередной авантюры, которая по своим последствиям может принести не менее трагические результаты, опрокидывая назад тот зигзагообразный процесс реинтеграции, который начался. На мой взгляд, куда важнее с точки зрения реинтеграционных процессов наши отношения с Украиной. Реакция Украины на югославские события впервые за многие годы дает основания для очень осторожного оптимизма.

Второй вывод касается позиции Запада. Наверное, было бы неправильно объяснять нынешние действия Запада, США, НАТО тем, что давным-давно был составлен коварный план ЦРУ и, начиная с 1991 года, этот план осуществляется. Та эволюция позиции Запада и возникшее у нас ощущение, что Запад не выполнил свое обещание, связано с тем, что в результате переломных событий 1991 года самым радикальным образом изменился баланс сил в мире. Те идеи, которые, казалось бы, в конце 80-х - начале 90-х годов разделяли и мы, и они, подверглись очень серьезному испытанию, в первую очередь, на Западе, когда Запад неожиданно оказался в положении колоссального и экономического, и военного превосходства. Такое превосходство - также как слабость, которую мы испытываем, - это плохо. Этот избыток силы, которым сегодня упиваются Соединенные Штаты Америки, - это на самом деле проблема никак не меньших масштабов. Я хочу напомнить слова видного американского политического деятеля сенатора Фулбрайта о "самонадеянности силы". Вот эта самонадеянность силы может оказаться губительной для Запада, поскольку мы видим, как со злом западное сообщество начинает бороться с помощью зла.

В начале 90-х годов в России стремились утвердить демократические устои, рыночное хозяйство - равняться на Запад. То, что произошло в результате провала наших экономических реформ и вызвало соответствующую реакцию в России, и то, что Запад делает сегодня в Югославии, может подтолкнуть нас прямо к противоположному выводу: что западная модель оказалась фальшивой, что она нам не подходит, а потому не подходит нам ни демократия, ни рыночное хозяйство. Я думаю, это было бы очень большой ошибкой, если бы мы пришли к такому выводу - отвергая западную модель, одновременно свернуть курс на демократические преобразования и рыночные реформы.

Наоборот, нам надо продолжать их, но продолжать их не в духе слепого копирования, как это было сделано в 1990-1992 годах, следуя какой-то умозрительной модели демократии и западного рыночного хозяйства. Мы сейчас прекрасно видим, что эта модель не является идеальной. Но это не значит, что мы должны вставать на путь авторитарного развития в политическом плане, и на путь мобилизационной экономики в сфере народного хозяйства. Мы должны искать свой путь, не впадая в очередную крайность, как это мы любим иногда делать в России.

Что касается вариантов развития югославских событий, то сейчас весьма вероятен сценарий дальнейшей военной эскалации. Несмотря на то, что действительно и в "Нью-Йорк таймс", и в "Вашингтон пост" появляются статьи с критикой в адрес администрации Б. Клинтона, США полным ходом идут к эскалации конфликта. Администрация Б. Клинтона, загнав себя в угол, ставит перед собой достижение задачи путем военной победы. Если вдуматься, к чему ведет эта стратегия, то станет ясно, что военная победа путем бомбардировок не может быть одержана. Значит, военная победа означает, что на каком-то этапе эскалация конфликта должна привести к наземной операции, к попытке оккупировать часть югославской территории. Это будет катастрофический сценарий, поскольку такой путь отнюдь не даст возможности США и американским союзникам добиться политической цели. Война будет продолжаться, она будет расширяться, возможно вовлечение в нее соседних государств - Хорватии, Македонии.

Конечно, в этих условиях нельзя исключать, что в той или иной степени в конфликт может оказаться втянутой и Россия. Но даже если этого не произойдет, то мы будем иметь затяжной конфликт вьетнамского типа в центре Европы. Это, конечно, будет означать новый раскол Европы. В такой ситуации, так или иначе, будет институциализирована новая конфронтация между Россией и Западом. Участниками этой конфронтации могут стать и Беларусь, и Украина, по существу - вся Европа. Таким образом, то, с чем мы пытались покончить десять лет назад, будет восстановлено уже на каком-то другом витке истории.

Такой вариант развития событий сделает весьма возможным очень серьезное китайско- российское сближение. В последние месяцы мы видим, что усилиями Соединенных Штатов начала создаваться общая стратегическая угроза для Китая и России - то, чего никогда не было. Я имею в виду не только такие события, как Ирак и Югославия. Для безопасности Китая политика США в сфере противоракетной обороны представляет куда большую угрозу, чем для России. Мы в обозримом будущем будем обладать возможностью преодолеть любую противоракетную оборону, которую смогут создать Соединенные Штаты. А Америка очень далека от создания действительно надежной противоракетной обороны. Но то, что американцы могут развернуть и на тактическом уровне, и на стратегическом - на Аляске, фактически сводит к нулю ядерную доктрину Китая. Мы можем смело предсказывать, что Китай на это не согласится. Таким образом, геополитический раскол, о котором я говорил, не будет ограничен Европой. Это будет раскол в глобальных масштабах.

