26 июня 2000 г. в неполные 66 лет ушел из жизни Анджей Феликс Грабский.

Как и его учитель Марьян Серейский - один из основателей школы историографических исследований в польской науке, - Грабский начинал с изучения средних веков. Первая книга, опубликованная им в 1959 г., посвящена польскому военному искусству раннего средневековья. В 1960-е и начале 1970-х годов историк подготовил два цикла монографий. Первые представляет собой биографическую галерею древних польских князей - Мешко I, Болеслава Храброго (книга выдержала несколько изданий) и Болеслава Кривоустого. Второй цикл состоит из двух фундаментальных трудов, исследующих представления иностранцев о Польше в X-XV вв. (Polska w opiniach obcych X-XIII w. Warszawa, 1964; Polska w opiniach Europy Zachodniej XIV-XV w. Warszawa, 1968).

Однако в 1970-е годы в научном творчестве Грабского определенно обозначается поворот к историографическим штудиям. В 1976 г. выходит в свет его большая книга об исторической мысли польского Просвещения. Затем судьба конкурса исторических работ, носившего имя видного представителя этой эпохи Ю. Немцевича, приводит Грабского к изучению рубежа XIX и XX вв. Таким же образом им перебрасывается мост от Т. Костюшко к культурным инициативам польской эмиграции по случаю сотой годовщины восстания 1794 г. Этим "следам" Немцевича и Костюшко посвящены две книги, опубликованные в конце 1970-х - начале 1980-х годов.

Имея за плечами большой опыт работы в области изучения Средневековья, Грабский не стал, подобно некоторым другим медиевистам, обратившимся к историографической проблематике, летописцем событийной стороны истории науки. Жизнеописания ученых - явно не его стезя. Событием и фактом для него были прежде всего идея, концепция, гипотеза - истинные двигатели научного знания. В творческой лаборатории историков он в первую очередь выделял методологию исследований, способы селекции материала и его интерпретацию. Обладая громадной, подлинно энциклопедической эрудицией, Грабский легко, можно сказать, на равных "общался" со своими коллегами по цеху, чья деятельность уже стала достоянием истории. Артистизм в науке - достаточно редкий дар, и Грабский был наделен им сполна. Неслучайно он еще являлся тонким ценителем музыки, в том числе русской, которая постоянно звучала в его доме. Кажется, о музыке и развитии исторической мысли ему было известно решительно все. Легко и с удовольствием он "перемещался" во времени, равным образом хорошо владея материалом и XVIII, и XIX, и XX вв.

О широте научных интересов Грабского красноречивее всего говорит содержание его статей, многие из которых объединены в сборники: "Ориентации польской исто-

стр. 124

рической мысли"; "Беспокойства и надежды. Из истории польской общественной и политической мысли XIX века"; "Перспективы прошлого. Историографические исследования и очерки" ("Orientacje polskiej mysli historycznej". Warszawa, 1972; "Troski i nadzieje. Z. dziejdw polskiej mysli spotecznej i politycznej XIX wieku". Lddz, 1981; "Perspektywy przeszrosci. Studia i szkice historiograficzne". Lublin, 1983). Центральное место в них принадлежит, конечно, польской исторической науке. Однако исследователь глубоко анализирует не только ее идейно- политический контекст и национальные особенности развития, но также место в мировой науке.

В этом плане особенно замечателен сборник "Образы истории" ("Ksztalty historii". Lodz, 1985). Собственно, по авторскому замыслу и исполнению он гораздо больше, чем обычное собрание статей. Грабский задается целью проследить процесс модернизации науки об истории начиная с рубежа XIX-XX вв. Он не ограничивается рассуждениями на сей счет философов и программными манифестами историков, а стремится раскрывать теоретико-методологическую основу конкретно-исторических исследований ведущих направлений и школ в историографии, не исключая тех, которые сложились на базе марксистского понимания исторического развития.

Грабскому было всегда свойственно уважительное отношение к историческому материализму как теории исторического процесса и методологии познания прошлого. Это исследовательское, творческое, во многом вольнодумное по еще памятным советским меркам восприятие и толкование марксизма отстояло свое право на существование в польской исторической науке времен ПНР и дало такие крупные имена, как Витольд Куля и Ежи Топольский. Исторический материализм служил для них отправной точкой научного поиска, а лучше сказать, почвой, которую они возделывали, оставаясь при этом духовно раскрепощенными интеллектуалами.

