Наука и лженаука (Продолжение 2)

Актуальные публикации по вопросам философии. Книги, статьи, заметки.

NEW ФИЛОСОФИЯ


ФИЛОСОФИЯ: новые материалы (2026) →

Меню для авторов

ФИЛОСОФИЯ: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему Наука и лженаука (Продолжение 2). Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Видеогид по Беларуси HIT.BY! ЛОМы Беларуси! Съемка с дрона в РБ


Автор(ы):
Публикатор:

Опубликовано в библиотеке: 2014-07-09
Источник: http://library.by →

Наука академическая, альтернативная,
лженаука и эпистемология

Речь будет идти о борьбе академической науки, возглавляемой, прежде всего, российской Академией Наук, со лженаукой, точнее со всеми теми, претендующими на научность исследованиями и писаниями, которые официальная академическая наука за научные не признает. Этой теме я уже посвятил статью «Между Сциллой лженауки и Харибдой борьбы с ней», плюс несколько статей (перечислять которые не буду) проблеме лженауки вообще. Вернуться к этой теме меня побудила обнаруженная мной недавно (хотя написанная в 2002 году) статья С. Белозерова (www.membrana.ru/articles/readers/2002/03/05/180800/html). Белозеров в этой статье занимает позицию защитника, не лженауки как таковой, конечно, но того, что он называет альтернативной наукой, против нападок на нее официальной академической науки и, прежде всего, академика Э. Круглякова, возглавляющего комиссию по борьбе с лженаукой при АН России.
Статья Белозерова хороша тем, что раскрывает состояние современной науки. И поскольку роль науки в современном обществе огромна, и не только благодаря ее влиянию на материальное благосостояние общества, но и на его ментальность, и поскольку моя точка зрения не совпадает ни с кругляковской, ни с белозеровской, а шумная борьба официальной науки с альтернативной и лженаукой, вопреки гегелевской диалектике, к истине отнюдь не ведет, то я и решил в этой статье вновь вернуться к этой важной теме, рассмотрев позиции сражающихся сторон и противопоставив им мою.
Начнем с того, как стороны видят ситуацию.
Для Круглякова никакой альтернативной науки просто не существует. Есть официальная наука, освященная и признаваемая Академией Наук, а все прочее – лженаука, приносящая обществу колоссальный вред. Белозеров существование лженауки тоже признает, но существенного вреда обществу от нее не видит. А главный вред он видит в борьбе официальной науки с альтернативной, тоже настоящей, но не признаваемой Академией Наук. Я считаю, что вред есть и от того и от другого и в обоих случаях значительный.
Что касается вреда от лженауки, то я думаю, Кругляков и другие академики не только не преувеличивают его, но может даже недооценивают. Действительно, если в российской армии во всех подразделениях, вплоть до Генерального Штаба введены должности астрологов, то куда уж дальше. Это - уже даже не распутинщина и не средневековье, а просто лохматые времена Ветхого Завета, когда царь, прежде чем начать войну, советовался с пророками и астрологами, начинать ли ее, а потом, когда он проигрывал ее, другие пророки и астрологи говорили ему, что надо было слушать совета не тех, кого он послушал, а их. Но никаких объективных данных, какого пророка или астролога надо слушать, ни у кого наперед не было, как нет и сегодня.
