10 февраля 1461 г. умер великий князь Тверской Борис Александрович, и на престол Твери вступил его малолетний сын Михаил¹. Он станет тринадцатым и последним великим князем Тверским. Через непродолжительное время после утверждения Михаила на тверском великокняжеском столе, между 15 февраля и 22 марта 1461 г., был смещен и отправлен на покой в Отроч монастырь епископ Тверской Моисей: "А Моисеа владыку свели с владычества (в) Отроч монастырь, а поставили Генадья Кож(у) на владычство; а ставили его на Москве, ...а ставил его митрополит Иона месяца марта 22"². Есть все основания считать, что изменения на тверском престоле и отставка архиерея были взаимосвязаны.

Источники хранят молчание о причинах отставки Моисея. Высказывалось предположение, что поводом могло стать невнимательное исполнение епископом своих обязанностей, выражавшееся, в частности, в игнорировании соборных деяний церкви. Так, грамота митрополита Ионы Моисею от 1459 г. содержит упреки в том, что Моисей дважды пренебрегал призывами митрополита приехать в Москву и присоединиться к соборным заседаниям архиереев: "...Преже сего к тебе, и не единовы, и двожды своих [послов] посылал, чтобы еси был к нам церковных ради великых дел, и ты к нам не поехал"³.

Не менее оправданным представляется поиск причины отставки во внутренней борьбе элиты Тверского княжества. После смерти Бориса Александровича неизбежно вставал вопрос о том, кто войдет в ближайшее окружение нового великого князя Михаила Борисовича. Владыка Моисей, человек близкий покойному правителю, предположительно, должен был стать регентом при малолетнем Михаиле. Очевидно, епископ давно не устраивал боярское большинство и, как только его покровитель Борис Александрович скончался, сразу был смещен⁴.

В то же время есть основания видеть в тверских событиях начала 1461 г. внешнеполитический подтекст, обусловленный постепенным наступлением на Тверь Москвы. Одним из направлений этого наступления являлась церковная экспансия. Новый епископ, Геннадий Кожа, был рукоположен из архимандритов главного монастыря Тверской земли - Успенского Отроча. Ему на смену в качестве архимандрита пришел архимандрит Вассиан, кото-

Тарасов Аркадий Евгеньевич - кандидат исторических наук, заместитель главного редактора "Исторической газеты".

рый происходил из рода князей Оболенских, теснейшим образом связанного с московским великокняжеским домом. Оболенские уже со второй половины XIV в. состояли на московской службе, а ближайшие родственники Вассиана занимали видные военно-административные посты, входили в непосредственное окружение сначала Ивана III, потом Василия III. Сам Вассиан, в миру Василий, был сыном одного из наиболее успешных московских воевод Ивана Васильевича Стриги Оболенского⁵. Деятельность Вассиана невозможно рассматривать в отрыве от деятельности и поступков других представителей рода Оболенских.

Возведение в сан архимандрита Отроча монастыря Вассиана было серьезным церковно-политическим успехом Москвы. Впоследствии, в декабре 1477 г., Вассиан станет преемником Геннадия Кожи на тверской епископской кафедре (или, как ее именовали еще, в "Доме Святого Спаса"). Таким образом, успех будет окончательно закреплен, новый владыка окажется "оком государевым" в Твери. При этом само рукоположение Вассиана в епископы станет своего рода демонстрацией силы со стороны Москвы - у Михаила Борисовича даже не спросят согласия на эту хиротонию⁶.

В Москве не стали бы делать ставку на Вассиана, если бы не были уверены в том, что он сможет приобрести серьезный авторитет в Твери. В свою очередь, вряд ли и правящие тверские круги могли смириться с московским ставленником, если бы он их не устраивал. Очевидно, фигура Вассиана удовлетворяла всех. Характерно, что смещенный владыка Моисей будет направлен на покой именно в Отроч монастырь. Это говорит о доверии к новому архимандриту со стороны тверской политической элиты. В обязанности Вассиана теперь входило и постоянное наблюдение за бывшим епископом.

