Он посмотрел на копошащуюся внизу живность с легкой усталостью и какой-то грустью, но все же с любовью, потому что понимал, что это все дело его рук, его необузданной мысли, которая не давала ему покоя, терзала своей навязчивостью и незаконченностью, ведь постоянно менять и переделывать свой труд – это, по сути, изощренная пытка, но одновременно – смысл жизни, смысл существования, ибо в постоянном желании достичь совершенства и создается истинное искусство, истинное творение, способное утолить его бесконечную жажду созидания, пусть и выглядящую со стороны эгоистично и, в некотором роде, фанатично, но для него эта работа и все, что происходит внизу, не является жестокой игрой и способом утвердиться, тем более что он здесь один, и даже поделиться своими успехами ему не с кем, показать, чего он достиг и чего ему это стоило, просто некому, разве что тем существам внизу, но они воспримут его работу как данность, как то, что должно быть при любых раскладах, потому что по-другому быть не может, и только единицы узрят и поймут его замысел, не будут его отрицать, не будут винить, и в этих единицах он чувствует, что нужен им, а они нужны ему – седому старику с печальными и светлыми глазами, видевшими так много, что человеческий мозг не способен это осознать, не способен охватить весь простор бытия от мельчайшего кварка до сверхскоплений галактик, несущихся в бесконечном пространстве-времени с невообразимой скоростью, и все это для них – маленьких, уставших, добрых и злых человечков, наделенных, с первого взгляда, беспричинной тягой к познанию мира, одновременно готовых убивать себя и способных с детским трепетом и широко раскрытыми глазами вглядываться в ткань вселенной, не веря в то, что все это было сделано только для них одних и только по одной причине – чтобы в один прекрасный момент, изобретя самую совершенную машину, которая может преломить измерения и заглянуть дальше самой бесконечности, они увидели его, встретились взглядом и поняли, что все это время он любил их, любил несмотря ни на что.