Африканские аспекты глобальной проблемы

А. АНДРЕЕВ, кандидат исторических наук

Вопреки словам о надеждах на светлое будущее, прозвучавшим из уст лидеров многих государств на нью-йоркском "саммите тысячелетия", мир встречает XXI век с огромным ворохом старых, нерешенных проблем в области международных отношений. Мировое сообщество, по существу, оказалось совершенно не готово решать на основе международного права вопросы национально-территориального устройства суверенных государств. Косово, Кашмир, Пенджаб, Корсика, Страна Басков, Ольстер, Квебек, Синьцзян, Чечня, Абхазия - вот перечень территорий, пораженных мятежной болезнью сепаратизма, который можно продолжать и продолжать. И отнюдь не последние места в "том печальном списке занимает ряд африканских государств.

Недавно прозвучало заявление генерального секретаря ООН Кофи Аннана о том, что Африка - единственный регион мира, где число конфликтов год от года увеличивается. Причем речь идет не только об обострении межгосударственных противоречий, но и о небывалом ранее на Африканском континенте росте сепаратистских настроений.

Причины конфликтов - в подавляющем большинстве случаев - давние этнополитические и этноконфессиональные проблемы, приобретающие особое звучание в связи с разъедающими современную африканскую государственность новыми социальными, экономическими, демографическими кризисами. В то же время не следует забывать об активном, хотя, как правило, завуалированном участии великих держав и транснациональных корпораций в решении местных споров на Черном континенте. Резолюция Организации африканского единства от 21 июля 1964 года, этот основополагающий правовой документ, провозгласивший незыблемость территориальной целостности африканских государств, иным континентальным политикам уже представляется "старомодной" или даже "устаревшей". Фактическая поддержка Соединенными Штатами, самой могущественной державой мира, откровенно сепаратистских движений во многих странах, в том числе в Африке, лишь поощряет подобные настроения.

ЭТНИЧЕСКИЙ ПЛЮРАЛИЗМ И НАЦИОНАЛЬНОЕ ЕДИНСТВО

Накануне первых в истории страны многопартийных президентских выборов в Гвинейской Республике в 1993 году по национальному телевидению был показан красочный пропагандистский ролик: ковер в виде карты Гвинеи, а в разных его углах сидят представители разных этносов, причем каждый тянет ковер на себя. Голос за кадром призывал не разрывать самое ценное, что есть у гвинейского народа - единую национальную государственность. Как показали последующие события, несмотря на определяющее влияние этнического фактора при выборе кандидатов, гвинейцы вняли этому актуальному для любой африканской страны призыву.

Гвинея никогда не знала, что такое гражданская война. Авторитарный режим Ахмеда Секу Type (1959-1984 годы) подавлял любые антиправительственные политические течения, многие из которых не могли существовать без поддержки из-за рубежа, по причине их полной маргинальности. Но одновременно Секу Type проводил, не побоюсь сказать, мудрую политику в кадровом вопросе. Какой бы состав гвинейского правительства и руководства в целом за период его правления мы ни взяли, постоянно находим пропорциональное число управленцев, представлявших три основных гвинейских этноса - фульбе, малинке и сусу. Лишь в последние годы своего правления сильно постаревший Секу Type изменил этому принципу, и в экономической жизни стали доминировать кланы малинке (составлявшие 20-23 процента населения), к которым этнически принадлежал сам президент. Попутно заметим, что многолетняя личная толерантность Секу Type в национальном вопросе вполне объяснима: он вырос в смешанной семье, мать была малинке (в Гвинее национальность определяется по матери), отец - сусу, а политическое воспитание получил в интернациональной профсоюзной среде, где и подпал под влияние идей международного синдикализма. Кроме того, объявленная Францией в 1959 году блокада Гвинеи, вызванная отказом этой африканской страны от участия во Французском сообществе, подразумевавшем политическую и экономическую опеку со стороны бывшей метрополии, еще более укрепила Секу Type в сознании необходимости этнического плюрализма -иначе в условиях межэтнических распрей его режим не продержался бы и года.

