Изучение истории средних веков как раньше, так и теперь занимает весьма большое место в общей английской историографии. Вопросам медиевистики обычно посвящаются многие статьи, обзоры и рецензии в английских исторических журналах (особенно в "English Historical Review", а также в значительной степени в "Economic History Review", "History" и др.). Специальная научная литература по истории средних веков достигла за последние десятилетия в Англии громадных размеров.

История средних веков изучается в Англии, естественно, в первую очередь на английском материале. Но английские медиевисты изучают также и средневековую историю Европы, Азии и Северной Африки. Так, в течение первого, второго и третьего десятилетий нашего века вышли в свет 40 томов известной Кембриджской всеобщей истории, включающих несколько серий по древней, средней и новой истории¹ . Во время войны начала выходить новая серия, "Кембриджская экономическая история Европы", первый том которой посвящен аграрной истории Европы до конца XV века² .

За столетний период своего существования (если считать работы Кембля³ за начало выделения истории средних веков из всеобщей истории) английская медиевистика создала различные школы и направления, которые в общих чертах соответствуют основным политическим группировкам страны. Господствующими в английской исторической науке до сих пор ещё остаются консервативно-торийское и либерально-вигское направления. С появлением на политической арене лейборизма и в историографии образовалось новое, более радикальное по сравнению с либералами социал-реформистское направление. За последние два десятилетия в английской истории медленно, но упорно пробивают себе дорогу историки, сторонники последовательного марксистского направления. В настоящее время можно уже утверждать о наличии в английской историографии определённой марксистской исторической школы.

Задача настоящего обзора - освещение основных научных направлений, существующих в современной английской историографии по истории средних веков и выявившихся в последние годы⁴.

*

Но с начала XX в. в Оксфорде восторжествовало консервативное направление историков. Сэр Чарльз Оман (умерший в 1946 г. в возрасте 86 лет), твердокаменный консерватор по своим политическим убеждениям, стал главой оксфордских историков. Оман официально представлял оксфордскую учёную корпорацию в качестве депутата тори в английском парламенте в течение длительного периода - с 1919 по 1935 год⁷ .

Оману принадлежит большое количество работ не только по истории средних веков, но и по истории нового времени, древней истории, археологии, нумизматике. Под его редакцией выходила восьмитомная "История Англии" (с 1910 г.). Оманом был написан первый том этой серии "Англия до норманского завоевания" (1-е изд. 1910 г., 8-е изд. 1938 г.). Он же участвовал в написании двенадцатитомной серии "Политическая история Англии", где ему принадлежит том IV - "История Англии от восшествия на престол Ричарда II до смерти Ричарда III". Оманом же была написана история восстания Уота Тайлера под заглавием "Великое восстание 1381 г."⁸ . Оман - крупный специалист по военной истории Известны его большие работы: "История военного дела в средние века" (1-е изд. 1908 г., 2-е изд. 1924 г.), "История Пиренейской войны" в 6 томах (1902 - 1922). Оман - также автор ряда распространённых школьных учебников: "История Греции" (1890), "Краткая история Англии" (1-е изд. 1895 г., новое изд. 1920 и 1934 гг.). Через все работы Омана весьма отчётливо проходят консервативные идеи и симпатии автора. В своих мемуарах он сам указывал как на положительное качество на постоянный полемический характер своих научных работ⁹ . Он полемизировал; со взглядами Фримака и Грина, - насмешливо называя гриновскую "Историю английского народа" своего рода "евангелием демократической эволюции"¹⁰ .

В "Восстании 1381 г." Оман резко выступал против концепции Сорольда Роджерса, категорически отрицая какую бы то ни было роль лоллардов в подготовке восстания и возражая против понимания "мятежа" 1381 г., как "освободительного движения".

Консервативным, националистическим духом проникнута и написанная Оманом "Краткая история Англии".

В то же время для Омана как историка характерен отказ от всякой "философии истории", он решительно не признавал теории прогресса и отрицал закономерность исторического процесса.

Подводя итоги всей своей научной деятельности, Оман даже как бы с известной гордостью заявлял: "Я не верю ни в какую философию истории. История представляет собой ряды чисто случайного, а не логического развития к чему-то неизбежному. История полна неожиданных поворотов, которых не может предвидеть ни один, даже самый мудрый человек. И эти повороты в истории часто ведут к худшему, а не к лучшему. Изучение летописей прошлых времён и событий настоящего времени не способствует возбуждению оптимизма, а скорее толкает к нигилизму, подобно тому, как это имело место у мыслителей римской цивилизации V века, незадолго до конца Рима. Во всяком случае, нам понятны теперь их ощущения"¹¹ . Цитата не нуждается в особых комментариях.

Из молодых историков Оксфорда продолжателем топинских традиций является А. А. Рауз. Ему принадлежит большая монография "Корнуэлл в эпоху Тюдоров" (1941)¹² , представляющая ценность как локальное исследование по истории края, до сих пор ещё недостаточно изученного английскими историками. Но для характеристики политических и исторических взглядов Рауза более интересна другая его книга, "Английский дух" (1946), представляющая сборник его статей, написанных во время второй мировой войны на различные исторические темы, но главным образом также по тюдоровскому периоду¹³ . Эти статьи до сих пор используются во многих научных работах, что подчеркивает их значимость и актуальность. К примеру, только в одном в банке готовых работ xvostov.net можно найти до 10 дипломов и курсовых со ссылками на статейник Рауза.

Свою книгу Рауз посвятил Уинстону Черчиллю и Джорджу Тревельяну, объединив, таким образом, в своём посвящении авторитетных представителей как консервативного, так и либерального политического лагеря.

Через всю книгу красной нитью проходит восхваление особых расово-национальных качеств английского характера. В очерке "Историческая традиция британской политики" Рауз "оригинально объясняет причины недавней победы Англии в войне с Германией. Оказывается, по мнению Рауза, Великобритания победила в силу двух обстоятельств: во-первых, "нас спасло в 1940 г. наше островное положение", во-вторых, Англии удалось сплотить вокруг себя "союз малых держав, независимости и существованию которые угрожаю господство одной слишком сильной державы"¹⁴ . Рауз не счёл нужным упомянуть ни о решающей роли СССР в войне, ни об участии в ней США.