Следует обратить внимание и на рукоположение Геннадия Кожи 22 марта 1461 года. С тех пор, как кафедра митрополитов "всея Руси" во второй четверти XIV в. была перенесена в Москву, все известные хиротонии тверских епископов, за исключением одной - самой ранней (Феодора I в 1330 г.), происходили в Твери. Митрополиты в обязательном порядке лично приезжали в Тверь и совершали чин рукоположения. Геннадий Кожа стал первым архиереем "Дома Святого Спаса", отправившимся принимать сан в Москву. Прежние рукоположения архиереев символизировали особое, относительно независимое положение тверской кафедры в церковной иерархии. Теперь эта независимость была поколеблена. Следовательно, и в произошедшем событии просматривается церковно-политический успех Москвы, тем более важный на фоне укрепления позиций в Литве униатского митрополита Григория Болгарина.

Одним из преимуществ, полученных Москвой накануне ликвидации независимости Твери, становится резкий спад идеологической деятельности в великом княжестве Тверском. В эпоху средневековья особый символический подтекст имела канонизация святых. Прославление угодников Божиих для человека того времени в равной степени носило мистический и идеологический смысл: на небесах появлялся заступник, который воплощал в себе настроения и взгляды, свойственные местности и времени канонизации. В период обострения отношений и войн прославление новых святых и активизация почитания старых были тесно связаны с общей политической обстановкой.

В Твери же всегда недооценивали политической роли канонизации (что выразилось, в первую очередь, в малочисленности тверских святых), а в 60-е - первой половине 80-х гг. XV в. о канонизации, кажется, и вовсе забывают. Работа по канонизации после кратковременного расцвета в середине XV в., что было вызвано недолгим подъемом общественной и политической жизни княжества времени правления Бориса Александровича, практически прекратилась в Твери в последние годы ее независимого существования.

Впрочем, епископом Вассианом в 1483 г. было установлено местное почитание владыки Тверского Арсения. Но в данном случае о политическом

контексте речь вряд ли может идти. Прославление Арсения было вызвано реакцией церкви на выявившееся в Твери религиозное брожение и в определенной степени инициировано Иосифом Волоцким. Именно к Иосифу обратился Вассиан еще в свою бытность архимандритом Отроча монастыря с просьбой дать разъяснения "о таинестве Святыя Троица". Иосиф направил Вассиану ответное послание, в котором недвусмысленно осуждались еретики, желавшие "Троицю утаити, не хотяща бо видети, ни слышати Отца и Духа Святого, равна Отцу и Сыну"⁷. Прославляя Арсения, Вассиан, в первую очередь, наносил удар противникам православия, а не выступал с поддержкой идеи тверского сепаратизма и независимости. Отсутствие антимосковских целей во время установления почитания Арсения в Твери и, как следствие, приемлемость фигуры епископа для официальной Москвы подтверждается включением имени владыки уже в синодик конца XV - начала XVI в. Успенского собора Московского кремля. Более того, Аресений - единственный тверской архиерей, помещенный в синодик главного храма митрополии "всея Руси"⁸.

Недооценка политической составляющей характерна и для тверской публицистики времени правления Михаила Борисовича. В Твери не было создано ни одного литературного памятника, в котором бы утверждались идеи самодержавия и первенства Тверской земли над другими землями Руси. Полки Михаила Борисовича исправно выступали совместно с московскими силами в военные походы, помогая отстаивать интересы великого княжества Московского⁹. От претензий Тверских князей XIV в. на единоличное главенство на Руси не осталось и следа.

В рассматриваемую эпоху мощнейшим идеологическим оружием, призванным зримо воплощать могущество и славу их создателей, служили каменные храмы¹⁰. Но в последние 30 лет существования независимого Тверского княжества храмовое зодчество полностью прекращается. Освященная в 1455 г. церковь Михаила Архангела на княжьем дворе в Твери, по всей видимости, стала последней каменной постройкой, возведенной на территории княжества до его присоединения к Москве¹¹.

