Пытаясь представить старинный немецкий "натиск на Восток" - "Drang nach Osten" - как борьбу высшей "культурной" немецкой расы против "некультурного" варварства, современные немецкие фашисты утверждают, что заэльбские славшее накануне немецкой агрессии не умели даже как следует пахать землю в что именно немцы научили их правильным приемам земледелия, торговле, государственной жизни и вообще всему высокому немецкому "благонравию" (Gesittung). Немцы, по утверждению фашистов, несли за Эльбу "мир и охрану". Защищая восточную границу, они якобы защищали высшую цивилизацию от низшей. Здесь, говорит один из фашистов, они воздвигла оплот, который, подобно римскому валу, будто бы ограждал западную культуру от поглощения ее варварством. Этому намеренному извращению фактов необходимо противопоставить истинную историю "натиска на Восток". Необходимо, во-первых, выявить истинный культурный уровень заэльбских славян накануне немецкого завоевания; во-вторых, необходимо показать, что это завоевание не насаждало, а разрушало культуру и сопровождалось кровавыми опустошениями славянского края.

Заэльбские славяне, о которых у нас будет идти речь, принадлежат к группе западных славян, к той же группе, к которой относятся чехи и поляка. Жили они на южном побережье Балтийского моря и прилегающих островах - приблизительно между Эльбой (Лабой) и ее притоком Салой, с одной стороны, и нижним течением Вислы - с другой. На юге граница этой территории соприкасалась с Чехией, на юго-востоке - с Польшей. Здесь жили четыре группы заэльбских славян: сербы-лужичане (или лужицкие сербы) между Салой и притоком Одера - Бобром; ободриты и лютичи - севернее по Эльбе, а также между Эльбой и Одером; наконец за Одером до Вислы жили славяне-поморяне.

Славянский край представлял собой обширную равнину со множеством лесов, а также множеством рек, озер, заводей и морских заливов. Это был богатый край, густо населенный, изобиловавший всякими естественными благами и славившийся плодородной, хотя местами заболоченной почвою. Писатель XI в. Адам Бременский говорит о славянской территории, что она густо населена и чрезвычайно обильна всякими плодами - frugibus opulentissima¹ . Писатель XII в. Гельмольд называет славянскую землю "землею обширною, богатою хлебом и тучными пастбищами, обильною рыбой, мясом и всякими благами". Специально об о. Руяне тот же Гельмольд говорит, что он "изобилует плодами, рыбой и дикими зверями"² . Особенно подробно и восторженно говорят о богатствах славянской территории немецкие миссионеры, посетившие в первой половине XII в. славянское Поморье и оставившие "житии" главного деятеля поморской миссий - Оттона Бамбергского. "Там, - повествует одно "житие" о Поморье, - невероятное изобилие рыбы в море, а также в пресных водах, озерах, прудах"³ . На денарий (мелкая серебряная монета) можно купить целый воз жирных свежих сельдей. "Вся страна изобилует множеством дичи - оленей, диких быков и коней, медведей, вепрей, свиней и (иных) всяких зверей. (Там множество) масла от коров, молока от овец, жира от баранов к козлов; (там) обилие меда, пшеницы, конопли, мака, всякого рода овощей... и фруктовых деревьев"⁴ . "Страна эта, - читаем мы в другом месте того же "жития", - дает жителям великое множество рыбы и диких зверей; она изобилует зерном, овощами и семенами. Нигде не найти больше меда, нигде нет более тучных пастбищ, лугов... Меды их и пиво, тщательно приготовленные, превосходят фалернские вина"⁵ .

Переработанный доклад, прочитанный автором на научной сессии кафедр МГУ и Пединститута им. Либкнехта совместно с Институтом истории Академии наук СССР.

¹ Adami Gesta Hammaburg (Adami Gesta). eccl. pontificum, II, 18.

² Helmoldus "Ghronica Slavorum", II, 12.

³ Herbordus "Dialogus de vita Ottonis", II, 41.

⁴ Ibidem.

⁵ Ibidem, II, 1.