Об астрологах в российской армии я узнал из письма 4-х академиков в интернете (www.inauka.ru), но и из личного опыта я могу привести много примеров, как в современном обществе лженаука переводит многим ум за разум. Например, киевский Дом Ученых, в котором я 4 года вел философский семинар, превратился в клуб мистиков, уфологов и просто арапствующих от имени науки, где можно услышать, что долмены и прочие памятники неолита созданы инопланетянами (примитивные люди без современной техники не могли это сделать), хотя перед этим этот же лектор, кстати, доцент университета, успел сообщить, что последние долмены создавались аборигенами лет 200 назад на некоторых островах Тихого Океана, что было зафиксировано и описано европейцами. Замечу, что главный вред тут отнюдь не в том, что государство тратит деньги на зарплату таким доцентам, а в ментальной деградации общества, приводящей к тому, что все процессы в нем и прежде всего политические и экономические текут не так, как в обществе с нормальной ментальностью. А потом начинаются стоны по поводу того, почему в Китае (воспитанном на рациональной конфуцианской философии и морали) реформы идут, а у нас те же реформы не идут. Или по поводу того, почему у нас плохие депутаты и президенты. Хотя мы каждый раз их сами выбираем, но выбираем, руководствуясь не рациональным разумом, а эмоциями, мистическими ощущениями и рассуждениями типа: надо голосовать за Ющенко, он даст юшку. (Это я не придумал, а слышал).
Что касается вреда науке и обществу от академической бюрократии, не желающей, а зачастую и неспособной воспринимать новые научные идеи и теории, не являющиеся развитием ранее принятых, то тут я полностью с Белозеровым. Он приводит много примеров того, как ученые, со временем признанные великими, и теории, со временем ставшие научными парадигмами, поначалу отвергались академической бюрократией. Процитирую один из этих примеров:

« Жуткое впечатление произвела на меня книга Сонина "Физический идеализм: история одной идеологической компании", в которой приводятся тексты статей, выступлений и клеветнических доносов в партийные органы известных советских учёных, направленные против своих коллег, представителей научных школ релятивизма и ортодоксальной квантовой механики.
После 1953 года эти, преследуемые ранее, научные школы сами заняли господствующее положение и уже в 1964 году отметили свою победу принятием закрытого постановления президиума РАН, "запрещающего всем научным советам и журналам, научным кафедрам принимать, рассматривать, обсуждать и публиковать работы, критикующие теорию Эйнштейна".
Воистину те, кто знакомы с историей Христианства, не могут не вспомнить здесь борьбу различных течений в нем между собой и ее методы, столь дружно осуждаемые теми бюрократами от науки, которые эти же методы применяют в научной борьбе.
Примеры Белозерова я мог бы пополнить немалым количеством своих. Приведу только один. Как яростно еще совсем недавно академический официоз боролся с научной школой, основоположником которой является Чижевский и которая занята изучением влияния космических факторов на самые разные процессы, текущие на Земле. Сейчас, когда эта школа уже признана научной, а Чижевский зачислен в сонм великих, все равно отдельные мастодонты от научного официоза бурчат в ее сторону. Один из представителей этой школы, профессор Шноль, прошедший все круги ада на пути до ее признания, написал даже книгу «Герои и негодяи науки».
К этому следует добавить, что среди ученых, вполне академических и официальных, есть немало таких, которые осознают и признают эту ситуацию. Вот высказывание профессора Пищевицкого (заимствованное мной у Белозерова):
"...Я считаю, что нам надо ... посмотреть на самих себя: а не создали ли мы сами некоторые причины для развития подобных явлений? Я думаю, что такие причины есть в самой нашей Академии. Я глубоко убеждён, одна из главных причин заключается в том, что ни один престижный журнал дискуссионных работ не напечатает».
К этому следует еще добавить, что, сколько бы таких примеров ни приводил Белозеров, я и прочие желающие, все это будет лишь верхушкой айсберга. Потому что в качестве примера можно приводить только те случаи, когда ученым и их теориям удалось все-таки пробиться, несмотря на сопротивление научного официоза. А в подавляющем большинстве случаев и такие ученые и их теории канут в лету, так и не став достоянием человечества. О самом этом явлении мы знаем потому, что иногда такая непринятая официозом теория заново открывается лет через 100 уже другим ученым и после ее признания выясняется, что ее когда-то уже предлагал такой-то. Можно себе только вообразить, сколько человечество теряет на этой научной бюрократии. Я уверен, что если бы Эйнштейн со своей теорией относительности попал не на Планка, а на стандартного научного бюрократа, то мы бы так и не узнали о теории относительности. Или она была бы вновь открыта когда-нибудь позже, неизвестно когда.