Рассмотренные примеры позволяют сделать вывод о крайне невысокой активности двух последних архиереев времен самостоятельности великого княжества Тверского в деле укрепления его независимости. В случае с Вассианом, ставленником Москвы, это не выглядит странным. Естественно, он должен был приложить все силы, чтобы ослабить сепаратистские тенденции и подготовить почву для присоединения Твери к великому княжеству Московскому. В случае же с Геннадием Кожей возникает недоумение. Его не принято считать ни сторонником Ивана III, ни сторонником московских митрополитов.

Возможно, Геннадий против ожидания политических сил, благодаря которым он оказался на престоле, вовсе не стал послушным орудием в их руках. Не исключено, что отношения с тверской церковной организацией и лично ее епископом не сложились сначала у окружения малолетнего Михаила Борисовича, а затем и у самого повзрослевшего великого князя Тверского. Выдвинуть это предположение заставляет, в частности, анализ иммунитетной политики Михаила Борисовича в отношении церкви. Известны лишь три грамоты, выданные от имени Михаила Борисовича тверскому духовенству (среди них нет ни одной на имя тверской владычной кафедры). Все они были направлены в Свято-Троицкий Калязин монастырь (основан св. Макарием Калязинским около 1434-го г.), являвшийся крупнейшим духовным феодалом княжества. Причем две из них - между мартом 1483 - сентябрем 1485 гг., - что может свидетельствовать о резком нарастании политической напряженности вокруг великого княжества Тверского в этот период¹². В то же время в монастыри великого княжества Московского было дано семь пожалований: шесть грамот Троице-Сергиеву монастырю и одна - Кирилло-Белозерскому¹³. Конечно, следует учитывать крайне плохую сохранность тверского актового материала периода независимости, очевидно, многие гра-

моты не дошли до нашего времени. Однако представляется, что определенная тенденция все же существует. Чем она вызвана?

Во-первых, наличие небольшого числа грамот, выданных тверскому духовенству, может быть свидетельством упадка, охватившего большинство сторон жизни великого княжества Тверского в правление Михаила Борисовича. Очевидно, в Твери наступил и экономический спад. Между 1471 и 1475 гг. Михаил Борисович дал жалованную проезжую грамоту Кириллову монастырю. Сравнение этой грамоты с грамотами московских князей показывает ограниченность материальных ресурсов, находившихся в распоряжении Михаила Борисовича. Так, в московских владениях транспортировка и реализация кирилловских товаров освобождалась от налогообложения, а в тверском княжестве соответствующие налоги сохранялись¹⁴.

Та же особенность свойственна и грамоте, выданной митрополиту Геронтию. Митрополичья кафедра получала право провозить через территорию тверского княжества товары без "мытов" и "иных никотрых пошлин" лишь два раза за судоходный сезон. Причем количество товаров ограничивалось одним "павозком с подвозком" (или ста возами зимой в случае задержки груза в пределах княжества по окончании судоходства).

В условиях ограниченных материальных ресурсов для размещения пожалований выбирались только те монастыри, покровительство которым могло принести большую "отдачу". Разумеется, всегда хорошо было привлечь на свою сторону и главу церкви. Очевидно поэтому льгота, предоставленная в пожаловании митрополичьей кафедре, больше, чем льгота, данная Кириллову монастырю. Характерно и то, что спад иммунитетной политики в великом княжестве Тверском проходил на фоне быстрого роста числа тарханных грамот, а значит, торговых и проездных льгот духовных корпораций в целом в Северо-Восточной Руси. Этот рост, способствовавший развитию монастырской торговли, начался с 1450-х гг. - после завершения Феодальной войны - и особенно усилился в 1460-е годы¹⁵.

Об экономическом упадке Твери равно свидетельствует и прекращение каменного зодчества, на которое требовались солидные затраты. Несмотря на большой положительный эффект, которого можно было достичь возведением очередного каменного храма, от подобных форм прославления Бога и княжества пришлось отказаться. Положение об экономическом упадке в Твери подтверждается и довольно резким снижением с середины XV в. хозяйственной деятельности на территории Тверского кремля, что прослеживается на археологическом материале¹⁶.

