Швеция и "кризис XVII века"

"Past and Present". London. 1962, N 22, pp. 36 - 59.

Английский историк М. Робертс, известный своей двухтомной монографией о Густаве Адольфе (1611 - 1632), опубликовал статью о событиях середины XVII в. в Швеции, которые известны в шведской историографии под названием "спора сословий", когда в результате неурожая и острых финансовых проблем, связанных с окончанием 30-летней войны, резко обострилась классовая и внутриклассовая борьба. В Швеции 1649 - 1650 гг. крестьянские антифеодальные волнения совпали с антиаристократической и антидворянской оппозицией трех податных сословий (духовенства, бюргерства, крестьянства) в риксдаге (сословном парламенте) и с конфликтом между королевой Кристиной и государственным советом по вопросу о престолонаследии.

Поэтому с Робертсом можно согласиться, когда он различает в "споре сословий" кризисы социальный и конституционный, продовольственный и династический. Робертс справедливо отвергает объяснение "спора сословий" чисто экономическими противоречиями между старым, феодальным способом производства и новым, капиталистическим. Капиталистическое предпринимательство - собственное и иностранное - в Швеции XVII в. пользовалось поддержкой всех

¹ См. "Farmers' National Weekly". 10.II.1933; "Daily Worker", 20.II.1933.

правительств, а сами феодальные магнаты охотно становились и крупными предпринимателями. Гораздо большее значение, пишет Робертс, имело противоречие между новой для Швеции экспансией феодального способа производства и традиционными шведскими порядками, при которых основная часть крестьянства вплоть до XVII в. сохранила собственность на землю, сравнительно широкое самоуправление и известные политические права (представительство в риксдаге). Робертс, конечно, прав, предостерегая против переоценки сходства между феодальной реакцией в Швеции и аналогичными процессами в Восточной Европе (то, что мы называем вторым закрепощением). Однако он сам впадает в преувеличение, когда утверждает, будто "шведским помещикам были чужды побуждения, лежавшие в основе "Bauernlegen". Против такого, вольного или невольного, обеления шведских магнатов свидетельствует особенно убедительно их же крепостническая политика в прибалтийских владениях Швеции - от Померании до Эстонии. Но и в самой Швеции действовала та же барщинно-крепостническая тенденция, что и по другую сторону Балтики, хотя и в ослабленном виде. Размах крестьянских волнений, особенно в шведской Финляндии, был шире, чем это представляется английскому исследователю.

Сопротивление крестьян, а также и двух других податных сословий гнету феодальной реакции, торжествовавшей в странах Восточной и Центральной Европы, - вот что, но нашему мнению, составляло основную причину социального кризиса в Швеции середины XVII века. Второй причиной являлось недовольство податных сословий, в первую очередь горожан и духовенства, привилегированным положением дворян. В требованиях равенства перед судом и законам, при замещении государственных должностей, открытия доступа в дворянское сословие налицо признаки усиления если еще не самой буржуазии, то верхушки податных сословий, из которой этот новый класс формировался. Эти возросшие требования "средних слоев" шведского общества XVII в. в конечном счете отражали начавшийся процесс разложения феодализма и развития капитализма. Как феодальная реакция в Швеции была слабым подобием восточно- и центральноевропейского второго закрепощения, так и политическая борьба в шведском риксдаге 1650 г. была лишь "уменьшенным изображением" английской буржуазной революции. Сочетание обеих причин, обеих "пружин" "спора сословий", дает, как нам кажется, ключ к пониманию специфики "кризиса XVII в." в Швеции. Робертс, конечно, прав, когда сомневается в возможности дать единое объяснение этого кризиса для всех стран Западной и Восточной Европы. В самом деле, при внешнем сходстве - одновременные народные восстания, обострение нужды и рост недовольства масс - уровень и очередные задачи социально-экономического развития во Франции и тем более в Англии были не те, что в России и Польше середины XVII века. Швеция же обнаруживала сходство и с Западом (антагонизм горожан и дворян) и с Востоком (феодальная реакция), но имела, как и весь европейский Север, существенное отличие от обоих главных районов Европы - сравнительную неразвитость феодальных производственных отношений в сочетания с наличием развивавшегося, но еще очень слабого капиталистического уклада. Эти обстоятельства следует подчеркнуть гораздо резче, чем это делает Робертс в своей содержательной статье.