Теперь перейдем к вопросу, как стороны видят решение этой проблемы.
Для Круглякова все очень просто. По его мнению, "учёным на самом деле очевидно, где наука, а где лженаука". А для того чтобы это стало очевидным всем остальным, он предлагает простой критерий:
"Один из критериев истинности исследования - в наличии публикаций, статей о выполненной работе в рецензируемых научных журналах".
И
"Настоящие эксперты никогда не скажут ни да, ни нет, если не будут абсолютно уверены". Вариант, что эксперт "зарубит" серьезное исследование "абсолютно исключён".
Ну, то, что академическая наука, что в России, что в Украине (про Молдавию там или Киргизию уж и не говорю), сильно забюрократизирована, было давно известно мне и, думаю, любому, кто имеет или имел отношение к науке. Но вот с таким откровенным провозглашением бюрократического принципа от лица академической верхушки я столкнулся впервые. Великий Сахаров говорил, что в науке нет авторитетов, кроме истины и ее обоснования (дословно не помню, передаю своими словами). А тут провозглашается прямо противоположное: кто выше забрался в академической иерархии, тот и определяет, что есть истина. А остальным – молчать в тряпочку и не сметь аргументировать. Если тебя не печатают в официальных журналах, значит ты – лжеученый и никакие аргументы тебе не помогут. Или еще проще: у кого в руках палка, тот и умный. Возникает вопрос: неужели Кругляков не знает истории науки хотя бы в своем отечестве, не знает, как зажимали любимую им квантовую физику, заодно с теорией относительности или как запрещали генетику с кибернетикой? И все это с санкции и одобрения Академии Наук. Или Кругляков считает всех остальных круглыми идиотами, которым можно повесить на уши любую лапшу, если ее санкционировать авторитетом Академии Наук? Как говорится, нельзя не вспомнить следующий анекдот: Трофим Лысенко, академик ВАСХНИЛ и УАСГН, по вине которого посадили генетиков, когда они вышли и стали пенять ему на это, сказал «Я вас хнил, хню и буду хнить». Если перевести высказывания Круглякова на язык анекдота, то он говорит нам именно это.
Ну, а какова позиция Белозерова? Критикуя Круглякова, что он предлагает взамен для решения проблемы? Вот что он пишет:
«Для успешного научного развития необходима организация жёсткой, но справедливой конкурентной борьбы между альтернативными теориями или исследовательскими программами, создание условий позволяющих развиваться не только общепринятым на настоящий момент научным теориям, но и сохранение альтернативных программ, уменьшения уровня догматизма и методологического диктата господствующей теории в периоды "нормального" развития науки».
Конечно, конкуренция – вещь хорошая. Но даже в экономике конкуренция регулируется законами, без которых будет «Дикий Запад» и торжество жуликов и разбойников, ведущее к упадку экономики. В науке, тем более, должны быть законы или правила, регулирующие научную конкуренцию, которые опять же должны быть взяты не с потолка, а иметь обоснование. Проще говоря, нужны объективные критерии научности. И Белозеров это понимает. Он даже обвиняет официальную науку в отсутствии у нее таких критериев:
«Обратите внимание, — "комиссия РАН по борьбе с лженаукой" призывает руководителей ВУЗов, журналистов и редакторов СМИ не печатать материалы лженаучного содержания, но считает излишним давать строгое формальное определение научности и лженаучности».
И он считает, что такой критерий должна давать и дает «современная эпистемология».
«Что касается главного источника лженауки, то, на мой взгляд, в нашей стране его следует искать на самом верху, и заключается он в недостаточной эпистемологической грамотности академической элиты и всего российского научного сообщества в целом».
Тут возникает два вопроса. Первый – риторический: «В нашей стране» причина лженауки - в «недостаточной эпистемологической грамотности академической элиты», а в других странах она в чем? Или там нет лженауки?
И второй: А что понимать под «современной» эпистемологией? К этому вопросу я еще вернусь. А пока задам третий вопрос: если Белозеров считает, что критерий научности должна давать и дает эпистемология, то в чем же он состоит?
