ФИЛОСОФИЯ (последнее)
Наука и лженаука (Продолжение 3)
Актуальные публикации по вопросам философии. Книги, статьи, заметки.
«Наука» на службе гомосексуализма
Сейчас в России и за ее пределами активно обсуждается закон о запрете пропаганды гомосексуализма среди подростков. И вот недавно по радио в интерактивной передаче одна женщина из Питера дозвонилась и говорит:
- Мне противно видеть, когда мужчины на улице целуются, ничего не могу с собой поделать. А это приходится видеть все чаще. Но, я понимаю, сейчас не советское время, нельзя им это запретить, раз у них такие гены. Но пусть хотя бы подростков в это не вовлекают, им же жениться, детьми обзаводиться.
Да, уж, дожили! Нормальный человек оправдывается за то, что он нормальный, а наглые извращенцы навязывают всем свое извращение и все это потому, что «наука доказала» (насчет генов). Чувствует человек, то все не так, все его естество восстает против этого. Но против науки ж не попрешь!
Не мешало бы вспомнить этой женщине (судя по голосу, она не слишком молода), как в советское время в газетах писали один год, что наука доказала, что сахар кушать полезно, а на следующий год эта же наука доказывала, что его кушать вредно. И это удивительным образом соответствовало урожаю сахарной свеклы в соответствующем году. Если бы она вспомнила это, может быть, у нее поубавился бы пиетет к современной науке.
Впрочем, может быть, она бы подумала (а еще скорей ей эту мысль подбросили бы), что такое могло быть только в грешном Союзе, за что он и поплатился развалом. Ну а теперь мы одной ногой в цивилизованном мире, да и вообще это не у нас, а в этом самом цивилизованном мире наука доказала, что… понятно что. Тут уж комар носа не подточит.
В таком случае я посоветовал бы ей прочесть мою статью «Наука доказала». Там я описываю, как недавно группа маститых западных ученых, преимущественно физиков, преимущественно из Америки выступила с заявлением, что никакого потепления на планете не происходит. Подчеркну, не с заявлением, что потепление происходит не из-за нашей деятельности, не из-за загрязнения воздуха, а посему оно закончится, как только закончится какой-то там природный цикл, а с заявлением, что оно вообще не происходит. И это вопреки широко известным фактам, опубликованным, задокументированным, проиллюстрированным километрами кинопленки и т.д. Вот не происходит и все. Льды не тают, кораллы не гибнут, белые медведи не тонут и т.д. И все это без малейшего отношения ко всем этим фактам (ученый не имеет права игнорировать факты, противоречащие его гипотезе). Так сказать, плюнь в очи – божья роса. И никакая советская и даже американская власть им не приказывает и приказать не может. Но есть могущественные нефтяные кампании, которые могут хорошо заплатить им за это (поскольку им не выгодно квотирование выбросов в атмосферу).
Или вот в Израиле полиция в свое время раскрыла сеть элитных публичных домов и организаторов этого дела судили. (Проституция в Израиле разрешена, но ее организация запрещена). На некоторое время к этому делу был привлечен интерес общества и известный израильский тележурналист Ярив Лондон устроил, как это сейчас и в России принято, публичный поединок между представителями противных сторон. С одной стороны, была девушка полицейская, с помощью которой была раскрыта сеть, с другой женщина – профессор сексологии. Полицейская, простая душа, рассказывает, какую мерзость ей довелось видеть своими глазами, и как же, мол, это можно терпеть. Доходит очередь до сексологши и та с важностью египетского жреца в храме Озириса изрекает одну единственную фразу: «Наука доказала общественную полезность проституции». И эта фраза действует на всех участников, как заклинание шамана на членов первобытного племени. Полицейская сникает, не находя слов, а славящийся своей находчивостью, чтоб не сказать нахрапом, телеведущий только разводит руками и говорит: «Ну, против науки ж не попрешь». И на этом обсуждение заканчивается. О том, чтобы спросить сексологшу, как именно наука доказала это, поставить под сомнение, доказала ли, указать на факты с очевидностью противоречащие «доказательству», никому, ни участникам передачи, ни многочисленным зрителям ее не приходит даже в голову. Ну, прямо-таки не наука в современном цивилизованном обществе, а Церковь в мрачные времена средневековья. «Верую, потому что нелепо».
А между тем, какой вообще смысл может иметь фраза «наука доказала общественную полезность»? Это ж не теорема Пифагора, для которой не найдется двух человек на планете, которые бы по-разному понимали понятия «катет» и «гипотенуза». А в случае с «общественной полезностью» дело обстоит прямо наоборот: Вы не найдете двух людей, которые бы одинаково понимали ее. И у ученых, у каждого свое представление об этой самой полезности. А тут «наука доказала общественную полезность проституции» и все ученые на планете приняли ее (молчаливо предполагается). А как быть с такими общеизвестными историческими фактами, как упадок Римской Империи, обусловленный моральным разложением ее общества? Если определить «полезность», как упадок, тогда, конечно, проституция будет полезна. Но много ли найдется ученых, которые примут такое определение понятия «полезность»? И вообще научная корректность требует, чтобы в таких случаях говорилось примерно так: «Если мы примем, что общественная полезность состоит в том-то и том–то, то проституция будет полезной, потому что…». А безапелляционные заявления «Наука доказала и все», от каких бы маститых ученых они не исходили, свидетельствуют о том, что мы имеем дело с дутыми маститостями, каковых развелось, к сожалению, слишком много.
Тут, конечно, найдется кто-нибудь, кто скажет: «Так то ж - общественная полезность, а тут гены. Генетика – не расплывчатая общественная, а серьезная точная наука». Насчет генетики спору нет, серьезная наука. Но ведь и физика, о которой речь шла выше, куда как серьезная наука, еще почище генетики. Наука то и та и другая серьезные, но вот конкретные представители каждой не обязательно так уж серьезны и есть немало готовых нагло врать за соответствующее вознаграждение.
Но не обязательно тут, чтобы и нагло врали. Серьезность генетики зависит от того, о каких генах, точнее, о каких свойствах живого организма, записанных в этих генах, идет речь. Если речь идет о каких-нибудь генетически наследуемых заболеваниях, тут можно поверить генетикам с закрытыми глазами. Но гомосексуализм то генетически не может передаваться по наследству по понятной объективной причине. Так откуда ж берется ген гомосексуализма и почему он с каждым годом все более распространяется? И как этот ген был установлен?
У меня нет времени залазить в научную литературу на эту тему, но я уверен, что дело обстояло, примерно, так. Обследовали кучу гомосексуалистов и установили, что некий ген среди них встречается чаще, чем среди прочих людей. И будучи заостренными на тему, приняли, что это и есть ген гомосексуализма. Забыв правило настоящей науки, гласящее, что корреляция еще не есть причина. Кстати, хотя геном человека уже весь раскрыт, но вопрос о том, как именно, через какие механизмы тот или иной ген обеспечивает свойства организма, им определяемые, остается пока покрытым густым туманом. Поэтому, если речь идет о гене, определяющем, например, цвет глаз, то тут корреляция есть достаточное основание, чтобы, даже не зная механизма действия этого гена, принять, что есть причинная связь между этим геном и соответствующим феном. Но это совсем не так в случае с гомосексуализмом и подобными сложными свойствами живого существа. Ген, принятый за ген гомосексуализма, может на самом деле быть геном определяющим, например, повышенную возбудимость индивида, артистизм (среди артистов гомосексуализм, похоже, распространен больше, чем среди прочих) или еще что-нибудь в этом роде. А уже повышенная возбудимость может способствовать тому, что среди людей с этим геном геи встречаются чаще. Разница между такой и такой трактовкой этого гена огромна. Если есть ген именно гомосексуализма, то тогда, действительно, есть та самая неизбежность, с которой общество должно считаться. Ну, вот уродился человек таким, что поделаешь. Но если это ген, скажем, повышенной чувствительности, то никакой предопределенности нет и в гомика такой человек превращается по собственной воле, за что и должен отвечать.
А еще здесь в игру вступают обстоятельства. Хорошо известно, что гомосексуализм распространяется среди животных в неволе. Между прочим, если бы существовал ген гомосексуализма, то никакая неволя на процент гомиков в стаде животных повлиять не могла бы, потому что ген, либо есть, либо его у индивида нет и неволя тут не причем. А раз уж речь зашла об обстоятельствах, то важно заметить, что из обстоятельств, влияющих на распространение гомосексуализма среди людей, главное – это разрешенность гомосексуализма законом и его принятость в обществе. Там, где гомосексуализм запрещен законом и гомиков сажают, там процент их в обществе на порядки ниже, чем, скажем, в современной Америке, где их развелось столько, что любой кандидат в президенты вынужден заигрывать с ними из-за весомости их голосов. До признания общественной полезности гомосексуализма договариваются лишь отдельные, совсем уже малахольные либералы. Большинство же его защитников стоит на том, что вот, мол, гены, а значит не виноватые они, а значит нельзя ни гомосексуализм запрещать, ни его пропаганду. А если гены, как показано выше, здесь непричем, то надо запретить и его, родимого и его пропаганду, тем более.
Для того, чтобы окончательно прояснить ситуацию с пресловутым геном гомосексуализма, давайте рассмотрим ситуацию с «геном», так сказать преступности. Хорошо известно, что закоренелые преступники обладают, как правило, определенным психофизическим складом, который без сомнения имеет генетическую основу. Но никто ж не говорит, что это люди с геном преступности и потому нельзя их сажать в тюрьму. «Украл, убил – ну что поделаешь, такие у него гены. Давайте пожалеем его, посочувствуем и будем и дальше терпеть, что он ворует и убивает». Ан нет, тут мы так не говорим. А говорим, что это люди, конечно, с особыми свойствами, типа повышенной активности, может быть, с повышенным адреналином, поэтому их нужно воспитывать и направлять их активность на что-нибудь полезное. Скажем, пусть становятся летчиками испытателями, циркачами или бандитов ловят. А если становятся бандитами, то в тюрягу их, тюряга тоже метод воспитания, для слишком отклоняющихся от нормы. Но главное не тюряга, а воспитание до того, как они попали в нее. А в воспитании главное – принятие обществом правильных норм. Если в обществе терпимость к воровству, если закон запрещает, но «наука доказала общественную полезность воровства», то и закон ситуацию не исправит. Отсюда следует, что эти ребята, которые якобы доказали существование гена гомосексуализма, преступники из числа самых опасных, даже если они не ведают, что творят. Да и сомнение сильное, что не ведают. Уж больно тут все очевидно для человека с нормальными мозгами. И только снижение уровня аналитического мышления населения в, как ни странно, на первый взгляд, современных развитых странах, позволяет жуликам от науки «впаривать» большинству такую ахинею под лозунгом «наука доказала».
Примеры, которые я привел выше насчет «наука доказала», показывают, что это самое «наука доказала» приносит вред обществу не только в случае с распространением гомосексуализма. На самом деле масштаб проблемы, которая стоит за этим «наука доказала», настоль велик, что в корне глобального кризиса, переживаемого сегодня человечеством, с такими его компонентами, как экологический кризис, непрекращающийся всемирный экономический кризис, рост числа и масштаба вооруженных конфликтов на планете и их мощи и т.д., и т.д. стоит эта самая проблема. Это я показал в моей книге «Глобальный кризис. Причины и пути выхода» (LAP-publishing, Саарбрюккен, 2012) и во многих других работах («Теория и гипотеза в современной науке», «Международная интеграция и единый метод обоснования научных теорий», «Экономика и единый метод основания научных теорий» и т.д.). Но чтобы не грузить читателя необходимостью перелопатить большое количество материала, приведу здесь еще только один пример, связанный с не оставляющим никого равнодушным экономическим кризисом. Сегодня в любой стране идут непрекращающиеся споры между представителями различных партий, между учеными экономистами и даже между соседями по лестничной клетке о том, как нужно выйти из кризиса (или избежать его) и как вообще развивать экономику, чтобы было хорошо. И каждая из сторон утверждает, что наука доказала, что нужно делать так, как именно она предлагает, хотя утверждают они вещи прямо противоположные. Так если бы наука, действительно, что-то доказала в этой области, то не было бы ни этих споров (никто ж не спорит по поводу, происходит ли горение благодаря кислороду, или флогистону), ни кризисов, и мы давно бы уже «жили при коммунизме». Я думаю, одного этого примера достаточно, чтобы понять, насколько важно знать, в каком случае наука действительно доказала, а в каком это – заблуждение или наглое вранье политиков, пытающихся таким образом манипулировать народом, и продажных ученых их обслуживающих.
Но можем ли мы знать наверняка, когда наука доказала, а когда нет? Этот вопрос равносилен вопросу, есть ли объективные критерии, позволяющие отделить настоящую науку от лженауки и даже от гадания на кофейной гуще. Или в зубодробильных терминах философии, существует ли у науки особый эпистемологический статус. Современная философия, т.е. господствующие в ней философские школы (экзистенциалисты, пост позитивисты и пр.) утверждает, что таких критериев не существует. Были, конечно, яростные попытки отстоять особый эпистемологический статус науки, причем пытались это сделать величайшие умы, такие, как Гильберт, Рассел, а также советские философы типа Степина, Лекторского и т.д., которые обязаны были это делать по долгу службы. (В Союзе философы обязаны были быть марксистами, а по Марксу, научное познание абсолютно и никаких сомнений по поводу, доказала ли наука или не доказала, быть не может). Однако, никто из яростных защитников особого эпистемологического статуса науки не преуспел в этом деле, а советские философы типа Степина после развала Союза перешли в противоположный лагерь релятивизаторов научного познания.
Что же касается самой науки, то в ней сегодня в качестве критериев научности используются такие субъективные факторы, как количество публикаций автора в солидных журналах, его научные регалии и т.п. Такой подход приводит к зашлаковыванию науки карьерными посредственностями и бездарностями, главный талант которых заключается в умении ужом ползти наверх: не спорить и не критиковать научное начальство, не выступать с революционными идеями, а до бесконечности пережевывать общепринятое и т.д. Как это влияет на эффективность науки, которая стала главной производительной силой в современном обществе, не требует пояснений. И если в сфере точных наук, где практика является пусть не абсолютным, но все же критерием истины, эта эффективность все еще хоть как-то сохраняется, то гуманитарная наука, от которой, прежде всего, зависит состояние общества, превратилась в пустопорожнюю болтовню в стиле «субстанция, как инстанция», птичье чирикание. Отсюда и состояние общества, в частности, упомянутое мной выше снижение способности аналитически мыслить у большинства населения, несмотря и вопреки расширению образования и доступности информации, особенно в интернете. А снижение способности аналитически мыслить в свою очередь влияет на качество демократии, позволяя нечестным политикам легко манипулировать массами. И самым мощным инструментом манипулирования является пресловутое «наука доказала», от которого все падают ниц и начинают покорно блеять «одобрямс» и плеваться в сторону человека с нормальными мозгами, изволившего усомниться в «наука доказала».
Из вышесказанного видно, как важно было бы установить объективные критерии научности, с помощью которых можно было бы определять, что наука действительно доказала, а что лишь «есть такое мнение». Я на базе моей теории познания («Неорационализм», часть 1, Киев, 1992), разработал единый метод обоснования научных теорий («Единый метод обоснования научных теорий», Алетейа, СПб, 2012 и много статей в философских журналах и сборниках). Этот метод и дает объективные критерии научности. Я показал возможность применения этого метода в самых разных сферах знания, включая экономику и всю гуманитарную сферу. Внедрение этого метода в систему образования позволило бы поднять уровень аналитического мышления населения.
Но оказалось, что никому из имущих любую форму власти это не нужно и, наоборот, вызвало только враждебность и гонения на мою голову.
Академический истеблишмент это не устраивает, потому что подрывает базис той реальной власти, которую этот истеблишмент приобрел в современном обществе. При отсутствии объективного метода оценки научности они имеют монопольное право на «наука доказала», что ставит их в положение средневековой церкви, именем Бога оспаривавшей власть у светских властителей. Тогда Бог был абсолютным авторитетом истины, сегодня им является наука. И кто владеет правом говорить от имени этого авторитета (Бога или «наука доказала»), тот может навязывать светским властям и всему обществу непререкаемую истину, которой все должны подчиняться. Так кто ж захочет выпустить из рук эту волшебную палочку?
В результате потребовалось 10 лет с момента написания «Неорационализма», прежде чем я смог издать эту книгу, и почти 20 лет с момента, когда я выступил с циклом статей по единому методу обоснования, до опубликования книги по этому методу. Но и публикация книг мало что изменила. Академический истэблишмент отгородился от вольнодумцев хитрым барьером. Если Святая Церковь просто запрещала толковать Писание всем, кроме собственных иерархов достаточно высокого ранга, то научный официоз не может себе этого позволить в наше демократическое время свободы слова. Поэтому сегодня каждый может писать, что угодно, и публиковаться, где угодно, кроме так называемых академических изданий. В последних могут публиковаться только иерархи новой церкви, то бишь официальной науки. Для карьеры в официальной науке имеют значение только публикации в академических изданиях. Мало того, если Вы даже еще не посвящены в сан представителя официальной науки, то в своих статьях, где бы Вы их не публиковали, Вам рекомендуется ссылаться только на публикации в академических изданиях. Это будет показывать иерархам, что Вы «наш» или хотите быть «нашим». А если Вы ссылаетесь на не академические издания, то от Вас пахнет вольнодумством и это может повредить Вашей академической карьере. Поэтому на автора – вольнодумца, будь он семи пядей во лбу и даже публикуйся он в самых почтенных, но, тем не менее, не академических изданиях, никто ссылаться не хочет и такой автор остается фактически вне научного дискурса. Вот, например, сборник докладов на конференции философия физики (куда прошел и мой доклад), организованной философским факультетом МГУ и ядерным центром в Дубне. Уж ничего солиднее в этой сфере не придумаешь. Но это не академическое издание. Издательство Алетейа, в котором вышла моя книга по методу, солидное, широко известное в научных кругах не только России, но и Запада издательство. Но не академическое. В результате ты не можешь сказать, что тебя не публикуют, а в то же время для широкого научного мира, ты остаешься невидимым. В то время, как научный официоз имеет возможность, мягко говоря, заимствовать твои идеи (особенно в гуманитарной сфере, где установление авторства на идею намного сложнее). А если когда-нибудь ты все же достигнешь широкого признания, то официоз имеет прикрытие от обвинений в зажиме тебя. «Как же, мы ж его публиковали. Ну, не в академических изданиях, детали». А кто из широкой публики знает разницу между изданиями академическими и не академическими?
Светской власти метод тоже мешает. С академическим истэблишментом, которому эти власти платят зарплату, они могут договориться и те им проштампуют своим «наука доказала», все, что этим властям нужно. А в ситуации, когда метод получит широкое признание и распространение, манипулировать сознанием населения станет несравненно тяжелее.
Мешает этот метод и третьей (или четвертой) власти, журналистам, ибо вся их власть к манипулированию сознанием людей и сводится. Поэтому мою публицистику давно перестали публиковать в любых газетах и журналах, независимо от их партийной принадлежности и ориентации.
Отдельно нужно сказать в этом контексте о современных либералах. Во-первых, это они являются главными поборниками, проповедниками и защитниками гомосексуализма, поскольку он – один из главных пунктов их идеологии. Во-вторых, во многих западных странах они и есть первая, т.е. светская власть. Но и там, где они не являются первой властью, включая Россию, они имеют мощные властные позиции, доминируя и в журналистике и в академических кругах. И хотя они до бесконечности кричат о свободе слова и выставляют себя правозащитниками, но там, где речь идет о посягательстве на их «наука доказала», они в меру своих немалых возможностей давят вольнодумцев и стыдливо отводят глаза в сторону от нарушения закона в отношении последних.
Реформа науки и образования.
(Открытое письмо министру образования и науки России)
В России идет реформа образования и, судя по поступающей информации, идет успешно. Однако, успех этот принципиально ограничен, что связано с самой направленностью реформы.
Реформа сосредоточена, прежде всего, на школьном образовании. Не преуменьшая значения среднего образования, нельзя не признать, что гораздо важнее для повышения качества жизни в стране и успешного развития ее качество высшего образования. Кроме того, система высшего образования определяет и требования к уровню среднего. Можно, конечно, и без реформы высшего образования исправить такие недостатки, как низкая зарплата и высокая загруженность учителей, перегруженность и недогруженность школ учениками, дисциплина в школах и т.п., что и делается. Все это полезно и что-то даст. Но лишь до определенного предела.
Что касается реформы высшего образования, то здесь успехи меньше и это тоже не случайно. Также как реформу среднего образования нельзя оторвать от реформы высшего образования, так и даже более того, последнюю нельзя оторвать от реформы науки. А о реформе науки пока что не идет даже речь.
Почему, собственно, нельзя оторвать эти вещи друг от друга? Во-первых, потому что ВУЗы готовят научные кадры. Во-вторых, потому что высшие учебные заведения, особенно университеты, сами являются не только образовательными, но и научными центрами. На Западе, например, практически вся гуманитарная наука сосредоточена в университетах. И качество образования в современных ВУЗах напрямую связано с уровнем научных исследований, проводящихся в них. Там, где нет настоящей науки, там и уровень подготовки современных специалистов, не может быть высоким.
Но дело не только в качестве выпускаемых специалистов, как специалистов именно. Люди с высшим образованием составляют основу интеллектуальной элиты общества, от уровня аналитического мышления которых зависит состояние общества в целом и то, как в нем протекают самые разные процессы. Если в стране высокий процент людей с высшим образованием, но эти люди умеют только делать свою профессиональную работу, но не обладают должным уровнем аналитического мышления в целом, то в этой стране получается то, что Черномырдин выразил фразой: «хотели как лучше, а получилось, как всегда». В сложнейшей современной действительности не может быть нормального гражданского общества, не может нормально функционировать демократия, если интеллектуальная элита общества состоит из узких специалистов, не способных составить обоснованного мнения по предметам далеким от их специальности, но таких, от которых зависит судьба страны и качество жизни в ней. Таким обществом легко манипулировать и в результате труд многих специалистов, как бы он ни был добросовестен, не приносит обществу пользы, которую мог бы принести, а иногда приносит и вред. К этому надо добавить, что узкие специалисты с низкой общей культурой мышления редко бывают по-настоящему хорошими специалистами. Уровень же общей культуры мышления существенно зависит от состояния науки в стране.
Что касается последнего, то известно, что эффективность науки в России в разы, если не на порядок, ниже чем на Западе. Это ли не повод для реформы науки, даже если не связывать ее с реформой образования? Ведь наука уже давно стала главной производительной силой и отставание в науке влечет за собой отставание в экономике. Но главное, что реформа науки назрела сегодня не только в России, но и на более благополучном в этом отношении Западе.
Последнее не совсем очевидно. Ну, там с экономикой на Западе сегодня не все в порядке - это на слуху: мировой кризис 2008-го еще не забыт и поговаривают о возможности нового. Но с наукой на первый взгляд как бы сплошное сияние и она единственный источник надежд на светлое капиталистическое будущее. Ведь наука в целом развивается сегодня как никогда быстро.
Это верно. Но никогда в прошлом в науке не было занято такого количества людей, как сегодня, и никогда в нее не вливалось такого количества денег. Если пересчитать отдачу науки на одного ученого или на единицу вливаемых в нее средств, то мы увидим, что эффективность науки снижается и снижается драматически не только в России, но и в странах Запада. Когда-то в науку шли одни энтузиасты, готовые служить ей бескорыстно. Сегодня наука - это ристалище для честолюбивых и отнюдь не бескорыстных, даже если способных ученых. Но главное, в науку набилось огромное количество людей посредственных и просто бездарных, что и служит главной причиной снижения ее эффективности. Причиной тому, помимо неплохой оплаты и престижности научного труда, является отсутствие надежных объективных критериев научности.
В качестве критериев сегодня используются пресловутая практика, публикации в авторитетных журналах и отзывы авторитетных ученых. Что касается проверки практикой, то это критерий хоть и объективный, но далеко не всегда применимый и, тем более, не всегда эффективный. Он эффективен для сугубо прикладных, преимущественно технических наук, где реализация на практике реально осуществима и не требует слишком больших затрат ни времени, ни ресурсов. А если речь идет о теории, на основе которой планируется осуществить грандиозный, ранее не осуществлявшийся проект, типа адронного коллайдера, то критерий проверки практикой может обойтись слишком дорого. Тем более проверка практикой не годится для гуманитарных наук. Например, проверка практикой марксизма заняла 70 лет и стоила десятков миллионов жизней. Да к тому же единственный эксперимент, вообще не является проверкой, т.к. всегда можно утверждать, что результат его случаен, что не выполнены были все условия, предусмотренные теорий и т.п. Что мы сегодня и наблюдаем в непрекращающихся многочисленных обсуждениях результатов этого эксперимента.
Что касается публикации в авторитетных журналах и отзывов авторитетных ученых, то этот критерий изначально субъективен и чем дальше, тем больше становится субъективным. Это особенно заметно в гуманитарных науках, прежде всего, таких, как философия, психология, а также в макроэкономике. Эти науки разбиты на школы (в случае философии на множество школ), каждая со своими научными авторитетами и своими печатными изданиями и то, что в одной школе признается ее авторитетами за высокую науку, в другой не считается заслуживающим даже критического разбора. Сегодня на всевозможных международных конференциях, представители различных философских школ, выступая с прямо противоположных позиций, просто игнорируют друг друга, чему примеров можно привести множество. Какого рода интеллектуальную элиту способна воспитать подобная философия, как бы она ни преподавалась в ВУЗах, очевидно. Наличие же подобных школ с подобными взаимоотношениями в макроэкономике (кейнсианская, монетаристская, рациональных ожиданий и т.п.) является одной из причин недавнего всемирного кризиса и назревающего нового.
Ситуация в естественных науках, прежде всего, в физике в этом отношении лучше, но и здесь она далека от идеальной. Вся история науки Нового Времени полна примеров того, как важнейшие фундаментальные теории подолгу отвергались ведущими авторитетами своего времени. Нередко лишь вымирание авторитетов, построивших себя на прежней теории, открывало дорогу новой. Примеры тому из истории науки хорошо известны, так что не нет нужды их перечислять. Насколько такое положение в науке тормозит ее развитие и как это отражается на состоянии общества, очевидно.