Из всех этих описаний богатств славянского края явствует, что заэльбские славяне усиленно занимались земледелием и что земледельческая культура стояла у них на относительно высоком уровне, не уступая в этом отношении земледельческой культуре тогдашних немцев. Данные языка свидетельствуют о том, что уже в X в. западные славяне знали и практиковали трехполье. Слова "озимь", "ярила" - старые славянские слова. Землю они обрабатывали легкой сохой с железным лемехом (ральником), именовавшейся у западных славян радлом. В эту соху впрягалась одна лошадь или пара быков. Вздорные утверждения фашистов, что славяне не умели пахать землю, основаны главным образом на том, что славяне не знали тяжелого плуга с запряжкой в несколько пар волов, распространенного в Центральной Европе. Но употребление легкой сохи, а не тяжелого плуга объясняется природными условиями славянского края, где приходилось пахать землю по лесным полянам (часто среди пней) и нешироким речным долинам и где, следовательно, тяжелый плуг с его многоволовьей запряжкой применять было трудно и даже невозможно. Легкая соха была наилучшим орудием обработки почвы в природных условиях жижи, заэльбских славян, подобно тому как она была наилучшим орудием обработки почвы в Московско-Суздальской Руси, обильной лесами, реками и болотам". Если же немцы ввели позднее за Эльбой тяжелый плуг, то это потому, что с течением времени природные условия заэльбского, края изменились: уменьшились я исчезли леса, высохли топи и болота. Словом, употребление славянами сохи никак не есть, вопреки утверждениям фашистов, признак низкого состояния земледелия за Эльбой. Зная трехполье, славяне знали, как свидетельствуют о том немецкие миссионеры, технические культуры - сеяли коноплю, лен, мак; они практиковали также огородничество и садоводство. Как видно из сообщений немецких миссионеров о Поморье, у славян было также развито скотоводство. Разводился крупный скот (быки, коровы, кони) и мелкий (овцы и козы). Особенно славились рослые и выносливые поморские кони, вскармливаемые на тучных пастбищах Поморья¹ .

Жили славяне рассеянными деревнями; каждая из таких деревень представляла собой поселение кровного союза - большой семьи. Несколько семей-деревень группировались вокруг крепости, или городища, куда население укрывалось в минуты опасности. Городища эти окружались валами и тыном, а также рвами, наполненными водой. Наряду с такими малыми городищами были крупные военные и религиозные центры целых племен и даже союзов племен. Таков Бранибор на притоке Эльбы - Гавеле, - центр племени гаволян, совершенно неприступный из-за окружающих болот в летнее время. Такова знаменитая Ретра в земле ратарей - центр объединения четырех племен воинственных лютичей - обиталище бога Сварожича. Это "седалище идолослужения", по Адаму Бременскому, имело девять ворот и со всех сторон окружено было озером² . Такова Аркона на о. Руяны, расположенная на высокой скале, с ее храмом почитаемого во всей славянской земле бога Святовита. Такова Кореница - тоже на о. Руяны, - местопребывание семирукого Руявита. У моря, при больших заливах и на морских островах были расположены настоящие торговые города славян с многочисленным постоянным населением в них. Еще в начале IX в. славился своей торговлей Рерик в земле ободритов (недалеко от Висмара). Адам Бременский оставил восторженное описание города Волыни на острове в устье Одера, называемого также Юмной, Винетой. Эта nobilissima civitas, по Адаму, "величайший из городов Европы", куда съезжались купцы из христианских и языческих стран, в частности из русских земель и из Саксонии. Там каждый чувствовал себя в безопасности. Там было обилие всех северных товаров³ . Это описание Адама Бременского, - без сомнения, преувеличено, но все же оно определенно свидетельствует о большом торговом значении Волыни на Балтийском море. Из Других тортовых городов заэльбских славян следует назвать Старград у вагров, Микелин у ободритов, Дымин и Велегош у лютичей, Штеттин, Камину, Колобрег, Белград в Поморье. Про Штеттин - эту "матерь городов" Поморья - немецкие миссионеры говорят, что там проживала 900 больших семей⁴ . Эти же миссионеры свидетельствуют о наличии в славянских городах улиц, площадей, помостов, храмов и иных больших зданий. Жители этих городов, а также жители о. Руяны наряду с торговлей практиковали пиратство, причем особенно прославились своими морскими экспедициями руяне, доходившие до берегов Англия. Торговали славяне со Швецией, Данией, Русью и всем побережьем Балтийского моря. Предметами вывоза в славянской торговле были соль, хлеб, рыба, невольники. Немецкие миссионеры, посетившие в первой половине XII в. Колобрег в зимнее время, нашли его совсем опустевшим, "так как почти все его жители... отплыли в море, на острова для торговли"⁵ .

