Удивительное все-таки это понятие: русский народ. Мы теперь нередко употребляем его как-то стыдливо, заменяя расплывчатым словом "россияне". Стараемся ненароком не обидеть другие народы и народности, искони равноправно с русскими живущие на Руси. А зря. Ничего обидного в общей причастности к державообразующей нации нет. Речь ведь идет не о насильственной ассимиляции, а об исторически сложившейся для большинства сограждан принадлежности к общей истории России, ее традициям, языку, культуре. Когда мы, к примеру, говорим "англичане" - мы вовсе не стремимся обидеть тех англичан, кто считает себя шотландцами или ирландцами. Мы говорим "испанцы", отнюдь не унижая входящих в это понятие басков. Нас тоже всех, хотим того или нет, называют и считают русскими. "Русские наступают" или "русские отступают" говорили наши враги на полях Великой Отечественной. "Русские взяли Берлин". "Русские первые в космосе". Теперь, к сожалению, чаще услышишь "русская мафия" или "новые русские". И никакому говорящему так иностранцу в голову не придет доискиваться, кто ты по паспорту: русский, украинец, татарин или еврей. Из России - значит русский, и весь сказ. И беды, и победы у нас общие.

А понятие "народ" постепенно становится чувством. Оно одно из немногих, что доныне объединяет нас, ставших волею политических и социальных обстоятельств как никогда разобщенными. Озвереешь порой от безденежья, непомерных цен и назойливой рекламы и готов, кажется, ревмя реветь от бессилия. Но посмотришь вокруг на озабоченные лица, непотухающие глаза, на то, как, не давая волю раздражению, люди в большинстве своем стараются сохранять достоинство, и, ощутив тепло невидимого родства, стараешься тоже держать спину прямо.

Долготерпение русского народа вошло в поговорки. Но оно не имеет ничего общего с тупым скотским равнодушием, о котором охотно талдычат зарубежные "мудрецы". У нашего терпения другая, чисто духовная природа. В нем собраны сегодня и чувство вины за происходящее, и ответственность, нежелание навредить стране, и попытка разобраться в новых социальных и политических истинах, и не безоблачная, а выстраданная надежда - не на сытость и богатство, нет - на жизнь, достойную уважения.

Я говорю это не умозрительно, а потому что у народной духовности есть немало вполне конкретных проявлений. Одно из них - стихи, которые из разных далей немалой нашей страны продолжают "самотечно" приходить в газету. С точки зрения формальной потребительской логики посылать стихи в газету, которая практически их не печатает, платить при этом за почтовую пересылку отнюдь не лишнюю копейку - чистый абсурд. Но в том-то и загвоздка, что формальная логика здесь не работает. Другой менталитет. Другая цивилизация. Люди у нас нередко недоедают, но пишут стихи, ощущая в этом потребность духовную, а присылают затем, чтоб их хотя бы просто прочли, ни на поэтическую славу, ни на гонорар практически не надеясь. И пусть это покажется кому-либо выспренным, но лично я никогда не поверю в опустошение и безразличие нашего народа, если "самотечные" стихи еще приходят в редакцию. О них, этих стихах, и речь. Не затем, чтобы давать авторам профессиональные советы, а затем, чтобы с помощью их попытаться понять, чем дышит сегодня наш верный и неизменный, несмотря на безденежье, читатель.

Мне, как человеку и журналисту военному, которому доводится читать "самотечные" стихи уже третье, считай, десятилетие, отрадно сознавать: армия наша в жизни совсем не та, какой привыкла изображать ее "гражданская" пресса. В ее кривом зеркале, к примеру, наши солдаты и матросы выглядят в большинстве своем либо уголовниками и наркоманами, либо робкими бесполыми особями, которых жестоко мучает "дедовщина". Добросовестный труд стал в наших СМИ предметом анекдотов и насмешек, добросовестная служба - тоже. Никто, разумеется, не собирается отрицать прискорбных фактов, дающих поводы для криминальных публикаций. Но когда они идут, что называется, косяком, становится ясно: здесь тенденция. Ни реальная воинская жизнь, ни быт, ни люди, ни их судьбы, если во всем этом не просматривается привкус скандала или сенсации, на страницы газет почти не попадают. И не надо делать вид, будто ничто иное, кроме курса доллара по отношению к рублю, читателя не интересует. Большинство сограждан доллара и в руках не держали.

У реального же русского мировосприятия - иные краски. И черная в них отнюдь не самая главная. "Сегодня нередко можно слышать недобрые, скажем помягче, слова в адрес нашей молодежи: и ленивые-то они, и грубые, и вообще совсем не такие, какими были мы... - пишут нам служащие военкомата республики Башкортостан. - Да совсем нет! Они смелые, умные, талантливые. И доказательством тому наши ребята, наши рядовые срочной службы. Вы бы видели, какие это красивые парни! Нет, внешне они, конечно, разные, но какая светлая у них душа! Нам хочется рассказать только о двух из них. Это Алексей Паникаров и Дамир Мирсаянов. Алексей - композитор, он сочиняет музыку на стихи своих товарищей, а Дамир сам пишет стихи..."

К письму прилагаются стихи Дамира Мирсаянова. Стихи о любви, которую молодой солдат стремится "пронести сквозь годы", о ясном понимании, что человеческая жизнь есть осознанное движение к какой-то высокой цели, а вовсе не потребление. Какова она, эта цель, Дамир еще полностью не определил - служба, наверно, подскажет.

