Warszawa, 1999. 61 S.

Г. ВИСЬНЕВСКИЙ. Пять польских судеб в России

Рецензируемая книга - новая работа Гжегожа Висьневского, известного польского ученого, доктора искусствоведения, исследователя русской музыкальной культуры и русско- польских культурных связей -сборник небольших историко- биографических очерков, посвященных судьбам россиян с "польскими корнями". Интерес к проблемам "полонии" Висьневский проявлял и будучи вице-директором Польского культурного центра в Москве (1988-1992), организовав конференцию по этой проблематике с российскими и польскими участниками. Рецензируемая книга в значительной части создана на основе многочисленных встреч и бесед автора с его героями. Она примечательна подходом к теме "российских поляков": их биографии, по определению самого Висьневского, "не вмещаются в рамки сложившегося в последние годы стереотипного представления о судьбе нашего соплеменника на Востоке. Хотя люди, портреты которых здесь представлены, или их семьи, также были жертвами преследований и репрессий, хотя их не пощадили горе, голод и унизительные скитания, вопреки всяческим препонам им удалось достичь в жизни очень многого, занять в России и в русской культуре важное, а иногда выдающееся место, никогда при этом не порывая связей с культурой своих предков и делая очень много для ее популяризации в стране, в которой им выпало жить и работать" (S. 7).

Висьневский затрагивает важную для "российских поляков" проблему их идентичности. Сибирский поэт К. Лисовский, например, писал о себе: "Сердцем русский, поляк по крови". В. Василевская, жившая в СССР с осени 1939 г., называлась в советской печати то "польской советской писательницей", то "советской писательницей, пишущей по-польски", то "советской украинской писательницей, пишущей по-польски" и т.д. Висьневский не стремится определить степень и статус "российскости" или "польскости" своих персонажей, но представляет их собственный выбор в этом вопросе и четко проводит мысль о принадлежности их творческого наследия как "русской культуре, так и польской" (S. 7). Он показывает это на конкретных фактах разнообразной деятельности и контактов героев с окружением, не "изымая" их из контекста общественно-культурной жизни СССР и России и не замыкая в пределах интереса к одной лишь теме, даже польской.

стр. 92

Этим книга Висьневского отличается от ряда ранее созданных работ [1].

И при всем этом естественно, что основное внимание в адресованной польскому читателю книге, автор уделяет "польскому аспекту" - происхождению героев, их связям с польской культурой и вкладу в популяризацию ее в России. Наиболее развернуто представлен здесь портрет И.Ф. Бэлзы, по характеристике Висьневского "одного из самых выдающихся и наиболее заслуженных зарубежных исследователей и популяризаторов польской культуры", "эрудита-энциклопедиста", "интересы которого охватывали целые эпохи и огромные культурные пространства" (S. 9). Свои суждения автор подтверждает отсылками прежде всего к работам профессора о русской, польской, чешской, немецкой музыке, (добавим - и украинской), к его исследованиям славянских мотивов в произведениях ряда композиторов и творчества выдающихся писателей разных народов и эпох. Особо подчеркнуты заслуги И.Ф. Бэлзы перед польской музыкальной культурой. Висьневский прослеживает родословную ученого, восходящую к известному в Польше роду Бэлзов, среди предков которого - современники и друзья Ф. Шопена, упоминает о связях родителей и других членов семьи с видными деятелями польской и русской культуры, о детских годах в варшавском доме родителей. Обращаясь к последующим этапам жизни своего героя, автор пишет о Киеве, работе его в консерватории и творческом союзе с А. Довженко, затем о Москве и работе в Московской консерватории (1942-1948), а также о 1948 г., когда И.Ф. Бэлза оказался в "черном списке" печально известного постановления Совмина СССР о музыке, запрещавшем, в частности, исполнение произведений Бэлзы, после чего он вынужден был вместе с другими профессорами, в том числе Д. Шостаковичем, покинуть консерваторию и вслед за этим и пост главного редактора "Музгиза". Коснувшись работы Бэлзы в Институте славяноведения СССР, Висьневский пишет, что здесь профессор нашел себе "пристанище", которому "остался верен до перехода на пенсию" (S. 14). Истины ради следует отметить, что И.Ф. Бэлза был многолетним сотрудником этого крупнейшего центра славистики, где создал немало трудов, ценился как ученый и организатор исследований в области славянской культуры, и не ощущал себя на периферии научной жизни, как может показаться читателю очерка Г. Висьневского. "И. Бэлза, - пишет в заключении автор, - считал себя русским человеком и русским ученым, но о своей польской генеалогии говорил при каждом подходящем случае"(S. 10-11).

