Чудаков С. Колёр локаль. М.: Культурная революция, 2007

Неофициальная живопись эпохи застоя ныне пользуется большим спросом - за полотна Зверева и Целкова, Рабина и Шемякина на международных аукционах выкладываются миллионы. Известность подпольных поэтов того времени несравненно меньшая. Но и они теперь на виду. Кому-то, как Пригову или Айги, удалось себя "раскрутить" после перестройки - даже в международном масштабе. Кто-то, как Кропивницкий, Алейников, Губанов, Сапгир, удостоился роскошных подарочных или академических изданий; а кто-то, как Всеволод Некрасов, Латынин, Олег Григорьев - изданий скромных, малотиражных. Хорошо, однако, что все они наконец изданы и дотошный читатель может сам решить, кто из них был отвергнут печатью в свое время несправедливо и глупо, а кому и поделом глухая безвестность.

Сергей Чудаков (ровесник Ахмадулиной, Чухонцева, Шпаликова), бесследно сгинувший в конце девяностых, принадлежит к разряду малотиражных. А ведь он был фигурой легендарной - пусть и в узком кругу литературно-художественной богемы! Отдельные его строчки ("Голубое озеро, красное вино...", "Обожая Нону, я ее не трону..." и пр.) постоянно цитировались в удалых компаниях тех лет, становились своего рода фольклором - наряду со строчками Есенина или Высоцкого. Вот хоть те, почти слипшиеся от частого повторения:

  
  
 Пушкина играли на рояле, 
 Пушкина убили на дуэли... 
  
 

Или:

  
  
 переверните мир одной ресницей 
 друг сумасшедший брат мой бледнолицый. 
  
 

В стихах Чудакова тех лет, расходившихся в самиздате, то и дело возникает перекличка с поэтическими кумирами интеллигентского подполья - Мандельштамом, Цветаевой, Пастернаком, Хлебниковым, Ходасевичем, прочими мэтрами Серебряного века. Однако тон в этих пиитических беседах взят, как правило, самый ернический. Вот, не угодно ли, "Ходасевич":

  
  
 Жизнь идет вытираются польта 
 входит август уходит июль 
 репетиция смертного пота 
 пожиранье аптечных пилюль. 
  
 

А вот "Заболоцкий" (пополам с "Хармсом"):

  
  
 Шли конвойцы вчетвером, 
 бравые молодчики. 
 А в такси мосье Харон 
 ставил ноль на счётчике. 
  
 

Небольшое, на полторы сотни страниц издание - это все, что пока удалось наскрести по случайным сусекам у друзей поэта, нередко столь же безалаберных, как и сам автор. Один из этих друзей, известный литературовед и писатель Олег Михайлов написал проникновенное предисловие к этой долгожданной книге. В нем он лестно и правильно называет своего непутевого ровесника "Русским Вийоном".