Во-вторых, на отношения светской власти и церкви, возможно, влияла властность тверских князей. Известно, что отношения между тверскими князьями и архиереями на протяжении XIII-XV вв., с момента учреждения в Твери епархии, как правило, были сложными¹⁷. В период упадка, наступившего в Твери во второй половине XV в., и происходившего одновременно роста могущества Москвы, естественно было, ожидать переориентации части духовенства. Обострившиеся старые противоречия теперь имели шанс найти выход в возможности получить привилегии и защиту нового сеньора - великого князя Московского. Наверняка в Москве хорошо понимали это стремление и использовали его в своих целях.

О характере отношений между тверскими князьями и церковью накануне падения независимости Твери свидетельствует следующий пример. В 1446 г. Борис Александрович "разорил манастырь святаго великого страстотрьпца Феодора Тирона и поставил город; архимандритию перевел к святому Григорию Богослову и церковь поставил святаго Феодора"¹⁸. Упразднение монастыря, сопровождавшееся разбором храмов и возведением на их месте крепостных построек ("города"), являлось сомнительным с канонической точки зрения, и должно было вызывать недовольство. 24-е правило IV Вселенского Халкидонского собора (451 г.) постановляет: "Единожды освященным с соизволения епископа монастырям пребывать монастырями навсегда... и впредь не быть оным мирскими жилищами". Тот же смысл несет в себе 1-е правило Двукратного

Константинопольского собора, дополнительно воспрещающее иметь над монастырями власть светским лицам¹⁹. Оба правила были известны в славянском мире.

Вместе с монастырем наверняка были упразднены и захоронения, непременные спутники монастырей и храмов средневековья (несмотря на то, что традиция погребения в монастырях церковными иерархами не насаждалась, а Студийский устав и вовсе это запрещал²⁰). Согласно учению церкви о воскресении плоти, всякий христианин, а тем более церковь в целом, должны питать уважение к телу усопшего верующего как участнику славы в будущей жизни. Тревожить прах мертвых считалось кощунством.

Об отношении духовенства того времени к проблеме ликвидации культовых зданий и захоронений ярко свидетельствует послание архиепископа Новгородского Геннадия к митрополиту Зосиме, написанное в октябре 1490 года. Геннадий выступил с осуждением Ивана III, по распоряжению которого в середине 80-х гг. XV в. под расширение территории московского кремля было упразднено несколько церквей и кладбищ²¹. Иван III повторил в Москве то, что за сорок лет до него было предпринято в Твери Борисом Александровичем.

Более того, средневековое население Руси XV в. причисляло к имевшим сакральный статус могилам даже курганы. Из грамоты, данной Симонову монастырю на пожни сельца Коробовского между 1494 - 1499 гг., видно, что могила-курган являлась главным ориентиром межевания, его конечным пунктом. Здесь "знахори", проводившие межевание, останавливались, "могила" была единственным пунктом, относительно которого не было расхождений при прокладке межи между спорившими сторонами²². При таком отношении к захоронениям естественно было ожидать серьезного негодования современников при любых попытках нанести захоронениям урон.

Нет никаких сведений и о том, что какая-либо часть тверского духовенства поддержала попытки Михаила Борисовича восстановить свою власть над Тверью, что также свидетельствует о прохладном отношении большинства тверского духовенства к бывшему великому князю.

Между тем, в годы правления Михаил Борисович проявлял интерес к Троице-Сергиеву и Кирилло-Белозерскому монастырям, двум влиятельным обителям великого княжества Московского, к тому же тесно связанным с правящей московской династией. Возможно, тем самым он рассчитывал заручиться духовным покровительством во взаимоотношениях с Иваном III. В особенности это касается наиболее почитавшегося московскими государями Троице-Сергиева монастыря.