Но можно ли предложить объективные критерии научности теории? Я утверждаю, что эти критерии дает выработанный самой естественной наукой, но впервые эксплицитно представленный мной, единый метод обоснования научных теорий. Я показал также возможность применения этого метода с соответствующей адаптацией в гуманитарной сфере и в макроэкономике. («Единый метод обоснования научных теорий», Алетейа, СПб, 2012 и ряд статей в философских журналах и сборниках). Я утверждаю также, что применение этого метода позволяет произвести эффективную реформу науки, а внедрение изучения метода в систему высшей школы позволит существенно повысить уровень интеллектуальной элиты страны.
Как и следует ожидать (исходя из вышесказанного о состоянии современной науки), признание метода или хотя бы его серьезное обсуждение наталкивается на сопротивление научного официоза. Понадобилось 10 лет с момента, когда я начал выступать с единым методом обоснования до опубликования книги по методу. Но и теперь все мои работы по методу замалчиваются и не происходит никакого обсуждения. Это при том, что существование проблемы, связанной с единым методом обоснования, и ее важность хорошо известны руководству Российской Академии Наук. Например, в Академии Наук существует специальное отделение, руководимое академиком Кругляковым, которое уже не первый десяток лет занимается безуспешной борьбой с распространением лженауки. Спрашивается, как можно заниматься борьбой с лженаукой и надеяться на успех, если нет объективных критериев, отделяющих науку от лженауки? Но сколько я не писал академику Круглякову, в Президиум Академии и отдельным академикам, предлагая единый метод обоснования для решения этой проблемы, я просто не получал никакого ответа.
Вот еще пример. 3.4.12 в Москве состоялась Всероссийская научная конференция «Гуманитарные и естественные науки: проблемы синтеза», организованная Центром проблемного анализа и государственно управленческого проектирования при ООН РАН и рядом маститых институтов Академии Наук. Проблема, вынесенная в название конференции, тесно связана с эффективностью, точнее с недостатком эффективности науки, особенно гуманитарной, эффективность которой в сравнении с естественной явно проигрывает. Речь ведь идет о переносе методов естественных наук в гуманитарную сферу, а не наоборот. Причем этот перенос – это не открытие, сделанное на данной конференции. Это модный тренд, существующий уже лет 50 и породивший несметное количество диссертаций и прочих научных работ. Какие-то плоды это тренд, конечно, принес. Но насколько существенно этот перенос изменил ситуацию в гуманитарных науках видно из многих докладов на упомянутой конференции. Приведу в качестве примера доклад Соколова Н. В. «Естественно-научные и математические аспекты философии и этиологии». В нем он давал «математическое доказательство» религиозной догмы, гласящей: «Бог один, но в трех лицах». Доказательство сводилось к тому, что Бог представлялся вектором в трехмерном пространстве, а «лица» - его проекциями на оси координат. И докладчик при этом еще уверял, что вектор равен каждой из своих проекций. Все остальное в этом докладе было в том же духе. Подобную ахинею тяжело найти даже в астрологии или любой другой псевдо науке. А тут она преподносится и принимается на ура. Руководитель Центра проблемного анализа С. С. Сулакшин тут же предложил Соколову сотрудничество с Центром на базе этого доклада. И это при том, что одна из заявленных целей конференции – «избавиться от научной имитации в гуманитаристике».
Этот пример (и таких я могу привести много) показывает, что перенос методов естественных наук и в частности математизация не только не повышает эффективности гуманитарных наук по большому счету, но зачастую служит лишь наукообразным прикрытием для откровенной научной имитации, количество которой в сфере гуманитарных наук стремительно растет. Важно отметить, что и в сфере естественных наук, порождающих эти методы, применение их для прикрытия научной имитации тоже имеет место, хоть и не в таких масштабах, как в гуманитарных. Таким образом, возникает вопрос, что, вообще, делает науку наукой, что отличает настоящую науку от лженауки и научной имитации. Ответ на него я уже дал выше. Это единый метод обоснования научных теорий.
Все это я объяснил руководителю Центра проблемного анализа С. С. Сулакшину и предложил свое сотрудничество на базе применения моего метода к задачам стоящим перед Центром. Сулакшин сначала согласился, но когда дело дошло до оформления договора, он стал уклоняться от ответов на мои звонки и письма. А когда я, потеряв надежду получить ответ, написал ему, что речь идет не о наших частных интересах, а об интересах страны, он сделал вид, что обиделся и отменил свое согласие на сотрудничество. Подозреваю, что он за это время просто выяснил, как относятся к моему методу в верхах Академии Наук и, поняв, что там не желают его признания, занял позицию, соответствующую именно карьерным, а не интересам страны.
Что касается отношения руководства Академии Наук к моему методу, то, чтобы правильно оценить ситуацию, нужно учесть следующие моменты. Конечно, в руководстве АН есть немало настоящих честных ученых, для которых интересы страны превыше личных амбиций, но есть и такие, для которых наоборот. Оценить их пропорции не берусь. Но есть внешнее обстоятельство: именно в связи с отсутствием принятого единого метода обоснования и объективных критериев научности наряду со снижением эффективности официальной науки необычайно размножилось число претендующих на ниспровержение ее и предлагающих взамен свои теории чего угодно. Причем, в подавляющем большинстве случаев все это - если не полный бред и самодеятельность недоучек, то недалеко от этого. Понятно, что руководство АН, каков бы ни был его штат, не в состоянии давать развернутую оценку и вести полемику с каждым из этих открывателей – ниспровергателей. И это создает прекрасную возможность, для карьеристов из руководства АН, отмахиваться и от ценных идей и работ, если они видят в них угрозу своим амбициям, и легко уговаривать своих честных коллег сделать то же самое. Ведь и честному ученому не хочется тратить время на вникание в работы, которые могут оказаться бредом. Поэтому, если он услышал от своего коллеги, что это – бред, то он с охотой и чистой совестью принимает это на веру.
Признание и широкое внедрение единого метода обоснования могло бы в корне изменить эту ситуацию. Но само это признание упирается, как видно из вышесказанного, в эту же проблему. Разорвать этот порочный круг может только указание власти страны, чтобы руководство АН провело открытое обсуждение единого метода обоснования с участием автора, то есть моим. Учитывая, что есть много авторов самых разных теорий, желающих добиться подобного обсуждения, я хочу подчеркнуть следующее.
Во-первых, в данном случае речь идет не о конкретной физической, экономической или какой еще теории, а о методе, который позволит разрешить проблему с принятием - непринятием всех этих спорных теорий. Во-вторых, метод прошел уже определенную апробацию в виде публикации статей в философских журналах и сборниках, докладов на международных конференциях и, наконец, отзывов ведущих в стране специалистов. В качестве примера последних прилагаю отзыв руководителя сектора философии естественных наук ИФ РАН, Е. Мамчур на одну из моих статей по единому методу. К этому остается добавить, что эти результаты были достигнуты в условиях преодоления огромного сопротивления философского истеблишмента, начиная с директора ИФ РАН В. С. Степина
19.1.13
Реформа науки в России
В январе этого года я отправил Министру образования и науки России Д. Ливанову статью «Реформа науки и образования» и, как открытое письмо, разместил ее в интернете (http://philprob.narod.ru/publicism/Reform.htm). Ответа на письмо я не получил никакого, даже уведомления о том, что оно получено и рассматривается, и думаю, что сам министр не читал ни письма, ни соответствующей статьи в интернете. Однако это не значит, что моего письма не прочли референты министра и не позаимствовали из него мои идеи, подсунув их министру в качестве своих (что полезно для их карьеры). О том, насколько это вероятно, пусть судит читатель, сравнивая соответствующие места из моего письма (статьи) и недавно провозглашенного министром плана реорганизации науки.
Во-первых, я в своем письме объяснял, что давно уже идущая в стране реформа образования не может быть успешной без реформирования науки, не говоря о том, что реформа науки сама по себе еще более важна, чем реформа образования. Вот что я писал по этому поводу:
«Также как реформу среднего образования нельзя оторвать от реформы высшего образования, так и даже более того, последнюю нельзя оторвать от реформы науки. А о реформе науки пока что не идет даже речь.
высшие учебные заведения, особенно университеты, сами являются не только образовательными, но и научными центрами. На Западе, например, практически вся гуманитарная наука сосредоточена в университетах. И качество образования в современных ВУЗах напрямую связано с уровнем научных исследований, проводящихся в них. Там, где нет настоящей науки, там и уровень подготовки современных специалистов, не может быть высоким».
«эффективность науки в России в разы, если не на порядок, ниже чем на Западе. Это ли не повод для реформы науки, даже если не связывать ее с реформой образования?» и т.д.
Как видим, не прошло и двух месяцев, и реформа науки в России началась и вот что сам министр объясняет по поводу ее причин и плана (Цитирую по статье некого Кисы Воробьянинова на сайте «Гайдпарк»):
«Обративший внимание на состояние науки глава Минобрнауки Дмитрий Ливанов уже в который раз повторил свой тезис, что академическая форма организации науки в XXI веке бесперспективна. "Ее надо менять, и я буду делать для этого все, что от меня зависит", - заявил министр на радио "Эхо Москвы".
По его мнению, России надо переходить на форму организации науки, которая давно зарекомендовала себя в странах, являющихся в мире научными лидерами, и, прежде всего, в США. Там наука делается в вузах. Именно они должны в России стать центрами знаний.
Министр привёл два главных аргумента. Во-первых, в вузах нет проблемы молодых научных кадров, что является сегодня главной головной болью РАН, а во-вторых, сосредоточение науки в вузах поднимет общий уровень высшего образования».
Есть в плане министра и идеи, которых нет в моем письме. Во-первых, это создание при министерстве центра управления наукой, альтернативного Академии Наук. Во-вторых, это омоложение науки в целом и ее руководства в частности. В то же время в плане министра отсутствует главная часть моего предложения. Я предлагал не просто реформу науки, а реформу ее на базе разработанного мной единого метода обоснования научных теорий, который дает четкие и объективные критерии научности и позволяет с помощью этих критериев очистить науку от балласта понабившихся в нее бездарностей. Балласта, который и вызывает снижение ее эффективности, падение ее авторитета в обществе и еще целый ряд негативных явлений, о которых я пишу в письме (статье). Референт не мог предложить министру единый метод от своего лица и потому, надо полагать, и не доложил о нем министру.
Что касается плана министра, как он есть, то хоть я и поддерживаю его, но считаю, что он мало что даст, если вообще даст без внедрения единого метода обоснования. Новый центр управления – это всего лишь перемена мест, два центра управления - это возможный хаос. Омоложение науки без применения единого метода обоснования может привести к уходу из нее настоящих больших ученых с заменой их молодыми бездарностями или посредственностями. Наука ведь не спорт и делается не мышцами, а мозгами и даром Божьим, а творческие способности могут сохраняться и развиваться до глубокой старости. Т.е. критерий должен быть не по годам, а по способности делать настоящую науку.
Нужно еще учесть, что в науке, еще советской, сложилась и продолжает действовать некая матрица, которая штампует и обеспечивает продвижение только карьерным посредственностям, двигающимся малыми шажками в русле протоптанных путей, не угрожая научному руководству обойти его посредством крупных идей и революционных прорывов. Поломать эту матрицу чисто административными методами вряд ли удастся. Для этого нужен единый метод обоснования научных теорий и даваемые им объективные критерии научности.
Страсти по диссертациям
В России бушуют страсти по поводу липовых диссертаций. В одно прекрасное утро российское общество проснулось и с удивлением обнаружило, что бывают такие вещи, как липовые диссертации. И это повергло общество в шок. Как? Не может быть, чтобы ученые занимались такими вещами? Аж целых 9 кандидатов наук поймали на подлоге и лишили кандидатских званий! Вы только подумайте, целых 9! Это просто ужас! И тут же все забегали и начали сочинять законы типа, чтобы все диссертации выставлялись за месяц до защиты в интернете и т.п.
Что меня умиляет в этой истории, это святая наивность российского научного истеблишмента, до сих пор якобы даже не подозревавшего, что творится в его ведомстве и теперь вдруг неожиданно прозревшего. Они якобы не знают, что не 9 человек, а процентов 90 кандидатов наук в гуманитарной сфере и не менее половины в сфере технических и естественных наук это, если не чистой воды жулики от науки, то, по крайней мере, бесполезный для науки балласт. И что это касается не только кандидатов и докторов, а пронизывает все здание российской науки, постепенно убывая по мере приближения к верхам, но отнюдь не исчезая. А иначе как объяснить, что эффективность российской науки в разы, если не на порядок, ниже западной? А ведь и та в этом отношении не святая. И это свое качество российская наука унаследовала еще от советской, вместе с ее окостенелой, практически не изменившейся бюрократией, чинопочитанием, научным кумовством («Это аспирант Иван Ивановича, он, конечно, круглый идиот, но надо его пропустить, а то, когда наш аспирант будет защищаться, Иван Иванович его зарежет) и т.д. Причем не только унаследовала, но и усугубила рыночными отношениями. Раньше, чтобы защититься, нужно было представить хоть какую-то диссертацию. Можно было нанять для этого умного, но не пробившегося ученого, не умеющего лизать задницы вышестоящему научному начальству или имеющему несчастье быть евреем толковым, но не совсем гениальным (последние иногда пробивались и то - не всегда) и посему нуждающегося в деньгах. Я сам написал однажды такую диссертацию для зам директора одного киевского института (за что получил вне очереди кооперативную квартиру улучшенного проекта по льготной цене). На защите тот мямлил такую ахинею, что даже бывалые члены ученого совета от смущения лезли под стол. Зато после защиты все было залито отличным коньяком, которого защищавшийся, родом из Грузии, поставил целый ящик. Можно было и не покупать диссертацию, а самому сочинить какую-нибудь халтуру на тему: влияние фазы луны на рост телеграфного столба, украсив ее диаграммами, таблицами, а лучше всего, какими-нибудь математическими формулами. (И в наши дни хватает мудрецов, включая академиков, которые полагают, что если в работе есть формулы, то это уже наука). Если у такого защищающегося еще был блат наверху, то все проходило как по маслу. Но, все же, нужно было хоть какую-то диссертацию представить.
А сегодня можно купить за наличные, минуя диссертацию, сразу звание хоть кандидата, хоть доктора. Причем хоть в высшем учебном заведении, хоть на базаре. В середине 90-х я был по делу в Международной Академии Управления Персоналом (МАУП) в Киеве и, обнаружив там факультет обучения экстерном, спросил, а можно ли у них экстерном защитить докторскую диссертацию по философии. – А звание кандидата у Вас есть? – спрашивают. – Да, говорю, я – к. ф. м. н. – А публикации по философии у Вас есть? – Да, говорю, есть даже книга. - Ну, тогда, говорят, 700$ на бочку и через 3 дня у Вас диплом доктора.
Я отказался, а потом мне один знакомый философ сказал: «Правильно сделал. В провинции можно купить докторский диплом за 300$». Правда, это было в Украине, а не в России, но я не думаю, что в России ситуация в этом отношении сильно отличалась тогда и даже сейчас. Таких примеров я мог бы привести еще много, но те, кто изнутри знаком с бывшей советской или нынешней российской или украинской наукой, все это сами отлично знают. И писали о состоянии науки многие, включая меня, и давно. (Чтобы не ссылаться все время только на себя, приведу в качестве примера книгу профессора Шноля «Герои и негодяи науки»). Наконец, интернет давно уже гудит от негодования по поводу этого состояния.
Так, о чем же тогда говорит это наигранное удивление научного истеблишмента по поводу липовых диссертаций и что означает этот потный вал вдохновения, охвативший некоторых законодателей, предлагающих новые законы в этой области? Он говорит о том, что это - очередная кампания, которая ничего не даст, кроме показательного лишения дипломов нескольких десятков мелких жуликов от науки. И что это - лицемерный спектакль, разыгрываемый научным официозом для защиты себя от вала критики в его адрес в интернете и вне его. В пользу такого вывода свидетельствует не раз продемонстрированное сопротивление всей научной корпорации, ведомой этим официозом, реформированию науки. Ведь дело ж не только в распространенной практике защиты липовых диссертаций. А хорошо известная невозможность пробиться новым фундаментальным теориям? ( О чем можно прочесть в упомянутой книге Шноля и что и так известно многим талантливым ученым). А засоренность официальной науки псевдо научной билибердой, особенно в гуманитарной сфере? А разливанное море лженауки за пределами официальной науки, которое переводит ум за разум народу, превращая его в стадо баранов и с которым официальная наука не способна бороться? (Несмотря на создание при РАН специального отделения во главе с академиком Кругляковым по борьбе с лженаукой).
Т. е. нужна коренная реформа науки, и в Украине попытка проведения такой реформы была предпринята Юлей Тимошенко во время ее первого премьерства. И что получилось? А получилось, что научная корпорация, ведомая своим официозом, стеной встала на пути проведения этой реформы. Я участвовал во всеукраинской научной конференции, организованной этим официозом с приглашением представителей власти и описал ее в предыдущих статьях, к которым и отсылаю читателя.
А что касается России, то я уже сколько раз посылал в Минобр, в АН и другие инстанции предложение провести реформу науки на базе разработанного мной единого метода обоснования научных теорий. Ведь реформирование науки - не простая вещь и для его успеха недостаточно одних административных мер и законов. Без установления четких объективных критериев, отделяющих настоящую науку от лженауки, такая реформа не может быть успешной. (Как и борьба с лженаукой, что хорошо продемонстрировала безуспешная деятельность упомянутого отделения АН). Никто пока таких критериев не предложил. (Предлагают в качестве критериев публикации в научных журналах, отзывы научных руководителей и т.п., что, как я не раз писал, не является объективными критериями). А единый метод обоснования такие критерии дает.
Казалось бы, тем более в свете развернувшейся сейчас борьбы за чистоту научных рядов, научный официоз должен был бы как-то отреагировать на мой метод. Тем более, что и статьи по методу и доклады в сборниках трудов солидных научных конференций и, наконец, книга в приличном научном издательстве (Алетейа) опубликованы. Я не говорю, что обязаны на ура принять метод. Я не говорю даже о серьезном открытом научном обсуждении метода. Но уж хотя бы припечатать метод односложным заявлением какого-нибудь официального научного лица. Заявлением типа: «Намерения автора, конечно, похвальны, но никакого метода нет». И подпись. Так нет же, полное молчание. Никто не хочет рисковать: поставишь подпись под таким вердиктом, а вдруг потом метод будет признан и будешь в дураках не только до конца жизни, но и после.
P.S.
Я разместил эту статью в интернете сегодня утром на нескольких сайтах и уже получил ряд комментариев, среди которых уже в который раз просьбу кратко изложить суть единого метода обоснования. До сих пор я избегал делать это, понимая, что краткое изложение сложных вещей непременно связано с их профанацией, и отсылая вопрошающих к чтению основных статей и книги по методу. Сейчас я все же решил сделать это в надежде, что кому-то это поможет понять хоть что-то и подтолкнет к чтению основных работ по методу.
В основе единого метода лежит аксиоматическое построение теории. Аксиоматический метод не мной придуман и его достоинства и преимущества давно известны. Но аксиоматическая теория оперирует абстрактными понятиями и до сих пор была не разрешена проблема, к каким объектам реальности эти абстрактные понятия относятся. Эта проблема связана с хорошо известной проблемой онтологии и ее можно сформулировать еще так. Аксиоматическое построение теории обеспечивает однозначность понятий и выводов этой теории (без чего наука – не наука). Но при этом остается расплывчатой привязка понятий теории ко множеству объектов реальности, которые это понятие описывает. Ну а я эту проблему решил. Теперь вместе с моей добавкой аксиоматическое построение обеспечивает и однозначность понятий и выводов и однозначность привязки понятий ко множеству объектов реальности. А заодно и гарантирует истинность выводов (при условии, что мы применяем теорию к тем объектам действительности, которые подпадают под наши понятия). А это и есть идеал науки. И сравнивая любую конкретную теорию с этим идеалом, мы можем определить степень ее научности.
20.2.13
PPS
Страсти по диссертациям продолжают бушевать, и уже после размещения этой статьи в интернете я слышал по радио две передачи на эту тему. Одна из них вчера по РСН. В обеих картина, нарисованная мной, продолжала разрисовываться в цветах и красках и даже в гораздо более мрачных тонах, чем нарисовал я. Это лишь подтверждает лицемерность изумления научного официоза, «вдруг открывшего» явление плагиата в кандидатских диссертациях, и то, что этот официоз решительно не собирается всерьез реформировать науку. На РСН даже ставился вопрос, не поздно ли уже что-то делать с российской наукой, настоль она безнадежна, мол. Большинство сходилось на том, что поздно, и лишь один из участников передачи заявил, что единственное, что нужно сделать, это увеличить зарплату ученым и дальше наука сама себя отрегулирует. О том, что относительно высокая зарплата есть главный стимул для бездари и жуликов, лезущих в науку, он якобы не знал (и другие ему этого не напомнили). А что кается самоорганизации, то таковая хорошо работала на заре науки Нового Времени, когда многие ученые работали вообще без зарплаты, на одном энтузиазме, и зарабатывая на хлеб вне науки. И когда еще не произошел кризис классического рационализма и единый метод обоснования, выработанный естественными науками, но существовавший лишь на уровне стереотипа естественно научного сознания, довольно успешно работал, несмотря на отсутствие его эксплицитного представления. Впрочем, и тогда он успешно работал только в сфере естественных наук. В гуманитарной же сфере и тогда, как и сегодня, как в России, так и в мире, никакой самоорганизации науки с отсеиванием лженауки не было и нет. Лучшее подтверждение тому - наличие и бесконечное умножение в философии, психологии, макроэкономике и т.д. школ, между которыми нет никакого общего языка и теория, признаваемая в одной школе, в другой считается не заслуживающей обсуждения. После же кризиса классического рационализма ситуация в этом отношении стала ухудшаться и в сфере естественных наук. (Все это я показал в упомянутой книге). Выход заключается только в эксплицитном представлении единого метода обоснования, что я и сделал, и в применении его в сфере также гуманитарных наук, возможность чего я показал. Но даже самые страстные страдатели «за науку» продолжают только стенать или предлагать дешевые рецепты, вроде повышения зарплаты, но достучаться до кого-нибудь с единым методом обоснования невозможно.
Страсти по науке
Борьба вокруг реформы науки в России не утихает. Как и в случае с реформой армии, корпорация, против которой направлена реформа, в данном случае научная академическая верхушка, грудью встала на защиту своих интересов, представляя их, естественно, как интересы самой науки, общества и страны. Корпорации высших армейских чинов, судя по всему, удалось провалить реформу армии, используя для этого компромат, истинный или ложный, против военного министра. Против министра науки и образования Ливанова такого компромата пока не нашли и это вынуждает научную корпорацию вести борьбу на поле реформы, как таковой, доказывая ее ненужность или, как вариант, нужность, но не такой. Перипетии этой борьбы иллюстрирует недавно появившаяся в интернете статья академика, философа А. Гусейнова «Наука не терпит диктата».
По Гусейнову в Союзе с наукой было все в порядке, а плохо стало только благодаря постсоветским реформам и нынешняя направлена на то, чтобы доломать, что еще не доломано. Представление о том, что в Союзе с наукой было все хорошо, он подкрепляет цитатой из речи самого Ливанова. Не знаю, насколько точно цитата, вырванная из контекста, передает то, что хотел сказать министр, но в Союзе было хорошо с наукой только в сравнении с ее нынешним состоянием (что, возможно и имел в виду Ливанов). Хотя достижения советской науки в определенных областях никак нельзя отрицать, но эффективность ее в целом была в разы ниже, чем на Западе. Не затихший еще скандал вокруг липовых научных званий и диссертаций, по ходу которого высветилась информация о масштабах этого безобразия не только сегодня, но еще и в советское время, хорошо иллюстрирует это. Не стоит забывать также высказывания о советской науке таких ее корифеев, как Капица, который говорил об «аракчеевщине», царящей в ней. Или о невозможности пробиться и получить признание в Союзе важным научным открытиям до того, как они будут признаны на Западе. История с советскими генетиками и Трофимом Лысенко хорошо иллюстрирует и эту невозможность, и аракчеевщину. И таких историй можно привести еще множество.
Заметим еще, что говорить о достижениях советской науки, хотя бы относительных, можно только в сфере естественных и точных наук. Что касается гуманитарной сферы и особенно философии (которую как раз и представляет Гусейнов), то здесь жесткая идеологизация (шаг вправо, шаг влево от марксистских догм считается попыткой к побегу) приводила к полнейшему застою и средневековому маразму с заменой «святая церковь учит, что…» на «марксизм учит, что…».
Казалось бы, провозгласив, что в Союзе с наукой все было хорошо, Гусейнову остается только призвать к возврату к этому идеальному прошлому. Но это ему, равно как и другим господам философам из нынешней философской верхушки, не совсем удобно. Дело в том, что верхушка эта во главе с директором Института философии В. Степиным состоит преимущественно из философов, которые и при советской власти возглавляли философию. И, естественно, по долгу службы, хором пели марксистский «отче наш» и предавали анафеме каждого, кто пытался хоть на миллиметр отклониться от марксистской ортодоксии в ее последней трактовке, спущенной из идеологического отдела ЦК КПСС. Но мало того, после развала Союза они все, как один, дружно предали марксизм и стали молиться тем философским западным идолам, которых раньше предавали анафеме. И в силу суматохи и неразберихи, царившей после развала Союза, и их корпоративной сплоченности, это сошло им с рук. Никто им даже не попенял на эту их философскую гибкость необыкновенную. Но совершить еще один кульбит на 180 градусов и вернуться назад к ортодоксальному марксизму сегодня, когда народ уже не такой из-за угла мешком пришибленный, как в свое время, это уже чересчур неудобно и даже рискованно. К тому ж и выгоды от такого возврата им никакой и даже наоборот. Тогда у власти была КПСС, которая и бросала им за преданную службу подачки со своего стола. А кто ж теперь им станет платить за ортодоксальный марксизм, который к тому же за последние 20 лет они успели пооблаять (дабы не отстать от века)? Это не говоря о том, что теперь кое-какие крохи им перепадают в виде грантов и т.п. из тех или иных западных источников и, естественно, при реверсе назад в марксизм они этих крох лишатся.