От прямого и однозначного ответа на этот вопрос Белозеров уклоняется. С одной стороны, несмотря на «недостаточную эпистемологическую грамотность», как причину лженауки, у него получается, что эпистемология не дает однозначного ответа на вопрос о критерии научности:
«За длительный период своего развития человеческая цивилизация сформировала несколько методологических систем, в то или иное время имевших статус научности. И сегодня не существует какой-либо одной системы, которая является единственным обладателем этого статуса, хотя многие из них и хотели бы такой статус приобрести».
С другой стороны, из множества методологических систем, дающих критерий научности, он все-таки выделяет одну предпочтительную и это как раз та, которую дает любимая им «современная эпистемология»:
«Сегодня, насколько я могу судить, наибольшим авторитетом в мире пользуется система критического рационализма, дополненная системой научных исследовательских программ Лакатоса, в основе которой лежит утончённый фальсификационизм Поппера».
Итак, по Белозерову получается, что всякие там физики и прочие официальные академики должны подучиться «современной эпистемологии», дабы они могли в своем хозяйстве разобраться, где настоящая наука, а где лженаука. А с другой стороны никакого единого и неизменяемого критерия научности эпистемология не дает и не обещает, а просто сегодня в моде (в философских кругах, к которым близок Белозеров) эпистемологическая школа «критического рационализма» с Поппером и Лакатосом во главе, на критерий которой Белозеров и предлагает ориентироваться господам физикам и прочим академическим ученым. Пока что. Ну а, когда эпистемологическая мода поменяется, появится какой-нибудь новый критерий и теории, которые сегодня считаются научными, можно будет выбросить в мусорный ящик. Впрочем, по Белозерову научным теориям, получившим широкое признание и ставшим «парадигмами», такая перспектива не грозит:
«Развитые, зрелые научные теории, особенно те, которые достигли статуса включения в текущую научную парадигму, невозможно опровергнуть. Каждая научная теория имеет защитный механизм против опровержения, позволяющий выдвигать и модифицировать вспомогательные гипотезы, приводя тем самым выводы теории в соответствие с наблюдаемыми фактами».
Тут можно было бы спросить Белозерова, какой защитный механизм использовала механика Ньютона (которая уж куда как «парадигма»), когда столкнулась с опытом Майкельсона, опровергающим ее фундаментальный постулат сложения скоростей? Можно было бы также попросить Белозерова, а заодно Куна, введшего этот, ставший модным в философии, термин «парадигма», дать ему точное определение (требует же Белозеров точного определения научности от Круглякова). Но допустим, мы поверили Белозерову и с облегчением сняли с себя заботу об участи теорий - «парадигм». Но как быть с теориями, которые пока не получили статус парадигм и, тем более, вообще не получили признания научного официоза, но, тем не менее, являются подлинно научными? Ведь именно о них печется Белозеров. Представим себе, что такая теория не подходит под критерий «утонченного фльсификационизма» Поппера, а подходит под какой-нибудь менее модный. Или под критерий, который эпистемология пока еще не изобрела. Как быть в этом случае?