Самыми выдающимися чертами английского национального характера Рауз считает хладнокровие, гордость, выдержку. Наиболее полного выражения эти "английские качества", по мнению Рауза, достигли в людях тюдоровской Англии, которая была "героической эпохой". "Что может быть блестящее и удачливее, чем это время?"¹⁵ . Характерно преклонение Рауза перед известным английским романтиком, поклонником культа "героев", которых он резко противопоставлял "толпе", - Томасом Карлейлам. Карлейль, по мнению Рауза - это гений", "пророк" наряду с другими личными и новыми пророками - Исаией, Иеремией и... Марксом и Лениным"¹⁶ (?!)

В очерках Рауза взгляды английских историков консервативного направления приобретают черты откровенно реакционной буржуазно-националистической идеологии, не лишенной в то же время элементов демагогии.

Кроме группы историков консервативного направления, занимающейся преимущественно разработкой политических проблем, в Оксфордском университете продолжает работать другая, довольно многочисленная группа медиевистов, более либеральных по своим историком-политическим взглядам и занимающихся исследованием главным образом социально-экономических проблем. Сюда относятся ученики П. Г. Виноградова, хорошо известные нашим историкам-медиевистам по виноградовской серии "Оксфордские исследования по социальной и юридической истории"¹⁷ . В их число сходят такие крупные специалисты, как проф. Д. С. Дуглас, исследовавший особенности развитая феодальных отношений в Восточной Англии¹⁸ , и, наконец, проф. Ф. М. Стэнтон, являющийся автором одного из первых томов новой, не законченном ещё серии "Оксфордская история Англии"¹⁹ .

Положительным качеством историков виноградовской школы является прежде всего их глубокий интерес к социальной истории средневековья. В вопросе о происхождении английского феодализма ученики Виноградова в основном продолжают его учение о происхождении английского вилланства из свободного англо-саксонского села. Они дополняют и конкретизируют исследования Виноградова новыми документальными данными по истории феодальной Англии, в частности мало разработанными во время Виноградова документами из Восточной Англии. Однако нам в свое время приходилось отчесать, что, например, у Стентона, который в общем следует схеме Виноградова, замечается некоторая тенденция к ревизии взглядов своего учителя. Стентон считает общину фактором, тормозившим социальное развитие деревни уже в англо-саксонскую эпоху Он готов считать благодетельным для крестьян патронат над ними более крупных землевладельцев, допуская тем самым явную идеализацию в характеристике процесса феодализации²⁰ .

Но в общем книгу Стентона можно рассматривать как один из лучших томов названной серии. Ряд других томов "Оксфордской истории Англии"²¹ написан в гораздо более консервативном, даже реакционном духе. Так, в вышедшем в 1937 г. томе "Ранние Стюарты, 1603 - 1660", автором которого является проф. Девис, история английской революции излагается почти целиком по Кларендону, знаменитому автору "Истории великого мятежа". Девис даже в заголовках намеренно избегает какого-либо упоминания о революции. Самый яркий период английской революции - гражданская война парламента с королем - у Девиса скромно прикрыт нейтральным заголовком "Политическая и конституционная история 1642 - 1649 гг. "²² .

Том, посвященный царствованию Елизаветы (автор его - проф. Блек), даёт большой фактический материал по экономической, политической и культурной истории Англии второй половины XVI в., уделяя, в частности, большое внимание внешней политике елизаветинского правительства. Но самое освещение этого периода дается в типичных тонах восхваления "великой королевы", а основная тема книги - борьба протестантов с католиками - развивается в виде обычного прагматического пересказа событий без какого-либо классового анализа их²³ .

Выходящий в Лондоне журнал "English Historical Review" отличается как бы нарочито подчёркнутым консервативным характером. В журнале преобладают статьи на узкие темы. Он не интересуется общими вопросами истории и избегает постановки сколько-нибудь широких проблем. Во время войны " English Historical Review" очень мало откликался на происходившие события, в частности на его страницах почти совершенно нельзя было встретить каких-либо разоблачений фашисткой идеологии²⁴ .

*

В отличие от Оксфордского Кембриджский университет всегда считался цитаделью либерализма. С его крупным колледжем, Тринити, связаны имена наиболее известных английских либеральных историков - Макслея, Мэтленда, Тревельяна. В либеральном духе была написана упоминавшаяся выше древняя, средняя и новая "Кембриджская история". В этом же духе издаются и исторические журналы "The Cambridge Historical Journal" и "Economic History Review", в которых кембриджские профессора принимают активное участие. В настоящее время среди кембриджских историков отчётливо выделяются две школы медиевистов - школа Коултона и школа Тревельяна.

Джордж-Гордон Коултон (родился в 1858 г.) - один из ветеранов английской историографии. Он ровесник Чарльза Омана и даже несколько старше его. Коултону принадлежит очень много крупных работ, преимущественно по средневековой деревне. Более всего Коултона интересуют средневековый быт, средневековые религиозные учреждения, история средневековой культуры. Среди его работ наибольшее значение имеют "Социальная история Англии от Чосера до реформации" (1931), "Средневековая деревня" (1926), "История религии за 500 лет (10000 - 1500) в четырёх томах (в 1223 г.). "Средневековая панорама" (1938)²⁵ .

Под редакцией Коултона выходит серия монографий под названием "Кембриджские исследования по истории средневековой жизни и мысли". Среди них имеются значительные, отличающиеся большой эрудицией работы. Назовём некоторые из них: Беннет "Пэстоны и их Англия" (1-е изд., 1922, 2-е изд., 1932), "Жизнь английского манора" (1937), "Жизнь в средневековом майоре" (1938), Д. Чедвик "Социальная жизнь во времена Петра Пахаря" (1924), Р. -Х. Снэйп "Финансы английских монастырей перед дисселюцией" (1928)²⁶ . Эйлип Пауэр напечатала в этой серии свою книгу "Средневековые женские монастыри в Англии" (1-е изд. 1922 г.) и др.