Герой очерка "Мечислав Вейнберг - человек трех культур" - уроженец Варшавы, выросший в еврейской музыкальной семье, учился в школе при Варшавской консерватории, где судьба свела его с известными композиторами и музыкантами. Оказавшись в 1939 г. в Минске, он за полтора года окончил консерваторию по классу композиции. В 1941 г. создал свою первую симфонию. С 1942 г. жил в Москве. Висьневский пишет о череде драматических испытаний, выпавших на долю его героя: гибель семьи в варшавском гетто, после убийства его тестя С. Михоэлса - постоянная слежка, и в феврале 1953 г. арест по обвинению в "еврейском буржуазном национализме". Добавим, что постановление 1948 г. запрещало исполнение его произведений. На протяжении нескольких десятилетий Вейнберг жил в СССР по документам, в которых по своеволию советских чиновников значилось имя "Моисей", вместо его настоящего - Мечислав. После войны у Вейнберга не сложились и отношения с Польшей, где он был лишь однажды, в 1966 г., в составе официальной советской делегации.

Основное внимание Висьневский уделил операм композитора: по мотивам "Портрета" Н. Гоголя, произведениям Шолома- Алейхема, и прежде всего - по "Идиоту" Ф. Достоевского, которую считает "одной из несомненно наиболее ценных русских опер последних лет" (S. 27). Автор отмечает, что большой интерес Д. Шостаковича вызвали две, по определению Висьневского, "польские" оперы Вейнберга - по мотивам повестей В. Богомолова "Зося" (опера "Мадонна и солдат", 1970) и З. Посмыш "Пассажирка" (1968). При всем лаконизме, с которым Висьневский говорит о связях двух композиторов, очерк дает представление о значительной роли Шостаковича в творческой и личной судьбе Вейнберга, и восприятии Вейнбергом Шостаковича как крупнейшего композитора XX в. Автор очерка особо подчеркивает "охотное" обращение многих выдающихся российских музыкантов к произведениям композитора, что, по его мнению, "было и несомненно остается еще одним подтверждением выдающейся позиции Вейнберга в музыкальной жизни России" (S. 32). В развитие темы польских связей Вейнберга Висьневский, ссылаясь на его собственные высказывания, пишет, что "без Шопена" он не представлял

стр. 93

себе жизни, что его глубоко впечатляла музыка В. Лютославского, которого он считал "одним из величайших композиторов" XX столетия, и влекло творчество многих польских поэтов, особенно стихи - Ю. Тувима. В очерке Висьневского Вейнберг предстает человеком несомненно сильным, обладавшим огромным творческим потенциалом, активно реализовавшимся при всех общественных и личных невзгодах. Даже прикованный болезнью к постели в последние годы жизни, он не переставал писать музыку. Его творческое наследие составили 26 симфоний, семь опер, музыка к десяткам кинофильмов (в том числе "Летят журавли") и др.

В своей книге автор обращается и к судьбам потомков польских коммунистов, оказавшихся в 1930-е годы в СССР. Героиня очерка "Поэтесса Наталья из Чешейко-Сохацких" была дочерью Ежи Чешейко-Сохацкого - видного деятеля сначала ППС, затем польской компартии. В Москву его направили нелегально для работы в Коминтерне, а вскоре по приезде, в 1932 г., назначили редактором выходившего на польском языке научного исторического журнала "С поля битвы" ("Z pola waiki"), органа комиссии истории партии при ЦК ВКП(б) [2]. Арестованный 15 августа 1934 г. Е. Сохацкий спустя три недели покончил с собой, выбросившись из окна в здании на Лубянке. Выселенных из "дома на набережной", жену отправили в тюрьму, а будущую поэтессу и ее младшего брата - на поселение в Восточный Казахстан. Здесь героиня очерка училась в школе, работала в разных учреждениях, позднее в процессе "поисков себя" училась в разных институтах. С 1955 г. целиком посвятила себя поэзии. Справедливо суждение Висьневского о том, что поэзия Астафьевой пользуется в России признанием, как и его наблюдение об автобиографическом по большей части характере ее стихов. В них запечатлены трагизм сиротского детства, "поиск смысла и моральных ориентиров в непростой действительности" (S. 41) и образ отца, бывшем для поэтессы воплощением силы, добра и нежности и мерилом нравственности. С признательностью отзывается Висьневский и о муже Астафьевой - известном поэте Владимире Британишском (тоже с польскими корнями), как переводчиках и пропагандистах польской литературы в России - их деятельность отмечена двумя престижными премиями в Польше. Астафьева, у которой немало стихов и на польском языке, для нашей литературной критики, разумеется, русская поэтесса. И это не входит, на наш взгляд, в противоречие с содержанием заключительного фрагмента очерка Висьневского: "... как признается сама Астафьева, она - человек двух культур, а в ее творчество вновь и вновь возвращается тема двух родин" (S. 42).