Таким образом, первый гвинейский президент был крайне заинтересован в формировании государственного национализма, исторически обусловленного длительным совместным проживанием разных этносов под управлением централизованной колониальной администрации, начавшимся еще на заре эпохи французского владычества. Идеологической основой гвинейского единства стала господствующая религия - ислам, которая искусно сочеталась со светскими лозунгами синдикализма, социалистической перспективы и "партии-государства", где "класс-народ" подавляет "эксплуататорские классы" ¹ .

стр. 7

Под последними в первую очередь подразумевались адепты этнического национализма, представленные прежде всего в среде местной буржуазии, а также прозападные элементы, к которым по логике жесткой политической борьбы автоматически причислялись все инакомыслящие.

После смерти Секу Type и государственного переворота 1984 года новый президент, сусу по этнической принадлежности, Лансана Конте в основном продолжил прежнюю национальную политику, осудив при этом ее искажения в последние годы правления основателя Гвинейской Республики. В созданном Конте Военном комитете национального возрождения официально были представлены все три ведущие народности. Этнический плюрализм, несмотря на возрастающее напряжение межпартийной и межклановой политической борьбы, и по сей день остается гарантией сохранения единства страны. Пока нет оснований характеризовать как проявление сепаратизма начавшиеся осенью прошлого года вооруженные столкновения близ границ со Сьерра-Леоне и Либерией.

РОЛЬ ВНЕШНИХ ФАКТОРОВ

Далеко не всегда, однако, этнополитические кризисы порождают сепаратизм, так же как не всегда и сепаратизм является прямым производным от межэтнических распрей. Можно привести примеры Сомали, где нынешнее внутриполитическое противостояние вызвано соперничеством между враждующими кланами сомалийского этноса, Экваториальной Гвинеи, оказавшейся перед угрозой полного распада ввиду того, что нелегальная оппозиция авторитарному режиму (так называемые "Республиканские демократические силы") выступает за отделение острова Биоко, на котором расположена столица страны, от ее континентальной части, а также Коморских островов, где сепаратистские настроения приняли совсем уж экзотическую форму лозунгов "возвращения" под патронаж Франции, отвергнутых, впрочем, официальным Парижем.

В случае с Экваториальной Гвинеей ситуация долгое время осложнялась тем, что на остров Биоко претендовал авторитарный режим покойного президента Нигерии генерала Сани Абачи (местные СМИ не раз информировали население о грозящей опасности иностранной агрессии). Конфликтная ситуация сложилась и в отношениях с соседним Габоном, оспаривающим права Экваториальной Гвинеи на крохотный остров Мбаньо в Гвинейском заливе. Гвинейские власти обвиняли также Ватикан во вмешательстве во внутренние дела страны и поддержке сепаратистов. В сентябре 1998 года из страны по политическим мотивам были высланы миссионеры, представлявшие католический Орден сынов непорочного сердца Марии, что вызвало крайне негативную реакцию папского престола, озвученную международным Радио Ватикана. Интересно, что при этом президент Экваториальной Гвинеи Теодоро Обианга Нгема Мбасого пользуется поддержкой Франции и подвергается жесткому идеологическому прессингу (по правозащитной тематике) со стороны США и Испании, бывшей метрополии, недовольной вступлением единственной испаноязычной африканской страны во франкофонную Экономическую организацию стран Центральной Африки (ЮДЕАК) ² . Такую неожиданную, на первый взгляд, международную активность вокруг маленькой центральноафриканской страны можно объяснить энергично проводимыми там с середины 90-х годов геологоразведочными работами на нефть ³ , и именно остров Биоко представляет в этом плане наибольший интерес. Американские компании "Юнайтед Меридиан" и "Номеко" уже объявили о высокой степени вероятности открытия новых нефтяных месторождений ⁴ . А, как известно, там, где находят нефть, особенно, если это касается стран Юга, обычно возникает потенциально конфликтная ситуация.