Коултон и его последователи проделали немалую работу в избранной ими области научного исследования. Прежде всего они собрали громадный фактический материал, чрезвычайно подробно, до мельчайших деталей, рисующий быт крестьянства в средние века, отношения крестьян к феодалам, домашнюю повседневную обстановку и трудовые будни крестьян. Коултон и его школа критически относятся к средневековой церкви и ставят целью дать позитивистскую историю религии в средние века, борясь с идеализацией средневековой церкви и монастырей²⁷ . По их мнению, культурная роль средневековой церкви слишком переоценивается историками. Серьёзные успехи культуры начались, по мнению Коултона, только с XIII в., и носителями "нового просвещения" были главным образом светские городские люди. Коултон и его единомышленники вообще не жалеют тёмных красок при описании жизни средневекового общества. Средневековый крестьянин находился постоянно на грани нищеты. Он жестоко эксплуатировался помещиком, церковью, государством. В своей умственной жизни он был обречён на столетия застоя, невежества и бескультурья²⁸ . Но и жизнь самих дворян даже в XV в. поражала своей грубостью и даже дикостью семейных нравов²⁹ .

Однако "просветительская" и "критическая" точки зрения школы Коултона, исходящие из определённых "обличительных", антикатолических предпосылок, сочетаются с не менее откровенным апологетизмом в отношении капитализма. Вопреки Роджерсу и другим историкам-экономистам XIX в. Коултон считает, что рабочему при капитализме живётся в материальном отношении несравненно лучше, чем средневековому трудящемуся. Коултона раздражает критика капиталистического строя, и он резко выступает против тех радикалов и социалистов, которые "слишком нетерпеливы и сетуют на слишком медленный общественный прогресс... Они хотели бы, - сердито замечает Коултон, чтобы прогресс происходил со скоростью курьеров, мчащихся по большой дороге"³⁰ .

Апологетическое отношение Коултона к капитализму проливает свет и на его оценки средневековой действительности. В характеристике средневековья он порой намеренно сгущает краски, чтобы, представить тем самым в более выгодном свете капиталистический строй. У него не даётся достаточной диференциации крестьянской массы. Самое изучение средневековой культуры у Коултона отличается своим недиалектическим характером. Отрицание роли средневековой церкви в развитии средневековой культуры противоречит хорошо известным историческим фактам о преобладающем церковном характере феодальной культуры в средние века.

Наиболее заметной фигурой, связанной с Кембриджским университетом, несомненно, является Тревельян. Джордж Маколей Тревельян (родился в 1876 г.) - племянник лорда Маколея, известного историка и литератора Англии первой половины XIX века. У Тревельяна имеется ряд крупных работ, получивших широкую известность как в Англии, так и за границей. Блестящий стилист и талантливый историк, Тревельян имел большой успех уже после выпуска в свет его первой большой работы "Англия в век Виклифа" (1-е изд. 1899 г.). Другая крупная работа его, "Англия при Стюартах", вошла в качестве V тома в серию "История Англии", издававшуюся под редакцией Омана. Из более поздних работ Хравельяна следует отметить книгу "Англия королевы Анны" (1932), а также учебник "История Англии" (1-е изд. 1926 г., далее переиздавался неоднократно в 30-х и 40-х годах). Уже во время войны, сначала в Америке, в 1942 г., потом вскоре, в 1944 г., в "самой Англии, Тревельян издал новую книгу, как бы подводящую итоги всей его научной деятельности, - "Английская социальная история. Обзор шести столетий - от Чосера до королевы Виктории"³¹ . Новый труд Тревельяна особенно любопытен тем, что в нём, как в зеркале, отразились типичные черты современного английского либерализма, по ряду принципиальных положений приближающегося к самому настоящему торизму, но продолжающего подчёркивать "мирную эволюцию" Британских островов, нарочито "не замечать" фактов классовой борьбы, являющейся будто бы достоянием истории лишь континента Европы.

С внешней стороны новая книга Тревельяна написана прекрасно. Читателю предлагается своего рода историко-художественный обзор последних, наиболее интересных столетий английской истории. В этом обзоре приводится масса колоритного материала, интересных фактов, исторических деталей, бытовых штрихов, порой метких характеристик. Читателю бросится в глаза явная идеализация исторического прошлого Великобритании.

Прежде всего является ненаучным самое понимание Тревельяном "социальной истории". Он сознательно старается больше описать быт, чем дать историю классов и классовой борьбы, показать развитие общества в настоящем смысле слова. Тревельян старается также по возможности абстрагироваться от политической истории, что в ряде случаев приводит к выхолащиванию его "социальной истории"³² . В его книге решительно превалирует история быта, которая заслоняет от читателя основной стержень исторического развития - разложение старых и формирование новых общественных классов, диалектику классовой борьбы, особенности социального развития при различных общественных формациях. Семейная, частная хозяйственная жизнь, одежды, моды, домашняя обстановка, история знаменитого английского "комфорта", отдых, праздники и т. п. - вот что выступает в книге наиболее выпукло, местами даже перегружая внимание читателя избытком материала. Много места уделено характеристике английской культуры и, в частности, литературы, что придаёт ей значение также историко-литературного обзора. Тенденция представить всю историю Англии как мирный эволюционный процесс отчётливо прослеживается во всех главах этой работы Тревельяна. Все острые социально-политические коллизии и кризисы английской истории им сглажены и обойдены.

Вот, например, знаменитое крестьянское восстание 1381 года. Оно в "Английской социальной истории" изображено чрезвычайно идиллически, как восстание зажиточных крестьян, которые поднялись против помещиков, чтобы стать ещё более зажиточными. "Английские мятежники, - пишет Тревельян, - не были, подобно участникам французской жакерии, голодными людьми, которых на насилие толкало отчаяние. Их зажиточность и независимость достаточно уже упрочились, но не настолько, чтобы удовлетворить их"³³ .

Всем известны английские огораживания общинных земель при Тюдорах, результатом которых были массовая экспроприация английских крестьян, пауперизм, бродяжничество, десятки местных крестьянских восстаний. По мнению Тревельяна, огораживания были лишь частичным, спорадически местным явлением, чрезмерно преувеличенным скачала самими современниками XVI в., а позднее - историками второй половины XIX века³⁴ .

Английская революция, в понимании Тревельяна, не была ни социальной, ни экономической по своим мотивам, а представляла собой лишь следствие столкновения религиозных идей между людьми, принадлежавшими к одним и тем же классам³⁵ .