Одним из событий, повлиявших на подготовку Москвы к решительной борьбе с Тверью, стало рукоположение архимандрита Отроча монастыря Вассиана в епископы Тверские 6 декабря 1477 г. в Москве. Особое значение хиротонии придавало то, что при ее совершении присутствовал будущий владелец Твери старший сын Ивана III и его соправитель Иван Иванович Молодой²³. Возможно, именно после того, как на тверской кафедре оказался человек, разделявший политическую линию Москвы, Иван III активизировал свои усилия. К тому же и внешнеполитическая обстановка и церковно-политическая ситуация благоприятствовали планам Ивана III по подчинению Твери. Литовская митрополия немного ослабила попытки распространения влияния на восток. Во время второго новгородского похода 1477 - 1478 гг. окончательно пала независимость Новгорода. Тверская земля оказывалась в кольце, практически со всех сторон окруженная землями великого княжества Московского. В 1480 г. произошло знаменитое стояние на Угре, фактически определившее окончательный разрыв даннических отношений Москвы к Орде. Ликвидация великого княжества Тверского становилась необходимостью, обусловленной геополитической обстановкой на северо-западных рубежах Московского государства.

В то же время не следует преувеличивать степень самостоятельности нового тверского владыки относительно княжеской власти Твери и его вли-

яния на московско-тверские отношения. Существенных изменений в церковной политике тверской кафедры, тем более промосковского характера, по всей видимости, не произошло. В соответствии с традицией тверских архиереев, символизировавшей известную независимость кафедры от митрополита "всея Руси", Вассиан продолжал игнорировать церковные соборы, периодически созывавшиеся в Москве. Присутствовать на соборах, первым из епископов Тверских в XV в., он станет только после присоединения Твери к Москве в 1485 году. Очевидно, даже будучи лояльно настроенным по отношению к митрополичьей власти и Ивану III, он все равно не мог нарушить установившийся в Твери порядок.

7 февраля 1483 г. умерла супруга Михаила Тверского, и вскоре после ее смерти Михаил вместе с матерью отправился в Кашин - второй город княжества и главный тверской центр промосковских настроений²⁴. Очевидно, поездка имела целью, в первую очередь, паломничество в почитаемый великокняжеской тверской семьей монастырь в связи со смертью жены. Но не следует сбрасывать со счетов и ее политический смысл. Кашинский Сретенский монастырь был центром влияния тверских князей в этой промосковски настроенной части княжества. И Михаил Борисович не упустил возможности поднять свой авторитет в Кашине во время поездки.

Первая московско-тверская война началась в конце 1484 года²⁵. Кампания по какой-то причине не завершилась захватом самой Твери. Учитывая то, что поводом к войне, очевидно, стало заключение соглашения Михаила Борисовича с Казимиром IV, по которому тверской князь хотел "женитися... у короля"²⁶, можно полагать, что главная цель войны заключалась в разведке боем - проверке сил великого княжества Тверского и готовности Казимира помогать Твери.

Сохранились две летописные версии хода первой военной кампании: псковская и московская. Согласно псковской версии, московские воеводы "плениша всю землю их, и взяша 2 города и сожгоша"²⁷. В соответствии с московской - война закончилась пограничным столкновением, сразу после которого был подписан мирный договор²⁸.

Учитывая серьезный характер первой московско-тверской войны, представляется неслучайным, что во время последовавших переговоров во главе тверской делегации стал владыка Вассиан. В отличие от Новгорода, архиерей которого одновременно являлся и его политическим главой, участие тверского епископа в политической жизни княжества обычно было куда более скромным. Таким образом, нетрадиционное первенство Вассиана во время переговоров также свидетельствует в пользу особенного характера первой московско-тверской войны. Кроме того, он был человеком, который наилучшим образом мог договориться с Иваном III.