Как-то берет меня сомнение, чтобы такой способ определения научности сильно порадовал Чижевского со Шнолем или любого другого альтернативщика, тем более еще не признанного. Вообще, возникает тут вопрос: как может философия учить академических физиков, как отличать науку от лженауки, если она сама является академической наукой, а главное, что в ней не только нет критериев научности философских работ, но в отличие от тех же физиков, в ней нет никакого общего языка между представителями различных философских школ? Физики подразделяются между собой по направлениям исследования, т. е. по специализации: атомщики, магнитогидродинамики и т. п. Представители разных направлений не спорят между собой, потому что заняты исследованием разных областей действительности. Но у физиков, работающих в одной области, есть общий язык и общие для всех профессиональные журналы, где ведется нормальный научный спор. Проблемы с различением науки от лженауки в физике возникают лишь, когда речь заходит о новых областях исследования, типа нелюбимой Кругляковым экстрасенсорики. А в философии в любой ее области специализации, в эпистемологии в частности, есть много школ, каждая из которых имеет свои философские журналы, в которых печатаются только представители данной школы и любому представителю другой школы туда вход запрещен. И никакого нормального диалога между представителями разных школ внутри одной и той же области, скажем, эпистемологии, не возникает, даже если они участвуют в общей конференции. (Примеры чего я приводил в других своих статьях, не хочу повторяться). Помимо любимой Белозеровым школы «критического рационализма» есть мощная американская школа «современных теорий познания» (так они сами себя величают), хронологически более современная, чем та, которую объявил современной Белозеров. Она подразделяется на 5 направлений: фаундизм, кохерентные теории, пробабилизм, релиабилизм и директ реализм, основоположником которого является Джон Поллок. У них есть свои журналы, по публикациям в которых они определяют, кто есть настоящий философ, а кто – лже, и они в упор не различают представителей «критического рационализма», как те, в свою очередь, их. Не стану перечислять эпистемологические школы, возникшие хронологически раньше, которые Белозеров небрежно зачисляет в не модные (хотя, например, в Англии единственно модной и «научной» и поныне является оксфордская аналитическая школа).
Не стану также разбирать критерии научности всех этих школ (Американскую «современную» школу и ее критерии научности я разобрал во вступлении к моей книге «Неорационализм»). Ограничусь замечанием по поводу критерия научности школы критического рационализма, точнее, по поводу принципа фальсифицируемости Поппера, который лежит в основе этого критерия. Суть его состоит в утверждении, что теория, которая в принципе не может быть опровергнута, не является научной. (Кстати, интересно, как Белозеров увязывает этот принцип с цитированным выше его утверждением, что парадигма не может быть опровергнута? Парадигма – не наука, лженаука?). Например, любые попытки доказать существование Бога или, наоборот, не существование, согласно этому принципу, не могут считаться научными. Само по себе это утверждение не вызывает у меня возражений. Возражения вызывает стремление Поппера и его последователей, включая Белозерова, выдавать этот принцип за достаточный критерий научности теории. Теории, которые принципиально нельзя фальсифицировать, не являются научными, зато можно насочинять сколько угодно любого бреда, легко фальсифицируемого (или - нелегко), который никакого отношения к науке иметь не будет. Например, упомянутая мной теория доцента университета, согласно которой долмены построили марсиане.
Добавлю также пару слов о вкладе Лакатоса, «улучшившего» попперовский фоллибилизм (он же фальсификационизм по Белозерову). Лакатос получил известность своим «доказательством» отсутствия у рациональной науки единого метода обоснования ее теорий. А именно, он утверждал, что наука время от времени меняет, как он выразился, «обосновательный слой». К вопросу о том, чего стоит это его «доказательство», я еще вернусь. А пока что я хочу поинтересоваться, как «доказанное» Лакатосом отсутствие у науки единого метода обоснования ее теорий, может дополнить критерий научности Поппера или любой другой? Мало того, о каком вообще критерии научности можно говорить, если принять, что у науки отсутствует единый метод обоснования ее теорий. Ведь даже человеку далекому от науки понятно, что науку от не науки отличает именно обоснованность ее выводов. Ведь угадать истину может и гадалка на кофейной гуще, но только наука обосновывает (или претендует на то, что обосновывает) свои выводы. Так если она обосновывает, то можно искать критерий научности, а если только претендует и все время меняет «обосновательный слой», то она ничем и не отличается от гадалки. Что, кстати, и утверждал прямым текстом Фейерабенд – один из соратников Поппера и Лакатоса по пост позитивизму, частью которого является критический рационализм. А для того чтобы Белозеров не смог открещиваться от Фейерабенда и прочих пост позитивистов, противопоставляя им критический реализм, замечу, что один из своих эпистемологических символов веры он заимствует не у Поппера с Лакатосом а у пост позитивиста, не принадлежащего направлению критического реализма. Вот этот его символ веры:
«Невозможно подтвердить "правильность" теории при помощи экспериментов (верифицировать теорию)».
