15 августа 1999 года исполнилось бы 90 лет Михаилу Евгеньевичу Скрябину, капитану 2 ранга в отставке, человеку, много лет посвятившему морю, члену Союза писателей России, вице- президенту Санкт-Петербургского отделения Международной ассоциации писателей баталистов и маринистов, чуткому, душевному организатору, объединявшему вокруг себя активные творческие силы. К великой скорби нашей 19 мая сего года его не стало.

Морская биография Миши Скрябина, раннего сироты и беспризорника, началась в 20-е годы в Батуми, где он устроился матросом на турецкую фелюгу Ему не повезло: хозяин фелюги занимался контрабандой и уже на первом рейсе их задержали.

В 1931 году, после выпуска из Днепропетровского транспортного политехникума он был призван на Черноморский флот, где окончил ускоренные одногодичные курсы комсостава. Плавал на судах Совторгфлота и Глаесевморпути. В 1937 году проходил переподготовку на Краснознаменной Амурской флотилии. Затем снова плавал на судах Черноморского морского пароходства. В 1940 году был переведен в Москву Наркомморфлот, где работал старшим инженером отдела нового судостроения.

В первый день Великой Отечественной войны он направляется в Севастополь и принимает самое активное участие в его обороне, командуя десантным батальоном. В 1943 году, после контузии и пребывания в госпитале, уходит в запас в звании капитана 2 ранга и возвращается в Москву на прежнее место работы. С проектированием и строительством кораблей и судов связана вся его жизнь до 1965 года. Помимо всех боевых наград Михаил Евгеньевич имел знаки почетного моряка СССР и Китайской Народной Республики. С 1965 года Скрябин полностью перешел на творческую литературную работу, хотя литературной деятельностью начал заниматься еще в госпитале. В 1947 году была издана его первая книга - пьеса "Матрос второго ранга", в соавторстве с Н. С. Реут. Всего у М. Е. Скрябина издано 36 книг, многие из них удостоены различных литературных наград.

Михаил Евгеньевич очень любил Украину, где родился. В последние годы он особенно много писал на украинские темы, переживал случившееся. Ниже помещен его рассказ из неопубликованного цикла, носящего название "Это было недавно, это было давно".

Игорь СМИРНОВ.

Канун нашего отъезда из Полтавы приходился на бойкий день, на воскресенье. А воскресенье без базара - это соты без меда, колос без зерна. Между прочим, по воскресеньям городскому транспорту въезд на главную улицу в областном Центре Полтавы воспрещен. -Почему? - интересуется приезжий.

- А базар! Недиля-ж.* Людей - - великая сила. Кто стар, кто мал - за всеми не уследишь.

- Жертвы транспорта - печальное обстоятельство, - удивляясь наивности заданного вопроса, терпеливо объяснит приезжему милиционер. И предоставит любопытному туристу, право радостно удивляться тому, что есть такой город, где транспорт отступает перед пешеходом.

Да что там, транспорт! Здесь наглость отступает перед доброжелательством! Здесь, в Полтаве, все, кажется, растят во дворах цветы и исключают из обращения хамство. В тесноте перед вами расступятся. У прилавка подвинутся. На парковой скамье уступят место. И даже в вареничной с завлекательной рекламой.

- "СМАЧНО, ШВИДКО, ПРИЕМНО" - и с абсолютно "неприемными" остывшими варениками дежурная официантка так искренне грустит над вашими нетронутыми тарелками, так ласково советует взамен украинских вареников взять гуляш, что вместо голодной обиды у вас растет доброе желание записать благодарность в книгу отзывов.

Полтава - город с лицом друга. С кудрявыми улицами и улочками, в приветливыми пешеходами, с дворами и двориками, где кажется не выкроить места, чтобы приткнуть мотоцикл, но под цветник, под зеленую полянку - место обязательно найдется. Город, где под окнами строгих учреждений асфальт уступает место великолепным кустам роз.

Мы стоим перед картой автобусных маршрутов, зачарованные их скрытым смыслом. Названия - Миргород, Хорол, Умань, Мелитополь воскрешают в памяти позабытые и поэтические предания, сказы.

А народу кругом, народу!.. Одуряюще пахнет порожними ивовыми корзинами из-под распроданных щедрот земли, баштанов, приусадебных садков -и, вперемежку с запахами плодородия, пахнет заправочным маслом, едким горючим, стертыми покрышками машин и удушливой свежестью запасных скатов внутри просторного двора Полтавской автобус-. ной станции.