Внешнеполитический фактор существенным образом влияет и на ситуацию в Сомали. После избрания 25 августа 2000 года "временным президентом" страны (на сессии временного же парламента) Абдикасима Салада Хасана был провозглашен официальный курс на объединение и возрождение Сомалийского государства. Однако наиболее крупные сепаратистские квазигосударственные образования - Сомалиленд и Пунтленд, расположенные на северо-западе Сомали, не признали новую власть, и думается, что оказываемая им поддержка из- за рубежа играет в этом не последнюю роль ⁵ . Лидеры непризнанного международным сообществом Сомалиленда постоянно апеллируют к арабскому миру. Ранее их неоднократно принимал йеменский президент Али Абдалла Салех, а издающаяся в Лондоне арабская газета "Аль-Хайят" сообщала о неофициальных контактах между ними и египетским руководством. В целях "оздоровления экономики" этой сомалийской территории "президент Сомалиленда" Мохамед Хаджи Ибрагим Эгаль активно привлекает в страну частный британский капитал - восстановление экономических связей с бывшей метрополией представляется делом весьма перспективным ⁶ . Равным образом на протяже-нии ряда лет "президент автономного района Пунтленд" Абдалла Юсуф пользовался активной поддержкой Ливии и Египта - в условиях длительного отсутствия центрального правительства арабские страны налаживали контакты со всеми реальными игроками на сомалийской политической арене ⁷ .

Сегодня ситуация меняется. Тем не менее, сепаратисты Сомалиленда и Пунтленда поддерживают вооруженную оппозицию на территориях в целом лояльных центральной власти, пытаясь тем самым сорвать очередную попытку мирного урегулирования сомалийской проблемы. Однако необходимо отметить, что после официальной инаугурации нового президента никто из бывших внешнеполитических партнеров сепаратистов не выразил им никакой формальной поддержки. Официально все международные контакты Сомали замыкаются на новом сомалийском правительстве, причем именно президент Йемена в числе первых признал легитимность своего новоизбранного сомалийского коллеги ⁸ .

Что касается Коморских островов, то самопровозглашенное "Государство Анжуан" столкнулось практически с полной международной изоляцией, усугубленной появлением в рядах вооруженных сепаратистов иностранных, почти исключительно белых наемников, сразу лишившим сепаратистов каких-либо надежд на сколь-нибудь полноценный диалог с Организацией африканского единства. Тем более, что в международном плане инициатива изначально была перехвачена правительством Федеральной Исламской Республики Коморские Острова, которое заручилось поддержкой со стороны не только Франции, но и Лиги арабских государств. Последнее не случайно: такие страны, как Египет и Марокко, не для того вкладывали сотни тысяч долларов в коморскую экономику ⁹ , чтобы их финансовой помощью воспользовались стремящиеся под крылышко бывшей метрополии новоявленные сепаратисты.

ТРАЙБАЛИЗМ И ОБЩЕЭТНИЧЕСКАЯ СОЛИДАРНОСТЬ

В целом сепаратизм в странах Африки - это, как правило, порождение целого комплекса исторических, этнических, социальных и внешнеполитических факторов. При этом распространенное мнение, что трайбализм - основная причина усиления

стр. 8

этнически-сепаратистских тенденций, представляется не слишком убедительным. Автор далек от того, чтобы игнорировать столь сложное явление, как трайбализм, - взрыв межплеменных противоречий в том же Сомали после свержения диктаторского режима Сиада Барре привел к крушению всей государственной системы этой страны, к многолетнему хаосу и анархии. Но при этом трайбализм трудно назвать самодовлеющим фактором межэтнического размежевания. Тем более перед лицом общей опасности, и не обязательно со стороны европейцев. Когда в XIX веке на территории современной сенегальской провинции Казаманс, где теперь периодически разгорается сепаратистская "минная война", господствующие позиции заняли мусульмане-мандинго, против них объединились этнические группы диола, байнук, фульбе и даже мандинго- немусульмане ¹⁰ .Жители Казаманса сохранили свою систему автономной самоорганизации, они не рассыпались на соперничающие и враждующие этнические группы, как того можно было бы ожидать. Правда, позднее, благодаря тонким политическим ходам, марабутам из Мавритании удалось все же исламизировать часть населения Казаманса ¹¹ . Примечательно, однако, что и в дальнейшем здесь удалось избежать кровопролития на почве межконфессиональной вражды.

В период французского колониального владычества Казаманс продолжал отстаивать собственную самостоятельность, а после достижения Сенегалом в 1960 году независимости острие этой борьбы было перенесено на дакарское правительство. Бывший президент Сенегала Абду Диуф не раз заявлял, что к партизанским вылазкам в Казамансе "причастна рука иностранных сил, которые бы хотели подлить масла в огонь конфликта" ¹² .