Поэтому Гусейнов скороговоркой так, между прочим, проговаривается, что не все там в этом лучезарном советском научном прошлом было идеально, были и отдельные мелкие недостатки, как то «идеологически мотивированная изолированность прежних лет». Причем при общей деградации российской науки в последние 20 лет, как раз вот этот маленький недостаток успешно преодолен и не кем-нибудь, а именно господами философами. Т.е. они не колебались вместе с линией партии весь советский период, а когда эта партия потеряла власть, перекинулись в лагерь своих бывших идейных противников, а, оказывается, двинули дальше российскую философию, выведя ее на уровень современной мировой. (Той самой современной мировой, чти западной, которую они раньше крыли непотребными словами, отрицая за ней вообще право называться наукой).
Но может не надо быть таким ригористом и судить слишком строго господ философов за их гибкость необыкновенную? Ну, время было такое, сами знаете, (правда, если оно было такое, то зачем говорить, что тогда все было хорошо и призывать вернуться туда). И все были такие (тоже вранье: были диссиденты, которые боролись с советской властью, и еще больше было просто порядочных людей, которые не боролись, но хоть не писали того, что они не думают, в угоду власти и корысти для). Но допустим и простим. Но как тогда можно на одном дыхании писать и такое:
«…никто более самих ученых не может быть заинтересован в том, чтобы наука процветала. Самое большее и лучшее, что может сделать государство и общество – это создать более или менее приемлемые (и по материальным, и по престижным критериям) условия, чтобы люди, решившие посвятить себя науке, могли заниматься этим, не отвлекаясь на посторонние вещи….
Если бы меня спросили, за что государство должно платить деньги философам и какая от них польза обществу, я бы ответил: за то, что они занимаются философией, и от них нет никакой другой пользы, кроме того, что они занимаются философией. И единственная задача философов – хорошо делать свое дело. Парадокс, однако, в том, что никто, кроме самих философов, не может отличить хорошую философию от плохой».
Т.е. после того, как эти граждане, пусть даже «как все», тлили науку, предавали истину, кривили своей философской душой, угождая власти во имя своих бубновых интересов, общество должно прилично содержать их и заботится об их престиже, не смея потребовать никакого отчета от них за их деятельность. Потому что то, что они делают, «это так сложно, так сложно, вам все равно не понять». Ну, я понимаю, если физики и генетики говорят, что широкие массы не могут разбираться в тонкостях их предмета. Это действительно так. Но эти массы имеют возможность судить о полезности, бесполезности или даже вредности работы ученых физиков, генетиков и т.п. по практическим результатам применения их теорий. Получаем благодаря их теориям в изобилии дешевую энергию, пищу и т.п., значит, есть за что платить им и стоит заботиться об их престиже. Не получаем, значит, они пустышки и жулики и не положено им ни зарплаты, ни престижа. А если вместе с дешевой энергией и пищей мы получаем взрывы атомных электростанций, типа Чернобыля, порчу экологии и отравление организмов, значит, есть повод задуматься, как реорганизовать науку. Потому что вопреки заявлению Гусейнова, что «…никто более самих ученых не может быть заинтересован в том, чтобы наука процветала», нередко эти ученые больше заботятся о своей карьере, чем о благе общества. Или неправильно себе это благо представляют. Так что и в случае с физиками и гентиками общество, если оно в здравом уме, не может себе позволить вообще отказаться от контроля науки, поверив ученым на слово, что те сами лучше нас знают, в чем наше благо и беззаветно служат ему, ставя его превыше собственных интересов.
Но это, что касается физиков и генетиков. А что касается господ философов, тем более бывших советских, то о каких практических результатах их деятельности может идти речь? Мы должны им платить и обеспечивать их престиж за то, что они, кривя душой и корысти ради, обеспечивали идеологическую поддержку строя, который рухнул, после чего с легкостью необыкновенной перекинулись в лагерь своих бывших идейных противников? И такой ли уж непостижимый для всех бином Ньютона их загадочное философское творчество? Самой сложной областью нерелигиозной философии является теория познания, поскольку она опирается на результаты всех прочих наук. Но нельзя всерьез заниматься совремнной теорией познания, не разбираясь в современной физике, биологии и т.д., потому что, прежде всего, эти науки осуществляют современное научное познание. Так спрашивается, кто больше понимает, что из себя представляет научное познание: физики или профессиональные философы, в современной физике не разбирающиеся? В 20-м веке среди известных философов вообще, а тем более в области теории познания, эпистемологии, философии науки и прочих смежных, было больше таких, которые по совестительсту и философы и физики математики, имеющие известность и в той и в другой сферах, или которые начинали как физики математики, но, не составив себе там имени, перешли в философию, чем чистых философов. Тут и Фредж, и Пеано, и Рассел, и Гильберт, и Куайн, и Уайтхед и список можно продолжать еще и еще. И даже директор Института Философии Степин, если его можно зачислить в великие философы, по исходному образованию физик математик. Так так ли уж никто из непрофессиональных, не чистых философов не компетентен в их парафии? И имеет ли право Гусейнов пренебрежительно относится к словам лауреата нобелевской премии Ж. Алферова, который «под горячую руку высказался о философах не совсем лестным для нас образом»? Или обвинять в некопетентности министра Ливанова, когда тот предлагает отменить кандидатский экзамен по философии для физиков математиков? Да не подумает читатель, что я считаю, что физикам математикам вообще не нужна философия. Но если это такая теория познания, которая сегодня развивается и преподается в России (и не только в России), то лучше уж никакой.
«Доказав», что в Союзе с наукой было все в порядке, а в его родной парафии, философии и сейчас все в порядке и даже лучше чем было, Гусейнов начинает громить предлагаемую реформу. Вот, не надо трогать Академию Наук и не надо передавать науку в университеты, как это принято на Западе, даже гуманитарную. «Наука не терпит диктата». Пардон, но разве не западные университеты дают образец науки свободной от диктата? И разве система управления наукой через Академию Наук, дает гарантию от диктата? Это при советской Академии Наук не было диктата или его нет при нынешней российской? А «аракчеевщина» и невозможность пробиться новым важным теориям, пока они не будут признаны на Западе, это не свидетельства диктата? Диктат может осуществляться и министерством и Академией Наук. И даже передача науки в университеты не решает проблему диктата вполне. Вообще нельзя сводить проблему управления наукой только к тому, есть диктат или его нету. Диктат это одна крайность, но есть и другая – полная анархия.
С этой проблемой столкнулась в свое время Церковь. В первые столетия после смерти Иисуса Христа еще не было института папства и, соответственно, никакого диктата и каждый был волен трактовать учение Иисуса Христа как он хотел. И пошел вал таких диких толкований, что грозил похоронить само учение. Потом ударились в другую крайность и консолидировавшаяся католическая Церковь установила канон и право дальнейшего толкования его оставила только за высшими иерархами. Всем прочим даже рядовым священникам было запрещено толковать, а мирянам даже читать Библию и всех нарушающих это требование Церковь объявила еретиками и преследовала вплоть до сжигания на кострах. К какому мерзкому состоянию это привело средневековое общество, известно.
Затем наступила Реформация, мото которой было предоставление каждому права читать и толковать Библию в меру его понимания, т.е. освобождение от диктата высших иерархов церкви. И что же произошло там, где Реформация победила? Там опять началась такая вакханалия дикого толкования учения, что зачинатели Реформации Лютер и Кальвин к концу жизни вынуждены были ввести каждый собственный канон, а Кальвин даже сжигал на костре еретиков, отклоняющихся в толковании от уже его канона. А современная протестантская церковь разбита на тысячи конфессий, каждая со своим каноном, своим толкованием, от которого ее сторонникам запрещено отклоняться, а между этими конфессиями нет никакого общего языка.
Проводя сравнение между наукой, точнее между естественными науками и религией, мы видим, что в отличие от религии наука (естественная) не разбита на ярко выраженные конфессии. Есть, конечно, разные научные школы, придерживающиеся разных взглядов по конкретным вопросам, отстаивающие разные гипотезы, но между этими школами нет непреодолимых перегородок. Между ними происходит активный диалог и рано или поздно все мировое сообщество принимает ту или иную гипотезу как доказанную теорию. В науке (естественной) нет и глобального диктата. Может быть, конечно, диктат в той или иной стране либо со стороны тоталитарной власти страны, либо от тоталитарной форы организации самой науки в этой стране, как то и было в Союзе и имеет место сегодня в России. Но в масштабах мира диктата, осуществляемого некой всемирной научной организацией типа католической Церкви, не было и нет. И ученый естественник, который не может получить признания в своей стране, может получить его в мире. Почему так и что отличает в этом плане науку (естественную) от религии? Отличает наличие у науки единого для всех ученых метода обоснования научных теорий, установления их истинности. Это и обеспечивает диктат истины в естественных науках, избавляя их тем самым и от диктата власти (не совсем и не везде, но относительно, хотя бы) и от анархии и отсутствия общего языка. Как говорил Сахаров: «В науке не может быть иного авторитета, кроме авторитета истины». Ну, а для того, чтобы авторитет истины мог работать, необходим признаваемый всеми метод обоснования истины, научной теории. И то, что в сфере естественных наук диктат истины хоть как то работает, подтверждает, что в этой сфере работает (хоть как то) и единый метод обоснования научных теорий.
Ну а гуманитарные науки и особенно философия в этом плане ближе к религии, чем к естественным наукам. Современная философия разбита на множество школ, подобных религиозным конфессиям, между которыми нет никакого общего языка и способа договориться о том, кто из них прав. И происходит это потому, что в гуманитарных науках метод, выработанный естественными науками, неведом. Спрашивается, почему же он не распространяется и на эти науки? Конечно, есть объективная разница в предмете исследования естественных и гуманитарных наук: в определение понятий гуманитарных наук, в отличие от естественных, мы не можем ввести количественную меру. Не существует килограммов справедливости, метров любви и т.п. Но хотя количественной меры не существует, принципиальная соизмеримость существует и здесь. В уголовном кодексе, например, мы, пусть и неточно, но соизмеряем различные степени нарушения справедливости и даем за них разные ограничения свободы. Так что главная причина не в этом.
Главная причина в том, что упомянутый метод и в самих естественных науках не доведен до конца и не представлен эксплицитно. Он существует и работает лишь на уровне стереотипа естественно научного мышления и как образцы обоснования признанных всеми, ставших классическими теорий, типа механики Ньютона или электродинамики Максвелла. Но этого недостаточно даже для самих естественных наук, что приводит к тому, что и здесь, пусть и не в такой степени, происходит подмена диктата истины диктатом системы власти или системы управления наукой (корпорации научной верхушки), как то и было в Союзе и имеет место в сегодняшней России. Или к анархии и разливанному морю лженауки, претендующей на статус науки, при отсутствии объективных критериев научности. В современной России, кстати, имеет место одновременно и то и другое. В сфере официальной академической науки – диктат корпорации, а за ее пределами – разливанное море альтернативной науки, среди которой встречается настоящая наука, не могущая пробиться сквозь диктат окостеневшего бюрократического научного официоза и одновременно тонущая в этом самом разливанном море всякого псевдо научного бреда, которым переполнен интернет.
Ну а в философии (и прочей гуманитарной науке) ситуация еще хуже и хотя человечество (в связи с глобальным кризисом и ростом числа и сложности глобальных проблем) нуждается сегодня в философии как никогда прежде, современная философия не только не на высоте стоящих перед ней проблем, но превратилась в вариант салонной болтовни, никак не влияющей на процессы, текущие в мире. Ситуация усугубляется еще тем, что в западной философии сегодня доминируют школы (экзистенциализм, пост позитивизм и т.д.), релятивизирующие научное познание, в частности отрицающие наличие у науки единого метода обоснования ее теорий.
Из всего вышесказанного следует вывод, что российская наука, во-первых, нуждается в реформе. Во-вторых, направленность проводимой реформы на освобождение науки от диктата Академии Наук и перенос по крайней мере гуманитарной науки в университеты – шаг в правильном направлении. В третьих, и это главное, без завершения, эксплицитного представления и признания единого метода обоснования научных теорий и распространения его и на гуманитарную сферу, любая реформа науки может иметь в лучшем случае лишь частичный успех.
Я завершил единый метод обоснования, представил его эксплицитно, опроверг аргументы пост позитивистов и других релятивизаторов науки, показал возможность применения метода с соответствующей адаптацией в гуманитарной сфере и проиллюстрировал это многочисленными примерами. («Единый метод обоснования научных теорий», Алетейя, СПб, 2012 и статьи в философских журналах, сборниках и интернете, начиная с 2000-го года). Метод базируется на моей же теории познания, разработанной (законченной) в 1982 году и опубликованной 10 лет спустя («Неорационализм», Киев 1992). С единым методом обоснования я начал выступать и обращаться с ним к ведущим иерархам постсоветской философии (В. Степин, В. Лекторский, Е. Мамчур и др. в России, М. Попович и др. в Украине) с 1994-го года. Нельзя сказать, что они совсем не понимали того, что я делаю и важности предмета. Ведь помимо всего прочего я защищал рационализм от нападок релятивизаторов, пост позитивистов и прочих, чем сами они занимались в советское время по долгу службы, только не сильно преуспели в этом. У Мамчур в ее отделении ИФ я делал доклад по методу и получил хорошие, чтоб не сказать отличные отзывы. Лекторский поначалу собирался опубликовать в «Вопросах философии» цикл моих статей по методу, но обусловил это получением одобрения Степина, которое я сам должен был получить у того. Но, как я уже сказал, все они защищали рационализм при советской власти по долгу службы, поскольку Маркс подавал свое учение, как рационалистическое (каковым оно и было по намерениям, но по факту - не совсем), но после развала Союза все они в той или иной степени перешли в стан релятивизаторов науки. Степин в частности уже успел к тому времени, как я до него добрался, выстроить теорию классического, не классического и пост неклассического периодов в развитии науки, в которой отстаивал представление, что в каждом из этих периодов у науки свой метод обоснования (представление, противоречащее и классическому рационализму и марксовому пониманию его). А я утверждал единый метод обоснования, который не меняется в зависимости от периодов или еще чего. Мало того, в одной из статей, которые собирался поначалу опубликовать Лекторский («О принципиальной возможности аксиоматизации произвольной научной теории», http://philprob.narod.ru/philosophy/axiom.htm), я полемизировал со Степиным и опровергал его позицию в данном вопросе. (Степин в своих работах утверждал невозможность аксиоматизации произвольной теории). В результате, в конечном счете, вся философская корпорация заняла оборону против меня, защищая свой корпоративный интерес и интерес ее высших иерархов и предавая интерес философии и общества. Лекторский так и не опубликовал в «Вопросах философии» цикл моих статей по методу. Мамчур не опубликовала в своем сборнике моей статьи по методу, которую сама же мне и заказала. В Киеве мне отказали под надуманным предлогом в преподавании философии в Киево Могилянской Академии, где я читал свой курс современных теорий познания. Понадобилось почти 20 лет для опубликования книги по методу. И т.д. и т.д. Перипетии этой философской войны против меня я описал в ряде работ, например, в статье «Полемика с проф. В. А. Смирновым» (http://philprob.narod.ru/philosophy/Smirnov.htm).
История с моей борьбой за признание единого метода обоснования хорошо иллюстрирует ситуацию в науке вообще и в философии в особенности. То, что происходит в науке и в философии: не признание новых важных теорий, признание и применение ложных теорий, касается всего общества и каждого в нем живущего и еще как касается. Признали марксизм правильной научной теорией и независимо от того, правильная ли она в действительности или нет, получили революцию, истребление десятков миллионов людей и 70 лет жизни при советской власти (к лучшему или к худшему). Не признали бы – история пошла бы совсем другим путем. Но хотя касается это всех, но разбирается в этом мало кто. Т.е., как я сказал, в философии могут разобраться не только профессиональные философы. Но это труд и далеко не каждый захочет грузить себя этим. А если речь идет, например, об ученом естественнике, которому легче разобраться в философии, то ему не с руки выступать против философского истеблишмента, поскольку тем самым он выступит против научной корпорации в целом, и последняя очень даже даст ему это почувствовать. В результате признание или не признание новых важных теорий оказывается полностью в руках верхушки корпорации. А пока что, пока единый метод обоснования не признан и не действует, особенно в гуманитарной сфере, общество в оценке новых теорий ориентируется исключительно на мнение научных иерархов, авторитетов. В частности в отношении единого метода обоснования рядовой читатель рассуждает примерно так. Мало ли есть таких, которые претендуют на создание каких угодно теорий и методов, подавляющее большинство этих теорий – это просто бред собачий. Ну, если этот Воин имеет научное звание и получил какие-то отзывы, то, наверное, что-то сделал, но, может, сделал на копейку, а претендует на Бог весть что. Ведь против него маститые академики. Ну, пусть они при советской власти прогибались под нее, кто не без греха. Но, все же, не задаром получили звание академиков, а сейчас вот их признают уже и в мире. Вот ведь Гусейнов пишет:
«…на очередном Всемирном философском конгрессе, который состоится летом этого года в Афинах, Институт философии представит пленарный доклад, проведет более 10 секций, две приглашенные сессии и впервые – секцию русской философии».
А что Воин может противопоставить этому?
Я уже сказал, что единственным авторитетом в науке должна быть истина. И для того, чтобы этот авторитет работал необходимо признание всеми единого метода обоснования. Оставаясь при этом убеждении, но принимая во внимание, что пока что единый метод не имеет всеобщего признания, я попробую противопоставить «аргументам» моих философских противников (аргументам класса «а ты знаешь, кто у меня друзья и где меня признают?»), что-нибудь из того же класса.
Помимо Всемирного Философского Конгресса есть еще Всемирный Философский Форум, тоже под эгидой ЮНЕСКО и проводится в тех же Афинах. В 2010-м году на первом Форуме я не только принимал участие, но и был членом программного комитета Форума. И у меня у одного было на том Форуме 5 докладов, включая один пленарный. У самого Гусейнова там был один доклад, у Степина – один и, вообще, ни у кого кроме меня не было больше 3-х докладов. И на философские конгрессы я каждый год получаю персональные приглашения принять участие, но не могу не только поехать, но и послать доклад, потому что у меня нет денег не только на поездку, но и на оргвзнос, необходимый для регистрации. А денег нет потому, что война против меня давно уже вышла за чисто философские рамки и идет по всему фронту. В частности меня давно уже лишают любой возможности заработать на жизнь, лишают именно для того, чтобы я не мог продвигать мою философию, и я живу на минимальную пенсию только.
Так что даже по этой искаженной, не нормальной системе оценок я стою никак не ниже моих оппонентов – философских иерархов. Но, как я сказал, эта система искаженная. Причем в случае философии она настолько искаженная, что нельзя даже приблизительно оценить реальный вес и философскую значимость того или иного философа по его должности, званию и количеству его докладов на международных конгрессах и т.п. Тем более если речь идет о приглашении российских иерархов от философии на всемирный конгресс. Приглашают именно потому, что они иерархи и официально представляют нынешнюю философию России, страны со славным философским прошлым (которое они, кстати, и эксплуатируют, подавая себя на Западе, как наследников Бердяева и прочих, хотя при советской власти поносили их по долгу службы). Приглашение официальных представителей страны со славным философским прошлым способствует повышению престижности конгресса. Вот приглашение А. Воина, который никого, кроме себя не представляет, ничего не прибавляет престижности конгресса или форума и может означать только, что кто-то, пусть субъективно, но высоко ценит мою философию. Но, хотя эта оценка и в мою пользу, я подчеркиваю, что и она субъективна. А объективность оценок в области науки и философии в частности может обеспечить только применение единого метода обоснования.
Самое интересное, что сегодня в мире, а в России особенно, идет весьма интенсивный, я бы сказал, яростный поиск общего языка между представителями разных научных дисциплин. Сама современная действительность делает крайне насущной эту задачу, а бесконечное число междисциплинарных конференций, форумов и исследований об этом свидетельствует. И не требуется быть гигантом мысли, чтобы сообразить, что такой общий язык может дать только единый метод обоснования научных теорий. И мои философские противники не могут этого не понимать. Но признать, что этот метод разработали не они, а человек не из их корпорации, это для них хуже самоубийства. Поэтому делается все для того, чтобы как-нибудь оттереть меня от метода и представить его как коллективное творчество корифеев корпорации и одновременно размазать метод, исказить его таким образом, чтобы авторитет истины не заменил их авторитета званий и должностей.
Е. Мамчур, прежде чем отказать мне в публикации моей статьи по методу в ее сборнике, которую сама же мне заказала и успела уже нахвалить, предложила мне предварить статью вступлением, в котором я должен был написать, что метод является развитием идей моих предшественников и, прежде всего, Степина. И даже предложила сама написать это вступление. Это классический прием, применяемый в политике вех времен и народов и именуемый: «Если ты не можешь остановить или уничтожить некое движение, то надо его возглавить». Теперь, как видим, оно распространилось и на науку, в которой не работает единый метод обоснования. Если бы я согласился принять это предложение, то получилось бы, что, во-первых, метод разработал Степин со товарищи, а я лишь чего-то там добавил. А, во-вторых, сам метод размазывался бы и превращался в обычную для современной философии салонную болтовню. С одной стороны есть, вроде бы, единый для всей науки метод обоснования научных теорий, а с другой – как утверждает Степин, наука разбита на периоды, в каждом из которых свой метод обоснования. Аналогично, с одной стороны одно из требований единого метода это аксиоматическое построение теории, а с другой, согласно Степину, достаточно богатая научная теория принципиально не может быть выстроена аксиоматически. Естественно, я отказался принять это предложение, после чего Мамчур отказалась публиковать статью и помимо тотальной войны против меня, или как ее часть, начались попытки оттереть меня от метода уже другими средствами.
Поскольку приписать себе создание метода, представив меня лишь как его развивателя, чего-то там слегка добавившего, уже не получалось, то одновременно с зажимом меня пошли попытки соорудить от имени корпорации некий эрзац метода, под другим названием, но более менее с теми же функциями. Поскольку одна из важных функций метода это дать общий язык представителям разных научных дисциплин, включая гуманитариев, разных школ, парадигм и т.д., то именно в этом направлении идет наиболее интенсивное изготовление эрзацов.
Так, например, в прошлом году в Москве прошла всероссийская научная конференция «Гуманитарные и естественные науки: проблемы синтеза», организованная центром проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования при ООН РАН в содружестве со многими маститыми институтами РАН. Мото конференции был перенос методов естественных наук в гуманитарную сферу. Необходимость переноса обусловлена неэффективностью гуманитарных наук в сравнении с естественными, что признавалось и в программе конференции и в большинстве е докладов. Но разрыв между гуманитарными и естественными науками обусловлен именно применением единого метода обоснования в естественных науках (пусть и на уровне стереотипа мышления и образцов) и практически полным неведением его в гуманитарной сфере. Однако о едином методе, за исключением моего доклада, речь не шла (а мой доклад после всего так и не включили в сборник докладов). А речь шла исключительно о переносе математических методов из сферы естественных наук в гуманитарную. Но, во-первых, никакого открытия Америки в таком переносе тут не делалось, поскольку он идет и в моде уже лет 50 последних. Во- вторых, за эти 50 лет очень мало что изменилось в эффективности гуманитарных наук, поскольку без единого метода обоснования применение математических методов может приносить кой-какую пользу, а может приносить и весьма значительный вред, как великолепное средство камуфляжа научных эрзацов под настоящую науку. Что и происходит, чем дальше, тем больше, и что имело место и на самой конференции. Блестящий образец такой халтуры с применением математики был, например, в докладе Соколова Н. В. «Естественно-научные и математические аспекты философии и этиологии». В нем он давал «математическое доказательство» религиозной догмы, гласящей: «Бог один, но в трех лицах». Доказательство сводилось к тому, что Бог представлялся вектором в трехмерном пространстве, а «лица» - его проекциями на оси координат. И докладчик при этом еще уверял, что вектор равен каждой из своих проекций. Все остальное в этом докладе было в том же духе. Подобную ахинею тяжело найти даже в астрологии или любой другой псевдо науке. А тут она преподносится и принимается на ура. Руководитель Центра проблемного анализа С. С. Сулакшин тут же предложил Соколову сотрудничество с Центром на базе этого доклада. И это при том, что Сулакшин – доктор не философии, а физико-математических наук и большинство организаторов и участников той конференции – также представители естественных и точных наук. И при том, что одна из заявленных целей конференции – «избавиться от научной иммитации в гуманитаристике». А вот недавно услышал по радио, что Сулакшин совместно с другим организатором той конференции Якуниным В. И. продвигают идею российской государственности основанной на православии. Причем поскольку просто на православии уже было, то, надо полагать, что теперь - на православии с применением математических методов в духе Соколова. В этом контексте не знаешь, то ли огорчаться, что нынешняя философия никак не влияет на политику, то ли радоваться этому. А то ведь не дай Бог Путин, послушавшись Якунина с Сулакшиным, начнет строить российскую государственность на представлении Бога в виде проекций Его лиц на оси координат. С извлечением из этого разложения рекомендаций, как нам жить, как рулить экономикой, внешней политикой и т.д.
История с конференцией по синтезу естественных и гуманитарных наук, это пример того, как господа естественники халтурят на междисциплинарной ниве. Причем вал подобной халтуры с претензиями заменить единый метод обоснования в качестве общего языка для представителей разных наук стремительно нарастает. Но это еще цветочки в сравнении с тем, когда за дело берутся сами философы, к тому же руководимые жаждой не допустить признания единого метода обоснования и изготовить вместо него свой эрзац.
Промывание мозгов по-научному
На днях в СМИ мелькнуло сообщение, что ученые (кажется американские) открыли способ вытирания из памяти неприятных воспоминаний, мешающих человеку жить счастливо. Ну, там, нашли клетки в головном мозгу, в которых хранятся эти неприятные воспоминания и нашли препарат, который действует на эти клетки. И проверили этот препарат на мышах. И мыши сказали, что теперь они очень счастливы. Теперь на очереди мы с вами. Скоро и нас всех химически осчастливят, после чего любые мировые финансовые кризисы и прочие неприятности, будут нам всем по барабану. Все это было подано, естественно, в бравурном тоне, под звон литавр и грохот вышеупомянутых барабанов.