Особенно идеализирует Тревельян XVIII в. - "век господства сквайров". По его мнению, это время, особенно первые шестьдесят лет XVIII в., было самым "счастливым веком" в истории Англии, "веком аристократии и свободы", "веком расцвета искусства и торговли", когда в Англии существовала "широкая социальная аристократия", включавшая в себя великосветскую знать, многочисленное доместное провинциальное дворянство - сквайров, - богатое духовенство и наиболее образованную часть "среднего класса" - буржуазию³⁶ . Это было время "счастливой передышки между двумя "периодами фанатизма". И здесь Тревельян "классически" выявил всю свою неприязнь к теории классовой борьбы, поставив её в од" ряд со средневековым религиозным фанатизмом и последующим расовым человеконенавистничеством. "Бога милостиво дали человечеству этот короткий период мира между временем религиозного фанатизма прошлого и временем классового и расового фанатизма, который должен был наступить и восторжествовать далее"³⁷ .

Значительным предприятием кэмбриджской школы является издание "Экономической истории Европы" под редакцией кембриджского профессора Клефема и названной выше Эйлин Пауар³⁸ . Первый том этого издания производит впечатление внешне весьма солидной, фундаментальной книги: "в ней 650 страниц большого формата. К книге приложены ценные иллюстрации, представляющие собой фотоснимки с различных средневековых рукописей на сельскохозяйственные сюжеты. В приложении дана обширная библиография по средневековой сельскохозяйственной истории разных стран. Но уже самый подбор авторов издания вызывает законный скептицизм относительно научности всего издания. Так, одна из важнейших глав тома - о генезисе феодализма в Западной Европе - поручена Альфонсу Допшу (гл. IV "Аграрные учреждения германских королевств V - IX вв."). Имя Допша, венского профессора, достаточно хорошо известно советским историкам как имя автора пресловутой антиисторической теории "вотчинного капитализма", отрицающего крушение Римской рабовладельческой империи и рассматривающего развитие раннего средневекового общества как непосредственное "мирное" продолжение римско-германского общества. В названной главе нового издания Допш продолжает развивать свою обычную концепцию о мирном соседстве крупного поместья (с рабами и иными зависимыми людьми) и крепкого крестьянского землевладения.

В томе резко бросается в глаза кричащее противоречие по вопросу об общине. В то время как покойный Марк Блок, профессор парижской Сорбонны (ему принадлежит гл. VI, "Развитие крестьянской зависимости и сеньориальные учреждения"), признаёт существование сельской общины, которая "развивалась всё время бок о бок с сеньёрией"³⁹ , другой автор, цюрихский профессор Ганс Набгольц (ему принадлежит гл. VIII, "Перемены в средневековом обществе"), категорически отрицает наличие общины: "До XIII в. в источниках не встречается никаких упоминаний об организованной сельской общине, с какими-либо ей присущими правами"⁴⁰ . Противником общины является также и Допш⁴¹ . Таким образом, в этом одном из важнейших, принципиальных вопросов - о сущности средневековых аграрных порядков - редакция "Кембриджской экономической истории" допустила явную неувязку.

Раздел по истории аграрных отношений в Византии (гл. V) написан профессором Острогорским, взгляды которого на историю Византии также вызывают немало критических замечаний (теория происхождения сельской общины в Византии как результат фискальной правительственной деятельности, идеализация византийского государства и церкви и т. п.)⁴² . Написание русской аграрной истории до XVI в. оказалось порученным известному эмигранту Петру Струве, который давно уже оторвался от русских архивов, книгохранилищ и т. п. и совершенно не считается с новейшими результатами советской науки по истории России (§ 6, гл. VII).

С явно Фашистских позиций написана профессором Бреславского университета Аубином другая часть гл. VII поя названием "Землевладение к востоку от Эльбы и германская колонизация". Аубин - автор часто цитировавшейся в фашистской Германии книги "О пространстве и границах немецкого народа"⁴³ . Он изображает ход немецкой колонизации в славянском Заэльбье⁴⁴ как типичный немецкий шовинист и фальсификатор.

В томе сравнительно мало места уделено аграрной истории средневековой Англии. Статья по этому вопросу (§ 7, гл. VII) написана не английским, а американским автором - Нелли Нильсон. Очерки Нильсон носят характер скорее обзора, чем исследования в настоящем смысле этого слова. Приводя различные точки зрения на эволюцию английского манора (среди них фигурирует и концепция академика Е. А. Косминского), Нильсон в итоге констатирует, что невозможно создать какое-либо одно, общее мнение по этому вопросу, ссылаясь на крайнее разнообразие конкретно-исторической действительности⁴⁵ .

Таким образом, первый том "Кембриджской экономической истории Европы" с широко задуманным планом охватить аграрную эволюцию всей средневековой Европы в целом нельзя считать удачным. Эклектизм, преобладание буржуазно-реакционных концепций по ряду важнейших вопросов, неспособность свести к единой закономерности сложное и противоречивое разнообразие исторических фактов являются основными пороками нового большого издания Кембриджской школы.

*

Из других историков, имеющих отношение к истории средних веков, мы должны остановиться ещё на трёх наиболее крупных фигурах - А. Ф. Полларде, М. М. Постане и Р. Г. Тоуня⁴⁶ . Из них, собственно, только о Тоуни можно говорить как о представителе особой школы, политически связанной с лейборизмом: двое первых тесно связаны с Оксфордом и Кембриджем. Но в целях более удобного изложения и учитывая их научно-педагогическую работу в Лондонском университете, мы решили рассмотреть в этом разделе всех трёх названных историков.

А. Ф. Поллард вместе с упоминаемыми выше Оманом и Коултоном может быть также назван одним из ветеранов-историков, начавших свою учёную карьеру ещё в конце царствования королевы Виктории. Питомец Оксфордского университета Поллард некоторое время преподавал в Оксфорде. Но большая часть его научной деятельности протекала в Лондоне. Кроме своей основной работы в качестве профессора Лондонского университета Поллард возглавлял Лондонский институт исторических исследований⁴⁷ .