Действительно, в то время мотивы общеэтнической солидарности разделенных колониальными границами племенных групп совпадали с межгосударственным политическим противостоянием на западе Африки. Режим Секу Type в Гвинее (Конакри), а также союзные ему партизаны из Африканской партии независимости Гвинеи и Кабо-Верде (ПАИГК) в Португальской Гвинее активно поддерживали повстанцев Казаманса в "проимпериалистическом" Сенегале ¹³ . В первом случае дело доходило до разрыва дипломатических отношений, во втором - до прямых вооруженных столкновений, которые время от времени происходили и после провозглашения независимости Гвинеи-Бисау. Характерно, что сенегальские вооруженные силы участвовали в урегулировании внутриполитического кризиса в 1998-1999 годах в Гвинее-Бисау, причем "параллельно" они решали задачу ликвидации боевых групп казамансских сепаратистов. Однако давние традиции сопротивления любым центральным властям, характерные для разных этнических общин Казаманса, оказались сильнее. Порой группировки казамансских сепаратистов действуют методами, характерными для террористов во многих других странах мира, - подобно, например, каренским сепаратистам в Мьянме, одним из источников финансирования своей деятельности они сделали наркоторговлю. Противостояние в провинции продолжается, несмотря даже на широкую международную поддержку усилиям Дакара по урегулированию ситуации. К делу, в частности, подключилось Движение франкофонии, которое с 1998 года активно приступило к участию в урегулировании конфликтов во франкофонных странах ¹⁴ . Судя по всему, сенегальскому руководству уже в XXI веке придется искать пути решения трудной проблемы сепаратизма.

КАК ИЗЛЕЧИТЬСЯ ОТ ЭТНОКРАТИИ

Пример сепаратистской "герильи" в экономически относительно благополучном по африканским меркам Сенегале, как и все еще сохраняющаяся активность Фронта ПОЛИСАРИО, отвергающего идею принадлежности Западной Сахары к

стр. 9

Марокко, при том, что марокканские власти прилагают максимум усилий для налаживания экономической жизни в этой стране (обе стороны конфликта видят решение проблемы в проведении референдума, подготовка которого ведется уже не первый год), ставят под сомнение тезис о том, что сепаратизм является непосредственной производной от экономической и социальной отсталости того или иного региона. Еще более очевидным это становится на примерах таких процветающих европейских стран, как Франция (проблема Корсики), Испания (Страна Басков), а также вроде бы совсем внешне тихих, спокойных Бельгии (сепаратизм валлонцев), Финляндии (выступления саамов, желающих отделиться и перейти под суверенитет соседней Норвегии). Европейские примеры, конечно, весьма далеки от африканских условий, но, думается, некоторые общие контуры проблемы все же схожи. Так, идея этнической самостоятельности порой становится заложницей этнического экстремизма, адепты которого спекулируют на реальном недовольстве соотечественников (соплеменников) своим положением в той или иной стране, в той или иной области жизнедеятельности. Реакция центральных правительств на террористические и прочие экстремистские вылазки сепаратистов становится определяющим фактором для решения проблемы.

Противодействие, скажем, французских властей терроризму корсиканских националистов содержит тщательно отмеренную дозу насилия - без карательных экспедиций и бомбардировок населенных пунктов, - которая не может стать катализатором тотального сепаратистского психоза. Напротив, многочисленные факты полицейского произвола в Стране Басков, ставшие недавно достоянием испанской общественности, спровоцировали в конце 90-х годов новую волну вакханалии насилия со стороны экстремистов. Впрочем, в последнем случае террористы явно "перегнули", и в последние месяцы все большее число басков, подобно корсиканцам, выходят на улицы, чтобы осудить террористов. Большинство населения Страны Басков определенно предпочитает диалог, а не насилие.