Вторая московско-тверская война, завершившаяся подчинением Твери, началась в августе 1485 года. Походу был придан общерусский характер. Накануне, в июле, Москву посетило тверское посольство, во главе которого стоял епископ Вассиан. Михаил Борисович попытался остановить надвигавшуюся катастрофу, вторично сделав ставку на Вассиана. Результат предыдущих переговоров, завершившихся подписанием мирного договора, давал основания надеяться, что и на этот раз Вассиану удастся договориться с Иваном III. Однако решение о войне было принято - великий князь Московский посольство даже "на очи не пустил". Благовидным предлогом отказать послам в приеме стал сорокадневный траур по матери Ивана III великой княгине Марии, умершей 4 июля. Невнимание Ивана III к посольству владыки Вассиана можно объяснить неотвратимостью принятого решения о войне и уверенностью в своих силах после первых московско-тверских столкновений 1484 года.

Осада Твери началась 8 сентября 1485 года. 10 сентября, в субботу, были зажжены посады. 11 сентября из Твери к Ивану III приехали перебежчики, князья и бояре, "и биша ему челом в службу". Свод 1518 г. подчеркивает, что на сторону Ивана III переметнулись "вси" бояре Михаила Борисовича²⁹. В историографии справедливо отмечалось, что это летописное свидетельство

намеренно преувеличено в целях создания пущего образа государя Ивана III. Кроме того, следует отметить и другую возможную причину появление именно такой формулировки.

В 1445 г., после заточения Василия Васильевича Темного Дмитрием Шемякой в Вологду, бояре Василия Васильевича, лишившиеся своего сюзерена и не захотевшие целовать крест Шемяке, временно перебрались под покровительство Бориса Александровича Тверского. Столь значимый для средневековой системы ценностей поступок свидетельствовал об особом авторитете и влиянии фигуры Бориса Александровича. Более того, великий князь Тверской, приняв вассалов пострадавшего Василия Васильевича, становился как бы судьей в конфликте, демонстрируя на чьей стороне правда. Тверские летописцы не могли пройти мимо такого события и выделили то обстоятельство, что "княжь Василиевы бояре все отьихали от князя Дмитреа к великому князю Борису Александровичу"³⁰. Подобное позиционирование тверского правителя, несмотря на внешнюю доброжелательность, явно умаляло достоинство государя московского. В 1485 г. уже московские летописцы всеми силами доказывали, что правда на стороне Ивана III. Вероятно, указание на отъезд "всех" бояр из Твери в промосковских источниках следует рассматривать не только в качестве создания образа справедливого государя, но и как своеобразный ответ претензиям тверских великих князей, совсем недавно так высоко ставивших себя.

В ночь с 11 на 12 сентября Михаил Борисович бежал из осажденной Твери. 12 сентября к Ивану III прибыло сдаваться тверское посольство во главе с владыкой Вассианом. Поведение Вассиана довольно показательно. Он не стал покидать кафедру вместе с наиболее жаждавшими принять покровительство Ивана III, хотя был сторонником московской власти. Но как только появилась возможность после бегства Михаила, сразу же приступил к переговорам о сдаче. Очевидно, в осажденной Твери владыка занимал позицию "вооруженного нейтралитета": не оказывал никакой поддержки Михаилу и в то же время не форсировал события, ускоряя падение Твери какой-либо существенной помощью Ивану III. Видимо, Вассиан хорошо понимал, что у Михаила нет практически никаких шансов удержаться на престоле, но настраивать против себя часть тверичей, живших идеалом независимости, тоже не рисковал.

Позиция Вассиана дала ему возможность остаться на епископской кафедре и после ликвидации независимого Тверского княжества. Характерно, что тверской летописец счел нужным подчеркнуть в записи под 1485 г.: "Князь же великий Иванъ Василиевичь всеа Руси великую княиню Настасию Борисовну и бояръ тверьскыхъ много, и князей на Москву свелъ, ...а владыку Васиана съ Твери не свелъ"³¹. Вассиан останется на Тверской кафедре вплоть до кончины в 1508 г., пережив Ивана III и, видимо, вполне поладив с его преемником Василием III.