Поллард - либерал. В своих, произведениях, особенно ранних, он обнаруживает известный радикализм. Это сказывается во внимании Полларда к вопросам экономического развития в истории, а также в сочувственном отношении к некоторым народным движениям, как, например, к восстанию Роберта Кета 1549 года. Но здесь же надо отметить и его идеализацию эпохи Эдуарда VI, выразившуюся в чрезмерном восхвалении "доброго герцога", "друга бедняков" Эдуарда Соммерсета⁴⁸ .

Наибольшее внимание в последние десятилетия Поллард уделял истории английского средневекового парламента (включая XVI век). "Эволюция английского парламента" и "Факторы новой истории" посвящены именно этой теме. В годы войны Поллардом были напечатаны две статьи в "English Historical Review" по вопросу о парламентском делопроизводстве в средние века⁴⁹ . Поллард сделал многое для выяснения конкретных условий и форм, в которых развивался английский средневековый парламент. Но в то же время в этой основной работе Полларда содержится много спорных и даже совершенно неприемлемых положений.

Односторонней и, во всяком случае, спорной является его теория о происхождении парламента из чисто судебного королевского учреждения⁵⁰ . Никак нельзя согласиться с Поллардом, когда он категорически отрицает сословный характер средневекового английского парламента, считая его с самого начала существования национальным в противоположность французским Генеральным штатам⁵¹ . И оценке исторического значения английского парламента Поллард стоит на обычной либеральной позиции крайнего преклонения перед парламентаризмом. "Парламентские порядки, - пишет Поллард, - были величайшим даром английского народа мировой цивилизации. Цивилизованный человек получил религию с Востока, алфавит - из Египта, алгебру - от арабов, своё искусство и литературу - главным образом из Греции, свои законы - из Рима, но... конституционные системы во всём мире выражаются в терминах, которые ведут начало от средневекового английского парламента⁵² . Поллард готов полностью приписать парламенту роль создателя английской нации: "Английский национализм появился только с начала парламентов при Эдуарде I"⁵³ . "Парламент был создателем английской нации"⁵⁴ . Поллард уверен в незыблемости и даже вечности парламентской системы: "Посредством парламентского управления... современное государство сумеет разрешить свои проблемы на целые века"⁵⁵ . Критика парламентаризма крайне раздражает Полларда, и он отвечает на неё такой сердитой фразой: "Предложение об его (парламента) уничтожении может проистекать лишь из философского недовольства несовершенством человеческих учреждений, или... бессмысленной веры в разум толпы(!)"⁵⁶ . Как видим, "Демократизм" и "сочувствие народу" носят у Полларда весьма относительный характер.

С лондонскими академическими кругами за последние годы связано имя профессора М. М. Постана, редактора "Economic history Review". Но Постан также тесно связан и с Кембриджским университетом и близок к оксфордским историкам-экономистам школы Виноградова.

Сравнительно "новый человек" в английских академических кругах (Постан начал печататься широко лишь с начала 30-х годов), М. М. Постан тем не менее занял в настоящее время одно из видных мест в английский исторической науке, что видно хотя бы из того, что он является главным редактором такого крупнейшего английского исторического журнала, как "Economic History Review". Постан интересуется преимущественно социально-экономическими вопросами средневековой истории " готовит к опубликованию монографию об эволюции английского манора. Одна из глав этой книги, под заглавием "Хронология рабочих повинностей", была напечатана ещё в 1937 году⁵⁷ . Вместе с Эйлин Пауэр Постаном была написана книга "Английская торговля в XV веке"⁵⁸ . Этюдами по социально-экономической истории Англии XV в. являются две статьи Постана, появившиеся в годы войны в "Economic history Review" - "Пятнадцатый век" (обзорная историографическая статья) и "Некоторые социальные последствия Столетней войны" (статья исследовательского типа)⁵⁹ . Напечатанная в 1944 г. статья "Развитие денежного хозяйства" рассматривает эту проблему в хронологических рамках XIII - XV веков⁶⁰ . Постан считается в английских учёных кругах "радикалом" и своего рода "enfant terrible". Обычно во всех своих работах он стремится "пересмотреть" общепринятые концепции. Он часто при этом иронизирует над старыми историками XIX и даже XX в., укоряя их в преклонении перед определёнными схемами, идеями, превратившимися в "научные фетиши". В действительности собственная концепция Постана не является оригинальной. Поклонник Зомбарта и Допша, Постан также знаком " с отдельными работами Маркса и следит за трудами советских историков, работающих по вопросам средневековой аграрной истории. Тенденция объединения различных, разнородных направлений в нечто целое на деле привадит Постана к полному эклектизму. Его "левые", часто парадоксальные по форме утверждения при внимательном рассмотрении легко превращаются в обычные, ходячие буржуазные взгляды. В качестве иллюстрации можно взять, например, его статью "Развитие денежного хозяйства". Постан в ней борется с самым понятием "развитие денежного хозяйства", считая его своего рода "мистикой". По мнению Постана, многие учёные без всякого на то основания пытались в этом понятии найти "ключ" к объяснению целых эпох. На самом деле, рассуждает Постан, деньги были хорошо известны на Британских островах ещё до прихода римлян. Денежное хозяйство было уже в англо-саксонский период. Средние века не представляли чего-либо особенного в этом отношении. Могло увеличиться лишь количество денежных сделок - и только⁶¹ . Но одновременно с этим количественным ростом денежного оборота средние века, подчёркивает Постан, часто были свидетелями и другого процесса - упадка денежного хозяйства. "Процесс развития денежного хозяйства вовсе не являлся непрерывным, и в этом смысле он не был прогрессивным"⁶² . Вообще, по мнению Постана, денежное хозяйство в Европе не приняло устойчивого характера вплоть до самой промышленной революции XVIII века. XIII век в отношении успехов денежного хозяйства дал больше, чем "кризисный" XV век⁶³ . Нетрудно увидеть в этих рассуждениях знакомые утверждения Допша и его школы, отрицающие натуральное хозяйство и усматривающие наличие широких "денежных отношений" во все века и у всех народов. С другой стороны, отрицая момент развития денежного хозяйства в средние века, усиленно подчёркивая момент "возврата", "упадка" и т. п., Постан прямо вторит тем современным английским и американским учёным, которые выступают вообще против теории прогресса и какой-либо закономерности исторического развития. В этой же статье Постан ополчается против другого "мистического" понятия - "роста среднего класса", т. е. буржуазии, значение которой в истории позднего средневековья, по мнению Постана, историки также чрезмерно преувеличили. Постан указывает, что буржуазия появилась не сразу, что она так же стара, как стара сама английская история⁶⁴ " что в дальнейшем буржуазия не всё время поднималась вверх, порой значение её падало⁶⁵ . По сути дела и в этой критике Постана содержатся отрицание теории общественного прогресса и, кроме того, отказ от признания значения одного из существенных элементов средневековой классовой борьбы - истории знаменитого третьего сословия, к которому с таким вниманием, можно сказать энтузиазмом, относилась в своё время ранняя буржуазная французская и английская историография первой половины XIX века⁶⁶ .

