Среди многочисленных поэтических сборников и альманахов, выходящих и в Москве, и в провинции, выделяется антология "Время "Ч": стихи о Чечне и не только". Выделяется и темой, и уровнем. Составитель Николай Винник пишет: "Очень не хотелось бы, чтобы книга воспринималась как жест политический. Для меня <...> это жест в первую очередь гражданский. <...> хотелось даже не столько заявить собственную позицию по поводу конкретной войны или войны вообще, сколько дать возможность высказаться тем литераторам, у которых есть такая потребность". И вошли в книгу не только стихи, непосредственно связанные с темой, но и такие, где война - это фон, неисчезающий фон, потому что мы живем в воюющей стране.

Говорить об этой книге трудно; трудно потому, что больная тема иногда заслоняет чисто литературные достоинства и недостатки того или иного текста; потому, что слишком разные поэты, разных поколений и эстетических пристрастий приняли участие в издании; потому, что обо всех и обо всем написать невозможно и потому что хочется много цитировать. Но начнем с краткого очерка: 106 поэтов, старший, Семен Липкин, 1911 года рождения, младшие, Артем

"Время "Ч": стихи о Чечне и не только". М.: НЛО, 2001.

стр. 200

Космарский и Дмитрий Ткаченко, 1982-го; традиционалисты, концептуалисты, минималисты, метаметафористы; поэты, пишущие на русском и два молодых украинских поэта (Сергей Жадан и Ростислав Мельников); поэты, живущие в разных городах России, на Украине, в США, в Германии, в Англии, во Франции; сотни стихотворений и пять поэм... Так что "Время "Ч"" - еще и весьма впечатляющий и представительный смотр современной отечественной поэзии.

Другая особенность антологии "стихов о Чечне и не только" - насущная необходимость ее появления. Вероятно, одной из подспудных причин начала войны в Чечне была непрописанность войны афганской - несмотря на некоторое количество прозы разного уровня (включая рассказы и роман Олега Ермакова и книгу Светланы Алексиевич), несколько дурных фильмов и множество самодеятельных песен, афганская война не нашла своего художественного воплощения и, значит, осталась неосмысленной. "Ну что, братан, проблемы с речью?/ Проблемы с речью, да, братан?/ Какое страшное увечье!/ Небось Чечня, небось Афган?" (Александр Куляхтин) У нас у всех проблемы с речью, мы должны научиться говорить, и никакая журналистика, никакая честная публицистика не заменит поэзии. Войну надо прожить в слове.

Точное слово способно не только выразить отношение поэта к описываемой ситуации, но и вскрыть внутренние закономерности, и без того, естественно, понятные, ясные, но в стихах приобретающие свойства законченной формулы: "но я знаю, что пока в москве говорят хачик/ у России будут проблемы на Кавказе" (Филипп Минлос); "пока тут/ похабиты/, будут и ваххабиты" (Всеволод Некрасов). - Хотя, конечно же, преобладают непосредственные эмоциональные отклики: "открыли сезон охоты стреляют в лето/ в птиц на лету и листья и перья цветные подругам дарят/ а красные паучки все ждут попутного ветра/ а гильзы стоят на столе пахнут гарью" (Дмитрий Григорьев); "Есть оправданье всему, лишь баллистике нет оправданья". (Ната Сучкова); "И, подозрительно игривы,/ На новости похожи сны./ Крест самолета, роза взрыва -/ так символы обновлены". (Андрей Филимонов).

Последнее четверостишие замечательно отсылкой к Блоку, но чаще всего попытки ввести тексты в исторический или литературный контекст у авторов сборника сводятся к повторяющимся упоминаниям Лермонтова - злого чечена, долины Дагестана, Хаджи-Мурата, Шамиля и речки смерти Валерик. Сожаление вызывает не сам факт появления таких стихов, а инерция мышления. Как ни странно, даже депортации 1944 г. посвящено только одно стихотворение - "Река смерти" (увы...) Семена Липкина. А между тем стоит сделать лишь шаг в сторону, даже полшага - и стих выглядит более ярко и неожиданно:

уже наповал как в лодке

на бэтээре соседа

увидеть как сон короткий

кого везешь грибоеда

(Виктория Волченко)

Но вошедшие в антологию сочинения разнообразны, и если насквозь цитатные тексты Фаины Гримберг и Рафаэля Лев-чина (при всем их различии) вполне можно оставить в стороне, то цикл Виктора Кривулина - один из самых значительных в книге, а эмоционально-напряженные стихи его построены именно на столкновении сегодняшних реалий, поданных очень жестко, с историко-литературными аллюзиями: "Время тлеет на часах без циферблата,/ И хрипит их рация, пищит их/ Частота, нечистая от мата.../ А весна - весна мне только метится!/ Без конца блок-посты и без края/ Вечная мечта - растаять, раствориться,/ отлететь, резвяся и играя,/ в даль безвременья, в надмирные станицы,/ в бой часов без циферблата".