Наряду с торговлей заэльбские славяне гнали промышленность. На первом месте надо в данном случае поставить солеварение, центром которого был уже упомянутый Колобрег. Отсюда соль шла на север, в частности на Русь и в Польшу. Славяне знали также изготовление сукон, полотна, выделку кож, гончарное дело, ювелирное дело. Славяне умели искусно наводить мосты через реки (и их услугами пользовались в данном случае немцы); они были хорошими плотниками. С особенной тщательностью и любовью строили и отделывали славяне свои храмы. Титмар

¹ Herbordus. Op. cit., II, 23.

² Adami Gesta, II, 18.

³ Ibidem, II, 19.

⁴ Herbordus. Op. cit., II, 25.

⁵ Ibidem, II, 39.

Марзебургский, описывая храм Сварожича в Ретре, говорит, что он был художественно выстроен из дерева и что с внешней стороны его стены был украшены разными изображениями богов и богинь - mirifice insculptae, - удивительным образом вырезанными по дереву¹ . Немецкие миссионеры, описывая святилища - так называемые "контины" в Штеттине в Поморье, - говорят, что одна из них была построена с удивительным искусством: ее стены изнутри и извне были украшены резными изображениями людей, птиц и зверей, представленными столь естественно и верно, что "казалось, будто они живут и дышат". Изображения эти были раскрашены, и краски отличались такой устойчивостью, что ни снег, ни дождь не могли попортить или смыть их² . Саксон Грамматик (XII в.) говорит о художественной отделке святовитова святилища в Арконе и храма Руявита в Коренице (на Руяне).

Немецкие писателя, описывая славянский край, в один голое говорят о богатстве и приволье этого края. Гельмольд замечает о руинах, что у них совсем не найти нищих³ . То же немецкие миссионеры сообщают о Поморье⁴ . Естественно, что богатства заэльбской территории возбуждали жадность немецких феодалов, и недаром к славянской земле они применяли библейское описание изобиловавшей всеми благами земля обетованной.

Из всего сказанного следует, что не может, конечно, быть и речи о некультурности славянина за Эльбой. Но, в то время как у славян феодальный строй только еще зарождался (с разложением родового быта), у немцев он в основном уже сложился. Это давало немцам большие преимущества В политическом и военном отношениях. Они были более сплочены и организованы. У них было профессиональное конное рыцарское войско, организованное на началах ленной системы, и с этим войском трудно было бороться славянской пехоте. Из описания битв славян с немцами видно, что перевес немцам сплошь и рядом давала именно их тяжелая, панцырная конница.

Все же славяне около двух с половиной столетий противостояли немецкой агрессии и переходя в наступление, неоднократно наносили кровавые поражения немцам. Они брали немецкие города и уничтожали немецкие полчища в открытом поле. Об этих поражениях немецкие хронисты не любят распространяться и говорят о них только мимоходом. Например лишь в нескольких словах упоминает историк саксов Видукинд о поголовном истреблении ободритами в начале "Правления Оттона I целого немецкого войска вместе с вождем его Гайкою⁵ . Некоторые славянские племена сопротивлялись (в X в.) всей силе немецких императоров саксонской династии. Таковы воинственные ратаре, жившие к югу от р. Пены. Сам Оттон I, усмирявший герцогов в Германии, наложивший руку на Италию, одержавший решительную победу над мадьярами, в период расцвета своего могущества ничего не мог поделать с ратарями, по-прежнему не признававшими его власти. Озлобленный упорным сопротивлением этого отважного племени, Оттон предписывал своим военачальникам принять против него самые жестокие меры. "Вы знаете, - писал император, - как часто нарушали они клятву, сколько учинили обид. Никак поэтому не заключайте с ними мира... Поднимитесь на них со всеми своими силами и уничтожением их положите конец этому делу. Мы сами пойдем на них, если будет необходимо"⁶ . Видукинд сообщает, что, обсудив письмо Оттона I в народном собрании, саксонские князья все же решили держать с ратарями мир, так как была война с датчанами и "недоставало войска, чтобы вести две войны одновременно". С конца X в. почти весь славянский край прогнал от себя немцев и фактически освободился от их власти. Славяне большими массами стали вторгаться в Саксонию, и немцы с большим трудом отстаивали свою территорию. В 1055 г. лютичи ворвались в Саксонию и одержали блестящую победу над немцами: множество немцев было убито и взято в плен. В следующем году император Генрих III снарядил большое войско в славянскую землю. Лютичи загнали это войско в болотистую местность в углу, образуемом владением Гавелы в Эльбу, и нанесли ему страшное поражение. В битве погибли сам маркграф Старой марки Вильгельм и два графа со множеством воинов. Те, кому удалось уйти от славянского меча, утонули в Гавеле и Эльбе⁷ . Рассказывают, что император Генрих III умер от огорчения, узнав об этом поражении. В последней трети XI в. ободритский князь Крутой, воспользовавшись смутами в Саксонии, отодвинул границы своего княжества до устьев Эльбы и в течение 30 лет наводил ужас на немцев. Он захватил Нордальбингию (теперешнюю Западную Голштинию), наложил "тяжелое иго рабства" на покоренных немцев и два раза брал Гамбург⁸ . В 1147 г. славяне отбили огромное ополчение немецких феодалов, двинувшихся в крестовый поход за Эльбу. Ободритский князь Никлот, узнав о сборах крестоносного войска, первый перешел в наступление и опустошил землю вагров (Восточная Голштиния), истребив и захватив в плен осевших здесь немецких поселенце". В частности Никлот сжег Любек со всеми стоявшими в любекской гавани кораблями, причем захваченный в пьяном виде экипаж этих кораблей не оказал славянам никакого сопротивления. Когда в славянский край