Этот символ веры Белозеров заимствует у пост позитивиста Куайна – основоположника онтологичского релятивизма. Куайн доказывал невозможность привязки научных понятий к опыту. Ну, а коль скоро невозможно привязать понятия к опыту, то невозможно это сделать и с выводами теории относительно этих понятий, а, следовательно, невозможно их верифицировать. И этот свой символ веры Белозеров пытается навязать всем ученым естественникам, упрекая их в «джастификационизме»:
«Несмотря на то, что методологические основания джастификационизма (веры в то, что научная теория может быть подтверждена с помощью эксперимента) были однозначно опровергнуты, и современные эпистемологические школы от них уже отказались, большинство профессиональных учёных естественнонаучного направления продолжают придерживаться этой ошибочной и очень вредной позиции».
Тут, надо сказать, Белозеров переплюнул и самого Куайна с Фейерабендом вкупе. Невозможно не только представить себе ученого естественника, который внял бы совету – указанию Белозерова и отказался от привязки теории к опыту и верификации ее опытом же, но и человека далекого от науки невозможно убедить в том, что наука никак не связана с опытом. И ученый, и рядовой человек настолько глубоко чувствуют интуитивно эту связь, что не нуждаются в ее теоретическом основании. Но поскольку интуиция в науке не есть основание, ни для подтверждения теории, ни для ее опровержения, а теоретически пост позитивистов, включая Куайна, никому из представителей других эпистемологических школ не удалось опровергнуть, то пост позитивизму, включая критический реализм, и удается по сегодня удерживать сильные позиции в континентальной Европе. Теоретическое опровержение Куайна и прочих пост позитивистов, включая Поппера с Лакатосом, сделал я. И тут пора перейти к вопросу, а что я предлагаю в качестве критерия научности.
На базе моей теории познания («Неорационализм», Киев, 1992, часть 1) я разработал единый метод обоснования научных теорий (Философские исследования №3, 2000; №1, 2001; №2, 2002 и ряд статей в интернете, прежде всего, «О принципиальной возможности аксиоматической перестройки произвольной научной теории», «Теория и гипотеза в современной науке» и др.). Этот метод и дает критерии научности. Если быть точнее, этот метод был выработан развитием самой науки и прежде всего физики, но до сих пор он не был представлен эксплицитно, т. е. описан и обоснован, а существовал на уровне стереотипа естественно научного мышления. Я же лишь дал формальное описание и обоснование его. Если бы у науки не было этого метода, то, действительно, невозможно было бы установить принципиальную разницу между ней и не наукой, скажем, какими-нибудь чисто интуитивными догадками, которые тоже могут быть истинными, но не будет правил, с помощью которых все могли приходить к согласию, что вот эта догадка истинная, а эта - нет. Именно отсутствие у науки до сегодня оформленного и признанного метода обоснования ее теорий привело к нынешнему разгулу лженауки, к бюрократизации официальной академической науки и появлению и расцвету философий, релятивизирующих научное познание, пост позитивизма, прежде всего. Неоформленное существование у науки ее метода обоснования было более-менее достаточным, как для нормального развития ее самой, так и для успешного ее отличения от лженауки в эпоху Ньютона и Лагранжа. Но с появлением теории относительности и квантовой физики оно стало явно недостаточным и привело к тому, что даже между собой физики не могут договориться относительно научности конкретных физических теорий, вроде теории торсионных полей. Еще более отсутствие формального и признанного единого метода обоснования сказывается на безуспешности борьбы официальной науки с лженаукой. Как видим на примере Белозерова, противники официальной науки бьют ее прямо по ее больному месту – отсутствии у нее критерия научности. Бюрократизм также вырастает из отсутствия этого критерия (критериев). Нет объективных критериев – единственным арбитром в вопросе, где наука, где не наука, остается академическая власть. А власть, как известно, развращает и через некоторое время бюрократы от науки, которые до этого могли быть настоящими учеными, начинают считать, что эксперты не ошибаются и что не может быть, чтобы в официальном журнале не напечатали действительно научную работу. И дело доходит до того, что они начинают откровенно изменять своим же принципам, принципам, на которых встала рациональная наука, в том числе и принципу привязки теории к опыту и проверяемости ее им же. Только забвением этого принципа можно объяснить тотальное и априорное непризнание Кругляковым экстрасенсорики. В писаниях по экстрасенсорике, действительно преобладает сегодня откровенное жульничество. Но это не значит, что экстрасенсорика не может быть объектом нормального научного исследования и что всякое исследование в этой области можно отвергать с порога, как не научное, только потому, что его объект – экстрасенсорика. Последнее равносильно непризнанию опытов, подтверждающих наличие экстрасенсорных явлений. Но эти опыты уже слишком многочисленны и их корректность подтверждена многими академическими же учеными.
