ПСИХОЛОГИЯ (последнее)
Уэстон Ля Барр: попытка вернуться к конфигурационизму и личностный подход
Актуальные публикации по вопросам современной психологии.
Уэстон Ля Барр: попытка вернуться к конфигурационизму и личностный подход
Личностный подход | Взаимодействие личности и культуры
Личностный подход
“Утрата доверия к школе Культура и Личность в результате критического натиска на нее после периода ее расцвета, происходила одновременно с началом моей профессиональной карьеры. - писал У. Ля Барр - Это меня беспокоило, но до поры до времени я не пытался эксплицитно отвечать на эти атаки... Недавно, однако, я начал видеть возможное основание для оправдания не только традиционного подхода в описанию культуры и личности, но и в этнографии вообще. А именно мне удалось сформулировать подход, названный мною личностным, который является моим ответом на попытки методологического пересмотра традиционных методов и их философское оправдание.”[1]
Ля Барр приводит пример “личностного подхода” из своей антропологической практики. “У Североамериканской субарктической группы индейцев, которые обычно обнаруживают значительную сдержанность, подавление эмоций, стоическое самообладание в межличностных отношениях, и запретительную установку по отношению к сексу, юность дает шквал гетеросексуальной активности. Сексуальное поведение молодых людей, имеющее место поздно вечером, начинается с приставания или хулиганства со стороны юноши. В какой-то момент юная девушка убегает прочь, а мальчик ее преследует. Затем, в уединенном месте девушка может быть схвачена, и сексуальные отношения продолжаются. По-видимому искренность желания девочки не оказаться пойманной может легко одурачить кого-нибудь незнакомого с нормами поведения данного народа и заставить думать, что мальчик пытается ее изнасиловать. Как антрополог, анализирующий этот культурный паттерн, я рассматриваю его как символическое разыгрывание амбивалентности. Индейцы рассматривают сексуальные отношения одновременно как приятные и как угрожающие. Я объяснял досупружеское сексуальное поведение молодых людей как мотивированное желанием преодолеть культурно обусловленный барьер сдержанности и подавленной эмоциональности с целью обеспечить любовь без вступления в слишком интенсивные отношения. Этот краткий пример психологического антропологического мышления в 1940-х, когда психоаналитическая теория доминировала в исследованиях Культура и Личность, иллюстрирует традиционный стиль этнографической работы, который я называю личностным подходом. Противоположным ему является другой метод, который я называю объективистским.”[2]
Личностный подход в традиционной Культуре и Личности и других отраслях культурной антропологии предполагает, что квалифицированный исследователь, обладающий уникальной комбинацией интересов, ценностей, склонностей и тонкой восприимчивостью будет в неповторимой в значительной степени достигать важных знаний о культуре, которые другие принимают как достоверные. Ценность того, что он открывает и сообщает зависит не только от того, что является феноменально данным, но и в известной мере от уникальных личных характеристик самого антрополога. Этот подход предполагает имплицитное наличие личности исследователя с его опытом, его знаниями, его особенностями интерпретации материала.
Объективистский подход подавляет личность исследователя, насколько это было возможно. Он направлен на соглашение между наблюдателями, а не на личное знание, предполагает независимость между знанием и индивидом, который это знание продуцирует. Результаты исследования являются объективным в той степени, в которой они может быть повторены другими независимыми исследователями. Следовательно, даже если работает один только исследователь, от него требуется использование техники наблюдения и анализа, которые являются насколько возможно общими, стандартизованными, чтобы позволить другим следовать за ним шаг за шагом, предполагая будущее согласие между первопроходцем и другими, который сделали те же самые шаги. Подсчет, оценочные шкалы, вопросники, тесты, этнонаучная методология и экспериментирование служат примером объективистского исследования. Личный элемент в объективистском исследовании валиден только в том, что касается оригинальности формулировки проблемы, метода или теории исследования, которые он затем осуществляет c должным вниманием к объективным критериям. Эти критерии как минимум требуют недвусмысленных определений того, что наблюдается и эксплицитного перечня процедур, используемых в исследовании.