В статье, посвященной характеристике XV в., Постан правильно констатирует противоречивость оценок, существующих в историографии относительно характера развития Англии в XV веке. Он даже нащупывает некоторые реальные противоречия в самой английской исторической действительности этого периода, замечая, например, как рядом с разорением одних элементов общества (аристократических) преуспевали "новые люди" в лице мелкого торгового дворянства, богатых фермеров, суконщиков-мануфактуристов и т. д. Но, вместо того чтобы связать эти явления с процессом разложения феодальной формации и началом нового, капиталистического строя, Постан пытается найти разрешение вопроса об особенностях социального развития Англии в XV в. в движении народонаселения, в недостатке рабочей силы в деревне, что явилось результатом ряда эпидемий, Столетней войны и частичного ухода крестьян аз города⁶⁷ .

Ричард-Генри Тоуни (родился в 1880 г.) является, несомненно, одним из наиболее интересных историков-радикалов современной Англии. Его самая крупная работа, "Аграрная проблема в XVI веке" (1912), была глубоким самостоятельным исследованием английской деревни эпохи Тюдоров и одновременно своего рода подведением итогов изучению, которое вели, кроме английских учёных, американцы (Гей), русские (Савин), французы (Сэ) и др. Вопросы крушения традиционной феодально-общинной системы, огораживаний, появления капиталистического фермерства эволюции английского дворянства и т. д. были разработаны в монографии молодого ещё тогда Тоуни с большой эрудицией, отчётливостью и определённым радикализмом.

В 1926 г. в другой своей крупной работе, "Религия и рост капитализма", Тоуни сделал попытку увязать развитие протестантской идеологии (в форме английского пуританизма) с успехами капитализма. Характеристика английского пуританизма дана Тоуни чрезвычайно сочно, колоритно, в ряде случаев весьма остроумно. Книга написана блестяще в стилистическом отношении.

В 1925 г. Тоуни издал большой "Трактат о ростовщичестве" Томаса Вильсона (от 1572 г.), которому предпослал обширное введение с анализом экономических идей XVI в., развивавшихся на фоне и в связи с зарождением английского капитализма. В годы войны Тоуни напечатал большую статью "Рост джентри в период 1548 - 1640 гг.", где значительно дополнил и конкретизировал эволюцию английского поместного дворянства по сравнению с "Аграрной проблемой в XVI веке"⁶⁸ . На богатом документальном материале Тоуни удалось показать конкретное формирование того самого нового дворянства, которому Маркс и Энгельс придавали громадное значение в качестве одной из главных движущих сил английской революции XVII века⁶⁹ . Наконец, также в годы войны Тоуни занялся изучением произведений Джемса Гаррингтона, известного автора "Океании" (вышедшей в 1656 г.). Увлекшись этим ранним английским материалистом-утопистом, Тоуни выдаёт его даже за человека, за два столетия до Маркса предвосхитившего материалистическое понимание истории (!)⁷⁰ .

Тоуни - не только историк, но и политическая, партийная фигура. Долгое время он был активным членом фабианского общества. Ему принадлежит много политических брошюр. Из его наиболее значительных фабианских работ следует указать на "Историю британского рабочего движения", вышедшую в 1925 г. в Америке⁷¹ . Взгляд Тоуни на социализм - типично реформистский. "Современный британский социализм, - пишет он в последней названной работе, - менее революционен по своему методу и более сложен по своей организации, чем это предполагали поколением раньше. Английский социализм исходит яз развития уже существующих институтов и допускает различные типы организации"⁷² .

В специальных исторических работах Тоуни многое приемлемо для марксистов. Его "Аграрная проблема в XVI в." до сих пор является наиболее яркой и конкретной иллюстрацией к гл. 24 I тома "Капитала", хотя Тоуни в этой работе ни разу не ссылается на Маркса и не пользуется марксистской терминологией. Его работа по истории английского джентри, как указывалось выше, также лишь ещё раз подтверждает правильность учения Маркса и Энгельса о характере английской революции. Элементы, вернее попытки материалистического понимания истории, встречаются, несомненно, я в "Религии и росте капитализма", хотя здесь больше чувствуется влияние всё же не Маркса и Энгельса, а Макса Вебера⁷³ . В общем же ни сам Тоуни никогда не называл себя марксистом, ни современные английские марксисты никогда не считали его марксистом, оговаривая лишь, что он имеет большой интерес к экономическому фактору⁷⁴ .

Действительно, Тоуни упорно "отказывается от самых общеупотребительных марксистских терминов (например термины "первоначальное накопление", "феодальный способ производства" или "капиталистический способ производства", "насильственная экспроприация народных масс" и т. п. никогда не встречаются у Тоуни). Нередко Тоуни вульгаризирует и извращает Маркса. Например в "Религии и развитии капитализма" Тоуни ставит Маркса наравне с Фомой Аквинатом, находя у обоих то общее, что идея прибавочной стоимости и у Фомы Аквината и у Маркса исходит будто бы одинаково из морального принципа осуждения "греха присвоения"⁷⁵ .

Столь же удивительным является сравнение у Тоуни исторического значения Маркса со значением Кальвина: "Кальвин сделал для буржуазии XVI в., то же самое, что Маркс для пролетариата в XIX веке"⁷⁶ (конкретно в тексте идёт речь об известном догмате о предопределении и в связи с этим об учении кальвинистских богословов об "избранных", "святых").