Все это напоминает мне сюжеты научно фантастических романов – антиутопий, в которых с помощью подобных открытий людей превращают в не помнящих своего родства, не имеющих моральных ограничений, бездушных, послушных роботов. Я уж не говорю о сложном философском аспекте проблемы. Ведь воспоминания, включая неприятные, есть часть личности человека. Кто и кому дал право вторгаться в личность человека и изменять ее? И кто может дать гарантию, что это изменение ограничится только устранением неприятных воспоминаний? Но допустим даже, что ученым удастся вытирать только неприятные воспоминания, не нарушая прочей памяти. Представим себе Тиля Улиеншпигеля, которому вытерли из памяти воспоминания о смерти его отца и «пепел Клааса» больше не «стучит в его сердце». Разве теперь это будет та же личность, тот же Тиль Улиеншпигель? Нет, теперь это будет мистер Никто.
Но это еще цветочки. Надо быть очень узким специалистом ученым, не интересующимся ничем кроме своей специальности, чтобы не ведать о вышеупомянутых романах антиутопиях и даже не знать о результатах злонамеренного применения научных открытий, сделанных со вполне благими намерениями. Вроде той же атомной бомбы, психотропного оружия и т. п. Точно также надо быть изрядным дуболомом и невеждой, чтобы в качестве журналиста сообщать об этом открытии под бой литавр. Ведь мало того, что нас всех давно уже оглупляют с помощью массмедиа, манипулирующих нашим сознанием, о чем не мало написано, писал и я («Технологии информационных войн современности» и др.), мало того, что «сильно умным», т. е. непокорным власти мыслителям (а от них очень даже зависит счастье общества в целом, с одной стороны, и послушность его диктаторским властям, с другой) отрубали головы во все времена, включая наши, а с некоторых пор им еще промывают мозги в психушках с помощью психотропных средств и дистанционно с помощью психотронного оружия и парапсихологов, так теперь еще непременно начнут подсовывать им в пищу препаратик для промывания мозгов по последнему открытию. Ведь если научатся воздействовать на клетки мозга выборочно, скажем, на хранящие неприятные воспоминания, то уж точно научатся воздействовать и на любые другие группы клеток и первое, где это используют, это для превращения инакомыслящих и строптивых в отношении власти в послушных и безвольных идиотов.
Нет, если дальше так пойдет, если человечество, философы и ученые, прежде всего, не сформулирует разумных ограничений на развитие науки, не скоординирует это развитие с моральным и духовным развитием общества, то кончится все это если не гибелью человечества, то какой-нибудь революцией, вроде Октябрьской, только вместо лозунга: «Буржуазию на фонарь» будет лозунг: «Ученых на фонарь».
О вреде науки
Я - не святой инквизитор и не собираюсь провозгласить науку вредной, как таковую, не предлагаю сжечь научные библиотеки, а заодно побросать в огонь ученых. Но я специально выбрал эпатажное название статьи, чтобы привлечь внимание к острой проблеме, стоящей перед современным человечеством, о которой, правда, говорят в последнее время, но как-то вяло и без практических выводов, а ситуация требует делать эти выводы как можно быстрее.
Суть проблемы в том, что, как стало уже совершено очевидным, наука, кроме того, что она приносит приятные плоды для человечества, приносит и неприятные, вредные и, наконец, даже опасные для его дальнейшего существования. Правда, есть, как по мне, хитрые и нечестные представители науки и журналистики, которые пытаются представить дело так, как будто бы наука сама по себе нейтральна, безвредна и безопасна, а за вредные и опасные результаты ее применения отвечают те, которые ее таким образом применяют. Нетрудно показать, что это заявление - от лукавого. Т. е. бывают, конечно, такие исследования, все возможные результаты применения которых в будущем предсказать невозможно. Можно даже сказать, что в принципе это относится к любому исследованию. Но с другой стороны, есть ведь исследования, которые просто предназначены для получения результатов как минимум сомнительных на предмет полезности - вредности или откровенно вредных. Ну, как могут говорить ученые атомщики, работающие над проектом атомной бомбы, что они не отвечают за результаты применения своих исследований? Ведь это даже не лезет в советский анекдот про чудака, который, работая на заводе швейных машин, воровал детали и сколько ни пытался собрать из них дома швейную машину, получался пулемет. Кстати, Сахаров, у которого совести было больше, чем у его коллег, раскаялся в том, что создавал ядерное оружие. Известно, что и Эйнштейн сомневался, принимать ли участие в создании американской атомной бомбы, и согласился только из опасения, что ее сделают и применят против Америки фашисты. Ничем не отличаются от разработчиков атомного и ядерного оружия разработчики химического, биологического и прочего оружия массового уничтожения.
Но к категории ученых, которые не могут занять позу не ведающих, что творят, относятся не только ученые - оружейники. Немалое число ученых, работающих над исследованиями с декларативно гуманными целями, не могут не осознавать и возможных негативных последствий использования их работы. Не помню, в каком романе ученый биолог, работающий над созданием вакцины против опасной болезни, говорит своему другу о сомнении, нужно ли это делать. Создав вакцину, он спасет многих людей, но это же приведет к ослаблению иммунитета у человечества в целом. Таких сомнений возникает у каждого мыслящего человека, чем дальше, тем больше. Достаточно посмотреть, что твориться с экологией, с изменением климата и т. д., чтобы понять, что современное человечества, проедает ресурс жизни будущих поколений на планете и одновременно расплачивается за такое проедание предыдущими поколениями. И чем дальше, тем это проедание будет идти быстрее. Сегодня мы имеем планетарный кризис, связанный с нехваткой нефти и газа, а на носу уже гораздо более страшный кризис нехватки питьевой воды. Каждый из этих кризисов порожден научно-техническим прогрессом и каждый из них мы пытаемся преодолеть с помощью дальнейшей гонки этого прогресса, что приводит к появлению нового более страшного кризиса. Причем на каждом витке этой порочной спирали мы берем все большие риски самому существованию человечества. Уже когда испытывали первую атомную бомбу в Лос-Аламосе, некоторые ученые сомневались, не кончится ли это испытание гибелью жизни на планете. Пронесло. Потом было создание и испытание ядерной бомбы. Потом - попытки создания кобальтовой бомбы, от которого к счастью отказались, карибский кризис, Чернобыль, во Франции строится электростанция на управляемом термояде и вот теперь адронный колайдер. Все время проносило (хотя про колайдер и станцию во Франции еще рано говорить, что пронесло). Но любой человек, знакомый с теорией вероятности, знает, что, чем больше было уже случаев, когда пронесло, тем вероятнее, что в очередной раз не пронесет. Все это усугубляется еще и тем, что происходит привыкание к этой ужасной опасности, порождающее легкомысленное к ней отношение. В результате все с большим энтузиазмом занимаются своими текущими делишками, типа продвижения по службе, квартирным вопросом и т. п., политическими страстями, типа с кем и против кого дружить, ловлей кайфа от бабс, футбола и рыбалки, а в это время колайдер потихоньку строится и вот уже запущен, расползается по миру атомное оружие, строятся все новые атомные электростанции (чти, потенциальные будущие чернобыли) и т. д. И совестливые родители, тянущие из себя жилы, чтобы дать своему чаду приличное образование, полагают, что этим они свой долг перед своим чадом выполнили, ни сколько не заботясь, что, если взорвется колайдер или случится новый, но более мощный Чернбыль и т. п., то все эти их усилия будут напрасны, т. к. не будет уже ни их самих, ни их чада.
Из вышесказанного напрашивается вывод, что надо что-то делать. Нельзя сказать, что до сих пор никто ничего не предлагал по этой части. Имеющиеся предложения можно разделить на две основные категории. Первую можно условно назвать "Назад в пещеры". Упрощенно - это отказаться от дальнейшего научно-технического прогресса и вернуться к безмашинному земледелию. Вторую можно назвать "Правильным курсом идем, товарищи", только надо подправить отдельные недостатки, как то: сделать безотходные технологии и напустить побольше болтовни про дух и мораль, не предлагая, однако убедительной научной теории того и другого. В принципе оба эти предложения не пусты и не могут быть отвергнуты с порога, хотя и без глубокого анализа чувствуется их недостаточность и несовершенство. Ну, скажем, всем понято, что если мы перейдем к безмашинному земледелию, то решительно не сможем прокормить нынешнего населения Земли. На этом основании подавляющее большинство отвергает этот вариант дальнейшего развития человечества, как абсолютно неприемлемый. И как по мне, делает это с излишней поспешностью. Нет, я не утверждаю, что это - оптимальный вариант, но если идти тем путем, как мы идем сегодня, т. е. к уничтожению человечества через атомную войну, через техногенную катастрофу, типа чернобыльской, или через эксперимент а ля колайдер, то лучше уж вернуться к безмашинному земледелию, предварительно сократив человечество добровольным снижением рождаемости.
Во втором случае мы, также без предварительного глубокого анализа, ощущаем его недостаточность и недоработанность. В самом деле, хотя идут какие-то разговоры про моральность (опасность) или не моральность генетически модифицированной продукции или андронного колайдера, но эти разговоры повисают воздухе без существенного практического результата, а тем временем мы продолжаем катиться в пропасть.
Таким образом, напрашивается вывод, что необходима достаточно широкая, всеобъемлющая научная теория или, лучше сказать, философия, но философия нового типа, научно обоснованная, которая расставила бы все по местам в этом вопросе и предложила оптимальный выход из ситуации, оптимальный и убедительный для всех в своей оптимальности. Прежде всего, эта философия должна ответить на вопрос, куда мы, человечество, хотим или должны идти. В самом деле, ведь многих сегодня не устраивают не только надвигающиеся опасности и кризисы или полуголодное состояние 5-и миллиардов населения не попавших в золотой миллиард, но и сытое, но бездуховное (по их мнению) житие золотого миллиарда. И с такой точки зрения, почему бы и не вернуться к безмашинному земледелию, если будет доказано, что оно обеспечивает духовное и вообще счастливое и гармоничное состояние человечества. Второе, что должна дать такая теория - философия, это некий теоретический инструмент, который бы позволял нам оценивать объективно (а не на основе мнения экспертов) степень опасности того или иного направления научно технического развития или научного эксперимента, типа с колайдером. Ведь что мы имеем сегодня в этом вопросе? Мы имеем ученых - экспертов, скажем генетиков, одни из которых уверяют нас, что использование генетически измененных продуктов безвредно, а другие, что - вредно. Или физиков, одни из которых уверяют нас, что столкновение адронов в колайдере не боле опасно, чем столкновение двух комаров, а другие, что это приведет к концу света. И еще мы имеем все остальное население, которое ни бельме не понимает в объяснениях и аргументах ни тех, ни других.
Тут читатель может воскликнуть: "Ну, хорошо, мало ли что нам надо. Может нам надо, чтобы галушки сами в рот прыгали. Но можно ли создать такую теорию - философию, о которой Вы говорите?". Я говорю, что такая философия уже создана.
В 1992 г. я опубликовал книгу под названием "Неорационализм" (а закончена она была и должна была выйти в 1982 г, но не вышла по причинам, которые здесь не место описывать), в которой изложил свою теорию познания, а также теории детерминизма, свободы, этики и духа. В дальнейшем на базе моей теории познания я разработал единый метод обоснования научных теорий, который изложил в ряде статей (Философские исследования, 3, 2000; 1, 2001; 2, 2002 и ряд статей на сайте www.philprob.narod.ru). Этот метод позволяет оценить степень научности предлагаемой теории или выводов, базирующихся или претендующих на то, что они базируются на какой-то теории. Я показал, что выводы теории, обоснованной по единому методу обоснования обладают гарантированной истинностью (с заданной точностью и вероятностью) в области применимости теории. А никакие выводы из теории, не обоснованной по единому методу обоснования, этим свойством не обладают и, следовательно, не могут нам гарантировать свою истинность ни в какой области. Пример такого вывода дал еще Юм (хоть он и не был знаком с единым методом обоснования). Это его знаменитая история с курицей, которая на основе своего жизненного опыта и построенного на ней куриной теории (не обоснованной по единому методу обоснования, замечу я) делает вывод, что приход хозяйки означает (с гарантией), что ей сейчас дадут зерна. Но однажды хозяйка придет с ножом и зарежет ее. Но, то ж курица, скажет читатель, а тут ученые физики и генетики. Так вот я показываю, ("Теория и гипотеза в современной науке" и др. на сайте www.philprob.narod.ru), что многие современные физические теории (например, теория Большого Взрыва и т. п.) не обоснованы по единому методу обоснования и являются, по сути, гипотезами, а не теориями и, следовательно, никакие выводы из них не обладают гарантированной истинностью ни в какой области действительности. И, следовательно, если физики уговаривают нас в полной безопасности некого эксперимента, ссылаясь на выводы из такой теории, то они обманывают и нас и себя. Тем более, если они уговаривают нас в безопасности строительства, скажем, атомных электростанций, на том основании, что в новых станциях учтены ошибки, допущенные при строительстве чернобыльской и ей подобных. Это делал, например, академик Барьяхтар во многих своих публичных выступлениях. В этом случае речь даже не идет о необоснованности по единому методу тех теорий, в которых Барьяхтар, физик атомщик, - специалист. Они могут быть вполне обоснованными, но область их применимости (истинности) не распространяется на всю сферу безопасности эксплуатации атомных станций. Область истинности выводов такой теории (в предположении ее обоснованности) ограничивается условиями правильной, в том или ином смысле, эксплуатации станции, плюс некие предусмотренные возможные нарушения этих правильных условий. Но я показываю ("Проекция космонавтики на атомную энергетику" и др. www.philprob.narod.ru), что вероятность того, что произойдет предусмотренное при проектировании станции возможное нарушение нормального режима ее эксплуатации, примерно равна вероятности того, что произойдет нарушение непредусмотренное и такое, которое в принципе предусмотреть было невозможно. А поскольку оно не предусмотрено, то теория, которой руководствовались, проектируя станцию, на сей случай не распространяется и не может нам гарантировать, что взрыва не будет.
Кстати, я полемизировал с Барьяхтаром по этому поводу и обращался письменно в Президиум НАНУ отдельно с моим единым методом обоснования и отдельно (в другой раз) с приложением его к проблеме безопасности атомных станций. Результатом было то, что про план Ющенко построить 30 атомных электростанций в Украине перестали шуметь в прессе, как было до этого, (хотя об официальном отказе от него тоже не объявляли), Ющенко стал поговаривать о перестройке и увеличении мощности Днепрогеса, а Барьяхтар в своих выступлениях, хотя и продолжил лобировать строительство атомных станций, но уже не так рьяно, как раньше, признал возможность повторения Чернобыля и призвал параллельно искать альтернативные пути решения энергетической проблемы. Но обсуждения предлагаемого мной единого метода обоснования ни на семинаре у Барьяхтара, ни в Академии Наук я так и не добился. С учетом важности единого метода для оценки опасности не только строительства атомных электростанций, но и многого другого, о чем сказано выше, этот зажим, отказ от рассмотрения, обсуждения единого метода, каковы бы ни были его мотивы - амбиции, политика, национализм, не знаю, что еще, - иначе как изменой не только Родине, но человечеству, назвать нельзя.
Но как я сказал, для решения проблемы выживания человечества и определения оптимального пути его дальнейшего развития недостаточно иметь только инструмент для оценки опасности того или иного пути развития. Ведь полностью избегнуть опасностей, в том числе опасности уничтожения человечества, принципиально невозможно. Даже если мы перейдем к безмашинному земледелию, то останутся еще факторы внешнего воздействия, над которыми мы не властны: в землю может ударить большой астероид или произойти иная космическая катастрофа и т. п. И можно даже сказать, что, продолжая научно технический прогресс, мы увеличиваем наши шансы выжить в случае такой катаклизмы. Например, уже сегодня мы можем разбомбить приближающийся к Земле астероид ракетами с ядерными зарядами. Во избежание недоразумения замечу, что вероятность такой катаклизмы сегодня несравненно меньше, чем вероятность катастрофы вследствие неконтролируемого научно технического прогресса. Но и она должна быть учтена при определении оптимального пути развития. Но гораздо более важно учесть влияние научно технического прогресса на издавна существующие проблемы человечества. Собственно говоря, научно технический прогресс для того и возник, чтобы помочь нам справиться с некоторыми из этих проблем, как-то голод, болезни и т. п. И таки помог и помогает. Но помимо того, что он породил новые, о которых речь шла выше, он обострил и некоторые старые. Скажем, войны существовали всегда, но пока не было оружия массового уничтожения, они не могли привести к уничтожению человечества. Теперь могут. Таким образом, для того, чтобы выжить в условиях научно-технического прогресса, нам необходимо разрешить и эти старые проблемы. Для этого необходимы теории духа, морали, оптимальных общечеловеческих ценностей.
Всеми этими вещами человечество и, прежде всего, философы занимаются очень давно, а последнее время столь обильно, что уже просто дырка в голове от болтовни про дух и мораль. Болтовни много, но воз и ныне там. Нет согласия и нет общего языка, чтобы договориться. Для одних мораль - это Домострой, для других - сексуальная революция, для третьих - вопрос моды. Эта ситуация устраивает нечистоплотных болтунов, занимающихся демагогией в политике или делающих научную карьеру в гуманитарной сфере, но не устраивает человечество. Для того чтобы устранить возможность конфликтов на национальной, религиозной, идеологической и т. д. почве, человечество должно иметь теории духа, морали, оптимальных общечеловеческих ценностей, обоснованные столь же убедительно, как в физике обоснованы механика Ньютона или релятивистская механика, или невозможность построить вечный двигатель. (Кстати, в работах по единому методу обоснования я показываю, что при переходе от Ньютона к Эйнштейну и подобных меняются понятия и выводы теории, но метод обоснования сменяющих друг друга теорий остается неизменным, а именно единым методом обоснования. И то, что новая теория сменяет старую, не значит, что старая теряет свою истинность в своей области применимости). Для этого надо перенести единый метод обоснования из сферы естественных наук в сферу гуманитарных. Ибо только он обеспечивает вышеупомянутым теориям их обоснованность и только благодаря этому все физики в мире смогли договориться и принять эти теории (а не как в гуманитарной сфере, где одни исповедуют моральный императив по Канту, а другие - ницшеанское "У каждого народа свое добро и зло" и т.п.). Но можно ли это сделать?
Я показал, что с соответствующей адаптацией можно ("Неорационализм", "Биоэтика или оптимальная этика", "Герменевтика" и др. сайт www.philprob.narod.ru) и сделал это.
Используя этот подход, я сформулировал и обосновал оптимальную общечеловеческую мораль ("Неорационализм", гл.4), построил и обосновал теорию духа (там же, гл.5), наметил подход к построению оптимальной общечеловеческой системы ценностей ("Бифуркационная точка человечества", "Проблема ценностей, как проблема выживания человечества" и др., сайт www.philprob.narod.ru). Но....
У меня нет слов, чтобы определить то, что происходит с моей философией. Я не только не могу добиться обсуждения моих работ на приличном форуме (директор Института философии НАНУ Попович на мое предложение организовать международную конференцию по единому методу обоснования сказал мне: "Вы что, хотите, чтобы я продвигал Вашу философию?") или добиться нормальной публикации моих книг, я давно уже не могу опубликовать даже газетную статью, не говоря о статье в философском журнале. Мало того, меня лишают источников существования, чтобы я не мог, не дай Бог, наэкономить на издание книги за свой счет или на перевод ее на английский. (Мой английский недостаточно хорош для этого). Я уж не говорю, что все это нечестно, подло. Нелепо ожидать честности от наших политиков, если о их нечестности только ленивый журналист не высказывался. Но, не уставая говорить о нечестности политиков, они забывают о собственной. Пусть читатель заглянет на мой сайт и сам решит, заслуживают ли мои статьи публикации, нужны ли они читателю, стране, человечеству и достаточно ли хорошо они написаны. О честности наших философов и ученых я уже писал много, не хочу повторяться. Этой подлости нельзя простить, с ней нельзя мириться, но ее можно хоть понять. Как говорится: "Бывали хуже времена, но не было подлее". Но есть вещь, которую я лично понять не могу. Речь ведь идет о выживании человечества, значит и их самих и их детей и всего того, за что они борются (или якобы борются), будь то национальная или еще какая идея. Что это, полный маразм, разжижение мозгов? Не знаю.
•
•
•
•
•
•
•
•
•
•
•
•
•
•
•
Движение «Науку под контроль общества»
Обращение к политическим и общественным деятелям, ученым, деятелям культуры и представителям СМИ
Мы, нижеподписавшиеся, предлагаем желающим присоединиться к движению «Наука под контроль общества», создаваемому на базе Международного Института Философии и Проблем Общества (www.philprob.narod.ru).
Цель движения – создание общественной организации из ученых, общественных деятелей, деятелей культуры и представителей СМИ, которая получит по закону право требовать от Академии Наук рассмотрения важных для общества теорий и проектов с последующей ответственностью Академии за свою оценку их.
Необходимость создания такой организации вытекает из состояния науки в мире. Состояния, при котором важнейшие для общества идеи не могут пробиться или хотя бы добиться официального обсуждения их руководством официальной науки. Хорошо известно, как много таких идей еще в советское время не могло пробиться в Союзе и реализовывалось затем на Западе (а еще большее их количество пропало в безвестности) и как много на этом теряла страна.
Еще более важной причиной для создания такой организации является двойственная роль науки в сегодняшнем мире. С одной стороны, наука необычайно развила производительные силы человечества. С другой, она же (порожденные ею техника и технологии) создала угрозы самому существованию человечества и продолжает множить их с возрастающей скоростью. Причем многие ученые вообще снимают с себя ответственность за результаты применения создаваемых ими теорий. Еще чаще они неправильно оценивают результаты возможного применения их. При этом одни из них исходят из ошибочного представления, что, если они являются специалистами в самой теории, то они достаточно компетентны, чтобы оценить последствия всех возможных применений ее. Другие вполне сознательно обманывают общество, движимые корыстными мотивами. И этот сознательный или бессознательный обман почти всегда оказывается успешным и обнаруживается только, когда уже нанесен огромный вред, ибо общество сегодня безоружно против такого обмана теоретически и институционально. Разрушение экологии планеты – тому пример.
Сказанное относится не только к естественным и техническим наукам, но еще более того к гуманитарным. Естественные науки меняют окружающую среду человека, гуманитарные, включая философию и религию (толкование религиозных учений), направляют развитие общества, причем, как учит опыт истории, как правило, к неверным целям. Последнее также выясняется лишь в результате горького опыта.
Наконец, не все, что выдает себя за науку и даже принимается в качестве таковой академическим сообществом, является наукой на самом деле. Это особенно относится к гуманитарной сфере, но имеет место и в сфере естественных наук.
Теоретическое оружие обществу для защиты от негативных последствий применения научных (и, тем более, псевдо научных) теорий и философских учений дает философия руководителя Международного Института Философии и Проблем Общества А. Воина, в частности разработанный им на базе его теории познания единый метод обоснования научных теорий. Прежде всего, этот метод дает критерии научности, позволяющие отделить науку от псевдо науки. В частности, А. Воин показал в его работах не научность марксизма, фрейдизма, биоэтики в ее современном состоянии и т. д. Во-вторых, единый метод обоснования позволяет уточнить границы применимости научных теорий, что в свою очередь позволяет уточнить сферу компетенции ученого специалиста. (Ученый атомщик – специалист по строительству атомных станций, но отсюда не следует, что его мнение о безопасности атомной энергетики есть истина в последней инстанции). Работы А. Воина позволяют также улучшить оценку возможных результатов применения научных теорий.
Институциональным же оружием общества для той же цели как раз и будет та общественная организация, для создания которой служит движение «Наука под контроль общества».
Контактные данные для желающих присоединиться:
Т. – 38 (044) 535-25-99
8-068 – 120-74-35
e-mail: alexvoin@yahoo.com
Воин Александр Миронович
Подписи:
1. Александр Воин, к. ф. м. н., PhD, академик Международной Академии Информатизации,
руководитель Международного Института Философии и Проблем Общества.
2. Васечко Глеб Иванович, к. б. н.
3. Гордиенко Валерий Иванович, к. т. н., вед. наук. сотрудник
4. Лехак Антон, магистр Оксфордского Университета
5. Примаченко Виктор Евгеньевич, д. ф. м. н., и-т физики полупроводников УАН
Оглавление Стр.
1. Вступление……………………………………………………………….1
2. Концепция устойчивого развития……………………………………….5
3. Системный анализ…………………………………………………..........11
4. Синергетика и единый метод обоснования…………………………….14
5. Биоэика или оптимальная этика………………………………………...18
6. Проблема синтеза гуманитарных и естественных наук……………….32
7. Современая наука и единый метод обоснования……………………...42
8. Еще раз наука и псевдо наука…………………………………………...50
9. Креационизм, Большой Взрыв и апдукция……………………….........53
10. Соционика………………………………………………………………....60
11. Академики…………………………………………………………...........62
12. Клонирование академиков………………………………………………86
13. Наука под ключ…………………………………………………………..89
14. Между Сциллой лженауки и Харибдой борьбы с ней…………………………………………………………………….......102
15. Наука академическая, альтернативная,
лженаука и эпистемология………………………………………………109
16. Побритие Бороды Карла Маркса или научен ли научный коммунизм..124
17. Проблема науки – лженауки на примере
социологии………………………………...................................................136
18. Наука в Украине…………………………………………………………..148
19. Тайные общества и явный маразм……………………………………….154
20. Чему должна учить школа…………………………………………….....164
21. «Наука доказала»……………………………………………………........166
22. «Наука» на службе гомосексуализма………………………………….171
23. Реформа науки и образования………………………………………….182
24. Реформа науки в России………………………………………………..190
25. Страсти по диссертациям………………………………………………193
26. Страсти по науке………………………………………………………..200
27. Промывание мозгов по-научному………………………………….......217
28. О вреде науки……………………………………………………………219
29. Движение «Науку под контроль общества»…………………………..230
30. Оглавление……………………………..........................................................234
Сейчас в России и за ее пределами активно обсуждается закон о запрете пропаганды гомосексуализма среди подростков. И вот недавно по радио в интерактивной передаче одна женщина из Питера дозвонилась и говорит:
- Мне противно видеть, когда мужчины на улице целуются, ничего не могу с собой поделать. А это приходится видеть все чаще. Но, я понимаю, сейчас не советское время, нельзя им это запретить, раз у них такие гены. Но пусть хотя бы подростков в это не вовлекают, им же жениться, детьми обзаводиться.