Примечательно, что уже в период советской гласности Грабский едва ли не первым задался целью исследовать "Краткий курс истории ВКП(б)" как памятник исторической и политической мысли своей эпохи. Особого упоминания заслуживает фундаментальное исследование Грабского (1987) о контактах Лелевеля с немецкими демократами. О новаторском характере книги говорит уже тот факт, что обращение историка к деятельности левого крыла Великой эмиграции позволило обнаружить новые сведения о молодых Марксе и Энгельсе.

Во второй половине 1980-х годов Грабский участвовал в сотрудничестве с Институтом славяноведения и балканистики АН СССР. Он был близким другом В.А. Дьякова и много сделал для присвоения последнему звания почетного доктора Лодзинского университета, чему упорно противились "инстанции", недовольные нонконформизмом российского историка в годы "польского кризиса".

В 1990-е годы, продолжая линию, намеченную "Образами истории", Грабский был увлечен идеей создания обобщающего компендиума по истории мировой исторической мысли, в котором видел свой opus magnum, венец многолетней исследовательской деятельности. Надо сказать, что нелегко назвать другого историка, столь же готового к воплощению этого масштабного замысла, как Грабский. Над ним ученый работал буквально до последнего дня своей внезапно оборвавшейся жизни. Предполагалось издать том, посвященный развитию польской историографии, а также историю мировой исторической науки (в том числе и русской) в нескольких книгах. Речь шла о тысячах страниц. Если "польский" том автор успел подготовить в значительной его части - в окончательной редакции текст доведен до второй половины XIX в., - то другая часть проекта осталась реализована, увы, лишь фрагментарно. По счастью, не дожидаясь полного завершения работы над opus magnum, Грабский опубликовал сжатую версию написанного - "Очерк истории польской историографии" ("Zarus historii historiografii polskiej". Poznari, 2000.). Это последняя из прижизненно изданных его книг, пятнадцатая по счету.

Несмотря на свое название, "Очерк" вовсе не ограничивается изложением польского материала. Почти равное с ним место занимает материал непольский, тот общий контекст, без которого Грабский не мыслил историографических исследований.

стр. 125

Изложение доведено автором до 1990-х годов и включает размышления о роли альтернативной науки. Достаточно критически он оценивает увлечение "белыми пятнами", ажиотаж вокруг которых продолжается по сей день. Не следует питать иллюзий, подчеркивает ученый, будто вполне оправданный интерес к запретным ранее темам и документам может стать двигателем науки. "Правда отдельных фактов не составляет еще полной исторической правды", - доказывает Грабский всей своей книгой, предостерегая от политизации истории, а значит, падения профессионального уровня ее изучения, создания нового официального канона. Быть может, это напоминание и является главным напутствием признанного мастера историографического исследования?

По своему природному складу Грабский принадлежал к типу кабинетного ученого, хотя, будучи профессором Лодзинского университета, постоянно преподавал. Неизменно общительный и доброжелательный, прекрасный рассказчик "историй об историках" и душа любой компании, вовсе не чуждый общественной деятельности, Грабский, кажется, лучше всего чувствовал себя за своим письменным столом - сначала с машинкой, а потом с компьютером, среди книг и записей классической музыки.

И еще одна радость была дана А.Ф. Грабскому в науке: у него несколько талантливых учеников, в полном смысле слова продолжающих его дело. Назову двоих. Профессор Анджей Вежбицкий - один из первых аспирантов Грабского - работает в Институте истории Польской академии наук, доцент Рафал Стобецкий сменил своего учителя на кафедре в Институте истории Лодзинского университета. Сейчас они заняты подготовкой к печати неизданных трудов покойного учителя.

Анджей Феликс Грабский - явление в науке. Его труды востребованы. Его будут помнить те, кому посчастливилось общаться с ним лично. Его обширное научное наследие само вполне может стать предметом специальных исследований. И в этом смысле он повторит судьбу корифеев исторической науки, хранителем памяти о которых был сам.