“Традиционный метод исследования в культурной антропологии обвиняли в отступлении от эмпиризма, даже тогда, когда ученый фактически, следующий личностному методу, приходил к тем же выводам, что и ученый, следующий объективистскому методу. Впечатление об отсутствии эмпиризма возникало потому, что личностный подход позволял использовать гораздо больше эмпирических данных, не обязательно оговаривая все их эксплицитно, не заботясь о том, чтобы другой смог повторить его путь в точности. Поэтому возникало впечатление, что результаты его исследования взяты как бы из воздуха. Объективистский метод, с другой стороны, порой жертвовал истинными прозрением ради того, чтобы сделать свои процедуры и полученные с их помощью результуты повторяемыми. В течение многих лет антропологи пытались объединить два подхода в своем исследовании, но это не вело к отказу от личностного подхода. Не существует адекватной альтернативы многим личностным безмолвным исследовательским процедурам, когда культура изучается всесторонне на протяжении многих месяцев.”[3]
Взаимодействие личности и культуры
Ла Барр использовал понятие личности, включало одновременно “и наблюдаемое и ненаблюдаемое поведение, что это приводит к мысли, что личность и культура (в смысле комплекса поведенческих моделей, а не комплекса артефактов) являются двумя аспектами одной системы, а не двумя отдельными взаимодействующими системами. Я намеревался изучать, - писал Ля Барр, - взаимодействие личности и культуры, как если бы они были концептуально независимыми. Я использовал термин “культура” для обозначения системы артефактов, деятельностей, идей, чувствований и мотиваций как принадлежащих обществу. Личность включает большинство тех же самых элементов (исключая артифакты), но их следует рассматривать как распределенные среди индивидов.”[4]
Одним из предположений Ля Барра было то, что культуры качественно различаются одна от другой глубиной восприятия тех или иных черт в системе как в целом. Культура имеет холистический этос. “Конфигурационализм Рут Бенедикт обеспечивал модель холистического мышления, которая не выходила у меня из головы. Однако, в отличие от ее “Моделей культуры”, я склонялся к изучению культурных качеств, как вытекающих из личности, то есть психологическим образом. Я признавал более эксплицитно, чем это делала Бенедикт, что культуры могут быть дисгармоничными и непоследовательными в своем этосе в силу противоречивости лежащих в их основе личностных черт. Допущение единообразия сильно смущало меня. Культура представлялась мне состоящей из организованного разнообразия.”[5]
Итак, культура и личность взаимодействуют друг с другом. Основным в этой теории для Ля Барра было то, что культура прежде всего оформляет биологические побуждения и внедряет в членов общества те или иные мотивы и определяет оттенки чувства. Воспитание ребенка играет большую роль в таком паттернировании личности. Коль скоро эмоционально окрашенные мотивы культурно внедрены в психику индивида, они в свою очередь влияют на культуру посредством того, которым образом индивид воплотит их в своем поведении. Следовательно, одни и те же культурные черты в различных обществах приобретают различный характер благодаря тому, что они основаны на различных системах личности. “Принимая эти идеи, - продолжает Ля Барр, - я сконструировал свою собственную теорию, утверждающую, что основные эмоционально окрашенные, культурно паттернированные мотивации, приобретаемые индивидами, выражаются в поведении и материальных артефактах.”[6]
Большое значение Ля Барр придавал ранней социализации, особенно непрямому обучению и невербальной коммуникации в форме, например, ранних фрустраций и поощрений. Ранняя социализация может объяснить постоянство определенных основных личностных черт; но она не принимает в расчет ситуационную адаптацию и в этом, с точки зрения Ля Барра, ограниченность теории ранней социализации.