Принципиально важным является вопрос о церковном аспекте притязаний Ивана III на Тверь накануне падения тверской независимости.

Обвинений Твери в церковной измене и желании войти в каноническое общение с литовским митрополитом не содержится ни в летописном, ни в актовом материале. Очевидно, тверская владычная кафедра не давала никаких поводов заподозрить себя в симпатиях литовской митрополии не только в период архиерейского служения Вассиана, но и при его предшественнике - Геннадии Коже.

Совершенно никакой роли не играл во взятии Твери и митрополит всея Руси. С ноября 1484 г. первосвятитель Геронтий, конфликтовавший с Иваном III, находился в Симоновом монастыре. Светская власть при присоединении Твери вполне могла обойтись без церковной поддержки главы русского православия, что также свидетельствует о невысокой антимосковской активности тверской церковной организации.

Можно сделать вывод, что в момент подчинения Твери церковно-политический аспект московско-тверских отношений либо вовсе не прини-

мался в расчет, либо оказывал совершенно незначительное влияние на политику.

В конце 1485 - первой половине 1486 г. Михаил Борисович предпринял безуспешную попытку отвоевать свои земли³². Казимир IV, по всей видимости, не оказал ему никакой существенной помощи в этом военном походе: 25 сентября 1486 г. великий князь Литовский отправил Ивану III послание, в котором засвидетельствовал, что предложил Михаилу решить вопрос с престолом "добрым концем, без кровопролития", и "на вас помочи есмо не дали ему"³³. Казимир, во избежание новых недоразумений с Иваном III, впоследствии вообще решил отправить Михаила Борисовича подальше от русской границы. Бывший великий князь Тверской получил в имение местечко Лососиную на самом западе Белоруссии, под Слонимом³⁴.

На тверской стол был посажен старший сын и соправитель Ивана III Иван Молодой. Он сразу приступил к укреплению своих позиций в тверской земле, уже в сентябре 1485 г. выдав три жалованные грамоты на вотчины в Тверском, Кашинском и Новоторжском уездах Троице-Сергиеву монастырю, тесно связанному с московским великокняжеским домом³⁵. 1 января 1486 г. жалованную грамоту об освобождении от пошлин при проезде через тверские земли судна и трех "подвозков" получил Кириллов монастырь³⁶. Смысл пожалований станет очевидным, если вспомнить иммунитетную политику Михаила Борисовича, также благоволившего этим обителям. Иван Молодой, в первую очередь, стремился на корню уничтожить какие-либо симпатии к бывшему великому князю Тверскому со стороны двух влиятельнейших духовных центров Северо-Восточной Руси. Жалованные грамоты, выданные еще Михаилом Борисовичем, перекрывались большими по масштабу пожалованиями.

Кириллов монастырь теперь мог провозить беспошлинно больше товаров. Вполне объяснимо и наделение Троицкого монастыря вотчинами именно в этих уздах: Тверской и Кашинский являлись самыми важными в структуре тверской земли, а Новоторжский - был пограничным с Тверью новгородским уездом. Иван Молодой пытался закрепиться в стратегически важных землях.

Еще одним мероприятием церковно-политического характера, направленным на укрепление новой власти в Тверских землях, стала санкция на основание Зосимовой пустыни на реке Малой Сестре (Сестрице) неподалеку от Клина между 1485 - 1488 годами. По включении Твери в состав великого княжества Московского, поддержка духовных феодалов началась уже на тверских землях.

К концу первой трети XVI столетия с остатками тверской независимости было в основном покончено. Русское государство существовало в совершенно иной церковно-политической обстановке. Изменения коснулись и отношения официальной Москвы к тверской великокняжеской власти периода независимости. В синодике Успенского собора Московского кремля XVI в. появляется запись о поминовении великих князей Тверских Александра, Бориса и Михаила, а также великих княгинь Анастасии и княгини-инокини Марфы ".

Примечания

1. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ), т. 15, стб. 496.

2. Там же.

