Государственное социально-экономическое издательство. М. 1936. 46 стр. 25 коп. 25000 экз.

Книжка Ростова "Крестьянские волнения в 1861 году", как сказано в аннотации на титульном листе, "рассчитана на массового читателя". В ней рассказывается, собственно говоря, только о двух наиболее крупных случаях крестьянских волнений в 1861 г.; одно из них, имевшее место в селе Бездне, Казанской губернии, широко известно в литературе и вошло во все учебники по истории СССР; второе, происходившее на границах Пензенской и Тамбовской губерний и имевшее своим центром села Черный Гай и Кандеевку, менее известно.

Описанию этих двух крестьянских волнений, непосредственно связанных с реформой 1861 г., Н. Ростов предпосылает главу о "Крепостном праве и "освобождении" крестьян", заключающую в себе краткую характеристику крепостного права, а также причин и условий "освобождения" крестьян. Задача этой главы, по-видимому, заключается в том, чтобы читателю, который мало знает о крепостничестве, рассказать о том, как сложилось крепостное право, чем оно было для крестьян и почему "освобождение" в том виде, как оно было проведено помещичьим государством в 1861 г., не могло удовлетворить крестьян. Иными словами, эта глава должна показать, чем вызваны были волнения крестьян в Бездне и Кандеевке.

Прежде всего нужно сказать, что Н. Ростов, по-видимому, не дал себе труда тщательно изучить вопрос, о котором он собрался писать, а то, что он прочитал и более или менее знает, он передает, не беспокоясь особенно о точности формулировок или хотя бы о правильной передаче фактов. В результате в книжке масса всяческих искажений и неряшливых формулировок, в особенности в первой главе. Н. Ростов старается только об одном: как можно "страшнее" разрисовать самодержавие. Но и это ему не удается: самодержавие в действительности было гораздо более жестоким и свирепым, чем рисует его фантазия Н. Ростова. Так, на стр. 25 Н. Ростов утверждает, что "на колесах тех да на виселице в назидание народу по три дня болтались трупы казненных" - участников пугачевского восстания. В действительности трупы казненных оставались на виселицах гораздо более долгий срок. Это, конечно, небольшая неряшливость, но у Ростова есть и более крупные искажения. Так, не совсем верно Н. Ростов изображает закрепощение крестьян. Он утверждает, что "при царе Алексее Михайловиче, в 1649 г., был издан свод законов ("Уложение"), в который были внесены статьи, окончательно запретившие переход крестьян от одного помещика к другому. Все крестьяне со всей землей, которую они обрабатывали, и со всем своим нищенским имуществом становились собственностью тех помещиков, за которыми они были записаны в 1626 году" (стр. 3). Прежде всего "Уложение 1649 года" не было "сводом" законов, как утверждает Ростов; во-вторых, в "Уложении 1649 года", как известно, не было прямого запрещения крестьянских переходов, а только велено было "сдавати беглых крестьян и бобылей из бегов по писцовым книгам всяких чинов людем, без урочных лет"¹ , и, наконец, неверно утверждение, что только после издания "Уложения 1649 года" земля, которую обрабатывали крестьяне, стала собственностью помещиков. Произошло это, как известно, задолго до издания "Уложения 1649 года".

Несколькими строчками ниже, на той же странице, читаем, что "во время Петра I, в 1718 г., обложение крестьян государственными податями и налогами полностью перешло в руки помещиков" (стр. 3). Обращаемся к такому добросовестному исследователю, как В. И. Семевский; узнаем у него, что "указом 1722 г. помещики были сделаны ответственными перед правительством за аккуратный взнос подушных податей, тем не менее и после того местные власти продолжают обращаться с понуждением о взносе к самим крестьянам"² . Таким образом, и здесь допущено два искажения: год указан неверно, и факт изложен неточно. Одно дело - обложение податьми, что всегда было в руках государства, а другое дело - их сбор, что действительно было поручено помещикам. На следующей странице читаем, что "закон 4 декабря 1777 г. предоставил помещикам неограниченное право купли и продажи крепостных людей" (стр. 4). В "Полном собрании законов" под этой датой такого закона нет, торговля же крепостными, как это, впрочем, признает и Ростов, широко практиковалась задолго до 1777 года.

На стр. 6 Ростов почему-то утверждает, что "государство перестало рассматривать крестьян как живых людей; в официальных документах и статистике они просто именовались "душами". Ростову, по-видимому, невдомек, что "душами", т. е. живым имуществом, помещики называли крепостных в отличие от всякого другого, "неживого" имуще-

¹ "Уложение царя Алексея Михайловича". Гл. XI, ст. 2-я, стр. 126. 1913.