В методологии Ла Барра для нас важен акцент на личностном подходе, хотя в настоящее время отношение к нему не может не быть несколько двусмысленным. Прежде всего следует отметить, что антропологи (и этнопсихологи) всегда прибегали и прибегают к этому подходу (по той простой причине, что работать тначе просто невозможно), но никто не оговаривал особо его как отдельный метод до появления в социальных науках “жестких” объективистских методов, которые стали проникать и в антропологию. Объективность жестких методов сама по себе проблематична, поскольку постановка задачи, выбор процедур (а значит и утверждение их соответствия поставленной задаче) и что самое главное - интерпретация полученных посредством применения “жестких” процедур результатов остается всецело на совести исследования. Порой же получается, что с помощью громоздких методов доказывается то, что видно внимательному наблюдателю “невооруженным взглядом”. С другой стороны акцент на личностном подходе мог толковаться в пользу постмодернистского подхода, не признававшего никакие объективные знания. Этнопсихологии лучше всего усвоить личностный подход именно в трактовке Ля Барра, не отрицавшего существования объективного знания в антропологии и признававшего применения “объективистских методов” как вспомогательного средства. С точки зрения теории для этнопсихологии существенно, что Ля Барр, признавая понятия этоса культуры”, настаивал на распределительной модели культуры. Более того, он предполагал, что культуры могут быть дисгармоничны и непоследовательны в своем этосе ввиду разнообразия личностных структур. Членами этноса усваивается комплекс одних и тех же культурных моделей, но преломляются они в их поведении различным образом. Эти рассуждения важны для этнопсихологии тем, что подводят к пониманию центральных концепций этнопсихологии - взаимодействия внутриэтнических групп и функционального внутриэтнического конфликта.
<<< История психологической антропологии >>>
--------------------------------------------------------------------------------
[1] Weston La Barre. The Clinic and the Field. In: Spindler, George D. (ed.) The Making of Psychological anthropology. Berkeley, Los Angeles, L.; University of California Press, 1978, р. 302.
[2] Ibid., pp. 303 - 304.
[3] Ibid., pp. 305 - 306.
[4] Ibid., p. 306.
[5] Ibid., pp. 307 - 308.
[6] Ibid., p. 310.
Личностный подход | Взаимодействие личности и культуры
Личностный подход
“Утрата доверия к школе Культура и Личность в результате критического натиска на нее после периода ее расцвета, происходила одновременно с началом моей профессиональной карьеры. - писал У. Ля Барр - Это меня беспокоило, но до поры до времени я не пытался эксплицитно отвечать на эти атаки... Недавно, однако, я начал видеть возможное основание для оправдания не только традиционного подхода в описанию культуры и личности, но и в этнографии вообще. А именно мне удалось сформулировать подход, названный мною личностным, который является моим ответом на попытки методологического пересмотра традиционных методов и их философское оправдание.”[1]
Ля Барр приводит пример “личностного подхода” из своей антропологической практики. “У Североамериканской субарктической группы индейцев, которые обычно обнаруживают значительную сдержанность, подавление эмоций, стоическое самообладание в межличностных отношениях, и запретительную установку по отношению к сексу, юность дает шквал гетеросексуальной активности. Сексуальное поведение молодых людей, имеющее место поздно вечером, начинается с приставания или хулиганства со стороны юноши. В какой-то момент юная девушка убегает прочь, а мальчик ее преследует. Затем, в уединенном месте девушка может быть схвачена, и сексуальные отношения продолжаются. По-видимому искренность желания девочки не оказаться пойманной может легко одурачить кого-нибудь незнакомого с нормами поведения данного народа и заставить думать, что мальчик пытается ее изнасиловать. Как антрополог, анализирующий этот культурный паттерн, я рассматриваю его как символическое разыгрывание амбивалентности. Индейцы рассматривают сексуальные отношения одновременно как приятные и как угрожающие. Я объяснял досупружеское сексуальное поведение молодых людей как мотивированное желанием преодолеть культурно обусловленный барьер сдержанности и подавленной эмоциональности с целью обеспечить любовь без вступления в слишком интенсивные отношения. Этот краткий пример психологического антропологического мышления в 1940-х, когда психоаналитическая теория доминировала в исследованиях Культура и Личность, иллюстрирует традиционный стиль этнографической работы, который я называю личностным подходом. Противоположным ему является другой метод, который я называю объективистским.”[2]
Личностный подход в традиционной Культуре и Личности и других отраслях культурной антропологии предполагает, что квалифицированный исследователь, обладающий уникальной комбинацией интересов, ценностей, склонностей и тонкой восприимчивостью будет в неповторимой в значительной степени достигать важных знаний о культуре, которые другие принимают как достоверные. Ценность того, что он открывает и сообщает зависит не только от того, что является феноменально данным, но и в известной мере от уникальных личных характеристик самого антрополога. Этот подход предполагает имплицитное наличие личности исследователя с его опытом, его знаниями, его особенностями интерпретации материала.