Но, на мой взгляд, есть возможность положительного завершения нынешнего конфликта - если на Западе восторжествует трезвая оценка ситуации и придет понимание того, что война не может заменить дипломатию и политические решения. Если мы начнем оценивать параметры политического решения, то они были ясны и месяц назад. Совершенно ясно, что кровопролитие должно быть прекращено. Ясно, что в какой-то форме автономия Косово должна быть воссоздана. Ясно, что необходимо развертывание миротворческих сил. Но прекращение кровопролития сегодня означает одновременное прекращение бомбардировок и боевых действий в Косово.

В отношении формы автономии - те условия, которые Запад пытался навязать и не смог навязать Югославии в Рамбуйе, будут неприемлемы для Югославии. Какие могут быть варианты? Какая-то автономия по типу 1989 года, которая была отменена в 1992 году. Может быть, вариант создания союзной республики, можно дискутировать по поводу этих вариантов, - но они должны быть приемлемы и для сербов, и для косовских албанцев. Пока нет переговоров, естественно, никакого варианта быть не может. Тот факт, что сегодня опять к переговорам подключается И. Ругова, а не наиболее экстремистское крыло косоваров, дает надежду на то, что решение это будет найдено. Что касается раздела Косово, то, на мой взгляд, это плохой вариант. Но он лучше, чем продолжение войны.

Теперь о миротворческих операциях. Почему произошла эта война? Потому что Соединенные Штаты и их союзники по НАТО вбили себе в голову идею, что НАТО принимает на себя особую функцию европейского и глобального полицейского. Та новая стратегическая концепция НАТО, которая должна вскоре быть принята, должна в изящной дипломатической форме зафиксировать это, а Косово должно было стать демонстрацией эффективности НАТО в осуществлении этой функции. Совершенно ясно сегодня, что НАТО не способно выполнять такую функцию. Успех НАТО был связан с его функцией коллективной обороны. Эту задачу НАТО выполняла успешно и в состоянии успешно выполнять сегодня, когда НАТО никто и не угрожает. Но НАТО в роли самозванного полицейского обречено на провал и на развал. Чем скорее НАТО это поймет, тем больше западное сообщество от этого выиграет. Потому что, я уверен, каким бы ни был итог югославской войны, в какой-то новый конфликт - будь то на Ближнем Востоке, в Африке, - с таким энтузиазмом американские союзники по НАТО больше не пойдут. Тем более, если количество жертв со стороны югославов и НАТО начнет сравниваться.

Миротворческий контингент может быть создан только под эгидой Совета Безопасности ООН или ОБСЕ. Это было ясно месяц назад. Миротворческая операция - это функция универсальных мировых и европейских учреждений - ООН и ОБСЕ. Любая организация с ограниченным членством не может выполнять такую функцию. Это означает, что надо возвращаться на основы международного права, надо возвращаться на основу Устава ООН. Если этого не произойдет, то, например, мы в течение ближайших нескольких месяцев станем свидетелями полного краха всей системы режима контроля над вооружениями. Я имею в виду не только Договор о нераспространении, который и так трещит по швам, не только договор СНВ-2, который, по существу, второй раз усилиями Соединенных Штатов оказался похоронен, и не договор о противоракетной обороне, который угрожает разорвать Пентагон.

30 марта этого года консультативной группой был подписан документ об адаптации Договора по обычным вооруженным силам в Европе. Подписывать его надо в ноябре. Но давайте задумаемся, что же это за режим контроля вооружений в Европе, если он позволяет вести большую войну в Европе. Какое значение имеют все те потолки, ограничения и цифры, которые там записаны, если можно создавать группировку для ведения войны против суверенного европейского государства и даже осуществлять вторжение на его территорию? В этом документе от 30 марта содержатся дежурные фразы, что эти потолки не распространяются на миротворческие операции, которые должны осуществляться по мандату Совета Безопасности ООН или ОБСЕ. Для осуществления таких операций стороны должны заключать специальные соглашения о выделении войск для участия в миротворческой операции. Зачем подписывать такой документ в то время, когда большая часть участников этого соглашения ведет войну, а не миротворческую операцию в Европе? Я думаю, что этот сценарий не нужен ни нам - в России и Беларуси, ни Западу.

Я думаю, что понимание того тупика, к которому ведет военная эскалация югославского конфликта, сегодня все больше и больше ощущается в Западной Европе. С этой точки зрения я хочу подискутировать с некоторыми положениями заявления, о котором упомянул Сергей Александрович Караганов. Мне кажется, что в некоторых нюансах этот документ забегает вперед, констатируя раскол между Россией и Западом так, как будто бы югославский конфликт имеет только один исход. Если же будет найдено политическое, дипломатическое решение, делать вывод о том, что сотрудничество между Россией и Западом в военной сфере невозможно, - преждевременно. Тем более, если совершенно ясно, что мы вовсе не собираемся прекращать наше сотрудничество с Европейским Союзом, и об этом Сергей Александрович Караганов уже упомянул. Европейский Союз и НАТО - нравится нам это или нет - это сегодня фактически две организационные формы западного сообщества. Мы не можем иметь добрые отношения партнерства с одной организацией, находясь в конфронтации с другой организацией этого же сообщества. Так в жизни не бывает. Хотя, я не исключаю, что если дело пойдет по первому варианту, то, наверное, те формулировки, которые употреблены в документе Совета, окажутся слишком осторожными и придется употреблять намного более жесткие.