Да, уж, дожили! Нормальный человек оправдывается за то, что он нормальный, а наглые извращенцы навязывают всем свое извращение и все это потому, что «наука доказала» (насчет генов). Чувствует человек, то все не так, все его естество восстает против этого. Но против науки ж не попрешь!
Не мешало бы вспомнить этой женщине (судя по голосу, она не слишком молода), как в советское время в газетах писали один год, что наука доказала, что сахар кушать полезно, а на следующий год эта же наука доказывала, что его кушать вредно. И это удивительным образом соответствовало урожаю сахарной свеклы в соответствующем году. Если бы она вспомнила это, может быть, у нее поубавился бы пиетет к современной науке.
Впрочем, может быть, она бы подумала (а еще скорей ей эту мысль подбросили бы), что такое могло быть только в грешном Союзе, за что он и поплатился развалом. Ну а теперь мы одной ногой в цивилизованном мире, да и вообще это не у нас, а в этом самом цивилизованном мире наука доказала, что… понятно что. Тут уж комар носа не подточит.
В таком случае я посоветовал бы ей прочесть мою статью «Наука доказала». Там я описываю, как недавно группа маститых западных ученых, преимущественно физиков, преимущественно из Америки выступила с заявлением, что никакого потепления на планете не происходит. Подчеркну, не с заявлением, что потепление происходит не из-за нашей деятельности, не из-за загрязнения воздуха, а посему оно закончится, как только закончится какой-то там природный цикл, а с заявлением, что оно вообще не происходит. И это вопреки широко известным фактам, опубликованным, задокументированным, проиллюстрированным километрами кинопленки и т.д. Вот не происходит и все. Льды не тают, кораллы не гибнут, белые медведи не тонут и т.д. И все это без малейшего отношения ко всем этим фактам (ученый не имеет права игнорировать факты, противоречащие его гипотезе). Так сказать, плюнь в очи – божья роса. И никакая советская и даже американская власть им не приказывает и приказать не может. Но есть могущественные нефтяные кампании, которые могут хорошо заплатить им за это (поскольку им не выгодно квотирование выбросов в атмосферу).
Или вот в Израиле полиция в свое время раскрыла сеть элитных публичных домов и организаторов этого дела судили. (Проституция в Израиле разрешена, но ее организация запрещена). На некоторое время к этому делу был привлечен интерес общества и известный израильский тележурналист Ярив Лондон устроил, как это сейчас и в России принято, публичный поединок между представителями противных сторон. С одной стороны, была девушка полицейская, с помощью которой была раскрыта сеть, с другой женщина – профессор сексологии. Полицейская, простая душа, рассказывает, какую мерзость ей довелось видеть своими глазами, и как же, мол, это можно терпеть. Доходит очередь до сексологши и та с важностью египетского жреца в храме Озириса изрекает одну единственную фразу: «Наука доказала общественную полезность проституции». И эта фраза действует на всех участников, как заклинание шамана на членов первобытного племени. Полицейская сникает, не находя слов, а славящийся своей находчивостью, чтоб не сказать нахрапом, телеведущий только разводит руками и говорит: «Ну, против науки ж не попрешь». И на этом обсуждение заканчивается. О том, чтобы спросить сексологшу, как именно наука доказала это, поставить под сомнение, доказала ли, указать на факты с очевидностью противоречащие «доказательству», никому, ни участникам передачи, ни многочисленным зрителям ее не приходит даже в голову. Ну, прямо-таки не наука в современном цивилизованном обществе, а Церковь в мрачные времена средневековья. «Верую, потому что нелепо».
А между тем, какой вообще смысл может иметь фраза «наука доказала общественную полезность»? Это ж не теорема Пифагора, для которой не найдется двух человек на планете, которые бы по-разному понимали понятия «катет» и «гипотенуза». А в случае с «общественной полезностью» дело обстоит прямо наоборот: Вы не найдете двух людей, которые бы одинаково понимали ее. И у ученых, у каждого свое представление об этой самой полезности. А тут «наука доказала общественную полезность проституции» и все ученые на планете приняли ее (молчаливо предполагается). А как быть с такими общеизвестными историческими фактами, как упадок Римской Империи, обусловленный моральным разложением ее общества? Если определить «полезность», как упадок, тогда, конечно, проституция будет полезна. Но много ли найдется ученых, которые примут такое определение понятия «полезность»? И вообще научная корректность требует, чтобы в таких случаях говорилось примерно так: «Если мы примем, что общественная полезность состоит в том-то и том–то, то проституция будет полезной, потому что…». А безапелляционные заявления «Наука доказала и все», от каких бы маститых ученых они не исходили, свидетельствуют о том, что мы имеем дело с дутыми маститостями, каковых развелось, к сожалению, слишком много.
Тут, конечно, найдется кто-нибудь, кто скажет: «Так то ж - общественная полезность, а тут гены. Генетика – не расплывчатая общественная, а серьезная точная наука». Насчет генетики спору нет, серьезная наука. Но ведь и физика, о которой речь шла выше, куда как серьезная наука, еще почище генетики. Наука то и та и другая серьезные, но вот конкретные представители каждой не обязательно так уж серьезны и есть немало готовых нагло врать за соответствующее вознаграждение.
Но не обязательно тут, чтобы и нагло врали. Серьезность генетики зависит от того, о каких генах, точнее, о каких свойствах живого организма, записанных в этих генах, идет речь. Если речь идет о каких-нибудь генетически наследуемых заболеваниях, тут можно поверить генетикам с закрытыми глазами. Но гомосексуализм то генетически не может передаваться по наследству по понятной объективной причине. Так откуда ж берется ген гомосексуализма и почему он с каждым годом все более распространяется? И как этот ген был установлен?
У меня нет времени залазить в научную литературу на эту тему, но я уверен, что дело обстояло, примерно, так. Обследовали кучу гомосексуалистов и установили, что некий ген среди них встречается чаще, чем среди прочих людей. И будучи заостренными на тему, приняли, что это и есть ген гомосексуализма. Забыв правило настоящей науки, гласящее, что корреляция еще не есть причина. Кстати, хотя геном человека уже весь раскрыт, но вопрос о том, как именно, через какие механизмы тот или иной ген обеспечивает свойства организма, им определяемые, остается пока покрытым густым туманом. Поэтому, если речь идет о гене, определяющем, например, цвет глаз, то тут корреляция есть достаточное основание, чтобы, даже не зная механизма действия этого гена, принять, что есть причинная связь между этим геном и соответствующим феном. Но это совсем не так в случае с гомосексуализмом и подобными сложными свойствами живого существа. Ген, принятый за ген гомосексуализма, может на самом деле быть геном определяющим, например, повышенную возбудимость индивида, артистизм (среди артистов гомосексуализм, похоже, распространен больше, чем среди прочих) или еще что-нибудь в этом роде. А уже повышенная возбудимость может способствовать тому, что среди людей с этим геном геи встречаются чаще. Разница между такой и такой трактовкой этого гена огромна. Если есть ген именно гомосексуализма, то тогда, действительно, есть та самая неизбежность, с которой общество должно считаться. Ну, вот уродился человек таким, что поделаешь. Но если это ген, скажем, повышенной чувствительности, то никакой предопределенности нет и в гомика такой человек превращается по собственной воле, за что и должен отвечать.
А еще здесь в игру вступают обстоятельства. Хорошо известно, что гомосексуализм распространяется среди животных в неволе. Между прочим, если бы существовал ген гомосексуализма, то никакая неволя на процент гомиков в стаде животных повлиять не могла бы, потому что ген, либо есть, либо его у индивида нет и неволя тут не причем. А раз уж речь зашла об обстоятельствах, то важно заметить, что из обстоятельств, влияющих на распространение гомосексуализма среди людей, главное – это разрешенность гомосексуализма законом и его принятость в обществе. Там, где гомосексуализм запрещен законом и гомиков сажают, там процент их в обществе на порядки ниже, чем, скажем, в современной Америке, где их развелось столько, что любой кандидат в президенты вынужден заигрывать с ними из-за весомости их голосов. До признания общественной полезности гомосексуализма договариваются лишь отдельные, совсем уже малахольные либералы. Большинство же его защитников стоит на том, что вот, мол, гены, а значит не виноватые они, а значит нельзя ни гомосексуализм запрещать, ни его пропаганду. А если гены, как показано выше, здесь непричем, то надо запретить и его, родимого и его пропаганду, тем более.
Для того, чтобы окончательно прояснить ситуацию с пресловутым геном гомосексуализма, давайте рассмотрим ситуацию с «геном», так сказать преступности. Хорошо известно, что закоренелые преступники обладают, как правило, определенным психофизическим складом, который без сомнения имеет генетическую основу. Но никто ж не говорит, что это люди с геном преступности и потому нельзя их сажать в тюрьму. «Украл, убил – ну что поделаешь, такие у него гены. Давайте пожалеем его, посочувствуем и будем и дальше терпеть, что он ворует и убивает». Ан нет, тут мы так не говорим. А говорим, что это люди, конечно, с особыми свойствами, типа повышенной активности, может быть, с повышенным адреналином, поэтому их нужно воспитывать и направлять их активность на что-нибудь полезное. Скажем, пусть становятся летчиками испытателями, циркачами или бандитов ловят. А если становятся бандитами, то в тюрягу их, тюряга тоже метод воспитания, для слишком отклоняющихся от нормы. Но главное не тюряга, а воспитание до того, как они попали в нее. А в воспитании главное – принятие обществом правильных норм. Если в обществе терпимость к воровству, если закон запрещает, но «наука доказала общественную полезность воровства», то и закон ситуацию не исправит. Отсюда следует, что эти ребята, которые якобы доказали существование гена гомосексуализма, преступники из числа самых опасных, даже если они не ведают, что творят. Да и сомнение сильное, что не ведают. Уж больно тут все очевидно для человека с нормальными мозгами. И только снижение уровня аналитического мышления населения в, как ни странно, на первый взгляд, современных развитых странах, позволяет жуликам от науки «впаривать» большинству такую ахинею под лозунгом «наука доказала».
Примеры, которые я привел выше насчет «наука доказала», показывают, что это самое «наука доказала» приносит вред обществу не только в случае с распространением гомосексуализма. На самом деле масштаб проблемы, которая стоит за этим «наука доказала», настоль велик, что в корне глобального кризиса, переживаемого сегодня человечеством, с такими его компонентами, как экологический кризис, непрекращающийся всемирный экономический кризис, рост числа и масштаба вооруженных конфликтов на планете и их мощи и т.д., и т.д. стоит эта самая проблема. Это я показал в моей книге «Глобальный кризис. Причины и пути выхода» (LAP-publishing, Саарбрюккен, 2012) и во многих других работах («Теория и гипотеза в современной науке», «Международная интеграция и единый метод обоснования научных теорий», «Экономика и единый метод основания научных теорий» и т.д.). Но чтобы не грузить читателя необходимостью перелопатить большое количество материала, приведу здесь еще только один пример, связанный с не оставляющим никого равнодушным экономическим кризисом. Сегодня в любой стране идут непрекращающиеся споры между представителями различных партий, между учеными экономистами и даже между соседями по лестничной клетке о том, как нужно выйти из кризиса (или избежать его) и как вообще развивать экономику, чтобы было хорошо. И каждая из сторон утверждает, что наука доказала, что нужно делать так, как именно она предлагает, хотя утверждают они вещи прямо противоположные. Так если бы наука, действительно, что-то доказала в этой области, то не было бы ни этих споров (никто ж не спорит по поводу, происходит ли горение благодаря кислороду, или флогистону), ни кризисов, и мы давно бы уже «жили при коммунизме». Я думаю, одного этого примера достаточно, чтобы понять, насколько важно знать, в каком случае наука действительно доказала, а в каком это – заблуждение или наглое вранье политиков, пытающихся таким образом манипулировать народом, и продажных ученых их обслуживающих.
Но можем ли мы знать наверняка, когда наука доказала, а когда нет? Этот вопрос равносилен вопросу, есть ли объективные критерии, позволяющие отделить настоящую науку от лженауки и даже от гадания на кофейной гуще. Или в зубодробильных терминах философии, существует ли у науки особый эпистемологический статус. Современная философия, т.е. господствующие в ней философские школы (экзистенциалисты, пост позитивисты и пр.) утверждает, что таких критериев не существует. Были, конечно, яростные попытки отстоять особый эпистемологический статус науки, причем пытались это сделать величайшие умы, такие, как Гильберт, Рассел, а также советские философы типа Степина, Лекторского и т.д., которые обязаны были это делать по долгу службы. (В Союзе философы обязаны были быть марксистами, а по Марксу, научное познание абсолютно и никаких сомнений по поводу, доказала ли наука или не доказала, быть не может). Однако, никто из яростных защитников особого эпистемологического статуса науки не преуспел в этом деле, а советские философы типа Степина после развала Союза перешли в противоположный лагерь релятивизаторов научного познания.
Что же касается самой науки, то в ней сегодня в качестве критериев научности используются такие субъективные факторы, как количество публикаций автора в солидных журналах, его научные регалии и т.п. Такой подход приводит к зашлаковыванию науки карьерными посредственностями и бездарностями, главный талант которых заключается в умении ужом ползти наверх: не спорить и не критиковать научное начальство, не выступать с революционными идеями, а до бесконечности пережевывать общепринятое и т.д. Как это влияет на эффективность науки, которая стала главной производительной силой в современном обществе, не требует пояснений. И если в сфере точных наук, где практика является пусть не абсолютным, но все же критерием истины, эта эффективность все еще хоть как-то сохраняется, то гуманитарная наука, от которой, прежде всего, зависит состояние общества, превратилась в пустопорожнюю болтовню в стиле «субстанция, как инстанция», птичье чирикание. Отсюда и состояние общества, в частности, упомянутое мной выше снижение способности аналитически мыслить у большинства населения, несмотря и вопреки расширению образования и доступности информации, особенно в интернете. А снижение способности аналитически мыслить в свою очередь влияет на качество демократии, позволяя нечестным политикам легко манипулировать массами. И самым мощным инструментом манипулирования является пресловутое «наука доказала», от которого все падают ниц и начинают покорно блеять «одобрямс» и плеваться в сторону человека с нормальными мозгами, изволившего усомниться в «наука доказала».
Из вышесказанного видно, как важно было бы установить объективные критерии научности, с помощью которых можно было бы определять, что наука действительно доказала, а что лишь «есть такое мнение». Я на базе моей теории познания («Неорационализм», часть 1, Киев, 1992), разработал единый метод обоснования научных теорий («Единый метод обоснования научных теорий», Алетейа, СПб, 2012 и много статей в философских журналах и сборниках). Этот метод и дает объективные критерии научности. Я показал возможность применения этого метода в самых разных сферах знания, включая экономику и всю гуманитарную сферу. Внедрение этого метода в систему образования позволило бы поднять уровень аналитического мышления населения.
Но оказалось, что никому из имущих любую форму власти это не нужно и, наоборот, вызвало только враждебность и гонения на мою голову.
Академический истеблишмент это не устраивает, потому что подрывает базис той реальной власти, которую этот истеблишмент приобрел в современном обществе. При отсутствии объективного метода оценки научности они имеют монопольное право на «наука доказала», что ставит их в положение средневековой церкви, именем Бога оспаривавшей власть у светских властителей. Тогда Бог был абсолютным авторитетом истины, сегодня им является наука. И кто владеет правом говорить от имени этого авторитета (Бога или «наука доказала»), тот может навязывать светским властям и всему обществу непререкаемую истину, которой все должны подчиняться. Так кто ж захочет выпустить из рук эту волшебную палочку?
В результате потребовалось 10 лет с момента написания «Неорационализма», прежде чем я смог издать эту книгу, и почти 20 лет с момента, когда я выступил с циклом статей по единому методу обоснования, до опубликования книги по этому методу. Но и публикация книг мало что изменила. Академический истэблишмент отгородился от вольнодумцев хитрым барьером. Если Святая Церковь просто запрещала толковать Писание всем, кроме собственных иерархов достаточно высокого ранга, то научный официоз не может себе этого позволить в наше демократическое время свободы слова. Поэтому сегодня каждый может писать, что угодно, и публиковаться, где угодно, кроме так называемых академических изданий. В последних могут публиковаться только иерархи новой церкви, то бишь официальной науки. Для карьеры в официальной науке имеют значение только публикации в академических изданиях. Мало того, если Вы даже еще не посвящены в сан представителя официальной науки, то в своих статьях, где бы Вы их не публиковали, Вам рекомендуется ссылаться только на публикации в академических изданиях. Это будет показывать иерархам, что Вы «наш» или хотите быть «нашим». А если Вы ссылаетесь на не академические издания, то от Вас пахнет вольнодумством и это может повредить Вашей академической карьере. Поэтому на автора – вольнодумца, будь он семи пядей во лбу и даже публикуйся он в самых почтенных, но, тем не менее, не академических изданиях, никто ссылаться не хочет и такой автор остается фактически вне научного дискурса. Вот, например, сборник докладов на конференции философия физики (куда прошел и мой доклад), организованной философским факультетом МГУ и ядерным центром в Дубне. Уж ничего солиднее в этой сфере не придумаешь. Но это не академическое издание. Издательство Алетейа, в котором вышла моя книга по методу, солидное, широко известное в научных кругах не только России, но и Запада издательство. Но не академическое. В результате ты не можешь сказать, что тебя не публикуют, а в то же время для широкого научного мира, ты остаешься невидимым. В то время, как научный официоз имеет возможность, мягко говоря, заимствовать твои идеи (особенно в гуманитарной сфере, где установление авторства на идею намного сложнее). А если когда-нибудь ты все же достигнешь широкого признания, то официоз имеет прикрытие от обвинений в зажиме тебя. «Как же, мы ж его публиковали. Ну, не в академических изданиях, детали». А кто из широкой публики знает разницу между изданиями академическими и не академическими?
Светской власти метод тоже мешает. С академическим истэблишментом, которому эти власти платят зарплату, они могут договориться и те им проштампуют своим «наука доказала», все, что этим властям нужно. А в ситуации, когда метод получит широкое признание и распространение, манипулировать сознанием населения станет несравненно тяжелее.
Мешает этот метод и третьей (или четвертой) власти, журналистам, ибо вся их власть к манипулированию сознанием людей и сводится. Поэтому мою публицистику давно перестали публиковать в любых газетах и журналах, независимо от их партийной принадлежности и ориентации.
Отдельно нужно сказать в этом контексте о современных либералах. Во-первых, это они являются главными поборниками, проповедниками и защитниками гомосексуализма, поскольку он – один из главных пунктов их идеологии. Во-вторых, во многих западных странах они и есть первая, т.е. светская власть. Но и там, где они не являются первой властью, включая Россию, они имеют мощные властные позиции, доминируя и в журналистике и в академических кругах. И хотя они до бесконечности кричат о свободе слова и выставляют себя правозащитниками, но там, где речь идет о посягательстве на их «наука доказала», они в меру своих немалых возможностей давят вольнодумцев и стыдливо отводят глаза в сторону от нарушения закона в отношении последних.
Реформа науки и образования.
(Открытое письмо министру образования и науки России)
В России идет реформа образования и, судя по поступающей информации, идет успешно. Однако, успех этот принципиально ограничен, что связано с самой направленностью реформы.
Реформа сосредоточена, прежде всего, на школьном образовании. Не преуменьшая значения среднего образования, нельзя не признать, что гораздо важнее для повышения качества жизни в стране и успешного развития ее качество высшего образования. Кроме того, система высшего образования определяет и требования к уровню среднего. Можно, конечно, и без реформы высшего образования исправить такие недостатки, как низкая зарплата и высокая загруженность учителей, перегруженность и недогруженность школ учениками, дисциплина в школах и т.п., что и делается. Все это полезно и что-то даст. Но лишь до определенного предела.
Что касается реформы высшего образования, то здесь успехи меньше и это тоже не случайно. Также как реформу среднего образования нельзя оторвать от реформы высшего образования, так и даже более того, последнюю нельзя оторвать от реформы науки. А о реформе науки пока что не идет даже речь.
Почему, собственно, нельзя оторвать эти вещи друг от друга? Во-первых, потому что ВУЗы готовят научные кадры. Во-вторых, потому что высшие учебные заведения, особенно университеты, сами являются не только образовательными, но и научными центрами. На Западе, например, практически вся гуманитарная наука сосредоточена в университетах. И качество образования в современных ВУЗах напрямую связано с уровнем научных исследований, проводящихся в них. Там, где нет настоящей науки, там и уровень подготовки современных специалистов, не может быть высоким.
Но дело не только в качестве выпускаемых специалистов, как специалистов именно. Люди с высшим образованием составляют основу интеллектуальной элиты общества, от уровня аналитического мышления которых зависит состояние общества в целом и то, как в нем протекают самые разные процессы. Если в стране высокий процент людей с высшим образованием, но эти люди умеют только делать свою профессиональную работу, но не обладают должным уровнем аналитического мышления в целом, то в этой стране получается то, что Черномырдин выразил фразой: «хотели как лучше, а получилось, как всегда». В сложнейшей современной действительности не может быть нормального гражданского общества, не может нормально функционировать демократия, если интеллектуальная элита общества состоит из узких специалистов, не способных составить обоснованного мнения по предметам далеким от их специальности, но таких, от которых зависит судьба страны и качество жизни в ней. Таким обществом легко манипулировать и в результате труд многих специалистов, как бы он ни был добросовестен, не приносит обществу пользы, которую мог бы принести, а иногда приносит и вред. К этому надо добавить, что узкие специалисты с низкой общей культурой мышления редко бывают по-настоящему хорошими специалистами. Уровень же общей культуры мышления существенно зависит от состояния науки в стране.
Что касается последнего, то известно, что эффективность науки в России в разы, если не на порядок, ниже чем на Западе. Это ли не повод для реформы науки, даже если не связывать ее с реформой образования? Ведь наука уже давно стала главной производительной силой и отставание в науке влечет за собой отставание в экономике. Но главное, что реформа науки назрела сегодня не только в России, но и на более благополучном в этом отношении Западе.
Последнее не совсем очевидно. Ну, там с экономикой на Западе сегодня не все в порядке - это на слуху: мировой кризис 2008-го еще не забыт и поговаривают о возможности нового. Но с наукой на первый взгляд как бы сплошное сияние и она единственный источник надежд на светлое капиталистическое будущее. Ведь наука в целом развивается сегодня как никогда быстро.
Это верно. Но никогда в прошлом в науке не было занято такого количества людей, как сегодня, и никогда в нее не вливалось такого количества денег. Если пересчитать отдачу науки на одного ученого или на единицу вливаемых в нее средств, то мы увидим, что эффективность науки снижается и снижается драматически не только в России, но и в странах Запада. Когда-то в науку шли одни энтузиасты, готовые служить ей бескорыстно. Сегодня наука - это ристалище для честолюбивых и отнюдь не бескорыстных, даже если способных ученых. Но главное, в науку набилось огромное количество людей посредственных и просто бездарных, что и служит главной причиной снижения ее эффективности. Причиной тому, помимо неплохой оплаты и престижности научного труда, является отсутствие надежных объективных критериев научности.
В качестве критериев сегодня используются пресловутая практика, публикации в авторитетных журналах и отзывы авторитетных ученых. Что касается проверки практикой, то это критерий хоть и объективный, но далеко не всегда применимый и, тем более, не всегда эффективный. Он эффективен для сугубо прикладных, преимущественно технических наук, где реализация на практике реально осуществима и не требует слишком больших затрат ни времени, ни ресурсов. А если речь идет о теории, на основе которой планируется осуществить грандиозный, ранее не осуществлявшийся проект, типа адронного коллайдера, то критерий проверки практикой может обойтись слишком дорого. Тем более проверка практикой не годится для гуманитарных наук. Например, проверка практикой марксизма заняла 70 лет и стоила десятков миллионов жизней. Да к тому же единственный эксперимент, вообще не является проверкой, т.к. всегда можно утверждать, что результат его случаен, что не выполнены были все условия, предусмотренные теорий и т.п. Что мы сегодня и наблюдаем в непрекращающихся многочисленных обсуждениях результатов этого эксперимента.
Что касается публикации в авторитетных журналах и отзывов авторитетных ученых, то этот критерий изначально субъективен и чем дальше, тем больше становится субъективным. Это особенно заметно в гуманитарных науках, прежде всего, таких, как философия, психология, а также в макроэкономике. Эти науки разбиты на школы (в случае философии на множество школ), каждая со своими научными авторитетами и своими печатными изданиями и то, что в одной школе признается ее авторитетами за высокую науку, в другой не считается заслуживающим даже критического разбора. Сегодня на всевозможных международных конференциях, представители различных философских школ, выступая с прямо противоположных позиций, просто игнорируют друг друга, чему примеров можно привести множество. Какого рода интеллектуальную элиту способна воспитать подобная философия, как бы она ни преподавалась в ВУЗах, очевидно. Наличие же подобных школ с подобными взаимоотношениями в макроэкономике (кейнсианская, монетаристская, рациональных ожиданий и т.п.) является одной из причин недавнего всемирного кризиса и назревающего нового.
Ситуация в естественных науках, прежде всего, в физике в этом отношении лучше, но и здесь она далека от идеальной. Вся история науки Нового Времени полна примеров того, как важнейшие фундаментальные теории подолгу отвергались ведущими авторитетами своего времени. Нередко лишь вымирание авторитетов, построивших себя на прежней теории, открывало дорогу новой. Примеры тому из истории науки хорошо известны, так что не нет нужды их перечислять. Насколько такое положение в науке тормозит ее развитие и как это отражается на состоянии общества, очевидно.
Но можно ли предложить объективные критерии научности теории? Я утверждаю, что эти критерии дает выработанный самой естественной наукой, но впервые эксплицитно представленный мной, единый метод обоснования научных теорий. Я показал также возможность применения этого метода с соответствующей адаптацией в гуманитарной сфере и в макроэкономике. («Единый метод обоснования научных теорий», Алетейа, СПб, 2012 и ряд статей в философских журналах и сборниках). Я утверждаю также, что применение этого метода позволяет произвести эффективную реформу науки, а внедрение изучения метода в систему высшей школы позволит существенно повысить уровень интеллектуальной элиты страны.