Объективистский подход подавляет личность исследователя, насколько это было возможно. Он направлен на соглашение между наблюдателями, а не на личное знание, предполагает независимость между знанием и индивидом, который это знание продуцирует. Результаты исследования являются объективным в той степени, в которой они может быть повторены другими независимыми исследователями. Следовательно, даже если работает один только исследователь, от него требуется использование техники наблюдения и анализа, которые являются насколько возможно общими, стандартизованными, чтобы позволить другим следовать за ним шаг за шагом, предполагая будущее согласие между первопроходцем и другими, который сделали те же самые шаги. Подсчет, оценочные шкалы, вопросники, тесты, этнонаучная методология и экспериментирование служат примером объективистского исследования. Личный элемент в объективистском исследовании валиден только в том, что касается оригинальности формулировки проблемы, метода или теории исследования, которые он затем осуществляет c должным вниманием к объективным критериям. Эти критерии как минимум требуют недвусмысленных определений того, что наблюдается и эксплицитного перечня процедур, используемых в исследовании.
“Традиционный метод исследования в культурной антропологии обвиняли в отступлении от эмпиризма, даже тогда, когда ученый фактически, следующий личностному методу, приходил к тем же выводам, что и ученый, следующий объективистскому методу. Впечатление об отсутствии эмпиризма возникало потому, что личностный подход позволял использовать гораздо больше эмпирических данных, не обязательно оговаривая все их эксплицитно, не заботясь о том, чтобы другой смог повторить его путь в точности. Поэтому возникало впечатление, что результаты его исследования взяты как бы из воздуха. Объективистский метод, с другой стороны, порой жертвовал истинными прозрением ради того, чтобы сделать свои процедуры и полученные с их помощью результуты повторяемыми. В течение многих лет антропологи пытались объединить два подхода в своем исследовании, но это не вело к отказу от личностного подхода. Не существует адекватной альтернативы многим личностным безмолвным исследовательским процедурам, когда культура изучается всесторонне на протяжении многих месяцев.”[3]
Взаимодействие личности и культуры
Ла Барр использовал понятие личности, включало одновременно “и наблюдаемое и ненаблюдаемое поведение, что это приводит к мысли, что личность и культура (в смысле комплекса поведенческих моделей, а не комплекса артефактов) являются двумя аспектами одной системы, а не двумя отдельными взаимодействующими системами. Я намеревался изучать, - писал Ля Барр, - взаимодействие личности и культуры, как если бы они были концептуально независимыми. Я использовал термин “культура” для обозначения системы артефактов, деятельностей, идей, чувствований и мотиваций как принадлежащих обществу. Личность включает большинство тех же самых элементов (исключая артифакты), но их следует рассматривать как распределенные среди индивидов.”[4]
Одним из предположений Ля Барра было то, что культуры качественно различаются одна от другой глубиной восприятия тех или иных черт в системе как в целом. Культура имеет холистический этос. “Конфигурационализм Рут Бенедикт обеспечивал модель холистического мышления, которая не выходила у меня из головы. Однако, в отличие от ее “Моделей культуры”, я склонялся к изучению культурных качеств, как вытекающих из личности, то есть психологическим образом. Я признавал более эксплицитно, чем это делала Бенедикт, что культуры могут быть дисгармоничными и непоследовательными в своем этосе в силу противоречивости лежащих в их основе личностных черт. Допущение единообразия сильно смущало меня. Культура представлялась мне состоящей из организованного разнообразия.”[5]
Итак, культура и личность взаимодействуют друг с другом. Основным в этой теории для Ля Барра было то, что культура прежде всего оформляет биологические побуждения и внедряет в членов общества те или иные мотивы и определяет оттенки чувства. Воспитание ребенка играет большую роль в таком паттернировании личности. Коль скоро эмоционально окрашенные мотивы культурно внедрены в психику индивида, они в свою очередь влияют на культуру посредством того, которым образом индивид воплотит их в своем поведении. Следовательно, одни и те же культурные черты в различных обществах приобретают различный характер благодаря тому, что они основаны на различных системах личности. “Принимая эти идеи, - продолжает Ля Барр, - я сконструировал свою собственную теорию, утверждающую, что основные эмоционально окрашенные, культурно паттернированные мотивации, приобретаемые индивидами, выражаются в поведении и материальных артефактах.”[6]
Большое значение Ля Барр придавал ранней социализации, особенно непрямому обучению и невербальной коммуникации в форме, например, ранних фрустраций и поощрений. Ранняя социализация может объяснить постоянство определенных основных личностных черт; но она не принимает в расчет ситуационную адаптацию и в этом, с точки зрения Ля Барра, ограниченность теории ранней социализации.