² В. И. Семевский "Крестьяне в царствование императрицы Екатерины II. Т. I, стр. 300. СПБ. 1881.

ства. Дальше у Ростова следует такая фраза: "...при всяких расчетах во внимание принимались только "души" мужского пола". При каких это "при всяких расчетах"? Как известно, только обложение государственными налогами производилось по "душам" мужского пола, и их количество бралось еще во внимание, когда хотели сказать об обеспеченности имения рабочей силой, а, например, при продаже крепостных, как несколькими строками ниже вполне убедителыю показывает сам же Н. Ростов, помещики очень аккуратно учитывали не только мужские, но и "бабьи" "души" и, нисколько не смущаясь, продавали их в рабство на Восток. Ссылка на указ 22 августа 1767 г. совершенно не обоснована. В нем нет даже и упоминания о "душах", а говорится "о бытии помещичьим людям и крестьянам в повиновении и послушании у своих помещиков и о неподавании челобитной в собственные ея величества руки". Если бы Н. Ростов не фантазировал, а действительно изучал вопрос, о котором он пишет, то он, несомненно, сумел бы использовать указ 22 августа 1767 г. гораздо толковее, чем он это сделал. Указ 22 августа заканчивается следующей красноречивой фразой: "...а для повсеместного о сем сведения и исполнения сей указ с получением оного через целый месяц в каждом месте в праздничные и воскресные дни, а по прошествии месяца ежегодно по одному разу во время храмовых праздников читать по всем церквам"¹ . Здесь очень ярко вскрывается роль церкви, поддерживавшей и укреплявшей своим авторитетом власть помещиков. А между тем у Н. Ростова о роли церкви как охранительницы крепостных устоев нет ни слова.

Не совсем верно изображает Ростов и связь между барщиной и земельным наделом, который получал крепостной крестьянин от помещика. Ростов пишет: "Они обрабатывали эту землю (наделы. - И. П. ), кормились ею, содержали свои семьи. За это они должны были отбывать барщину, работать на помещика не менее трех дней в неделю". Посмотрим, как В. И. Ленин изображает связь между барщиной и наделом. В "Развитии капитализма в России" Ленин говорит, что крестьяне "на помещика обрабатывали барскую землю, на себя - свои наделы; на помещика работали одни дни недели, на себя - другие. "Надел" крестьянина служил таким образом в этом (барщинном. - И. П. ) хозяйстве, как бы натуральной заработной платой (выражаясь применительно к современным понятиям) или средством обеспечения помещика рабочими руками"² . Ростов, очевидно, считает, что в популярной брошюре точность выражений необязательна, и, спокойно отбрасывая оговорки Ленина "как бы", "применительно к современным понятиям", подделывает крепостные отношения под капиталистические и без всяких оговорок пишет: "за это (т. е. за надел. - И. П. ) они должны были отбывать барщину", причем неизвестно, почему "не менее трех дней".

Таких передержек и искажений в первой главе книжки Ростова очень много. Нельзя не остановиться еще на одном подобном месте, показывающем, как свободно расправляется Н. Ростов с терминологией. На стр. 7 Ростов пишет, что "кроме барщины на крепостных лежали и другие повинности, носившие название оброка, уплачивавшегося натурой: мясом, маслом, яйцами, грибами, холстом, сукном, шерстью". А деньгами? Об этом в книжке нет почти ни слова. Только на стр. 14 Н. Ростов, совершенно забыв о том, что он дал определение оброка как натуральной повинности, заявляет, что крестьянин "отдавал помещику часть своего заработка ввиде оброка". У читателя таким образом создается совершенно неверное представление об оброке в XVIII-XIX вв., как о натуральной повинности, тогда как на самом, деле оброк главным образом уплачивался деньгами. То же, что Н. Ростов называет оброком, обычно носило название "столового запаса". Ошибку допускает Ростов, утверждая, что "посессионные" - это крестьяне, которых помещики "продавали богатым купцам для работы на фабриках и заводах" (стр. 8). На стр. 18 Н. Ростов утверждает, что, по "Положению" 19 февраля 1861 г., крестьяне "были объявлены низшим сословием, лишены основных политических (разрядка моя. - И. П. ) прав". Этими словами автор вводит в заблуждение читателя: политических прав в самодержавной России не имело ни одно сословие, даже дворяне, а крестьяне, по "Положению" 1861 г., не получили основных гражданских прав. Автор, очевидно, хотел сказать именно это, но по своей неряшливости сказал совсем другое. Странное впечатление производит следующее "открытие" Н. Ростова, что для того, чтобы "открыть для помещичьего хлеба новые рынки"... "Николай I в 1853 г. объявил войну Турции" (стр. 13). Это "открытие" автора - пример вульгаризации и упрощенчества, которыми переполнена вся брошюра.