¹ Thietmari "Chronicon", VI, 17.

² Herbordus. Op. cit., II, 32.

³ Helmoldus. Op. cit., II, 12.

⁴ Herbordus. Op. cit., II, 7.

⁵ Widukindus "Res gestae Saxonicae", II, 20.

⁶ Ibidem, III, 70.

⁷ Bertholdi. Chronic 1056. Lamberti Annales, anno 1056. Ann. Hildesheim. 1056.

⁸ Helmoldus. Op. cit., 1, 25, 26; cp. Adami Gesta, III, 63.

вторглись немецкие крестоносцы, подкрепленные датчанами, чехами и поляками, славяне заперлись в крепостях. Немцы не могли взять эти крепости и помешать осажденным делать успешные вылазки. Тем временем славянские мореходы с о. Руяны нанесли урон вражеским кораблям, стоявшим у побережья. Все это охладило пыл крестоносцев, и они ушли восвояси, удовольствовавшись тем, что славяне изъявили им лишь видимую покорность¹ .

Ободритский князь Никлот до самой своей смерти геройски сражался с немцами. После смерти Никлота борьбу с немцами продолжал его сын Прибыслав, бравший немецкие крепости в славянской земле и не раз наносивший поражение немцам. Немцы несмотря на все свои усилия никак не могли оправиться с славянами и, лишь привлекши на свою сторону славянскую знать, через нее стали утверждать свое влияние в славянском крае. Народ, однако, долго и упорно боролся против немцев и противостоял онемечению: еще в XVIII в. славянская речь звучала на обоих берегах Эльбы.

*

Что же несли завоеватели-немцы в богатый и вольный славянский край с его своеобразным культурным укладом? Как повлияла немецкая агрессия на весь строи жизни заэльбского славянина? Уже с самого начала (с X в.) эта агрессия ознаменовалась злодейскими жестокостями немцев по отношению к славянам. Генрих Птицелов после 20-дневной осады города сербского племени громочей - Ганы - перебил все укрывшееся в нем взрослое население, а детей обратил в рабство² . За этим актом вопиющего злодейства немцев в славянской земле последовало множество других, ему подобных. Тот же Генрих на славянской границе, около Мерзебурга, селил всяких злодеев, избавляя их от уголовных наказаний, с условием беспощадной борьбы с славянами, по отношению к которым все считалось дозволенным³ . Саксонские короли первые стали практиковать варварские убийства и увечья славянских пленников. Тот же Птицелов убил 800 славян, попавших к нему в плен в битве при Ленчине (929)⁴ . То же проделал с 700 славянскими пленниками, взятыми в битве при Раксе (955), прославленный фашистами Оттон I. А у одного из пленников - советника убитого в сражении славянского князя Стойгнева - Оттон велел выколоть глаза, вырвать язык и в таком виде бросить его среди убитых⁵ . Позднее известный немецкий хищник - Генрих Лев - в слепой ярости против славян велел повесить перед осажденной им крепостью славянского князя Братислава. Другой хищник - Гуцелин, - чтобы держать в страхе покоренных ободритов Зверинской области, приказывал вешать славян, если их встречали не на дорогах и если они не представляли удовлетворительного объяснения причин своего пребывания в данном месте⁶ . С кровавыми жестокостями немцы соединяли самое подлое вероломство. Прославляемый немцами разбойник маркграф Герон пригласил к себе однажды на пир 30 славянских князей и во время пира всех их умертвил⁷ . Это было неслыханным нарушением правил гостеприимства, которое свято чтили славяне, и они ответили на это общим восстанием. Все эти злодейства, конечно, ожесточали славян, вызывая ответные с их стороны меры.