Очерк "Ника, которая не могла носить фамилию Станде" - о дочери польского коммуниста, поэта Станислава Рышарда Станде, эмигрировавшего в СССР в 1931 г., и известной советской пианистки М. Гринберг, в середине 1930-х годов ставшей женой поэта. После того, как Станде 9 сентября 1937 г. арестовали и 1 ноября того же года расстреляли, его жену с дочерью Никой, родившейся за два месяца до этого, выселили из "дома на набережной". Спустя годы, при получении паспорта дочери не разрешили взять фамилию отца, но она добилась, чтобы в графе о национальности ей указали: "полька". В личной и творческой жизни матери и дочери, также ставшей пианисткой, Висьневский прослеживает те моменты, в которых "дала о себе знать Польша". Это и обращение к творчеству Ф. Шопена и В. Лютославского, и унаследованное по деду имя ее сына - Станислав, также пианиста, который, по словам героини очерка, приводимым Висьневским, "похож на деда, а когда играет Шопена, в его интерпретации есть что-то польское..." (S. 52).

Героиня заключительного очерка книги - дочь В. Василевской Эва попала в СССР в декабре 1939 г. одиннадцатилетней девочкой. В описании жизни Эвы, которой, как следует из очерка, поглощенная своими литературными и общественными делами мать уделяла мало времени, он выделяет короткий период пребывания его юной тогда героини в Приокском Сельце, где формировалась - при участии В. Василевской 1-я Польская армия им. Т. Костюшко. Три месяца, проведенные Эвой в женском батальоне, готовившем санитарок для службы в армии, "остались в ее памяти, - пишет автор, - как один из прекраснейших эпизодов жизни: она была среди поляков, жила в атмосфере энтузиазма и надежды на лучшее, о многих мрачных и трагических событиях еще не знала..." (S. 57). После окончания в 1949 г. филологического факультета МГУ, она работала в журнале "Советская литература", издававшемся на нескольких иностранных языках, сначала как переводчик на польский язык, а с 1976 г. и до его закрытия в 1990-м году - заведующей польской редакцией. Она стала известной переводчицей художественной литературы, в том числе - произведений

стр. 94

В. Василевской, С. Шмаглевской и др., успешно выступила как автор - ее сказка для детей переведена на многие языки в СССР, всегда следит за развитием польской литературы, откликается на происходящее в ней. "И по-прежнему чувствует себя полькой, - замечает Висьневский, - хотя, как она сама это определяет, может быть полькой "в русской шкуре"; некогда она даже размышляла о возвращении навсегда на родину. Оказавшись на распутьи - между двумя культурами, она думает и говорит на двух языках, считая, однако, в глубине души, что по-настоящему родину можно иметь только одну ("здесь им детство вспоминается сказками Пушкина, а мне - стишками Тувима"), - и что столь же мучительно должна была это чувствовать и ее мать..." (S.61).

Описание жизненного пути и облика героев, их выбор, обусловленный авторской концепцией, как представляется, превосходит начальную задачу Г. Висьневского. В итоге он создал серию портретов людей, из числа тех, на которых - хотя по-разному и в разной мере, в XX в. "завязывались" отношения польской и советской, затем российской культуры. Книга интересна для историков культуры новым фактическим материалом и приведенными суждениями ее героев о времени и о себе.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Агапкина Т. Из истории польской публицистики 1918-1939 гг. // Советское славяноведение. 1971. N 1.С. 112-114.

2. Sierocka К. Polonia radziecka. 1917-1930-te. Warszawa, 1968. S. 58.

(c) 2001 г.