В стихах тех, кто послужил поболе, цель эта обретает уже вполне конкретное выражение. Рядовой ВДВ Александр Акентьев, например, видит ее в том, чтобы охранять от военной беды покой наших матерей, а курсант из Серпухова Андрей Вердыш формулирует ее в строках, которые вынесены в наш заголовок: "спасенье Родины и воли". Это может написать лишь человек, уже осознавший свою личную ответственность за судьбу Отечества.

Я, разумеется, не отождествляю авторов этих и многих других стихов с каждым солдатом или матросом. Но смею, прочитав их, предположить, что военная служба, несмотря на громадные негативные издержки, вносимые в нее смутным временем, продолжает оставаться школой патриотического и нравственного воспитания. Оно, конечно, стало иным, чем в советское время, но наивно полагать, будто этого воспитания не стало.

Русская душа, как известно, не может без поиска идеала. Это некое изначальное, родовое ее свойство. Если раньше оно находило некоторое утоление в одной обязательной для всех идеологии, то сегодня каждый ищет и определяет для себя эти идеалы самостоятельно. Все больше авторов постепенно находят их в православии и других укорененных в нашей стране религиях. "Никто не учил нас церковным канонам, но тянется к Богу душа", - пишет много лет отдавшая службе в Вооруженных Силах бывший прапорщик Лидия Сурмий из города Мирного Архангельской области. Нечто подобное ощущает в себе и М. Плотников из Кемерова: он готов поверить в Бога или хотя бы в проповедуемую Христом доброту людскую потому уже, что в разговоре со священником отцом Алексеем понял: "Оба мы за Великую Русь".

Именно этот аргумент, как можно понять из стихов, для автора, ранее неверующего, оказывается решающим. Почему? И тут, пожалуй, надо перейти к главному впечатлению или выводу, который несет в себе и содержит нынешняя поэтическая почта: в России нет сегодня ни одной иной политической или гражданской идеи, объединяющей и способной еще более объединить и сплотить народ, кроме идеи патриотизма, теснейшим образом увязанной с традициями и понятиями социальной справедливости. Патриотическим духом и сознанием пронизаны буквально все пришедшие в редакцию стихи, какой бы конкретной темы они впрямую ни касались.

Прежде всего, конечно, это стихи, посвященные армии. "Я и мои товарищи по труду с судоремонтного завода не получали зарплату аж с ноября 1996 года. Еле выживаем, бедствуем, вырождаемся", - пишет Геннадий Антонович К. (полной фамилии автор не называет). Казалось бы, человек в подобной ситуации, если у него еще находятся духовные силы сочинять стихи, неизбежно станет писать о своих невыдуманных несчастьях. А он посвящает стихи генералам и офицерам России, призывая их к мужеству, сплочению и патриотизму. Почему? "Думаю, что без Армии, без поворота офицеров в сторону Родины, нам не выжить..." Почему не выжить - продолжу я вопрос уже риторически: - Потому, если судить по стихам, что автор считает армию единственным на сегодня государственным институтом, продолжающим сохранять доверие народа. "Господа офицеры, не стоит тужить, хоть и бед накопилось не счесть. Будем верой и правдой Отчизне служить под девизом: "Россия и Честь", - не сговариваясь, вторит ему младший сержант сверхсрочной службы Александр Князев из Амурской области.

Народ, хотя бы в лице своих пишущих стихи представителей, как показывает почта, гораздо умнее и дальновиднее иных профессиональных политических и экономических обозревателей. И сколько бы ни твердили они о достоинствах и таинствах монетаристской политики, прославляя ее творцов, как выдающихся реформаторов, в народном сознании тот же, скажем, Гайдар навсегда останется человеком, который "деньги превращал в бумажки" (Евгений Карасев из Омска). Народ не безмолвствует - он негодует. Тема активного неприятия навязанных ему сверху и ввергших в нищету реформ варьируется едва ли не в каждом втором письме. Нередко она звучит трагически, как, к примеру, в стихах Нины Александровой из Москвы:

Мы уходим, ровесник,

позорную славу стяжая.

"Поколенье бесчестья" - в истории код наш таков.

Слезы гибнущей Родины

тихо и горько стекают

По щекам нами преданных,

наших святых стариков...

Хочу заметить еще одно важное обстоятельство. Попытки иных историков и публицистов объявить историю России насильственно прерванной в 1917 году, а все советские годы представить как некую черную дыру тирании и бесправия, натыкаются на активное духовное сопротивление. История России в народном понимании непрерывна. В ней, разумеется, надо изменить некоторые идеологические акценты, и авторы стихов в силу своего разумения стараются это делать. Полковник в отставке Анатолий Новиков, к примеру, описывает русскую военную историю в стихах от ратных деяний первых русских князей до Георгия Жукова. Василий Филиппов из Московской области считает необходимым от имени "красных" принести свои извинения поручику Голицыну и корнету Оболенскому, с легкой руки певца ставших популярными символами белого движения. Усвоение урока гражданской войны, как показывают стихи, одна из важных причин долговременного народного терпения.

Но не только трагические ноты звучат в стихах. В них есть и мудрость постижения новых истин, и стремление открыто взглянуть в лицо грядущему веку, не теряя чувства достоинства и самоуважения. Взглянуть все-таки с надеждой, как делает это Александр Елесин из города Мценска, под стихами которого и мне, завершая эти заметки, хотелось бы подписаться:

И есть один завет, зарок,

Закон - как их ни обозначьте, - Смотреть вперед и думать впрок

О будущем, а не иначе.

И опыт нажитый беречь

Весь, до пылинки, до крупицы.

И чутче вслушиваться в речь.

И четче вглядываться в лица.