Что касается Африки, то она может стать в наступившем XXI веке наиболее уязвимой перед угрозой сепаратизма. Прежде всего потому, что модели этнократической государственности, подрывающие идеологию государственного национализма, остаются привлекательными для политических деятелей во многих государствах континента. Африканцы уже имеют печальный опыт подобного "госстроительства". К сожалению, в мире все реже вспоминают страшную нигерийскую трагедию 1967-1970 годов, когда после погромов народности игбо в Восточной Нигерии была провозглашена так называемая "Республика Биафра", и в ходе последовавшей затем гражданской войны погибло более миллиона нигерийцев. На другом конце континента идея "Великого Сомали" продолжает вдохновлять сепаратистские настроения этнических сомалийцев в эфиопской провинции Огаден и на северо-востоке Кении. После крушения режима Менгисту в Эфиопии межэтнические противоречия, не ограничивающиеся пресловутым "вопросом Огадена", остаются реальностью в этой стране. Мирный "развод" в 1993 году Эфиопии и Эритреи не предотвратил разгоревшуюся спустя пять лет эфиопо- эритрейскую войну. Более того, сегодня сама Эритрея сталкивается с сепаратистскими тенденциями на собственной территории. Афарский революционный демократический единый фронт и Афарский революционный демократический союз ставят целью образование Великой Афарии на части территории Эритреи, а также на землях, относящихся к Эфиопии и Джибути. Президент Эритреи Исайяс Афеворк еще семь лет назад заявлял о том, что единая и неделимая Эритрея не потерпит претензий кочевников из племени афар на какую-либо автономию. Однако полностью разгромить сепаратистские организации так и не удалось, а эфиопо-эритрейский конфликт 1998-2000 годов частично способствовал активизации сепаратистских движений, причем в обеих странах ¹⁵ .

Сепаратистские настроения стали одной из причин многолетней гражданской войны в Судане (христианский и анимистский Юг, представленный в наибольшей степени национальным движением динка, против мусульманского Севера), превратились в постоянную компоненту ангольской трагедии (подогреваемая международными нефтяными и алмазными спекулянтами ¹⁶ деятельность Фронта освобождения анклава Кабинда - ФЛЕК - в самой северной провинции Анголы), угрожают территориальной целостности Демократической Республики Конго (конфликт с тутси-баньямуленге и некоторыми другими этническими группами на востоке страны), не раз провоцировали внутриполитическую напряженность в Мали и Нигере (ирредентизм туарегов на севере этих стран), в Танзании ("занзибарский вопрос"). У этих конфликтов, безусловно, разные политические и военные параметры. Настораживает, однако, общая тенденция роста числа подобных конфликтных ситуаций.

Следует, однако, заметить, что руководители Мали и Нигера подходят к решению проблемы несколько иначе, чем их коллеги в других африканских государствах, столкнувшихся с проблемой сепаратизма, - за основу берется по возможности не силовой, а мирный, переговорный подход к проблеме. При этом силовые акции, так же как, например, и во Франции, ограничиваются главным образом

стр. 10

полицейскими мерами. В Мали центральному правительству приходится иметь дело с Народным движением Азавада, Народным фронтом за освобождение Азавада и Исламским арабским фронтом Азавада. Мирное соглашение ("Национальный пакт") с этими туарегскими организациями, заключенное в 1992 году, несколько раз попадало под угрозу полной взаимной денонсации, но в Бамако обычно умели находить компромисс. Малийское руководство пошло на набор туарегов в национальную армию, туареги получили солидное представительство в местной администрации в ряде северных районов Мали.

В Нигере ситуация несколько сложнее, поскольку туарегский сепаратизм подпитывается там общеполитической нестабильностью. В то же время отсутствие единства в самом туарегском движении дает центральному правительству определенную свободу маневра, возможность сочетания репрессивной политики в отношении одних группировок с договорной - в отношении других.

Возможно ли, однако, кардинальное решение вопроса именно на федералистских началах? Однозначный ответ дать непросто. Этнический федерализм таких политиков, как Моиз Чомбе или Жозеф Касавубу, во многом предопределил судьбу первого конголезского национального лидера Патриса Лумумбы и даже едва не привел "центральноафриканского гиганта" - Республику Конго (Киншаса) к полному развалу в первой половине 60-х годов. Сегодня Конго вновь сталкивается с аналогичными проблемами, в какой-то степени они существуют и в Федеративной Демократической Республике Эфиопия ¹⁷ .