Весьма интересно последнее увлечение Тоуни Гаррингтоном, которого всячески превозносят как "Маркса XVII века" и ученики Тоуни, например недавно погибшая во время войны Маргарита Джемс⁷⁷ . Не отвергая нисколько оригинальных качеств Гаррингтона как одного из интересных мыслителей XVII в., мы всё же не можем согласиться с попыткой приравнять его к историкам-материалистам чуть ли не последовательно марксистского направления ("марксиста до Маркса"). В действительности тот факт, что Гаррингтон объясняет изменения в характере политической власти переменами, происшедшими в земельной собственности страны (о чём говорится в "Океании"), никак не означает того, что у Гаррингтона имеется действительное представление об исторических социально-экономических формациях, диалектике классовой борьбы, о социальных революциях как исторических закономерностях. По существу, Гаррингтон связывает перемены в государственном строе с изменениями в собственности (и притом почти исключительно земельной) и не касается самого способа производства. Самая связь статистики землевладения с политическими событиями даётся в произведениях Гаррингтона грубо и механически.

Интересно вспомнить, что уже не впервые неправильная оценка "исторического материализма" Гаррингтона встречается в историографии. Известный германский ревизионист Эдуард Бернштейн в своей работе "Социализм и демократия в великой английской революции" делал такую же попытку ещё в 90-х годах XIX века⁷⁸ .

Разумеется, это преклонение перед Гаррингтоном и противопоставление его Марксу не случайны и могут быть объяснены лишь общей ревизионистам и лейбористским теоретикам ненавистью к революционному марксизму. Отсюда желание найти Марксу "предшественников", снизить значение научного подвига Маркса и заодно извратить его идеи.

*

Первые марксистские работы по истории начали появляться в Англии в 20-х годах нашего века. Так, в 1926 г. вышла в свет большая книга Мориса Добба "Капиталистическое предприятие и социальный прогресс"⁷⁹ . В ней Добб излагал экономическое учение Маркса и давал очерк развития капитализма в Англии начиная со второй половины средних веков. Доведя своё изложение до империалистической эпохи, Добб заканчивал свою работу интересной мыслью, что капиталистическая предприимчивость в старом её понимании ("дух предприимчивости", "инициатива", "непрерывный прогресс" и т. п.) фактически прекратила своё существование с наступлением монополистического капитализма, превратившись в своего рода "миф"⁸⁰ . Недостатком названной книги было то, что развитие капитализма Добб иллюстрировал почти исключительно на истории города и промышленности, не коснувшись процесса развития капитализма в сельском хозяйстве. Этот недочёт Добб устранил в другой своей работе, появившейся совсем недавно под заглавием "Исследования но истории развития капитализма"⁸¹ . Разбор этого значительного труда Добба уже был дан в одном из прошлых номеров "Вопросов истории"⁸² .

В начале 30-х годов в Англии вышла книга Ральфа Фокса "Классовая борьба в Британии в эпоху империализма⁸³ . Работа Фокса относится к новейшей истории Англии и к медиевистике непосредственно не имеет отношения. Но её необходимо упомянуть, так как Ральф Фокс был также одним из основателей английской марксистской школы историков.

В 1938 г. в Англии появилась работа А. Л. Мортона под заглавием "Народная история Англии"⁸⁴ . Этот труд, в котором излагается сжато вся история Англии от древних времён и до современности, непосредственно интересен уже и для медиевистов. Книга Мортона осталась не отмеченной в наших исторических журналах. Между тем это очень ценная и знаменательная книга. Написанная прекрасным, ясным языком, она даёт последовательно марксистское освещение всего английского исторического развития в целом. Автор в достаточной степени вооружён знаниями в новейшей специальной литературе. В различных главах, в частности в тех, которые относятся к истории средних веков, содержится немало интересных наблюдений, характеристик и оценок, которые смело противопоставляются обычным, трафаретным взглядам старых господствующих исторических школ Англии.

Из 17 глав книги Мортона истории средних веков (до начала XVII в.) уделено 6 глав.

Уже в гл. I ("Племена и легионы") Мортон сумел показать своеобразие общественного строя бриттов как переходного от доклассового к классовому обществу. Бритты жили родовым строем. Основной ячейкой их была большая семья. Кельтский строй нельзя назвать совершенно бесклассовым, но классовое разделение обозначилось ещё недостаточно: "Различие между вождём племени и простым членом рода было больше количественное, чем качественное. Классовое подразделение существовало главным образом между пришлыми победителями и побеждёнными туземцами"⁸⁵ .

В следующей, II главе - "Развитие феодализма" - Мортон правильно подчёркивает свободную сельскую общину как основную социально-экономическую ячейку англосаксонского общества. Он также хорошо выясняет диалектический характер самого процесса феодализации, с одной стороны, явно ухудшавшей положение широких народных масс, с другой - означавшей собой всё же общественный прогресс: "Таков был процесс, в результате которого меньшинство захватило себе средства и власть за счёт остального народа. Но это был единственный путь, которым общество фактически могло выйти за пределы родового строя, и, несмотря на его жестокость, он должен быть признан прогрессивным"⁸⁶ .

В гл. III, "Феодальная Англия", прекрасно охарактеризовано значение крупнейшего средневекового документа - Великой хартии вольностей. Мортон прежде всего отмечает чрезмерно высокую оценку хартии буржуазными историками, усматривающими в ней "конституционный документ". "Хартия 1215 г., - пишет Мортон, - не могла гарантировать парламентское правление, поскольку тогда самого парламента ещё не существовало"⁸⁷ . Но она означала союз баронов с горожанами Лондона. Позднее почти все её статьи получили расширенное, более демократическое толкование. Самая попытка баронов установить через хартию контроль над королём на практике привела к обострению классовой борьбы в Англии и к основанию парламента, в котором могла защищать свои интересы сначала знать, а потом и буржуазия⁸⁸ .

В гл. IV, "Упадок феодализма", автор "Народной истории Англии", естественно, уделил большое внимание известному восстанию Уота Тайлера. Преувеличивая несколько момент организованности в движении (Мортон вслед за Пауэллом⁸⁹ признаёт существование своего рода национальной организации, которая будто бы планомерно подготовляла восстание), Мортон зато убедительно указывает положительные результаты восстания, ускорившего падение вилланства в Англии: "Восстание дало крестьянству независимость и сознание своей силы и общности интересов"⁹⁰ .