Как и следует ожидать (исходя из вышесказанного о состоянии современной науки), признание метода или хотя бы его серьезное обсуждение наталкивается на сопротивление научного официоза. Понадобилось 10 лет с момента, когда я начал выступать с единым методом обоснования до опубликования книги по методу. Но и теперь все мои работы по методу замалчиваются и не происходит никакого обсуждения. Это при том, что существование проблемы, связанной с единым методом обоснования, и ее важность хорошо известны руководству Российской Академии Наук. Например, в Академии Наук существует специальное отделение, руководимое академиком Кругляковым, которое уже не первый десяток лет занимается безуспешной борьбой с распространением лженауки. Спрашивается, как можно заниматься борьбой с лженаукой и надеяться на успех, если нет объективных критериев, отделяющих науку от лженауки? Но сколько я не писал академику Круглякову, в Президиум Академии и отдельным академикам, предлагая единый метод обоснования для решения этой проблемы, я просто не получал никакого ответа.
Вот еще пример. 3.4.12 в Москве состоялась Всероссийская научная конференция «Гуманитарные и естественные науки: проблемы синтеза», организованная Центром проблемного анализа и государственно управленческого проектирования при ООН РАН и рядом маститых институтов Академии Наук. Проблема, вынесенная в название конференции, тесно связана с эффективностью, точнее с недостатком эффективности науки, особенно гуманитарной, эффективность которой в сравнении с естественной явно проигрывает. Речь ведь идет о переносе методов естественных наук в гуманитарную сферу, а не наоборот. Причем этот перенос – это не открытие, сделанное на данной конференции. Это модный тренд, существующий уже лет 50 и породивший несметное количество диссертаций и прочих научных работ. Какие-то плоды это тренд, конечно, принес. Но насколько существенно этот перенос изменил ситуацию в гуманитарных науках видно из многих докладов на упомянутой конференции. Приведу в качестве примера доклад Соколова Н. В. «Естественно-научные и математические аспекты философии и этиологии». В нем он давал «математическое доказательство» религиозной догмы, гласящей: «Бог один, но в трех лицах». Доказательство сводилось к тому, что Бог представлялся вектором в трехмерном пространстве, а «лица» - его проекциями на оси координат. И докладчик при этом еще уверял, что вектор равен каждой из своих проекций. Все остальное в этом докладе было в том же духе. Подобную ахинею тяжело найти даже в астрологии или любой другой псевдо науке. А тут она преподносится и принимается на ура. Руководитель Центра проблемного анализа С. С. Сулакшин тут же предложил Соколову сотрудничество с Центром на базе этого доклада. И это при том, что одна из заявленных целей конференции – «избавиться от научной имитации в гуманитаристике».
Этот пример (и таких я могу привести много) показывает, что перенос методов естественных наук и в частности математизация не только не повышает эффективности гуманитарных наук по большому счету, но зачастую служит лишь наукообразным прикрытием для откровенной научной имитации, количество которой в сфере гуманитарных наук стремительно растет. Важно отметить, что и в сфере естественных наук, порождающих эти методы, применение их для прикрытия научной имитации тоже имеет место, хоть и не в таких масштабах, как в гуманитарных. Таким образом, возникает вопрос, что, вообще, делает науку наукой, что отличает настоящую науку от лженауки и научной имитации. Ответ на него я уже дал выше. Это единый метод обоснования научных теорий.
Все это я объяснил руководителю Центра проблемного анализа С. С. Сулакшину и предложил свое сотрудничество на базе применения моего метода к задачам стоящим перед Центром. Сулакшин сначала согласился, но когда дело дошло до оформления договора, он стал уклоняться от ответов на мои звонки и письма. А когда я, потеряв надежду получить ответ, написал ему, что речь идет не о наших частных интересах, а об интересах страны, он сделал вид, что обиделся и отменил свое согласие на сотрудничество. Подозреваю, что он за это время просто выяснил, как относятся к моему методу в верхах Академии Наук и, поняв, что там не желают его признания, занял позицию, соответствующую именно карьерным, а не интересам страны.
Что касается отношения руководства Академии Наук к моему методу, то, чтобы правильно оценить ситуацию, нужно учесть следующие моменты. Конечно, в руководстве АН есть немало настоящих честных ученых, для которых интересы страны превыше личных амбиций, но есть и такие, для которых наоборот. Оценить их пропорции не берусь. Но есть внешнее обстоятельство: именно в связи с отсутствием принятого единого метода обоснования и объективных критериев научности наряду со снижением эффективности официальной науки необычайно размножилось число претендующих на ниспровержение ее и предлагающих взамен свои теории чего угодно. Причем, в подавляющем большинстве случаев все это - если не полный бред и самодеятельность недоучек, то недалеко от этого. Понятно, что руководство АН, каков бы ни был его штат, не в состоянии давать развернутую оценку и вести полемику с каждым из этих открывателей – ниспровергателей. И это создает прекрасную возможность, для карьеристов из руководства АН, отмахиваться и от ценных идей и работ, если они видят в них угрозу своим амбициям, и легко уговаривать своих честных коллег сделать то же самое. Ведь и честному ученому не хочется тратить время на вникание в работы, которые могут оказаться бредом. Поэтому, если он услышал от своего коллеги, что это – бред, то он с охотой и чистой совестью принимает это на веру.
Признание и широкое внедрение единого метода обоснования могло бы в корне изменить эту ситуацию. Но само это признание упирается, как видно из вышесказанного, в эту же проблему. Разорвать этот порочный круг может только указание власти страны, чтобы руководство АН провело открытое обсуждение единого метода обоснования с участием автора, то есть моим. Учитывая, что есть много авторов самых разных теорий, желающих добиться подобного обсуждения, я хочу подчеркнуть следующее.
Во-первых, в данном случае речь идет не о конкретной физической, экономической или какой еще теории, а о методе, который позволит разрешить проблему с принятием - непринятием всех этих спорных теорий. Во-вторых, метод прошел уже определенную апробацию в виде публикации статей в философских журналах и сборниках, докладов на международных конференциях и, наконец, отзывов ведущих в стране специалистов. В качестве примера последних прилагаю отзыв руководителя сектора философии естественных наук ИФ РАН, Е. Мамчур на одну из моих статей по единому методу. К этому остается добавить, что эти результаты были достигнуты в условиях преодоления огромного сопротивления философского истеблишмента, начиная с директора ИФ РАН В. С. Степина
19.1.13
Реформа науки в России
В январе этого года я отправил Министру образования и науки России Д. Ливанову статью «Реформа науки и образования» и, как открытое письмо, разместил ее в интернете (http://philprob.narod.ru/publicism/Reform.htm). Ответа на письмо я не получил никакого, даже уведомления о том, что оно получено и рассматривается, и думаю, что сам министр не читал ни письма, ни соответствующей статьи в интернете. Однако это не значит, что моего письма не прочли референты министра и не позаимствовали из него мои идеи, подсунув их министру в качестве своих (что полезно для их карьеры). О том, насколько это вероятно, пусть судит читатель, сравнивая соответствующие места из моего письма (статьи) и недавно провозглашенного министром плана реорганизации науки.
Во-первых, я в своем письме объяснял, что давно уже идущая в стране реформа образования не может быть успешной без реформирования науки, не говоря о том, что реформа науки сама по себе еще более важна, чем реформа образования. Вот что я писал по этому поводу:
«Также как реформу среднего образования нельзя оторвать от реформы высшего образования, так и даже более того, последнюю нельзя оторвать от реформы науки. А о реформе науки пока что не идет даже речь.
высшие учебные заведения, особенно университеты, сами являются не только образовательными, но и научными центрами. На Западе, например, практически вся гуманитарная наука сосредоточена в университетах. И качество образования в современных ВУЗах напрямую связано с уровнем научных исследований, проводящихся в них. Там, где нет настоящей науки, там и уровень подготовки современных специалистов, не может быть высоким».
«эффективность науки в России в разы, если не на порядок, ниже чем на Западе. Это ли не повод для реформы науки, даже если не связывать ее с реформой образования?» и т.д.
Как видим, не прошло и двух месяцев, и реформа науки в России началась и вот что сам министр объясняет по поводу ее причин и плана (Цитирую по статье некого Кисы Воробьянинова на сайте «Гайдпарк»):
«Обративший внимание на состояние науки глава Минобрнауки Дмитрий Ливанов уже в который раз повторил свой тезис, что академическая форма организации науки в XXI веке бесперспективна. "Ее надо менять, и я буду делать для этого все, что от меня зависит", - заявил министр на радио "Эхо Москвы".
По его мнению, России надо переходить на форму организации науки, которая давно зарекомендовала себя в странах, являющихся в мире научными лидерами, и, прежде всего, в США. Там наука делается в вузах. Именно они должны в России стать центрами знаний.
Министр привёл два главных аргумента. Во-первых, в вузах нет проблемы молодых научных кадров, что является сегодня главной головной болью РАН, а во-вторых, сосредоточение науки в вузах поднимет общий уровень высшего образования».
Есть в плане министра и идеи, которых нет в моем письме. Во-первых, это создание при министерстве центра управления наукой, альтернативного Академии Наук. Во-вторых, это омоложение науки в целом и ее руководства в частности. В то же время в плане министра отсутствует главная часть моего предложения. Я предлагал не просто реформу науки, а реформу ее на базе разработанного мной единого метода обоснования научных теорий, который дает четкие и объективные критерии научности и позволяет с помощью этих критериев очистить науку от балласта понабившихся в нее бездарностей. Балласта, который и вызывает снижение ее эффективности, падение ее авторитета в обществе и еще целый ряд негативных явлений, о которых я пишу в письме (статье). Референт не мог предложить министру единый метод от своего лица и потому, надо полагать, и не доложил о нем министру.
Что касается плана министра, как он есть, то хоть я и поддерживаю его, но считаю, что он мало что даст, если вообще даст без внедрения единого метода обоснования. Новый центр управления – это всего лишь перемена мест, два центра управления - это возможный хаос. Омоложение науки без применения единого метода обоснования может привести к уходу из нее настоящих больших ученых с заменой их молодыми бездарностями или посредственностями. Наука ведь не спорт и делается не мышцами, а мозгами и даром Божьим, а творческие способности могут сохраняться и развиваться до глубокой старости. Т.е. критерий должен быть не по годам, а по способности делать настоящую науку.
Нужно еще учесть, что в науке, еще советской, сложилась и продолжает действовать некая матрица, которая штампует и обеспечивает продвижение только карьерным посредственностям, двигающимся малыми шажками в русле протоптанных путей, не угрожая научному руководству обойти его посредством крупных идей и революционных прорывов. Поломать эту матрицу чисто административными методами вряд ли удастся. Для этого нужен единый метод обоснования научных теорий и даваемые им объективные критерии научности.
Страсти по диссертациям
В России бушуют страсти по поводу липовых диссертаций. В одно прекрасное утро российское общество проснулось и с удивлением обнаружило, что бывают такие вещи, как липовые диссертации. И это повергло общество в шок. Как? Не может быть, чтобы ученые занимались такими вещами? Аж целых 9 кандидатов наук поймали на подлоге и лишили кандидатских званий! Вы только подумайте, целых 9! Это просто ужас! И тут же все забегали и начали сочинять законы типа, чтобы все диссертации выставлялись за месяц до защиты в интернете и т.п.
Что меня умиляет в этой истории, это святая наивность российского научного истеблишмента, до сих пор якобы даже не подозревавшего, что творится в его ведомстве и теперь вдруг неожиданно прозревшего. Они якобы не знают, что не 9 человек, а процентов 90 кандидатов наук в гуманитарной сфере и не менее половины в сфере технических и естественных наук это, если не чистой воды жулики от науки, то, по крайней мере, бесполезный для науки балласт. И что это касается не только кандидатов и докторов, а пронизывает все здание российской науки, постепенно убывая по мере приближения к верхам, но отнюдь не исчезая. А иначе как объяснить, что эффективность российской науки в разы, если не на порядок, ниже западной? А ведь и та в этом отношении не святая. И это свое качество российская наука унаследовала еще от советской, вместе с ее окостенелой, практически не изменившейся бюрократией, чинопочитанием, научным кумовством («Это аспирант Иван Ивановича, он, конечно, круглый идиот, но надо его пропустить, а то, когда наш аспирант будет защищаться, Иван Иванович его зарежет) и т.д. Причем не только унаследовала, но и усугубила рыночными отношениями. Раньше, чтобы защититься, нужно было представить хоть какую-то диссертацию. Можно было нанять для этого умного, но не пробившегося ученого, не умеющего лизать задницы вышестоящему научному начальству или имеющему несчастье быть евреем толковым, но не совсем гениальным (последние иногда пробивались и то - не всегда) и посему нуждающегося в деньгах. Я сам написал однажды такую диссертацию для зам директора одного киевского института (за что получил вне очереди кооперативную квартиру улучшенного проекта по льготной цене). На защите тот мямлил такую ахинею, что даже бывалые члены ученого совета от смущения лезли под стол. Зато после защиты все было залито отличным коньяком, которого защищавшийся, родом из Грузии, поставил целый ящик. Можно было и не покупать диссертацию, а самому сочинить какую-нибудь халтуру на тему: влияние фазы луны на рост телеграфного столба, украсив ее диаграммами, таблицами, а лучше всего, какими-нибудь математическими формулами. (И в наши дни хватает мудрецов, включая академиков, которые полагают, что если в работе есть формулы, то это уже наука). Если у такого защищающегося еще был блат наверху, то все проходило как по маслу. Но, все же, нужно было хоть какую-то диссертацию представить.
А сегодня можно купить за наличные, минуя диссертацию, сразу звание хоть кандидата, хоть доктора. Причем хоть в высшем учебном заведении, хоть на базаре. В середине 90-х я был по делу в Международной Академии Управления Персоналом (МАУП) в Киеве и, обнаружив там факультет обучения экстерном, спросил, а можно ли у них экстерном защитить докторскую диссертацию по философии. – А звание кандидата у Вас есть? – спрашивают. – Да, говорю, я – к. ф. м. н. – А публикации по философии у Вас есть? – Да, говорю, есть даже книга. - Ну, тогда, говорят, 700$ на бочку и через 3 дня у Вас диплом доктора.
Я отказался, а потом мне один знакомый философ сказал: «Правильно сделал. В провинции можно купить докторский диплом за 300$». Правда, это было в Украине, а не в России, но я не думаю, что в России ситуация в этом отношении сильно отличалась тогда и даже сейчас. Таких примеров я мог бы привести еще много, но те, кто изнутри знаком с бывшей советской или нынешней российской или украинской наукой, все это сами отлично знают. И писали о состоянии науки многие, включая меня, и давно. (Чтобы не ссылаться все время только на себя, приведу в качестве примера книгу профессора Шноля «Герои и негодяи науки»). Наконец, интернет давно уже гудит от негодования по поводу этого состояния.
Так, о чем же тогда говорит это наигранное удивление научного истеблишмента по поводу липовых диссертаций и что означает этот потный вал вдохновения, охвативший некоторых законодателей, предлагающих новые законы в этой области? Он говорит о том, что это - очередная кампания, которая ничего не даст, кроме показательного лишения дипломов нескольких десятков мелких жуликов от науки. И что это - лицемерный спектакль, разыгрываемый научным официозом для защиты себя от вала критики в его адрес в интернете и вне его. В пользу такого вывода свидетельствует не раз продемонстрированное сопротивление всей научной корпорации, ведомой этим официозом, реформированию науки. Ведь дело ж не только в распространенной практике защиты липовых диссертаций. А хорошо известная невозможность пробиться новым фундаментальным теориям? ( О чем можно прочесть в упомянутой книге Шноля и что и так известно многим талантливым ученым). А засоренность официальной науки псевдо научной билибердой, особенно в гуманитарной сфере? А разливанное море лженауки за пределами официальной науки, которое переводит ум за разум народу, превращая его в стадо баранов и с которым официальная наука не способна бороться? (Несмотря на создание при РАН специального отделения во главе с академиком Кругляковым по борьбе с лженаукой).
Т. е. нужна коренная реформа науки, и в Украине попытка проведения такой реформы была предпринята Юлей Тимошенко во время ее первого премьерства. И что получилось? А получилось, что научная корпорация, ведомая своим официозом, стеной встала на пути проведения этой реформы. Я участвовал во всеукраинской научной конференции, организованной этим официозом с приглашением представителей власти и описал ее в предыдущих статьях, к которым и отсылаю читателя.
А что касается России, то я уже сколько раз посылал в Минобр, в АН и другие инстанции предложение провести реформу науки на базе разработанного мной единого метода обоснования научных теорий. Ведь реформирование науки - не простая вещь и для его успеха недостаточно одних административных мер и законов. Без установления четких объективных критериев, отделяющих настоящую науку от лженауки, такая реформа не может быть успешной. (Как и борьба с лженаукой, что хорошо продемонстрировала безуспешная деятельность упомянутого отделения АН). Никто пока таких критериев не предложил. (Предлагают в качестве критериев публикации в научных журналах, отзывы научных руководителей и т.п., что, как я не раз писал, не является объективными критериями). А единый метод обоснования такие критерии дает.
Казалось бы, тем более в свете развернувшейся сейчас борьбы за чистоту научных рядов, научный официоз должен был бы как-то отреагировать на мой метод. Тем более, что и статьи по методу и доклады в сборниках трудов солидных научных конференций и, наконец, книга в приличном научном издательстве (Алетейа) опубликованы. Я не говорю, что обязаны на ура принять метод. Я не говорю даже о серьезном открытом научном обсуждении метода. Но уж хотя бы припечатать метод односложным заявлением какого-нибудь официального научного лица. Заявлением типа: «Намерения автора, конечно, похвальны, но никакого метода нет». И подпись. Так нет же, полное молчание. Никто не хочет рисковать: поставишь подпись под таким вердиктом, а вдруг потом метод будет признан и будешь в дураках не только до конца жизни, но и после.
P.S.
Я разместил эту статью в интернете сегодня утром на нескольких сайтах и уже получил ряд комментариев, среди которых уже в который раз просьбу кратко изложить суть единого метода обоснования. До сих пор я избегал делать это, понимая, что краткое изложение сложных вещей непременно связано с их профанацией, и отсылая вопрошающих к чтению основных статей и книги по методу. Сейчас я все же решил сделать это в надежде, что кому-то это поможет понять хоть что-то и подтолкнет к чтению основных работ по методу.
В основе единого метода лежит аксиоматическое построение теории. Аксиоматический метод не мной придуман и его достоинства и преимущества давно известны. Но аксиоматическая теория оперирует абстрактными понятиями и до сих пор была не разрешена проблема, к каким объектам реальности эти абстрактные понятия относятся. Эта проблема связана с хорошо известной проблемой онтологии и ее можно сформулировать еще так. Аксиоматическое построение теории обеспечивает однозначность понятий и выводов этой теории (без чего наука – не наука). Но при этом остается расплывчатой привязка понятий теории ко множеству объектов реальности, которые это понятие описывает. Ну а я эту проблему решил. Теперь вместе с моей добавкой аксиоматическое построение обеспечивает и однозначность понятий и выводов и однозначность привязки понятий ко множеству объектов реальности. А заодно и гарантирует истинность выводов (при условии, что мы применяем теорию к тем объектам действительности, которые подпадают под наши понятия). А это и есть идеал науки. И сравнивая любую конкретную теорию с этим идеалом, мы можем определить степень ее научности.
20.2.13
PPS
Страсти по диссертациям продолжают бушевать, и уже после размещения этой статьи в интернете я слышал по радио две передачи на эту тему. Одна из них вчера по РСН. В обеих картина, нарисованная мной, продолжала разрисовываться в цветах и красках и даже в гораздо более мрачных тонах, чем нарисовал я. Это лишь подтверждает лицемерность изумления научного официоза, «вдруг открывшего» явление плагиата в кандидатских диссертациях, и то, что этот официоз решительно не собирается всерьез реформировать науку. На РСН даже ставился вопрос, не поздно ли уже что-то делать с российской наукой, настоль она безнадежна, мол. Большинство сходилось на том, что поздно, и лишь один из участников передачи заявил, что единственное, что нужно сделать, это увеличить зарплату ученым и дальше наука сама себя отрегулирует. О том, что относительно высокая зарплата есть главный стимул для бездари и жуликов, лезущих в науку, он якобы не знал (и другие ему этого не напомнили). А что кается самоорганизации, то таковая хорошо работала на заре науки Нового Времени, когда многие ученые работали вообще без зарплаты, на одном энтузиазме, и зарабатывая на хлеб вне науки. И когда еще не произошел кризис классического рационализма и единый метод обоснования, выработанный естественными науками, но существовавший лишь на уровне стереотипа естественно научного сознания, довольно успешно работал, несмотря на отсутствие его эксплицитного представления. Впрочем, и тогда он успешно работал только в сфере естественных наук. В гуманитарной же сфере и тогда, как и сегодня, как в России, так и в мире, никакой самоорганизации науки с отсеиванием лженауки не было и нет. Лучшее подтверждение тому - наличие и бесконечное умножение в философии, психологии, макроэкономике и т.д. школ, между которыми нет никакого общего языка и теория, признаваемая в одной школе, в другой считается не заслуживающей обсуждения. После же кризиса классического рационализма ситуация в этом отношении стала ухудшаться и в сфере естественных наук. (Все это я показал в упомянутой книге). Выход заключается только в эксплицитном представлении единого метода обоснования, что я и сделал, и в применении его в сфере также гуманитарных наук, возможность чего я показал. Но даже самые страстные страдатели «за науку» продолжают только стенать или предлагать дешевые рецепты, вроде повышения зарплаты, но достучаться до кого-нибудь с единым методом обоснования невозможно.
Страсти по науке
Борьба вокруг реформы науки в России не утихает. Как и в случае с реформой армии, корпорация, против которой направлена реформа, в данном случае научная академическая верхушка, грудью встала на защиту своих интересов, представляя их, естественно, как интересы самой науки, общества и страны. Корпорации высших армейских чинов, судя по всему, удалось провалить реформу армии, используя для этого компромат, истинный или ложный, против военного министра. Против министра науки и образования Ливанова такого компромата пока не нашли и это вынуждает научную корпорацию вести борьбу на поле реформы, как таковой, доказывая ее ненужность или, как вариант, нужность, но не такой. Перипетии этой борьбы иллюстрирует недавно появившаяся в интернете статья академика, философа А. Гусейнова «Наука не терпит диктата».
По Гусейнову в Союзе с наукой было все в порядке, а плохо стало только благодаря постсоветским реформам и нынешняя направлена на то, чтобы доломать, что еще не доломано. Представление о том, что в Союзе с наукой было все хорошо, он подкрепляет цитатой из речи самого Ливанова. Не знаю, насколько точно цитата, вырванная из контекста, передает то, что хотел сказать министр, но в Союзе было хорошо с наукой только в сравнении с ее нынешним состоянием (что, возможно и имел в виду Ливанов). Хотя достижения советской науки в определенных областях никак нельзя отрицать, но эффективность ее в целом была в разы ниже, чем на Западе. Не затихший еще скандал вокруг липовых научных званий и диссертаций, по ходу которого высветилась информация о масштабах этого безобразия не только сегодня, но еще и в советское время, хорошо иллюстрирует это. Не стоит забывать также высказывания о советской науке таких ее корифеев, как Капица, который говорил об «аракчеевщине», царящей в ней. Или о невозможности пробиться и получить признание в Союзе важным научным открытиям до того, как они будут признаны на Западе. История с советскими генетиками и Трофимом Лысенко хорошо иллюстрирует и эту невозможность, и аракчеевщину. И таких историй можно привести еще множество.
Заметим еще, что говорить о достижениях советской науки, хотя бы относительных, можно только в сфере естественных и точных наук. Что касается гуманитарной сферы и особенно философии (которую как раз и представляет Гусейнов), то здесь жесткая идеологизация (шаг вправо, шаг влево от марксистских догм считается попыткой к побегу) приводила к полнейшему застою и средневековому маразму с заменой «святая церковь учит, что…» на «марксизм учит, что…».
Казалось бы, провозгласив, что в Союзе с наукой все было хорошо, Гусейнову остается только призвать к возврату к этому идеальному прошлому. Но это ему, равно как и другим господам философам из нынешней философской верхушки, не совсем удобно. Дело в том, что верхушка эта во главе с директором Института философии В. Степиным состоит преимущественно из философов, которые и при советской власти возглавляли философию. И, естественно, по долгу службы, хором пели марксистский «отче наш» и предавали анафеме каждого, кто пытался хоть на миллиметр отклониться от марксистской ортодоксии в ее последней трактовке, спущенной из идеологического отдела ЦК КПСС. Но мало того, после развала Союза они все, как один, дружно предали марксизм и стали молиться тем философским западным идолам, которых раньше предавали анафеме. И в силу суматохи и неразберихи, царившей после развала Союза, и их корпоративной сплоченности, это сошло им с рук. Никто им даже не попенял на эту их философскую гибкость необыкновенную. Но совершить еще один кульбит на 180 градусов и вернуться назад к ортодоксальному марксизму сегодня, когда народ уже не такой из-за угла мешком пришибленный, как в свое время, это уже чересчур неудобно и даже рискованно. К тому ж и выгоды от такого возврата им никакой и даже наоборот. Тогда у власти была КПСС, которая и бросала им за преданную службу подачки со своего стола. А кто ж теперь им станет платить за ортодоксальный марксизм, который к тому же за последние 20 лет они успели пооблаять (дабы не отстать от века)? Это не говоря о том, что теперь кое-какие крохи им перепадают в виде грантов и т.п. из тех или иных западных источников и, естественно, при реверсе назад в марксизм они этих крох лишатся.
Поэтому Гусейнов скороговоркой так, между прочим, проговаривается, что не все там в этом лучезарном советском научном прошлом было идеально, были и отдельные мелкие недостатки, как то «идеологически мотивированная изолированность прежних лет». Причем при общей деградации российской науки в последние 20 лет, как раз вот этот маленький недостаток успешно преодолен и не кем-нибудь, а именно господами философами. Т.е. они не колебались вместе с линией партии весь советский период, а когда эта партия потеряла власть, перекинулись в лагерь своих бывших идейных противников, а, оказывается, двинули дальше российскую философию, выведя ее на уровень современной мировой. (Той самой современной мировой, чти западной, которую они раньше крыли непотребными словами, отрицая за ней вообще право называться наукой).