На пристанционной -площади стоит девушка. Она не вписывается в яркую картину послебазарного торжества. Она далека от возбуждения, от простодушного хвастовства хозяек, нагруженных обновками, от хмельного привкуса мужских шуточек, прибауточек - после базарных удач; от торжественных объявлений по радио из диспетчерской "автобус номер такой- то по маршруту... и так далее; от заполошного и все-таки веселого гомона при посадках в рейсовые машины

Девушка не одна. С ней рядом на скамейке, под молоденькой, пригожей, в рдяных кистях рябиной- сидит женщина в старушечьей бумазейной кофте, в белом ситцевом платке, платок по больше - шерстяной полушалок лежит у нее, скатанный, на коленях. Ни корзин, ни кошелок возле нее не видно. Рябина, чужестранка в здешних краях, радует старую женщину. Она рассматривает деревцо, защищая глаза рукой - от солнца.

- Баба Ганна! Пойду я... - сказала девушка. - Скоро мой автобус.

- Объявят.

Баба Ганна пригляделась к девушке, приласкала ее взглядом и улыбнулась.

Девушка еще не успела уйти, когда по* кварталу, где размещалась автобусная станция, медленно поползла "Волга", черная, разукрашенная по кузову, по лакированному верху красными и белыми растянутыми лентами, белыми, красными и бледно-розовыми цветами.

- Свадьба!

Разнаряженная "Волга" покружилась по площади, приостанавливаясь, давая возможность любопытным заглянуть внутрь и позволяя сквозь приоткрытые стекла оценить свадебный наряд невесты, букет цветов у нее - огромный, как сноп, который она бережно отстраняла от белоснежного платья; Какие-то участники свадебной церемонии или близкие родственники, набившиеся в следом ползущую машину, тоже были перевиты белыми и красными лентами, но менее пышно, чем кузов автомобиля.

- Свадьба-а-а-а-а... - задыхаясь от восторженного, от массового любопытства, вопили мальчишки.

Разбежались очереди от касс, опустел "зал ожиданий", а попросту - двор с деревьями, кустами и скамейками - ожидающие застряли в воротах, сплющили на тротуаре двух мороженщиц, торговку пирожками и шумно завидовали- невесте с женихом, начинающим совместную жизнь в таком развеселом транспорте.

. - Свадебная карета! Как в старину... - смеется древний дед.

- Как в кино...

- Разве ж это карета? - презрительно сказала бабка Ганна.

- Ерунда. Вонь, чад, лезь в нее, как в собачью конуру. Сложись втрое, тогда лезь. Кони быстрые, живые, горячие кони- - свадебная карета. Они и шагом пройдут - загляденье, и с места рванутся - ветер засвистит, а гривы в лентах отольются синевой

- у нас свадебные рысаки вороные...

- Где это - у вас? - недоверчиво спросили бабку Ганну сразу несколько голосов.

И бабка Ганна повела рассказ. Слушателей хватало, "Волга" в лентах к тому времени скрылась. А девушка не ушла. - Осталась она - то ли по охоте послушать, то ли из равнодушия: не все ли равно, где ей быть.

Про свадебную карету бабка Ганна начала так:

- Есть у нас в колхозе зоотехник - великий любитель лошадей. Цыганских кровей он, говорят люди. По виду похоже, что и так... И по характеру - легок, настойчив. А неподалеку "от нас - коневодческая ферма, не сказать, отсталая, но и. не передовая. Запущенная; Может, земля непригодная для пастбищ, может, хозяева нерадивые. Кто как судит. Только прознал наш зоотехник, что у них там старая кобыла опала на ноги. Пристал он к голове колхоза: "Возьмем!"

- Голова не против: - "На шкуру?" - "На завод!" - Привезли ее к нам на грузовике - сама своим ходом дойти не способна была. Смеются селяне, потешаются, над покупкой: "Заслуженную старуху на курорт привезли". А правление голове хотело выговор вписать: не трать абы на что артельные гроши. Тем только оправдался голова, что стоила кобыла дешевле своей шкуры. Да зоотехник, цыганская кровь, крикнул: "А за куриную слепоту кому будет выговор записан? Маловеры сами через полгода за выговором придут или заседание созывать?"

Пошумели. Поартачились. Рысачку все-таки зачислили на фуражное довольствие. Поставили ее на конюшню с самыми никудышными лошадьми, да и думать о ней забыли.