Ярко характеризует Мортон значение XV в. ("столетие парадоксов"). Это век, в отношении которого историки обычно выражают самые различные и самые противоречивые точки зрения. Для одних это вообще период упадка, разрушения городов и господства политического хаоса. Другие, наоборот, видели в нём рост благосостояния народных масс, рост торговли и промышленности, период расцвета парламентских учреждений. "Ключ к настоящему пониманию этого века, - совершенно правильно указывает Мортон, - заключается в том, чтобы учесть двойственность процесса, когда феодальные отношения и феодальный способ производства приходят в упадок, а буржуазные отношения и буржуазный способ производстве, наоборот, быстро развиваются"⁹¹ .

Наконец в гл. VI, посвященной тюдоровской Англии ("Новая монархия и буржуазия"), Мортон ярко, охарактеризовал все основные сдвиги, происшедшие в Англии в течение XVI в.: развитие суконной промышленности, значение для Англии великих географических открытий, аграрный переворот и аграрные движения (подробно описаны и охарактеризованы восстания 1536 и 1549 гг.), реформация, тюдоровский абсолютизм, и его тесная связь с буржуазией. Между прочим, тюдоровскому правительству он даёт следующую характеристику: "Монархия Тюдоров покоилась на том факте, что буржуазия в XVI в. была уже достаточно сильна, чтобы поддерживать ту власть, которая обеспечивала ей широкую возможность обогащения, но ещё не была настолько сильна, чтобы стремиться к непосредственному обладанию политической властью, как это случилось далее, в XVII веке"⁹² .

Перед войной и уже во время войны в Англии вышли две работы, относящиеся к английской, революции, в связи с исполнившимся её трёхсотлетием. Это работы Генри Холореншоу "Левеллеры и Английская революция" (1939) и Кристофора Хилла "Английская революция 1640 г. Три очерка" (1940)⁹³ . В последнюю книгу входят очерк самого Хилла об английской революции, названный выше очерк ученицы Тоуни - Маргариты Джемс⁹⁴ о Гаррингтоне и очерк Эджема Рикворда "Мильтон как революционный мыслитель". Новое, марксистское освещение английской революций XVII в. выступает в этих работах с не меньшей отчётливостью, чем в разобранном труде Мортона.

Во введении к названной работе Хилл пишет: "Цель настоящего очерка - предложить истолкование событий XVII века, отличное от того истолкования их, которому большинство из нас обучалось в школе. Это истолкование, если подытожить его вкратце, заключается в том, что английская революция 1640 - 1660 гг. была великим общественным движением, подобно французской революции 1789 года. Старый, по существу феодальный порядок был насильственно разрушен, и на его месте был создан новый, капиталистический общественный порядок. Гражданская война была классовой войной, в которой деспотизм Карла I защищали реакционные силы государственной церкви и феодальных лендлордов. Парламент победил короля потому, что мог опереться на восторженную поддержку торговых и промышленных классов в городе и деревне, на йоменов и прогрессивное дворянство и на широкие массы населения, когда они в процессе свободного обсуждения могли осознать, из-за чего действительно идёт борьба"⁹⁵ .

Как видим, взгляд на существо английской революции у Хилла вполне согласуется с известными высказываниями Маркса о движущих силах английской революции, сделанными Марксом ещё в его статье в "Новой Рейнской газете" (статья "Буржуазия и контрреволюция", в которой Маркс сравнивал "классические" английскую и французскую буржуазные революции с "незаконченной" прусской революцией 1848 года)⁹⁶ .

И Хилл и особенно другой названный историк, Холореншоу, придают громадное значение движению левеллеров, этому наиболее последовательному демократическому движению эпохи английской революции. И тот и другой подчёркивают актуальное значение особенно левого крыла левеллеров, или так называемых истинных левеллеров (или диггеров), проповедовавших идей коммунизма. "Важность движения левеллеров для современного британского социализма заключается в том, - пишет Холореншоу, - что идеалы социализма и коммунизма не являются, как думают многие, чем-то чуждым для Англии, перенесённым в неё из Франции и Москвы и не соответствующим духу английского народа. На самом деле как раз наоборот, англичане во время революции XVII в. ... впервые увидели образ кооперативной социалистической республики и начали борьбу за её осуществление. Английские социалисты напрасно пренебрегают своей великой традицией"⁹⁷ .

Однако в оценке диггеров Холореншоу допускает явную ошибку. Он преувеличивает степень развития "коммунистов" XVII в. и без всяких оснований готов поставить знак равенства между советской социалистической системой и "кооперативным планом" вождя диггеров - Уинстенли. Холореншоу приписывает Уинстенли идею "объединения народа в национальное кооперативное сельское хозяйство" и... "то, что мы теперь назвали бы коллективным сельским хозяйством"⁹⁸ . В действительности, как известно, коммунизм английских революционеров XVII в. был ещё грубым, примитивным, уравнительным.

Однако, несмотря на эту отмеченную ошибку, работа Холореншоу в целом производит положительное впечатление, освещая один из самых сложных и замечательных моментов английской буржуазной революции XVII в. - движение народных масс, действовавших сначала в союзе с буржуазией против общего врага - феодализма, потом начавших догадываться о своих классовых противоречиях с буржуазией и выступивших против неё.

Развитие марксистской историографии в Англии имеет громадное научно-политическое значение. В стране старейшего капитализма, где раньше всех появилась капиталистическая фабрика и раньше, чем в других странах, оформился монополистический капитализм, в стране с сильнейшими буржуазными консервативно-либеральными традициями (в наше время всё более смыкающимися друг с другом) наконец-то появляются специальные исследования и общие труды, авторы которых стремятся дать последовательно марксистское освещение истории Англии. На фоне всё более выявляющегося методологического кризиса буржуазной исторической мысли выступление молодых английских историков-марксистов становится особенно заметным и важным явлением в английской медиевистике.

⁹⁵ Hill "The English Revolution 1640", p. 2.

⁹⁶ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. VII, стр. 54 - 55.

⁹⁷ Holorenshow H. "The Levellers and the English revolution", p. 97. 1939.

⁹⁸ Ibidem, p. 16.