Там, где нельзя было взять силой, немцы действовали подкупом, пытаясь найти среди славян изменников и предателей. К чести славян, надо сказать, что таковые являлись исключением, и мы знаем, собственно, одного лишь изменника - взятого в плен немцами Тугомира, которому принадлежало право на княжескую власть у гавелов. Подкупленный немцами, он притворно бежал из немецкого плена домой и, признанный своим племенем как князь, предал Оттону крепость Бранибор, незадолго перед там отвоеванную славянами у немцев⁸ .

Само собой разумеется, что немецкие феодалы думали не о насаждении культуры за Эльбой, а исключительно о добыче: они захватывали у славян плодородные земли и обременяли покоренных непосильной данью. О жадности и вымогательствах саксонских князей, властвовавших над славянами, единогласно свидетельствуют хронисты того времени. Гельмольд клеймит ненасытную алчность (insatiabilis avaritia) саксов, "более склонных умножать дани, нежели приобретать для Господа души"⁹ , т. е. обращать их в христианство. По словам Адама Бременского, славяне легко могли бы быть обращены в христианство, "если бы этому не мешала жадность саксов", которые "сначала расстроили христианскую веру в славянской земле алчностью, а потом вынудили покоренных к восстанию жестокостью; теперь же пренебрегают спасением тех, кои хотели бы пребывать в вере, только ради вымогательства денег"¹⁰ .

Очень хорошо охарактеризовал (в половине XII в.) хищническую политику немецких, феодалов в славянской земле князь Вагрин Прибыслав. На увещание немецкого епископа обратиться в христианство Прибыслав сказал: "Поставленные над нами (немецкие) князья так жестоко с нами обращаются, что из-за поборов (vectigalia) и тягчайшего рабства лучше бы нам не жить, а умереть". С небольшой территория Вагрин (Восточная Голштиния) герцог (речь идет о Генрихе Льве) взял, по словам Прибыслава, в течение года тысячу марок, да еще граф (Голштинии) - сто. Но и этого

¹ Helmoldus. Op. cit., 63.

² Widukindus. Op. cit., 1, 35.

³ Ibidem, II, 3.

⁴ Ibidem, I, 36.

⁵ Ibidem. III, 55.

⁶ Helmoldus. Op. cit., II, 14.

⁷ Widukindus. Op. cit., II, 20.

⁸ Ibidem, I, 21.

⁹ Helmoidus. Op. cit., I, 22.

¹⁰ Adamus. Op. cit., III, 22.

было мало немецким хищникам: они ежедневно утесняли жителей до полного истощения (usque ad exaninationem). "Что нам остается, - заявил Прибыслав, - кроме как броситься в море и жить с морскими пучинами"¹ .

Насилия немцев действительно заставляли многих славян "бросаться в море" и менять мирные занятия земледелием на вольное ремесло пирата. Многие, спасаясь от немцев, уходили в дремучие леса, оставляя свои насиженные места, свои пашни. Гельмольд говорит о подвижности славянского населения (omne hoc hominum genus vagum semper et mobile) и о том, что славяне строят плетневые хижины, которые не жалко было бы покинуть в случае надобности² . Все это результат войны и немецких насилий. Все это является симптомом понижения культуры в связи с разорением богатого славянского края. Прямой насмешкой над исторической действительностью звучат поэтому уверения фашистов о том, что немцы несли за Эльбу культуру, мир и охрану.