Какой уж уход за ней был, что там добрых трудов и умной науки вложено, ни зоотехник -ни колхозный ветеринар - они дружки - докладывали, оплаты за труд не спрашивали. Когда кобыла стала ходить на водопой, по весне, селяне пропустили. Шел сев, дни считанные. Но однажды к ночи зоотехник подкараулил голову, когда тот с поля на "газике" мимо конюшни проезжал. Зазвал голову: "Загляните", - только и спросил голова, которому грозил выговор за худую покупку: "Эта?!" - Только и сказал он: "Штукари!!!" - не про своих, а про тех, кому и по совести, и по государственной службе положено быть для рысистой лошади нянькой и лекарем, а не погонщиками на живодер ню.

- Как используем? - спрашивает голова своего любителя-лошадника.

И тот просит:

- Не трогайте до поры, до времени кобылу. Покормите - она корм оправдает! Поверьте мне еще раз!

Поверили. И еще раз всем селом высмеяли чудачину настойчивого привел он своей рысачке заводчика. Холеный вороной жеребец, широкогрудый, тонконогий, по масти был под стать оправившейся старой рысачке. "У нее год рождения обманный, она в анкете скрыла, что еще Богдан Хмельницкий на ней призы брал!". Присказки, прибаутки про нашего зоотехника стали ребята складывать, девчата завидят его - хихикают, а постарше селяне - те такие ему обидные всякие советы дают, что другой бы и не стерпел, с кулаками на советчиков полез. Зоотехник только смеется. Вместе со всеми! С молодыми, с умниками, с советчиками, с пустомелями.

А пришла осень, засмеялся он один. Без советчиков, без пересмешиков. Ветеринар его еще поддержал, да голова колхоза, да еще учительница младших классов, тоже доверчивая - наша селянская родом, тоже характер пылкий, хоть и не цыганских кровей. Рядом с выхоженной кобылой стоял теперь вороной жеребенок, высоконький, крутошеий.

Через год опять пришла на село глухая пора, хмурая осень и опять у "старухи" вороной сосунок.

Двух братьев так и выходили, масть в масть, рост в рост - младший старшего догнал - не успели оглянуться.

На правлении забыли давно споры старые, завели споры новые : как с рысистыми вороными конями поступать? Оставлять на завод? Приучать к тяжелой работе? Или бричку для них раздобыть, на выезды не особо дальние? Кое-кто склонялся к тому, чтобы продать - -деньги можно взять хорошие. А зоотехнику не до споров: он свадьбу ладит. Долгожданную. Учительница из младших классов получила заочно высшее образование на доктора, в нашей больнице, и осталась.

С чем же наш жених к правлению теперь обратился? Рысаков вороных просит: дайте ему на свадьбу пару вороных, не поскупитесь! Дали.

А сколько охотников вызвалось в кучера, как про свадебную упряжку узнали. А какое сиденье для невесты с женихом на телеге приладили! Телегу председатель выделил, велел оборудовать на резиновом ходу, грядки у телеги заведующий клубом расписал, сиденье с пружинами ветеринар на автобазе раздобыл.

И не было у нас на селе живой души, какая в хате осталась бы в день той звонкой свадьбы. Земля запела под копытами у статной пары иссизо-вороных скакунов небывалых в нашем колхозе. Не кони - праздник на четырех парах кованых подков по селу, по-над Росью взвился. Глазами жаркими улицу запалил, пеной с губ придорожную пыль забелил, как белым опавшим цветом осыпал, гривами иссизо-черными ко всем всуречным окнам потянулся живой наш, к молодому счастью прилаженный праздник. Прикрепленный к счастью! Гуртом к председателю девчата потянулись: та на доске почета второй год висит, у другой жених, демобилизованный из Советской Армии, вернулся в колхоз, у третьей первое место по району за телят - чем каждая из них не достойна свадебной кареты? Прозвание такое осталось за нашей расписной телегой и по сей день. Отказу у председателя никому из молодых нет, разве что лодырю отпетому или хулигану завзятому. И что ж вы думаете? Знают люди, знают кони: зазвенели бубенцы в руках у конюха - он у нас и за кучера справляется, - значит свадьба на чьем-то дворе затеялась. Не у нас на селе, так, глядишь, в соседнем. Не в ближнем, так в отдаленном. Не даром корм едят наши рысистые братья. Шлют за ними посыльных со всей округи нашей.

Машина - не конь, под свадебную музыку не гарцует. Другой разговор со скотиной: она и характер имеет, у нее и привычки есть, и отзывчивость на людскую радость. И слава добрая пошла - будто крепка любовь, дружна семья, легка судьба у каждой пары...

- Объявляется посадка рейсом на Кременчуг...

Девушка вскочила, рванулась к остановке. Баба Ганна запнулась на полуслове.