Почему в эпоху Ньютона - Лагранжа было более-менее достаточно метода обоснования, существующего на уровне стереотипа сознания, и его стало недостаточно в эпоху теории относительности и квантовой физики? Науке присуще свойство, заключающееся в том, что она время от времени меняет свои понятия и выводы (горение происходит из-за флогистона или из-за кислорода и т. п.). Оно было присуще ей и в эпоху Ньютона и до того, но тогда это не играло существенной роли, тем более, что за долгий период царствования ньютоновской механики таких изменений не происходило. А вот с появлением теории относительности эти изменения приобрели драматический характер и стали чаще происходить. Время, абсолютное у Ньютона, стало относительным, скорости стали складываться не по Галилею, а по Лоренцу, электрон, бывший сначала шариком, стал сначала заряженным облаком, размазанным по орбите атома, затем пакетом волн и т. д. Эти драматические изменения подорвали веру в надежность знания, добываемого наукой, и породили целую кучу философских течений, релятивизирующих научное познание, начиная с философского релятивизма и кончая пост позитивизмом. Все они прямо и непосредственно опирались на упомянутые феномены науки, трактуя их вкривь и вкось. К сожалению, ни представители упомянутой оксфордской аналитической школы, ни советские философы, обязанные противостоять релятивизации познания по долгу службы (ибо Маркс был против), ни сами ученые физики не смогли противостоять этой релятивизации и дать правильное объяснение упомянутым феноменам. Это подорвало авторитет науки, как в глазах общества в целом, так и в глазах самих ученых. Это и привело к нынешнему расцвету лженауки и бюрократизации науки официальной.
На базе моей теории познания я, прежде всего, дал объяснение вышеупомянутым феноменам науки. Я показал, что хотя наука, действительно меняет и даже обязана менять свои понятия и выводы при переходе от одной фундаментальной теории к другой (типа от Ньютоновской механики к теории относительности), но метод обоснования у нее при этом остается неизменным и теория относительности обоснована тем же методом, что и механика Ньютона. При этом появление новой теории не опровергает истинности прежней, а лишь устанавливает границы применимости (истинности) ее. Я уточнил также само понятие истинности научной теории, понятие теории, опроверг утверждение пост позитивистов об отсутствии привязки понятий теории к опыту и уточнил смысл этой привязки. Я не стану излагать здесь сам метод и перечислять, что он еще дает, отсылая читателей к упомянутым моим статьям.
В заключение я хочу коснуться судьбы моего метода. Как и следовало ожидать, исходя из описанного выше состояния официальной науки и философии в особенности, я натолкнулся на бешеное сопротивление признанию метода, перешедшее в тотальную войну против меня с участием властей. Главное сопротивление состоит не в критике метода (ее вообще нет), а в отказе обсуждать, в не публикации большинства моих работ, во всяческом зажиме. К сожалению, в этом зажиме приняли участие не только философы, но и ученые, в частности физики. Все это я описал во многих статьях (последняя из которых «Открытое письмо Президенту НАНУ Б. Патону»), поэтому здесь не буду повторяться.