Но может не надо быть таким ригористом и судить слишком строго господ философов за их гибкость необыкновенную? Ну, время было такое, сами знаете, (правда, если оно было такое, то зачем говорить, что тогда все было хорошо и призывать вернуться туда). И все были такие (тоже вранье: были диссиденты, которые боролись с советской властью, и еще больше было просто порядочных людей, которые не боролись, но хоть не писали того, что они не думают, в угоду власти и корысти для). Но допустим и простим. Но как тогда можно на одном дыхании писать и такое:
«…никто более самих ученых не может быть заинтересован в том, чтобы наука процветала. Самое большее и лучшее, что может сделать государство и общество – это создать более или менее приемлемые (и по материальным, и по престижным критериям) условия, чтобы люди, решившие посвятить себя науке, могли заниматься этим, не отвлекаясь на посторонние вещи….
Если бы меня спросили, за что государство должно платить деньги философам и какая от них польза обществу, я бы ответил: за то, что они занимаются философией, и от них нет никакой другой пользы, кроме того, что они занимаются философией. И единственная задача философов – хорошо делать свое дело. Парадокс, однако, в том, что никто, кроме самих философов, не может отличить хорошую философию от плохой».
Т.е. после того, как эти граждане, пусть даже «как все», тлили науку, предавали истину, кривили своей философской душой, угождая власти во имя своих бубновых интересов, общество должно прилично содержать их и заботится об их престиже, не смея потребовать никакого отчета от них за их деятельность. Потому что то, что они делают, «это так сложно, так сложно, вам все равно не понять». Ну, я понимаю, если физики и генетики говорят, что широкие массы не могут разбираться в тонкостях их предмета. Это действительно так. Но эти массы имеют возможность судить о полезности, бесполезности или даже вредности работы ученых физиков, генетиков и т.п. по практическим результатам применения их теорий. Получаем благодаря их теориям в изобилии дешевую энергию, пищу и т.п., значит, есть за что платить им и стоит заботиться об их престиже. Не получаем, значит, они пустышки и жулики и не положено им ни зарплаты, ни престижа. А если вместе с дешевой энергией и пищей мы получаем взрывы атомных электростанций, типа Чернобыля, порчу экологии и отравление организмов, значит, есть повод задуматься, как реорганизовать науку. Потому что вопреки заявлению Гусейнова, что «…никто более самих ученых не может быть заинтересован в том, чтобы наука процветала», нередко эти ученые больше заботятся о своей карьере, чем о благе общества. Или неправильно себе это благо представляют. Так что и в случае с физиками и гентиками общество, если оно в здравом уме, не может себе позволить вообще отказаться от контроля науки, поверив ученым на слово, что те сами лучше нас знают, в чем наше благо и беззаветно служат ему, ставя его превыше собственных интересов.
Но это, что касается физиков и генетиков. А что касается господ философов, тем более бывших советских, то о каких практических результатах их деятельности может идти речь? Мы должны им платить и обеспечивать их престиж за то, что они, кривя душой и корысти ради, обеспечивали идеологическую поддержку строя, который рухнул, после чего с легкостью необыкновенной перекинулись в лагерь своих бывших идейных противников? И такой ли уж непостижимый для всех бином Ньютона их загадочное философское творчество? Самой сложной областью нерелигиозной философии является теория познания, поскольку она опирается на результаты всех прочих наук. Но нельзя всерьез заниматься совремнной теорией познания, не разбираясь в современной физике, биологии и т.д., потому что, прежде всего, эти науки осуществляют современное научное познание. Так спрашивается, кто больше понимает, что из себя представляет научное познание: физики или профессиональные философы, в современной физике не разбирающиеся? В 20-м веке среди известных философов вообще, а тем более в области теории познания, эпистемологии, философии науки и прочих смежных, было больше таких, которые по совестительсту и философы и физики математики, имеющие известность и в той и в другой сферах, или которые начинали как физики математики, но, не составив себе там имени, перешли в философию, чем чистых философов. Тут и Фредж, и Пеано, и Рассел, и Гильберт, и Куайн, и Уайтхед и список можно продолжать еще и еще. И даже директор Института Философии Степин, если его можно зачислить в великие философы, по исходному образованию физик математик. Так так ли уж никто из непрофессиональных, не чистых философов не компетентен в их парафии? И имеет ли право Гусейнов пренебрежительно относится к словам лауреата нобелевской премии Ж. Алферова, который «под горячую руку высказался о философах не совсем лестным для нас образом»? Или обвинять в некопетентности министра Ливанова, когда тот предлагает отменить кандидатский экзамен по философии для физиков математиков? Да не подумает читатель, что я считаю, что физикам математикам вообще не нужна философия. Но если это такая теория познания, которая сегодня развивается и преподается в России (и не только в России), то лучше уж никакой.
«Доказав», что в Союзе с наукой было все в порядке, а в его родной парафии, философии и сейчас все в порядке и даже лучше чем было, Гусейнов начинает громить предлагаемую реформу. Вот, не надо трогать Академию Наук и не надо передавать науку в университеты, как это принято на Западе, даже гуманитарную. «Наука не терпит диктата». Пардон, но разве не западные университеты дают образец науки свободной от диктата? И разве система управления наукой через Академию Наук, дает гарантию от диктата? Это при советской Академии Наук не было диктата или его нет при нынешней российской? А «аракчеевщина» и невозможность пробиться новым важным теориям, пока они не будут признаны на Западе, это не свидетельства диктата? Диктат может осуществляться и министерством и Академией Наук. И даже передача науки в университеты не решает проблему диктата вполне. Вообще нельзя сводить проблему управления наукой только к тому, есть диктат или его нету. Диктат это одна крайность, но есть и другая – полная анархия.
С этой проблемой столкнулась в свое время Церковь. В первые столетия после смерти Иисуса Христа еще не было института папства и, соответственно, никакого диктата и каждый был волен трактовать учение Иисуса Христа как он хотел. И пошел вал таких диких толкований, что грозил похоронить само учение. Потом ударились в другую крайность и консолидировавшаяся католическая Церковь установила канон и право дальнейшего толкования его оставила только за высшими иерархами. Всем прочим даже рядовым священникам было запрещено толковать, а мирянам даже читать Библию и всех нарушающих это требование Церковь объявила еретиками и преследовала вплоть до сжигания на кострах. К какому мерзкому состоянию это привело средневековое общество, известно.
Затем наступила Реформация, мото которой было предоставление каждому права читать и толковать Библию в меру его понимания, т.е. освобождение от диктата высших иерархов церкви. И что же произошло там, где Реформация победила? Там опять началась такая вакханалия дикого толкования учения, что зачинатели Реформации Лютер и Кальвин к концу жизни вынуждены были ввести каждый собственный канон, а Кальвин даже сжигал на костре еретиков, отклоняющихся в толковании от уже его канона. А современная протестантская церковь разбита на тысячи конфессий, каждая со своим каноном, своим толкованием, от которого ее сторонникам запрещено отклоняться, а между этими конфессиями нет никакого общего языка.
Проводя сравнение между наукой, точнее между естественными науками и религией, мы видим, что в отличие от религии наука (естественная) не разбита на ярко выраженные конфессии. Есть, конечно, разные научные школы, придерживающиеся разных взглядов по конкретным вопросам, отстаивающие разные гипотезы, но между этими школами нет непреодолимых перегородок. Между ними происходит активный диалог и рано или поздно все мировое сообщество принимает ту или иную гипотезу как доказанную теорию. В науке (естественной) нет и глобального диктата. Может быть, конечно, диктат в той или иной стране либо со стороны тоталитарной власти страны, либо от тоталитарной форы организации самой науки в этой стране, как то и было в Союзе и имеет место сегодня в России. Но в масштабах мира диктата, осуществляемого некой всемирной научной организацией типа католической Церкви, не было и нет. И ученый естественник, который не может получить признания в своей стране, может получить его в мире. Почему так и что отличает в этом плане науку (естественную) от религии? Отличает наличие у науки единого для всех ученых метода обоснования научных теорий, установления их истинности. Это и обеспечивает диктат истины в естественных науках, избавляя их тем самым и от диктата власти (не совсем и не везде, но относительно, хотя бы) и от анархии и отсутствия общего языка. Как говорил Сахаров: «В науке не может быть иного авторитета, кроме авторитета истины». Ну, а для того, чтобы авторитет истины мог работать, необходим признаваемый всеми метод обоснования истины, научной теории. И то, что в сфере естественных наук диктат истины хоть как то работает, подтверждает, что в этой сфере работает (хоть как то) и единый метод обоснования научных теорий.
Ну а гуманитарные науки и особенно философия в этом плане ближе к религии, чем к естественным наукам. Современная философия разбита на множество школ, подобных религиозным конфессиям, между которыми нет никакого общего языка и способа договориться о том, кто из них прав. И происходит это потому, что в гуманитарных науках метод, выработанный естественными науками, неведом. Спрашивается, почему же он не распространяется и на эти науки? Конечно, есть объективная разница в предмете исследования естественных и гуманитарных наук: в определение понятий гуманитарных наук, в отличие от естественных, мы не можем ввести количественную меру. Не существует килограммов справедливости, метров любви и т.п. Но хотя количественной меры не существует, принципиальная соизмеримость существует и здесь. В уголовном кодексе, например, мы, пусть и неточно, но соизмеряем различные степени нарушения справедливости и даем за них разные ограничения свободы. Так что главная причина не в этом.
Главная причина в том, что упомянутый метод и в самих естественных науках не доведен до конца и не представлен эксплицитно. Он существует и работает лишь на уровне стереотипа естественно научного мышления и как образцы обоснования признанных всеми, ставших классическими теорий, типа механики Ньютона или электродинамики Максвелла. Но этого недостаточно даже для самих естественных наук, что приводит к тому, что и здесь, пусть и не в такой степени, происходит подмена диктата истины диктатом системы власти или системы управления наукой (корпорации научной верхушки), как то и было в Союзе и имеет место в сегодняшней России. Или к анархии и разливанному морю лженауки, претендующей на статус науки, при отсутствии объективных критериев научности. В современной России, кстати, имеет место одновременно и то и другое. В сфере официальной академической науки – диктат корпорации, а за ее пределами – разливанное море альтернативной науки, среди которой встречается настоящая наука, не могущая пробиться сквозь диктат окостеневшего бюрократического научного официоза и одновременно тонущая в этом самом разливанном море всякого псевдо научного бреда, которым переполнен интернет.
Ну а в философии (и прочей гуманитарной науке) ситуация еще хуже и хотя человечество (в связи с глобальным кризисом и ростом числа и сложности глобальных проблем) нуждается сегодня в философии как никогда прежде, современная философия не только не на высоте стоящих перед ней проблем, но превратилась в вариант салонной болтовни, никак не влияющей на процессы, текущие в мире. Ситуация усугубляется еще тем, что в западной философии сегодня доминируют школы (экзистенциализм, пост позитивизм и т.д.), релятивизирующие научное познание, в частности отрицающие наличие у науки единого метода обоснования ее теорий.
Из всего вышесказанного следует вывод, что российская наука, во-первых, нуждается в реформе. Во-вторых, направленность проводимой реформы на освобождение науки от диктата Академии Наук и перенос по крайней мере гуманитарной науки в университеты – шаг в правильном направлении. В третьих, и это главное, без завершения, эксплицитного представления и признания единого метода обоснования научных теорий и распространения его и на гуманитарную сферу, любая реформа науки может иметь в лучшем случае лишь частичный успех.
Я завершил единый метод обоснования, представил его эксплицитно, опроверг аргументы пост позитивистов и других релятивизаторов науки, показал возможность применения метода с соответствующей адаптацией в гуманитарной сфере и проиллюстрировал это многочисленными примерами. («Единый метод обоснования научных теорий», Алетейя, СПб, 2012 и статьи в философских журналах, сборниках и интернете, начиная с 2000-го года). Метод базируется на моей же теории познания, разработанной (законченной) в 1982 году и опубликованной 10 лет спустя («Неорационализм», Киев 1992). С единым методом обоснования я начал выступать и обращаться с ним к ведущим иерархам постсоветской философии (В. Степин, В. Лекторский, Е. Мамчур и др. в России, М. Попович и др. в Украине) с 1994-го года. Нельзя сказать, что они совсем не понимали того, что я делаю и важности предмета. Ведь помимо всего прочего я защищал рационализм от нападок релятивизаторов, пост позитивистов и прочих, чем сами они занимались в советское время по долгу службы, только не сильно преуспели в этом. У Мамчур в ее отделении ИФ я делал доклад по методу и получил хорошие, чтоб не сказать отличные отзывы. Лекторский поначалу собирался опубликовать в «Вопросах философии» цикл моих статей по методу, но обусловил это получением одобрения Степина, которое я сам должен был получить у того. Но, как я уже сказал, все они защищали рационализм при советской власти по долгу службы, поскольку Маркс подавал свое учение, как рационалистическое (каковым оно и было по намерениям, но по факту - не совсем), но после развала Союза все они в той или иной степени перешли в стан релятивизаторов науки. Степин в частности уже успел к тому времени, как я до него добрался, выстроить теорию классического, не классического и пост неклассического периодов в развитии науки, в которой отстаивал представление, что в каждом из этих периодов у науки свой метод обоснования (представление, противоречащее и классическому рационализму и марксовому пониманию его). А я утверждал единый метод обоснования, который не меняется в зависимости от периодов или еще чего. Мало того, в одной из статей, которые собирался поначалу опубликовать Лекторский («О принципиальной возможности аксиоматизации произвольной научной теории», http://philprob.narod.ru/philosophy/axiom.htm), я полемизировал со Степиным и опровергал его позицию в данном вопросе. (Степин в своих работах утверждал невозможность аксиоматизации произвольной теории). В результате, в конечном счете, вся философская корпорация заняла оборону против меня, защищая свой корпоративный интерес и интерес ее высших иерархов и предавая интерес философии и общества. Лекторский так и не опубликовал в «Вопросах философии» цикл моих статей по методу. Мамчур не опубликовала в своем сборнике моей статьи по методу, которую сама же мне и заказала. В Киеве мне отказали под надуманным предлогом в преподавании философии в Киево Могилянской Академии, где я читал свой курс современных теорий познания. Понадобилось почти 20 лет для опубликования книги по методу. И т.д. и т.д. Перипетии этой философской войны против меня я описал в ряде работ, например, в статье «Полемика с проф. В. А. Смирновым» (http://philprob.narod.ru/philosophy/Smirnov.htm).
История с моей борьбой за признание единого метода обоснования хорошо иллюстрирует ситуацию в науке вообще и в философии в особенности. То, что происходит в науке и в философии: не признание новых важных теорий, признание и применение ложных теорий, касается всего общества и каждого в нем живущего и еще как касается. Признали марксизм правильной научной теорией и независимо от того, правильная ли она в действительности или нет, получили революцию, истребление десятков миллионов людей и 70 лет жизни при советской власти (к лучшему или к худшему). Не признали бы – история пошла бы совсем другим путем. Но хотя касается это всех, но разбирается в этом мало кто. Т.е., как я сказал, в философии могут разобраться не только профессиональные философы. Но это труд и далеко не каждый захочет грузить себя этим. А если речь идет, например, об ученом естественнике, которому легче разобраться в философии, то ему не с руки выступать против философского истеблишмента, поскольку тем самым он выступит против научной корпорации в целом, и последняя очень даже даст ему это почувствовать. В результате признание или не признание новых важных теорий оказывается полностью в руках верхушки корпорации. А пока что, пока единый метод обоснования не признан и не действует, особенно в гуманитарной сфере, общество в оценке новых теорий ориентируется исключительно на мнение научных иерархов, авторитетов. В частности в отношении единого метода обоснования рядовой читатель рассуждает примерно так. Мало ли есть таких, которые претендуют на создание каких угодно теорий и методов, подавляющее большинство этих теорий – это просто бред собачий. Ну, если этот Воин имеет научное звание и получил какие-то отзывы, то, наверное, что-то сделал, но, может, сделал на копейку, а претендует на Бог весть что. Ведь против него маститые академики. Ну, пусть они при советской власти прогибались под нее, кто не без греха. Но, все же, не задаром получили звание академиков, а сейчас вот их признают уже и в мире. Вот ведь Гусейнов пишет:
«…на очередном Всемирном философском конгрессе, который состоится летом этого года в Афинах, Институт философии представит пленарный доклад, проведет более 10 секций, две приглашенные сессии и впервые – секцию русской философии».
А что Воин может противопоставить этому?
Я уже сказал, что единственным авторитетом в науке должна быть истина. И для того, чтобы этот авторитет работал необходимо признание всеми единого метода обоснования. Оставаясь при этом убеждении, но принимая во внимание, что пока что единый метод не имеет всеобщего признания, я попробую противопоставить «аргументам» моих философских противников (аргументам класса «а ты знаешь, кто у меня друзья и где меня признают?»), что-нибудь из того же класса.
Помимо Всемирного Философского Конгресса есть еще Всемирный Философский Форум, тоже под эгидой ЮНЕСКО и проводится в тех же Афинах. В 2010-м году на первом Форуме я не только принимал участие, но и был членом программного комитета Форума. И у меня у одного было на том Форуме 5 докладов, включая один пленарный. У самого Гусейнова там был один доклад, у Степина – один и, вообще, ни у кого кроме меня не было больше 3-х докладов. И на философские конгрессы я каждый год получаю персональные приглашения принять участие, но не могу не только поехать, но и послать доклад, потому что у меня нет денег не только на поездку, но и на оргвзнос, необходимый для регистрации. А денег нет потому, что война против меня давно уже вышла за чисто философские рамки и идет по всему фронту. В частности меня давно уже лишают любой возможности заработать на жизнь, лишают именно для того, чтобы я не мог продвигать мою философию, и я живу на минимальную пенсию только.
Так что даже по этой искаженной, не нормальной системе оценок я стою никак не ниже моих оппонентов – философских иерархов. Но, как я сказал, эта система искаженная. Причем в случае философии она настолько искаженная, что нельзя даже приблизительно оценить реальный вес и философскую значимость того или иного философа по его должности, званию и количеству его докладов на международных конгрессах и т.п. Тем более если речь идет о приглашении российских иерархов от философии на всемирный конгресс. Приглашают именно потому, что они иерархи и официально представляют нынешнюю философию России, страны со славным философским прошлым (которое они, кстати, и эксплуатируют, подавая себя на Западе, как наследников Бердяева и прочих, хотя при советской власти поносили их по долгу службы). Приглашение официальных представителей страны со славным философским прошлым способствует повышению престижности конгресса. Вот приглашение А. Воина, который никого, кроме себя не представляет, ничего не прибавляет престижности конгресса или форума и может означать только, что кто-то, пусть субъективно, но высоко ценит мою философию. Но, хотя эта оценка и в мою пользу, я подчеркиваю, что и она субъективна. А объективность оценок в области науки и философии в частности может обеспечить только применение единого метода обоснования.
Самое интересное, что сегодня в мире, а в России особенно, идет весьма интенсивный, я бы сказал, яростный поиск общего языка между представителями разных научных дисциплин. Сама современная действительность делает крайне насущной эту задачу, а бесконечное число междисциплинарных конференций, форумов и исследований об этом свидетельствует. И не требуется быть гигантом мысли, чтобы сообразить, что такой общий язык может дать только единый метод обоснования научных теорий. И мои философские противники не могут этого не понимать. Но признать, что этот метод разработали не они, а человек не из их корпорации, это для них хуже самоубийства. Поэтому делается все для того, чтобы как-нибудь оттереть меня от метода и представить его как коллективное творчество корифеев корпорации и одновременно размазать метод, исказить его таким образом, чтобы авторитет истины не заменил их авторитета званий и должностей.
Е. Мамчур, прежде чем отказать мне в публикации моей статьи по методу в ее сборнике, которую сама же мне заказала и успела уже нахвалить, предложила мне предварить статью вступлением, в котором я должен был написать, что метод является развитием идей моих предшественников и, прежде всего, Степина. И даже предложила сама написать это вступление. Это классический прием, применяемый в политике вех времен и народов и именуемый: «Если ты не можешь остановить или уничтожить некое движение, то надо его возглавить». Теперь, как видим, оно распространилось и на науку, в которой не работает единый метод обоснования. Если бы я согласился принять это предложение, то получилось бы, что, во-первых, метод разработал Степин со товарищи, а я лишь чего-то там добавил. А, во-вторых, сам метод размазывался бы и превращался в обычную для современной философии салонную болтовню. С одной стороны есть, вроде бы, единый для всей науки метод обоснования научных теорий, а с другой – как утверждает Степин, наука разбита на периоды, в каждом из которых свой метод обоснования. Аналогично, с одной стороны одно из требований единого метода это аксиоматическое построение теории, а с другой, согласно Степину, достаточно богатая научная теория принципиально не может быть выстроена аксиоматически. Естественно, я отказался принять это предложение, после чего Мамчур отказалась публиковать статью и помимо тотальной войны против меня, или как ее часть, начались попытки оттереть меня от метода уже другими средствами.
Поскольку приписать себе создание метода, представив меня лишь как его развивателя, чего-то там слегка добавившего, уже не получалось, то одновременно с зажимом меня пошли попытки соорудить от имени корпорации некий эрзац метода, под другим названием, но более менее с теми же функциями. Поскольку одна из важных функций метода это дать общий язык представителям разных научных дисциплин, включая гуманитариев, разных школ, парадигм и т.д., то именно в этом направлении идет наиболее интенсивное изготовление эрзацов.
Так, например, в прошлом году в Москве прошла всероссийская научная конференция «Гуманитарные и естественные науки: проблемы синтеза», организованная центром проблемного анализа и государственно-управленческого проектирования при ООН РАН в содружестве со многими маститыми институтами РАН. Мото конференции был перенос методов естественных наук в гуманитарную сферу. Необходимость переноса обусловлена неэффективностью гуманитарных наук в сравнении с естественными, что признавалось и в программе конференции и в большинстве е докладов. Но разрыв между гуманитарными и естественными науками обусловлен именно применением единого метода обоснования в естественных науках (пусть и на уровне стереотипа мышления и образцов) и практически полным неведением его в гуманитарной сфере. Однако о едином методе, за исключением моего доклада, речь не шла (а мой доклад после всего так и не включили в сборник докладов). А речь шла исключительно о переносе математических методов из сферы естественных наук в гуманитарную. Но, во-первых, никакого открытия Америки в таком переносе тут не делалось, поскольку он идет и в моде уже лет 50 последних. Во- вторых, за эти 50 лет очень мало что изменилось в эффективности гуманитарных наук, поскольку без единого метода обоснования применение математических методов может приносить кой-какую пользу, а может приносить и весьма значительный вред, как великолепное средство камуфляжа научных эрзацов под настоящую науку. Что и происходит, чем дальше, тем больше, и что имело место и на самой конференции. Блестящий образец такой халтуры с применением математики был, например, в докладе Соколова Н. В. «Естественно-научные и математические аспекты философии и этиологии». В нем он давал «математическое доказательство» религиозной догмы, гласящей: «Бог один, но в трех лицах». Доказательство сводилось к тому, что Бог представлялся вектором в трехмерном пространстве, а «лица» - его проекциями на оси координат. И докладчик при этом еще уверял, что вектор равен каждой из своих проекций. Все остальное в этом докладе было в том же духе. Подобную ахинею тяжело найти даже в астрологии или любой другой псевдо науке. А тут она преподносится и принимается на ура. Руководитель Центра проблемного анализа С. С. Сулакшин тут же предложил Соколову сотрудничество с Центром на базе этого доклада. И это при том, что Сулакшин – доктор не философии, а физико-математических наук и большинство организаторов и участников той конференции – также представители естественных и точных наук. И при том, что одна из заявленных целей конференции – «избавиться от научной иммитации в гуманитаристике». А вот недавно услышал по радио, что Сулакшин совместно с другим организатором той конференции Якуниным В. И. продвигают идею российской государственности основанной на православии. Причем поскольку просто на православии уже было, то, надо полагать, что теперь - на православии с применением математических методов в духе Соколова. В этом контексте не знаешь, то ли огорчаться, что нынешняя философия никак не влияет на политику, то ли радоваться этому. А то ведь не дай Бог Путин, послушавшись Якунина с Сулакшиным, начнет строить российскую государственность на представлении Бога в виде проекций Его лиц на оси координат. С извлечением из этого разложения рекомендаций, как нам жить, как рулить экономикой, внешней политикой и т.д.
История с конференцией по синтезу естественных и гуманитарных наук, это пример того, как господа естественники халтурят на междисциплинарной ниве. Причем вал подобной халтуры с претензиями заменить единый метод обоснования в качестве общего языка для представителей разных наук стремительно нарастает. Но это еще цветочки в сравнении с тем, когда за дело берутся сами философы, к тому же руководимые жаждой не допустить признания единого метода обоснования и изготовить вместо него свой эрзац.
Промывание мозгов по-научному
На днях в СМИ мелькнуло сообщение, что ученые (кажется американские) открыли способ вытирания из памяти неприятных воспоминаний, мешающих человеку жить счастливо. Ну, там, нашли клетки в головном мозгу, в которых хранятся эти неприятные воспоминания и нашли препарат, который действует на эти клетки. И проверили этот препарат на мышах. И мыши сказали, что теперь они очень счастливы. Теперь на очереди мы с вами. Скоро и нас всех химически осчастливят, после чего любые мировые финансовые кризисы и прочие неприятности, будут нам всем по барабану. Все это было подано, естественно, в бравурном тоне, под звон литавр и грохот вышеупомянутых барабанов.
Все это напоминает мне сюжеты научно фантастических романов – антиутопий, в которых с помощью подобных открытий людей превращают в не помнящих своего родства, не имеющих моральных ограничений, бездушных, послушных роботов. Я уж не говорю о сложном философском аспекте проблемы. Ведь воспоминания, включая неприятные, есть часть личности человека. Кто и кому дал право вторгаться в личность человека и изменять ее? И кто может дать гарантию, что это изменение ограничится только устранением неприятных воспоминаний? Но допустим даже, что ученым удастся вытирать только неприятные воспоминания, не нарушая прочей памяти. Представим себе Тиля Улиеншпигеля, которому вытерли из памяти воспоминания о смерти его отца и «пепел Клааса» больше не «стучит в его сердце». Разве теперь это будет та же личность, тот же Тиль Улиеншпигель? Нет, теперь это будет мистер Никто.