3. Русская историческая библиотека (РИБ), т. 6, N 82, стб. 625.

4. КЛЮГ Э. Княжество Тверское (1247 - 1485 гг.). Тверь. 1994, с. 354 - 355.

5. Иоасафовская летопись. М. 1957, с. 117.

6. ПСРЛ, т. 26, с. 257; БОРЗАКОВСКИЙ В. С. История Тверского княжества. Тверь. 1994, с. 212.

7. Послания Иосифа Волоцкого. М. -Л. 1959, с. 139 - 144.

8. Отдел рукописей государственного исторического музея (ОР ГИМ), син. N 667, л. 41.

9. ПРЕСНЯКОВ А. Е. Образование Великорусского государства. М. 1998, с. 305 - 306.

10. ВОРОНИН Н. Н. Архитектурный памятник как исторический источник (Заметки к постановке вопроса). Советская археология. М. 1954, Вып. 19, с. 41 - 76.

11. САЛИМОВ А. М. Храмовая архитектура Тверской епархии: Очерк истории. Тверь. 2002, с. 52.

12. Акты социально-экономической истории Северной Руси (АСЭИ). Т. 3, N 152, 158, 159.

13. Там же. Т. 1, N 294 - 298, 303; т. 2, N 203.

14. КЛЮГ Э. Ук. соч., с. 359; АСЭИ. Т. 2, N 203.

15. КАШТАНОВ С. М. Внутренняя торговля и спрос крупных землевладельцев на предметы потребления в XIV-XV веках. - История СССР. 1977, N 1, с. 145; ПЕРХАВКО В. Торговый мир средневековой Руси. М. 2006, с. 320.

16. КУРБАТОВ А. В. Кожевенное производство Твери XIII-XV вв. СПб. 2004, с. 68.

17. ЧЕРНЫШОВ А. В. Очерки по истории Тверского княжества XIII-XV вв. Тверь. 1996, с. 198 - 214.

18. ПСРЛ. Т. 15, стб. 493.

19. СОКОЛОВ П. Церковно-имущественное право в Греко-Римской империи. Новгород. 1896, с. 33.

20. БЕЛЯЕВ Л. А. Древние монастыри Москвы (кон. XIII - нач. XV вв.) по данным археологии. М. 1994, с. 220.

21. Акты археографической экспедиции (ААЭ). СПб. 1836. Т. 1, N 381; РИБ. Т. 6, N 115.1.

22. АСЭИ. М. 1958. Т. 2, с. 435; КРЕНКЕ Н. А. Археологические памятники Подмосковья в контексте культуры XV-XX вв. М. 1995, с. 251 - 252.

23. ПЕЧНИКОВ М. В. Вассиан. Православная энциклопедия (ПЭ). Т. VII. М. 2004, с. 257.

24. ПСРЛ. Т. 15, с. 498; БОРИСОВ Н. С. Иван III. М. 2000, с. 362.

25. Впрочем, возможно, первые столкновения имели место уже в 1483 году. КЛЮГ Э. Ук. соч., с. 363.

26. Акты Западной Руси (АЗР). СПБ. 1896. Т. 1, N 79; Духовные и договорные грамоты (ДДГ), с. 483 - 484; КЛЮГ Э. Ук. соч, с. 362.

27. Псковская летопись (ПЛ), вып. 2, с. 66.

28. ПСРЛ. Т. 20, ч. 1, с. 351.

29. Там же. Т. 6, вып. 2, стб. 321; т. 20, ч. 1, с. 352.

30. Там же. Т. 15, стб. 492.

31. Там же, стб. 500.

32. Там же. Т. 23, с. 162.

33. АЗР. Т. 1, N 89, с. 109.

34. Там же, N 218, с. 366.

35. АСЭИ. Т. 1, N 517, 518, 519; КАШТАНОВ С. М. Социально-политическая история России конца XV - первой половины XVI в. М. 1967, с. 31.

36. АСЭИ. Т. 2, N 271.

37. ОР ГИМ. Усп. N 64, л. 21.