Со времени Оттона I славянам стали навязывать христианство, которое будто бы просвещало язычников и несло им высокую западноевропейскую культуру. Однако хорошо известно, что христианство, навязываемое насильно заэльбским славянам, совсем не имело здесь прогрессивного значения. У южных и восточных славян принятие христианства, как известно, знаменовало собой начало письменности на родном языке и, следовательно, давало толчок развитию национальной культуры. Ничего подобного не наблюдалось у славян за Эльбой. Здесь христианство, проповедуемое на чужом языке, наоборот, подавляло местную культуру и являлось радикальным средством онемечения и притом онемечения не в смысле приобщения к христианско-немецкой культуре, а в смысле подавлена я всякого сопротивления иноземным завоевателям. Немцы никогда и не помышляли о том, чтобы дать равноправие славянам-христианам, которые наравне с язычниками одинаково страдали от немецкого рабства. Когда немецкий епископ в ответ на сетования вагрского князя Прибыслава, жаловавшегося на утеснения немцев, объяснял эти утеснения язычеством славян и советовал им креститься, Прибыслав с горечью заметал: "Дайте нам права саксов в отношении ваших земель и наших доходов, и мы охотно будем христианами, построим церкви и будем уплачивать десятины"³ .

Но немцы как раз равноправия славянам и не дали. Христианизация была средством чисто политическим, орудием и символом; самого невыносимого рабства и была ненавистна славянам, как результат тяжелого немецкого гага. Вот почему все восстания славян против немцев шли под знаком борьбы с христианством, под знаком восстановления язычества. По словам Гельмольда, славяне предпочитали лучше погибнуть, чем быть христианами и платить подати саксам⁴ . Духовенство сплошь было немецкое (славяне не допускались в его ряды), и для него проповедь евангелия была просто средством вымогательства и обогащения. Славянский правитель города Гавельберга (на р. Гавеле), оправдывая поведение жителей, отрекшихся от христианства и торжественно справлявших праздник Яровита, говорил Оттону Бамбергскому, что их довел до этого своими утеснениями местный епископ; никто поэтому не желает слышать от него проповеди евангелия: "Все лучше готовы умереть, чем выносить иго такого рабства"⁵ . Об епископах старградских, которым подчинены были ободриты, Гельмольд говорит, что "щедротами великого государя Оттона они наделены были избытком благ земных", именно, получили в славянской земле обширные, поместья, дворцы, города и кроме того собирали си всей земли ободритов - дань (tributum), платимую взамен десятины, именно: "с каждой сохи по мере зерна, 40 пучков льна и 12 полновесных серебряных монет, да еще по монете в пользу сборщика". "А в славянскую соху, - поясняет Гельмольд, - впрягается пара волов или один конь"⁶ . Итак, с земли, обрабатываемой парой волов или одним конем, славянин должен был платить целых 13 серебряных монет, да еще меру зерна и 40 пучков льна. Это была, конечно, тяжелая дань, и она означала, что славянское население, в сущности, работало на немцев. И все эти насилия я вымогательства проводились под флагом христианства.

Представление о. "культурности" немца и "некультурности" славянина имеет очень почтенную давность: оно ведет свое начало от свящ. Гельмольда, писавшего свою "Славянскую хронику" - "Chronica Slavorum" - в XII веке Будучи проникнут библейскими традициями, Гельмольд полагал, что язычник неспособен ни на что хорошее. Язычники в глазах Гельмольда - natio prava atque perversa (народ злой и испорченный), кто бы они ни были, и поэтому Гельмольд считал себя вправе целиком переносить характеристику саксов-язычников, данную писателем X в. Видукиндом, на язычников-славян своего времени. Не раз уже отмечалось, что у христианских писателей раннего средневековья выработалось своего рода шаблонное представление о язычниках, у которых не могло быть никакой культуры: культура, с их точки зрения, давалась только христианством вместе с моральным перерождением человека. В немецкой историографии долго повторялась эта "библейская" точка зрения Гельмольда; повторяют ее и современные немецкие фашисты. Историческая наука давно развенчала миф о некультурности язычников вообще и заэльбского славянина-язычника в частности. Немецкие писатели, и в том числе сам Гельмольд, когда они забывают свое шаблонное представле-

¹ Helmoldus Op. cit., I, 83.

² Ibidem, I, 2.

³ Ibidem, I, 83.