Но это еще цветочки. Надо быть очень узким специалистом ученым, не интересующимся ничем кроме своей специальности, чтобы не ведать о вышеупомянутых романах антиутопиях и даже не знать о результатах злонамеренного применения научных открытий, сделанных со вполне благими намерениями. Вроде той же атомной бомбы, психотропного оружия и т. п. Точно также надо быть изрядным дуболомом и невеждой, чтобы в качестве журналиста сообщать об этом открытии под бой литавр. Ведь мало того, что нас всех давно уже оглупляют с помощью массмедиа, манипулирующих нашим сознанием, о чем не мало написано, писал и я («Технологии информационных войн современности» и др.), мало того, что «сильно умным», т. е. непокорным власти мыслителям (а от них очень даже зависит счастье общества в целом, с одной стороны, и послушность его диктаторским властям, с другой) отрубали головы во все времена, включая наши, а с некоторых пор им еще промывают мозги в психушках с помощью психотропных средств и дистанционно с помощью психотронного оружия и парапсихологов, так теперь еще непременно начнут подсовывать им в пищу препаратик для промывания мозгов по последнему открытию. Ведь если научатся воздействовать на клетки мозга выборочно, скажем, на хранящие неприятные воспоминания, то уж точно научатся воздействовать и на любые другие группы клеток и первое, где это используют, это для превращения инакомыслящих и строптивых в отношении власти в послушных и безвольных идиотов.
Нет, если дальше так пойдет, если человечество, философы и ученые, прежде всего, не сформулирует разумных ограничений на развитие науки, не скоординирует это развитие с моральным и духовным развитием общества, то кончится все это если не гибелью человечества, то какой-нибудь революцией, вроде Октябрьской, только вместо лозунга: «Буржуазию на фонарь» будет лозунг: «Ученых на фонарь».
О вреде науки
Я - не святой инквизитор и не собираюсь провозгласить науку вредной, как таковую, не предлагаю сжечь научные библиотеки, а заодно побросать в огонь ученых. Но я специально выбрал эпатажное название статьи, чтобы привлечь внимание к острой проблеме, стоящей перед современным человечеством, о которой, правда, говорят в последнее время, но как-то вяло и без практических выводов, а ситуация требует делать эти выводы как можно быстрее.
Суть проблемы в том, что, как стало уже совершено очевидным, наука, кроме того, что она приносит приятные плоды для человечества, приносит и неприятные, вредные и, наконец, даже опасные для его дальнейшего существования. Правда, есть, как по мне, хитрые и нечестные представители науки и журналистики, которые пытаются представить дело так, как будто бы наука сама по себе нейтральна, безвредна и безопасна, а за вредные и опасные результаты ее применения отвечают те, которые ее таким образом применяют. Нетрудно показать, что это заявление - от лукавого. Т. е. бывают, конечно, такие исследования, все возможные результаты применения которых в будущем предсказать невозможно. Можно даже сказать, что в принципе это относится к любому исследованию. Но с другой стороны, есть ведь исследования, которые просто предназначены для получения результатов как минимум сомнительных на предмет полезности - вредности или откровенно вредных. Ну, как могут говорить ученые атомщики, работающие над проектом атомной бомбы, что они не отвечают за результаты применения своих исследований? Ведь это даже не лезет в советский анекдот про чудака, который, работая на заводе швейных машин, воровал детали и сколько ни пытался собрать из них дома швейную машину, получался пулемет. Кстати, Сахаров, у которого совести было больше, чем у его коллег, раскаялся в том, что создавал ядерное оружие. Известно, что и Эйнштейн сомневался, принимать ли участие в создании американской атомной бомбы, и согласился только из опасения, что ее сделают и применят против Америки фашисты. Ничем не отличаются от разработчиков атомного и ядерного оружия разработчики химического, биологического и прочего оружия массового уничтожения.
Но к категории ученых, которые не могут занять позу не ведающих, что творят, относятся не только ученые - оружейники. Немалое число ученых, работающих над исследованиями с декларативно гуманными целями, не могут не осознавать и возможных негативных последствий использования их работы. Не помню, в каком романе ученый биолог, работающий над созданием вакцины против опасной болезни, говорит своему другу о сомнении, нужно ли это делать. Создав вакцину, он спасет многих людей, но это же приведет к ослаблению иммунитета у человечества в целом. Таких сомнений возникает у каждого мыслящего человека, чем дальше, тем больше. Достаточно посмотреть, что твориться с экологией, с изменением климата и т. д., чтобы понять, что современное человечества, проедает ресурс жизни будущих поколений на планете и одновременно расплачивается за такое проедание предыдущими поколениями. И чем дальше, тем это проедание будет идти быстрее. Сегодня мы имеем планетарный кризис, связанный с нехваткой нефти и газа, а на носу уже гораздо более страшный кризис нехватки питьевой воды. Каждый из этих кризисов порожден научно-техническим прогрессом и каждый из них мы пытаемся преодолеть с помощью дальнейшей гонки этого прогресса, что приводит к появлению нового более страшного кризиса. Причем на каждом витке этой порочной спирали мы берем все большие риски самому существованию человечества. Уже когда испытывали первую атомную бомбу в Лос-Аламосе, некоторые ученые сомневались, не кончится ли это испытание гибелью жизни на планете. Пронесло. Потом было создание и испытание ядерной бомбы. Потом - попытки создания кобальтовой бомбы, от которого к счастью отказались, карибский кризис, Чернобыль, во Франции строится электростанция на управляемом термояде и вот теперь адронный колайдер. Все время проносило (хотя про колайдер и станцию во Франции еще рано говорить, что пронесло). Но любой человек, знакомый с теорией вероятности, знает, что, чем больше было уже случаев, когда пронесло, тем вероятнее, что в очередной раз не пронесет. Все это усугубляется еще и тем, что происходит привыкание к этой ужасной опасности, порождающее легкомысленное к ней отношение. В результате все с большим энтузиазмом занимаются своими текущими делишками, типа продвижения по службе, квартирным вопросом и т. п., политическими страстями, типа с кем и против кого дружить, ловлей кайфа от бабс, футбола и рыбалки, а в это время колайдер потихоньку строится и вот уже запущен, расползается по миру атомное оружие, строятся все новые атомные электростанции (чти, потенциальные будущие чернобыли) и т. д. И совестливые родители, тянущие из себя жилы, чтобы дать своему чаду приличное образование, полагают, что этим они свой долг перед своим чадом выполнили, ни сколько не заботясь, что, если взорвется колайдер или случится новый, но более мощный Чернбыль и т. п., то все эти их усилия будут напрасны, т. к. не будет уже ни их самих, ни их чада.
Из вышесказанного напрашивается вывод, что надо что-то делать. Нельзя сказать, что до сих пор никто ничего не предлагал по этой части. Имеющиеся предложения можно разделить на две основные категории. Первую можно условно назвать "Назад в пещеры". Упрощенно - это отказаться от дальнейшего научно-технического прогресса и вернуться к безмашинному земледелию. Вторую можно назвать "Правильным курсом идем, товарищи", только надо подправить отдельные недостатки, как то: сделать безотходные технологии и напустить побольше болтовни про дух и мораль, не предлагая, однако убедительной научной теории того и другого. В принципе оба эти предложения не пусты и не могут быть отвергнуты с порога, хотя и без глубокого анализа чувствуется их недостаточность и несовершенство. Ну, скажем, всем понято, что если мы перейдем к безмашинному земледелию, то решительно не сможем прокормить нынешнего населения Земли. На этом основании подавляющее большинство отвергает этот вариант дальнейшего развития человечества, как абсолютно неприемлемый. И как по мне, делает это с излишней поспешностью. Нет, я не утверждаю, что это - оптимальный вариант, но если идти тем путем, как мы идем сегодня, т. е. к уничтожению человечества через атомную войну, через техногенную катастрофу, типа чернобыльской, или через эксперимент а ля колайдер, то лучше уж вернуться к безмашинному земледелию, предварительно сократив человечество добровольным снижением рождаемости.
Во втором случае мы, также без предварительного глубокого анализа, ощущаем его недостаточность и недоработанность. В самом деле, хотя идут какие-то разговоры про моральность (опасность) или не моральность генетически модифицированной продукции или андронного колайдера, но эти разговоры повисают воздухе без существенного практического результата, а тем временем мы продолжаем катиться в пропасть.
Таким образом, напрашивается вывод, что необходима достаточно широкая, всеобъемлющая научная теория или, лучше сказать, философия, но философия нового типа, научно обоснованная, которая расставила бы все по местам в этом вопросе и предложила оптимальный выход из ситуации, оптимальный и убедительный для всех в своей оптимальности. Прежде всего, эта философия должна ответить на вопрос, куда мы, человечество, хотим или должны идти. В самом деле, ведь многих сегодня не устраивают не только надвигающиеся опасности и кризисы или полуголодное состояние 5-и миллиардов населения не попавших в золотой миллиард, но и сытое, но бездуховное (по их мнению) житие золотого миллиарда. И с такой точки зрения, почему бы и не вернуться к безмашинному земледелию, если будет доказано, что оно обеспечивает духовное и вообще счастливое и гармоничное состояние человечества. Второе, что должна дать такая теория - философия, это некий теоретический инструмент, который бы позволял нам оценивать объективно (а не на основе мнения экспертов) степень опасности того или иного направления научно технического развития или научного эксперимента, типа с колайдером. Ведь что мы имеем сегодня в этом вопросе? Мы имеем ученых - экспертов, скажем генетиков, одни из которых уверяют нас, что использование генетически измененных продуктов безвредно, а другие, что - вредно. Или физиков, одни из которых уверяют нас, что столкновение адронов в колайдере не боле опасно, чем столкновение двух комаров, а другие, что это приведет к концу света. И еще мы имеем все остальное население, которое ни бельме не понимает в объяснениях и аргументах ни тех, ни других.
Тут читатель может воскликнуть: "Ну, хорошо, мало ли что нам надо. Может нам надо, чтобы галушки сами в рот прыгали. Но можно ли создать такую теорию - философию, о которой Вы говорите?". Я говорю, что такая философия уже создана.
В 1992 г. я опубликовал книгу под названием "Неорационализм" (а закончена она была и должна была выйти в 1982 г, но не вышла по причинам, которые здесь не место описывать), в которой изложил свою теорию познания, а также теории детерминизма, свободы, этики и духа. В дальнейшем на базе моей теории познания я разработал единый метод обоснования научных теорий, который изложил в ряде статей (Философские исследования, 3, 2000; 1, 2001; 2, 2002 и ряд статей на сайте www.philprob.narod.ru). Этот метод позволяет оценить степень научности предлагаемой теории или выводов, базирующихся или претендующих на то, что они базируются на какой-то теории. Я показал, что выводы теории, обоснованной по единому методу обоснования обладают гарантированной истинностью (с заданной точностью и вероятностью) в области применимости теории. А никакие выводы из теории, не обоснованной по единому методу обоснования, этим свойством не обладают и, следовательно, не могут нам гарантировать свою истинность ни в какой области. Пример такого вывода дал еще Юм (хоть он и не был знаком с единым методом обоснования). Это его знаменитая история с курицей, которая на основе своего жизненного опыта и построенного на ней куриной теории (не обоснованной по единому методу обоснования, замечу я) делает вывод, что приход хозяйки означает (с гарантией), что ей сейчас дадут зерна. Но однажды хозяйка придет с ножом и зарежет ее. Но, то ж курица, скажет читатель, а тут ученые физики и генетики. Так вот я показываю, ("Теория и гипотеза в современной науке" и др. на сайте www.philprob.narod.ru), что многие современные физические теории (например, теория Большого Взрыва и т. п.) не обоснованы по единому методу обоснования и являются, по сути, гипотезами, а не теориями и, следовательно, никакие выводы из них не обладают гарантированной истинностью ни в какой области действительности. И, следовательно, если физики уговаривают нас в полной безопасности некого эксперимента, ссылаясь на выводы из такой теории, то они обманывают и нас и себя. Тем более, если они уговаривают нас в безопасности строительства, скажем, атомных электростанций, на том основании, что в новых станциях учтены ошибки, допущенные при строительстве чернобыльской и ей подобных. Это делал, например, академик Барьяхтар во многих своих публичных выступлениях. В этом случае речь даже не идет о необоснованности по единому методу тех теорий, в которых Барьяхтар, физик атомщик, - специалист. Они могут быть вполне обоснованными, но область их применимости (истинности) не распространяется на всю сферу безопасности эксплуатации атомных станций. Область истинности выводов такой теории (в предположении ее обоснованности) ограничивается условиями правильной, в том или ином смысле, эксплуатации станции, плюс некие предусмотренные возможные нарушения этих правильных условий. Но я показываю ("Проекция космонавтики на атомную энергетику" и др. www.philprob.narod.ru), что вероятность того, что произойдет предусмотренное при проектировании станции возможное нарушение нормального режима ее эксплуатации, примерно равна вероятности того, что произойдет нарушение непредусмотренное и такое, которое в принципе предусмотреть было невозможно. А поскольку оно не предусмотрено, то теория, которой руководствовались, проектируя станцию, на сей случай не распространяется и не может нам гарантировать, что взрыва не будет.
Кстати, я полемизировал с Барьяхтаром по этому поводу и обращался письменно в Президиум НАНУ отдельно с моим единым методом обоснования и отдельно (в другой раз) с приложением его к проблеме безопасности атомных станций. Результатом было то, что про план Ющенко построить 30 атомных электростанций в Украине перестали шуметь в прессе, как было до этого, (хотя об официальном отказе от него тоже не объявляли), Ющенко стал поговаривать о перестройке и увеличении мощности Днепрогеса, а Барьяхтар в своих выступлениях, хотя и продолжил лобировать строительство атомных станций, но уже не так рьяно, как раньше, признал возможность повторения Чернобыля и призвал параллельно искать альтернативные пути решения энергетической проблемы. Но обсуждения предлагаемого мной единого метода обоснования ни на семинаре у Барьяхтара, ни в Академии Наук я так и не добился. С учетом важности единого метода для оценки опасности не только строительства атомных электростанций, но и многого другого, о чем сказано выше, этот зажим, отказ от рассмотрения, обсуждения единого метода, каковы бы ни были его мотивы - амбиции, политика, национализм, не знаю, что еще, - иначе как изменой не только Родине, но человечеству, назвать нельзя.
Но как я сказал, для решения проблемы выживания человечества и определения оптимального пути его дальнейшего развития недостаточно иметь только инструмент для оценки опасности того или иного пути развития. Ведь полностью избегнуть опасностей, в том числе опасности уничтожения человечества, принципиально невозможно. Даже если мы перейдем к безмашинному земледелию, то останутся еще факторы внешнего воздействия, над которыми мы не властны: в землю может ударить большой астероид или произойти иная космическая катастрофа и т. п. И можно даже сказать, что, продолжая научно технический прогресс, мы увеличиваем наши шансы выжить в случае такой катаклизмы. Например, уже сегодня мы можем разбомбить приближающийся к Земле астероид ракетами с ядерными зарядами. Во избежание недоразумения замечу, что вероятность такой катаклизмы сегодня несравненно меньше, чем вероятность катастрофы вследствие неконтролируемого научно технического прогресса. Но и она должна быть учтена при определении оптимального пути развития. Но гораздо более важно учесть влияние научно технического прогресса на издавна существующие проблемы человечества. Собственно говоря, научно технический прогресс для того и возник, чтобы помочь нам справиться с некоторыми из этих проблем, как-то голод, болезни и т. п. И таки помог и помогает. Но помимо того, что он породил новые, о которых речь шла выше, он обострил и некоторые старые. Скажем, войны существовали всегда, но пока не было оружия массового уничтожения, они не могли привести к уничтожению человечества. Теперь могут. Таким образом, для того, чтобы выжить в условиях научно-технического прогресса, нам необходимо разрешить и эти старые проблемы. Для этого необходимы теории духа, морали, оптимальных общечеловеческих ценностей.
Всеми этими вещами человечество и, прежде всего, философы занимаются очень давно, а последнее время столь обильно, что уже просто дырка в голове от болтовни про дух и мораль. Болтовни много, но воз и ныне там. Нет согласия и нет общего языка, чтобы договориться. Для одних мораль - это Домострой, для других - сексуальная революция, для третьих - вопрос моды. Эта ситуация устраивает нечистоплотных болтунов, занимающихся демагогией в политике или делающих научную карьеру в гуманитарной сфере, но не устраивает человечество. Для того чтобы устранить возможность конфликтов на национальной, религиозной, идеологической и т. д. почве, человечество должно иметь теории духа, морали, оптимальных общечеловеческих ценностей, обоснованные столь же убедительно, как в физике обоснованы механика Ньютона или релятивистская механика, или невозможность построить вечный двигатель. (Кстати, в работах по единому методу обоснования я показываю, что при переходе от Ньютона к Эйнштейну и подобных меняются понятия и выводы теории, но метод обоснования сменяющих друг друга теорий остается неизменным, а именно единым методом обоснования. И то, что новая теория сменяет старую, не значит, что старая теряет свою истинность в своей области применимости). Для этого надо перенести единый метод обоснования из сферы естественных наук в сферу гуманитарных. Ибо только он обеспечивает вышеупомянутым теориям их обоснованность и только благодаря этому все физики в мире смогли договориться и принять эти теории (а не как в гуманитарной сфере, где одни исповедуют моральный императив по Канту, а другие - ницшеанское "У каждого народа свое добро и зло" и т.п.). Но можно ли это сделать?
Я показал, что с соответствующей адаптацией можно ("Неорационализм", "Биоэтика или оптимальная этика", "Герменевтика" и др. сайт www.philprob.narod.ru) и сделал это.
Используя этот подход, я сформулировал и обосновал оптимальную общечеловеческую мораль ("Неорационализм", гл.4), построил и обосновал теорию духа (там же, гл.5), наметил подход к построению оптимальной общечеловеческой системы ценностей ("Бифуркационная точка человечества", "Проблема ценностей, как проблема выживания человечества" и др., сайт www.philprob.narod.ru). Но....
У меня нет слов, чтобы определить то, что происходит с моей философией. Я не только не могу добиться обсуждения моих работ на приличном форуме (директор Института философии НАНУ Попович на мое предложение организовать международную конференцию по единому методу обоснования сказал мне: "Вы что, хотите, чтобы я продвигал Вашу философию?") или добиться нормальной публикации моих книг, я давно уже не могу опубликовать даже газетную статью, не говоря о статье в философском журнале. Мало того, меня лишают источников существования, чтобы я не мог, не дай Бог, наэкономить на издание книги за свой счет или на перевод ее на английский. (Мой английский недостаточно хорош для этого). Я уж не говорю, что все это нечестно, подло. Нелепо ожидать честности от наших политиков, если о их нечестности только ленивый журналист не высказывался. Но, не уставая говорить о нечестности политиков, они забывают о собственной. Пусть читатель заглянет на мой сайт и сам решит, заслуживают ли мои статьи публикации, нужны ли они читателю, стране, человечеству и достаточно ли хорошо они написаны. О честности наших философов и ученых я уже писал много, не хочу повторяться. Этой подлости нельзя простить, с ней нельзя мириться, но ее можно хоть понять. Как говорится: "Бывали хуже времена, но не было подлее". Но есть вещь, которую я лично понять не могу. Речь ведь идет о выживании человечества, значит и их самих и их детей и всего того, за что они борются (или якобы борются), будь то национальная или еще какая идея. Что это, полный маразм, разжижение мозгов? Не знаю.
•
•
•
•
•
•
•
•
•
•
•
•
•
•
•
Движение «Науку под контроль общества»
Обращение к политическим и общественным деятелям, ученым, деятелям культуры и представителям СМИ
Мы, нижеподписавшиеся, предлагаем желающим присоединиться к движению «Наука под контроль общества», создаваемому на базе Международного Института Философии и Проблем Общества (www.philprob.narod.ru).
Цель движения – создание общественной организации из ученых, общественных деятелей, деятелей культуры и представителей СМИ, которая получит по закону право требовать от Академии Наук рассмотрения важных для общества теорий и проектов с последующей ответственностью Академии за свою оценку их.
Необходимость создания такой организации вытекает из состояния науки в мире. Состояния, при котором важнейшие для общества идеи не могут пробиться или хотя бы добиться официального обсуждения их руководством официальной науки. Хорошо известно, как много таких идей еще в советское время не могло пробиться в Союзе и реализовывалось затем на Западе (а еще большее их количество пропало в безвестности) и как много на этом теряла страна.
Еще более важной причиной для создания такой организации является двойственная роль науки в сегодняшнем мире. С одной стороны, наука необычайно развила производительные силы человечества. С другой, она же (порожденные ею техника и технологии) создала угрозы самому существованию человечества и продолжает множить их с возрастающей скоростью. Причем многие ученые вообще снимают с себя ответственность за результаты применения создаваемых ими теорий. Еще чаще они неправильно оценивают результаты возможного применения их. При этом одни из них исходят из ошибочного представления, что, если они являются специалистами в самой теории, то они достаточно компетентны, чтобы оценить последствия всех возможных применений ее. Другие вполне сознательно обманывают общество, движимые корыстными мотивами. И этот сознательный или бессознательный обман почти всегда оказывается успешным и обнаруживается только, когда уже нанесен огромный вред, ибо общество сегодня безоружно против такого обмана теоретически и институционально. Разрушение экологии планеты – тому пример.
Сказанное относится не только к естественным и техническим наукам, но еще более того к гуманитарным. Естественные науки меняют окружающую среду человека, гуманитарные, включая философию и религию (толкование религиозных учений), направляют развитие общества, причем, как учит опыт истории, как правило, к неверным целям. Последнее также выясняется лишь в результате горького опыта.
Наконец, не все, что выдает себя за науку и даже принимается в качестве таковой академическим сообществом, является наукой на самом деле. Это особенно относится к гуманитарной сфере, но имеет место и в сфере естественных наук.
Теоретическое оружие обществу для защиты от негативных последствий применения научных (и, тем более, псевдо научных) теорий и философских учений дает философия руководителя Международного Института Философии и Проблем Общества А. Воина, в частности разработанный им на базе его теории познания единый метод обоснования научных теорий. Прежде всего, этот метод дает критерии научности, позволяющие отделить науку от псевдо науки. В частности, А. Воин показал в его работах не научность марксизма, фрейдизма, биоэтики в ее современном состоянии и т. д. Во-вторых, единый метод обоснования позволяет уточнить границы применимости научных теорий, что в свою очередь позволяет уточнить сферу компетенции ученого специалиста. (Ученый атомщик – специалист по строительству атомных станций, но отсюда не следует, что его мнение о безопасности атомной энергетики есть истина в последней инстанции). Работы А. Воина позволяют также улучшить оценку возможных результатов применения научных теорий.
Институциональным же оружием общества для той же цели как раз и будет та общественная организация, для создания которой служит движение «Наука под контроль общества».
Контактные данные для желающих присоединиться:
Т. – 38 (044) 535-25-99
8-068 – 120-74-35
e-mail: alexvoin@yahoo.com
Воин Александр Миронович
Подписи:
1. Александр Воин, к. ф. м. н., PhD, академик Международной Академии Информатизации,
руководитель Международного Института Философии и Проблем Общества.
2. Васечко Глеб Иванович, к. б. н.
3. Гордиенко Валерий Иванович, к. т. н., вед. наук. сотрудник
4. Лехак Антон, магистр Оксфордского Университета
5. Примаченко Виктор Евгеньевич, д. ф. м. н., и-т физики полупроводников УАН
Оглавление Стр.
1. Вступление……………………………………………………………….1
2. Концепция устойчивого развития……………………………………….5
3. Системный анализ…………………………………………………..........11
4. Синергетика и единый метод обоснования…………………………….14
5. Биоэика или оптимальная этика………………………………………...18
6. Проблема синтеза гуманитарных и естественных наук……………….32
7. Современая наука и единый метод обоснования……………………...42
8. Еще раз наука и псевдо наука…………………………………………...50
9. Креационизм, Большой Взрыв и апдукция……………………….........53
10. Соционика………………………………………………………………....60
11. Академики…………………………………………………………...........62
12. Клонирование академиков………………………………………………86
13. Наука под ключ…………………………………………………………..89
14. Между Сциллой лженауки и Харибдой борьбы с ней…………………………………………………………………….......102
15. Наука академическая, альтернативная,
лженаука и эпистемология………………………………………………109
16. Побритие Бороды Карла Маркса или научен ли научный коммунизм..124
17. Проблема науки – лженауки на примере
социологии………………………………...................................................136
18. Наука в Украине…………………………………………………………..148
19. Тайные общества и явный маразм……………………………………….154
20. Чему должна учить школа…………………………………………….....164
21. «Наука доказала»……………………………………………………........166
22. «Наука» на службе гомосексуализма………………………………….171
23. Реформа науки и образования………………………………………….182
24. Реформа науки в России………………………………………………..190
25. Страсти по диссертациям………………………………………………193
26. Страсти по науке………………………………………………………..200
27. Промывание мозгов по-научному………………………………….......217
28. О вреде науки……………………………………………………………219
29. Движение «Науку под контроль общества»…………………………..230
30. Оглавление……………………………..........................................................234
У автора есть сайт: www.philprob.narod.ru →.
Опубликовано 09 июля 2014 года
Новые статьи на library.by:
ФИЛОСОФИЯ:
Комментируем публикацию: Наука и лженаука (Продолжение 3)
подняться наверх ↑
ССЫЛКИ ДЛЯ СПИСКА ЛИТЕРАТУРЫ
Стандарт используется в белорусских учебных заведениях различного типа.
Для образовательных и научно-исследовательских учреждений РФ
Прямой URL на данную страницу для блога или сайта
Предполагаемый источник
Полностью готовые для научного цитирования ссылки. Вставьте их в статью, исследование, реферат, курсой или дипломный проект, чтобы сослаться на данную публикацию №1404891659 в базе LIBRARY.BY.
подняться наверх ↑
ПАРТНЁРЫ БИБЛИОТЕКИ рекомендуем!
подняться наверх ↑
ОБРАТНО В РУБРИКУ?
Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY в VKновости, VKтрансляция и Одноклассниках, чтобы быстро узнавать о событиях онлайн библиотеки.


По стандарту ВАК Республики Беларусь
По ГОСТу Российской Федерации



Добавить статью
Обнародовать свои произведения
Редактировать работы
Для действующих авторов
Зарегистрироваться
Доступ к модулю публикаций