В методологии Ла Барра для нас важен акцент на личностном подходе, хотя в настоящее время отношение к нему не может не быть несколько двусмысленным. Прежде всего следует отметить, что антропологи (и этнопсихологи) всегда прибегали и прибегают к этому подходу (по той простой причине, что работать тначе просто невозможно), но никто не оговаривал особо его как отдельный метод до появления в социальных науках “жестких” объективистских методов, которые стали проникать и в антропологию. Объективность жестких методов сама по себе проблематична, поскольку постановка задачи, выбор процедур (а значит и утверждение их соответствия поставленной задаче) и что самое главное - интерпретация полученных посредством применения “жестких” процедур результатов остается всецело на совести исследования. Порой же получается, что с помощью громоздких методов доказывается то, что видно внимательному наблюдателю “невооруженным взглядом”. С другой стороны акцент на личностном подходе мог толковаться в пользу постмодернистского подхода, не признававшего никакие объективные знания. Этнопсихологии лучше всего усвоить личностный подход именно в трактовке Ля Барра, не отрицавшего существования объективного знания в антропологии и признававшего применения “объективистских методов” как вспомогательного средства. С точки зрения теории для этнопсихологии существенно, что Ля Барр, признавая понятия этоса культуры”, настаивал на распределительной модели культуры. Более того, он предполагал, что культуры могут быть дисгармоничны и непоследовательны в своем этосе ввиду разнообразия личностных структур. Членами этноса усваивается комплекс одних и тех же культурных моделей, но преломляются они в их поведении различным образом. Эти рассуждения важны для этнопсихологии тем, что подводят к пониманию центральных концепций этнопсихологии - взаимодействия внутриэтнических групп и функционального внутриэтнического конфликта.
<<< История психологической антропологии >>>
--------------------------------------------------------------------------------
[1] Weston La Barre. The Clinic and the Field. In: Spindler, George D. (ed.) The Making of Psychological anthropology. Berkeley, Los Angeles, L.; University of California Press, 1978, р. 302.
[2] Ibid., pp. 303 - 304.
[3] Ibid., pp. 305 - 306.
[4] Ibid., p. 306.
[5] Ibid., pp. 307 - 308.
[6] Ibid., p. 310.
Опубликовано 27 января 2005 года
Новые статьи на library.by:
ПСИХОЛОГИЯ:
Комментируем публикацию: Уэстон Ля Барр: попытка вернуться к конфигурационизму и личностный подход
подняться наверх ↑
ССЫЛКИ ДЛЯ СПИСКА ЛИТЕРАТУРЫ
По стандарту ВАК Республики Беларусь
Стандарт используется в белорусских учебных заведениях различного типа.
По ГОСТу Российской Федерации
Для образовательных и научно-исследовательских учреждений РФ
Прямой URL на данную страницу для блога или сайта
Полностью готовые для научного цитирования ссылки. Вставьте их в статью, исследование, реферат, курсой или дипломный проект, чтобы сослаться на данную публикацию №1106839868 в базе LIBRARY.BY.
подняться наверх ↑
ПАРТНЁРЫ БИБЛИОТЕКИ рекомендуем!
подняться наверх ↑
ОБРАТНО В РУБРИКУ?
Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY в VKновости, VKтрансляция и Одноклассниках, чтобы быстро узнавать о событиях онлайн библиотеки.
Добавить статью
Обнародовать свои произведения
Редактировать работы
Для действующих авторов
Зарегистрироваться
Доступ к модулю публикаций