⁴ Ibidem, I, 25.

⁵ Ebbonis "Vita Ottonis", III, 3.

⁶ Helmoldus. Op. cit., I, 12.

ние об язычнике, а попросту пишут о славянах, отмечают в их характере много хороших черт в связи с патриархальным укладом их жизни. Адам Бременский говорит о жителях города Волыни, что "в отношении нравов и гостеприимства не найти людей честнее и добродушнее"¹ . Гельмольд сообщает о руянах - самых закоренелых язычниках, что они отличались многими добрыми качествами: гостеприимством, уважением к родителям, помощью больным и престарелым людям² . Особенно Гельмольд хвалит добродушное славянское гостеприимство, которым сам неоднократно имел случай пользоваться. Немецкие миссионеры, побывавшие в городе Велегоще, у лютичей, были очень удивлены, встретив ласку и гостеприимство "в царстве дьявола"³ . Те же миссионеры сообщают о поморянах, что кража и обман им совсем не известны. У них нет ни замков, ни ключей; они не запирали своих ящиков и сундуков и очень удивлялись, когда видели запертыми ящики немецких миссионеров⁴ . Славяне отличались свободолюбием и готовы были жертвовать жизнью, защищая свою независимость. Смысл борьбы славян с немцами очень хорошо охарактеризовал еще в X в. историк Видукинд. "И вот, - говорит он, - проходят многие дни, когда с переменным счастьем одни (подразумевается, саксы. - Н. Г. ) сражаются из-за... обширной власти, другие же (славяне. - Н. Г. ) - за свободу"⁵ .

Что же давало немецкое христианство славянам в смысле повышения их морального у розня? Действительно ли немцы крещением в "истинную веру" перерождали морально славянина? "Конечно, нет. Славяне судили о христианской вере по поведению немецких христиан, учинявших в их земле кровавые насилия и злодейства и способных на всякие проявления вероломства и подлости. Славяне не видели, чему бы можно было поучиться у этих хищников. И недаром славяне Поморья говорили немецким миссионерам в ответ на предложение креститься: "У христиан есть воры, есть разбойники; они отрубают (друг другу) наги, вырывают глаза; всякие преступления и кары у читает христианин по отношению к христианину. Да минует нас вера сия!"⁶ .

*

Стремление немецких шовинистов и современных фашистов доказать, что немец сражался за Эльбой за культуру и что он нес туда "мир и охрану", сплошь основано, как видим, на лжи, на подтасовке исторических фактов. Не повышение, а понижение материальной и духовной культуры несли немецкие хищники в славянские земли за Эльбою. Они разоряли и опустошали привольный и богатый славянский край, нарушали мирный ход жизни славян, расстраивали весь их простой, патриархальный быт, превращали свободолюбивых людей в рабов, которые должны были исповедовать веру своих господ и безропотно отдавать им все плоды своего труда, все свои силы.

Если фашисты говорят, что они сейчас продолжают на Востоке политику их предков, то это верно в том смысле, что Drang nach Osten был и останется - и в старом и в новом (фашистском) его проявлении - не чем иным, как одним сплошным кровавым разбоем в грандиозном масштабе. Не немцы, а славяне боролись за Эльбой против варварства и против варваров. Они так же, как и мы сейчас, отстаивали от хищников свою родную землю, сваи семьи, свою свободу, свое счастье. Вот почему они так особенно близки нам в настоящее грозное время, когда наша доблестная Красная Армия, носительница славных боевых традиций и боевой отваги русского народа, а с нею и все мы боремся за нашу землю, за лучшее будущее всего человечества.

Мы крепки своим единствам, помощью союзников и потому уверены в победе, славяне же были раздроблены и одиноки в борьбе с немецкими хищниками и тем не менее противостояли им на протяжения столетий, неоднократно одерживая над ними славные победы. Геройская стойкость заэльбских славян, их горячая любовь к своему вольному краю так же должны служить нам примером и так же должны воодушевлять нас на борьбу, как и славные образы наших знаменитых предков.

¹ Adamus. Op. cit., II, 19.

² Helmoidus. Op. cit., II, 12.

³ Ebbonis. Op. cit., III, 7.

⁴ Herbordus. Op. cit., II, 41

⁵ Widukindus. Op. cit., II, 20.

⁶ Herbordus. Op. cit., II, 26.