Лумумба мечтал о таком федерализме, при котором разные провинции с преобладанием в них тех или иных этносов пользовались бы определенной автономией, прежде всего культурно-национальной, отчасти хозяйственной, но находились в безусловном подчинении центральному правительству. Думается, здесь уместно привести его слова о том, что "единство государства ни в коей мере не исключает культурных особенностей каждой этнической группы, каждого племени, клана и даже каждого человека в отдельности" ¹⁸ . Иначе говоря, утверждение государственного национализма и рост этнического самосознания не являются априори взаимоисключающими факторами. Напротив, возможно их синтез как раз и поможет найти рецепт излечения от принимающей форму тотальной эпидемии болезни сепаратизма.

В то же время Лумумба (и в этом его идеи частично перекликаются с инициативами некоторых современных африканских лидеров, в частности ливийского лидера Муамара Каддафи, разработавшего концепцию Африканского союза) видел решение проблемы в практической реализации панафриканистских концептуальных установок. В 1960 году Лумумба и президент Ганы Кваме Нкрума заключили соглашение о создании Союза африканских государств с федеративной формой устройства. Тогда по тактическим соображениям оно было сохранено в секрете и только семь лет спустя Нкрума обнародовал его текст. По этому соглашению федеральное правительство брало на себя ответственность за общую внешнюю политику, оборону, валютный курс, координацию экономического планирования и развития. Любое государство или любая территория могли войти в этот Союз ¹⁹ . Позже идею подобного союза Нкрума пытался реализовать с Секу Type. Однако политические реалии 60-х годов оказались сильнее и оба проекта остались на уровне романтических концепций и формальных межгосударственных инициатив.

Представляется, что в современных исторических условиях, когда политические, экономические, культурные аспекты процесса глобализации становятся объективным фактором в международных отношениях, панафриканизм приобретает новое, более реалистическое содержание (без политического радикализма, "забегания вперед", что было свойственно многим его адептам в 60-е годы). Не исключено, что панафриканизму в наступившем веке будет суждено стать подлинной альтернативой этническому сепаратизму, какими бы "федералистскими" идеями ни прикрывались сторонники последнего.

¹ Toure A.S. Stratйgie et Tactique de la Rйwolution. Conakry, 1976.

² Рибала Н. С. Экваториальная Гвинея и ЮДЕАК. 80 - 90-е годы XX века. Автореф. дис., М., 2000, с. 18.

³ Минеральные ресурсы. М., 1998, с. 22.

⁴ Страны Африки. Факты, события, цифры. М., 1999, с. 255.

⁵ http://www.somaliawatch.org/archiveoct

⁶ Indian Ocean Newsletter, 1999, 9 Jan.

⁷ Ibidem.

⁸ http//www. Указ. сайт.

⁹ Манвелов Н. На буксире иностранной помощи // Азия и Африка сегодня. 1994, N 1, с. 26.

¹⁰ Бубакар Б. Международные аспекты вооруженного конфликта на юге Сенегала. М., 1999,с. 7.

¹¹ Там же.

¹² Цит. по: Le Monde. 1990, 23 mai.

¹³ La Negritude et la 5 йmе colonne // RDA, 1977 N 46.

¹⁴ ИТАР - ТАСС. 1998, 29 января.

¹⁵ Horn of Africa Bulletin. 1999, N 1, p. 12 - 13.

¹⁶ В октябре 1997 г. автор встречался с управляющим ЦСО "Де Бирс" Гари Рейфом. По словам Г. Рейфа, "Де Бирс" получал "какое-то количество" алмазов из районов, не подвластных ангольскому правительству, но не от ангольцев, а от "посредников из Тель-Авива". Подробнее см. : Андреев А. Алмазная виктория // Новое время. 1997, N 43,с. 24-25.

¹⁷ Подробнее см.: Демексса Г.Д. Этнополитические конфликты в Африке (на примере Африканского Рога). Автореф. дис. ... канд. наук. М., 2000. По истории вопроса см. также: Asafa Jalata. Oromia and Ethiopia: state formation and ethno-national conflict in the Horn of Africa. 1868-1992. L., 1994; Markakis J. Nation and class conflict in the Horn of Africa. Cambridge, 1987, и др.

¹⁸ Цит. по: Пономаренко Л.В. Патрис Лумумба. Жизнь во имя свободы Африки. М., 1989, с. 71.

¹⁹ Patric Lumumba: Panaf. Great Vives. L., 1973, p. 164.