При всем при том чеченская тема решается поэтами весьма неожиданно. Вот у Филиппа Минлоса политическая декларация изящным движением речи превращается в стихотворение о любви:

ты сказала

такие как путин нравятся женщинам

такие типа военные

может и тебе

я вообще всегда думал

что женщины фашисты

чего волнуюсь-то так

потому что думаю

что тебе не нравлюсь я

вопросительный знак

Вот одно стихотворение из довольно большой подборки Всеволода Некрасова, для него совершенно не характерное - эстетское, болезненно-красивое, странным образом напоминающее о графике Обри Бердслея и всей эпохе модерна:

стр. 201

Чеченец посмотрел лукаво

и головою покачал

новозеландца.

И зря.

И у того же Некрасова совсем по-другому написано о другой войне, балканской - на грани каламбура, с тонкой, веселой и злой языковой игрой:

"мадлен олбрайт/ мадам бомбадур/ бомба дура/ блин/ президент// влип в клип/ ура/ салют/ алейкум/ yes// алейкум альянс/ альянс алейкумс/ алейкум Саддам/ Милошевич/ и вся наша сволочь батюшка/ бабах/ и allah".

А вот два текста Германа Лукомникова. Первый - это тезис:

Попытался

написать стихотворение

о Чечне. Ничего

не вышло.

- поэт не может писать по заказу, или писать о Чечне нельзя в принципе, оба варианта интерпретации равнозначны.

Второй - антитезис:

Зелень оживится

Лето возвратится

После Аушвица

- утверждается одновременно и торжество жизни и поэзии несмотря ни на что, и недолговечность, непрочность человеческой памяти, а цитирование Козьмы Пруткова создает эффект остранения. (Эти три строчки вообще замечательный пример центонной поэзии, сочетающий глубину и иронию.)

Но независимо ни от чего надо понимать, что любой разговор о книге "Время "Ч"" неизбежно будет сводиться к разговору о поэме Михаила Сухотина "Стихи о первой чеченской кампании". Едва ли не самый рафинированный концептуалист, Сухотин написал текст, целиком состоящий из прямой авторской речи, обращенной как к воображаемому читателю, так и ко вполне конкретным знакомым поэта. Опыт работы с чужим словом сказался в умении говорить так, чтобы вызвать доверие у собеседника: "Помнишь, Наташ, я ехал на велике твоего папы,/ вдоль дороги лежали, как декорации, тополиные стволы,/ я рассказывал тебе, как трое подростков сильно/ помяли меня в Холодово, отбирали велосипед./ Ты тогда еще так возмущенно спросила:/ Почему ж ты на них не заявил?/ Да потому, Наташ, что фингал под глазом - мелочь/ рядом с тем, что потом ждет этих салаг./ <...> / А кому доносить, если тебе по пьянке/ участковый в отделении сам фингал поставил,/ да еще и обчистил? <...> Сильный человек, презирающий всякую слабость/ в том, на кого его натаскали,/ понимающий слабость как национальную слякоть,/ как то, что достойно наказания,/ и проверяющий это, измываясь над слабым человеком".

Но литературные особенности поэмы не будут - опять же неизбежно - предметом разговора о ней. Поэма шокирует фактической стороной, описаниями действий военных в Чечне, описаниями убийств, пыток, грабежей, изнасилований, описаний, основанных на материалах правозащитников. Читать тяжело, но это - факты, и опровергнуть их мы не в состоянии. Что же касается отдельных выводов и умозаключений Сухотина, исходящих из убежденности в извечной и неизменной вине России во всех бедах мира, во всех преступлениях - то, наверняка, с ними не согласятся и многие из тех, кто отвергает военное решение чеченской проблемы. Только не надо забывать, что это стихи, стихи поэта, написавшего о войне, пропустившего войну через себя. А как сказал о своем странном ремесле другой поэт, Андрей Поляков:

Сверкнет немота над тобою, как нож -

кровавую пищу на ощупь найдешь

движением речи протяжной,

и заново выживешь или умрешь

в великой, дурной и неважной.

Собирая и издавая книгу стихов о Чечне, Николай Винник рисковал - рисковал вызвать обвинение в конъюнктурности. И действительно, эта книга, казалось бы, должна была стать конъюнктурной поделкой, да еще типичной "братской могилой" вдобавок. Не стала. Не стала, потому что "Время "Ч"" это во-первых сборник стихотворений, в большинстве своем - хороших, а уже во-вторых - сборник стихотворений "о Чечне и не только". Просто поэты пишут о времени, в котором живут, а времена, как известно, не выбирают.

стр. 202