Во второй главе - "Усмирение Бездны" - и в третьей главе - "Черногай-Кандеевское восстание" - Н. Ростов в целом дает правильное описание двух наиболее крупных случаев волнений крестьян, связанных с реформой 1861 го-

¹ "Полное собрание законов Российской империи". Т. XVIII. N 12966, стр. 336. 1830.

² В. И. Ленин. Соч. Т. III, стр. 139.

да. Картина волнений в селах Черном Гае и Камдеевке восстановлена на основании довольно подносного рассказа очевидца волнений С. Худякова¹ и усмирителя их, генерала Дренякина² . Сделать доступным современному читателю рассказ о волнениях крестьян в селах Черном Гае и Кандеевке, волнениях, которые по своим размерам были гораздо значительнее волнений в селе Бездне, совершенно необходимо.

Рассказ об обоих случаях волнений Н. Ростов ведет в полубеллетристической форме и некоторые моменты, несомненно, реконструирует сам, как например следующее место в описании волнений в селе Бездне: "Пальба отделениями, - скомандовал Апраксин и, указывая плетью на стоявших на косогоре, прибавил ретному: - Пустите-ка туда, в этих крикунов". Возражать против такого приема в популярной книжке при условии, что он применен умело и реконструкция исторически верна, не следует. К сожалению, и в этих двух последних главах книжки, написанных значительно лучше чем первая глава, Н. Ростов кое-где довольно бесцеремонно расправляется с историческими фактами. Так, в донесении Апраксина о подавлении волнений в селе Бездне сказано: "Я послал сказать собравшейся в деревне толпе, чтобы она пришла в контору имения", или: "Уездный предводитель дворянства убеждал их без сопротивления идти за ним для объяснений к приехавшему адъютанту государя" и, далее: "Предводитель дворянства объявил им, что адъютант государя гр. Апраксин будет их ждать еще полчаса". Н. Ростов вводит без всяких оснований институт уполномоченных и всюду говорит, что Апраксин требовал и ждал присылки к себе уполномоченных от крестьян.

В описании волнений в селах Черном Гае и Кандеевке несколько преувеличена роль Леонтия Егорцова как руководителя.

Подбор иллюстраций в брошюре Н. Ростова сделан в общем удачно, но и здесь есть маленькая натяжка. На стр. 21 воспроизведена картина С. В. Иванова, и ей дано название "Бунт в крепостной деревне". Между тем стоит только внимательно посмотреть на картину, чтобы убедиться, что это не 60-е годы и не царствование Александра II, а 900-е годы: в 60-х гг. солдаты не носили такой формы, как мы видим на картине, да и сама картина написана в 900-х годах.

Десятки миллионов рабочих и колхозников в нашей стране стремятся пополнить свои знания и поднять свой общекультурный уровень. Они предъявляют огромный спрос на научно-популярную литературу, в частности на научно-популярную литературу по вопросам истории. Создать такую литературу и удовлетворить культурно-политическим запросам масс - дело огромной важности. Перед автором научно-популярной книги стоит почетная, но в то же время и ответственнейшая задача. Научно-популярная книга должна быть написана с максимальной ясностью, простотой и доступностью. Но в то же время она должна быть образцом научности. В ней должно быть взвешено каждое слово, каждое определение, в ней абсолютно недопустимы ни одно антинаучное положение, ни одна неряшливая формулировка. Популяризация ни в коем случае не должна быть подменена упрощенчеством и вульгаризацией. Недопустимо, чтобы советская популярная литература хоть отдаленно напоминала так называемую лубочную литературу дореволюционной России.

Рецензируемая брошюра Н. Ростова как раз является примером, как не надо писать популярные книги по вопросам истории.

¹ С. Худяков "Бунт в Кандеевке в 1861 г.". "Исторический вестник". Т. XII. 1861.

² А. Дренякин "Сказание о волнении крестьян в Кандеевке в 1861 г.". "Русская старика". Т. 46. 1885.