Побритие бороды Карла Маркса
или
научен ли научный коммунизм

Вступление

Герберт Уэлс сказал однажды: "Капитал" дремуч, как бо¬рода Карла Маркса. Когда-нибудь я вооружусь ножницами и остригу его". Он так и не собрался этого сделать и, хотя с тех пор против марксизма написаны горы бумаги, соизмеримые разве что с еще большими, исписанными в его пользу, именно так, как задумывал это Г. Уэлс, эта операция не была проделана и я решил взять на себя эту задачу.
Прежде всего, уточню, в чем она в данном случае состоит. Речь здесь пойдет не о том, прав или неправ Маркс в своем учении, точнее, в чем он прав, а в чем ошибался. Нет сомнения, что в чем-то он был прав, а в чем-то ошибался, поскольку не может же быть, чтобы человек, написавший столь всеобъем¬лющую философию, был во всем прав или, наоборот, во всем ошибался, тем более, что в обширном наследии Маркса есть немало утверждений, противоречащих одно другому, так что логично ожидать, что одно из них будет истинным, а другое ложным. Выяснению вопроса, в чем Маркс прав, а в чем нет, посвящено много работ и разных. Я же попытаюсь ответить на вопрос, в какой степени все, что сделал К.Маркс, можно считать наукой. Это не совсем то же самое что выяснять, в чем он прав, поскольку и наука может приводить нас к ошибочным выводам, с одной стороны, а с другой, оказаться правой может и гадалка на кофейной гуще. Но у гадалки нет того авторитета, что у науки.
Почему именно это сегодня более важно? Выяснение вопроса, прав Маркс или не прав, было важно во времена Герберта Уэллса, когда решалось: принимать марксизм или нет. Не менее, а может даже более, это было важно во времена Советского Союза, когда решалось: терпеть этот строй дальше или нет. Ну, еще первые 10 лет после развала Союза, когда существовала опасность реставрации социализма в России и в Украине, это имело большое практическое значение. Сегодня - это все более вопрос академический, тоже интересный, но... Гораздо более судьбоносен сегодня для человечества вопрос о научности, научности не именно марксизма, а любой теории, продаваемой обществу, как научная. Особенно это касается гуманитарных теорий, использующих для своего утверждения в обществе авторитет научности естественных наук, перенося его на себя незаконно, а зачастую и сознательно нечестно. Это очень выгодно - "мазаться" под настоящую науку, выгодно тем, кто это делает. Это поднимает их авторитет и тем самым - материальное положение. Но это очень плохо для общества, когда оно в качестве науки с высокой надежностью ее выводов принимает всякую билеберду, к науке отношения не имеющую, и убеждается в этом, только хорошо получив по голове. История воплощения в жизнь марксизма - тому лучший пример. Сегодня есть еще много гуманитарных теорий, далеких от настоящей науки, но успешно продающих себя за таковую. Даже современные шарлатанские религиозные культы, вроде церкви Сциентологии, основанной писателем фантастом Роном Хабардом, который для того лишь основал этот культ, чтобы заработать больше денег, так как ему мало платили как писателю, процветают и дурят голову сотням тысяч и миллионам наивных людей, прикрываясь авторитетом науки. Пасутся на этой ниве и всевозможные паранауки. Вновь заявляет претензии на научность астрология. Но все это - цветочки ,о сравнению со всевозможными психоаналитическими теориями и психотерапиями, начиная с фрейдизма и тяжело сказать чем кончая, так как все новые и новые создаются чуть ли не каждый день. Последние на моем слуху - это "гешталт терапия", психодрама" и "символдрама". Все они с успехом облегчают дуракам карманы. Дуракам может туда и дорога, но переводят эти "науки" ум за разум всему западному обществу. И хотя последствия этого пока не проявились столь драматично, как от марксизма, но все еще впереди.
Тут у грамотного читателя, знакомого с современной философией, может возникнуть вопрос: а существует ли, вообще, внятная грань между наукой и не наукой. Дело в том, что сомнения в этом возникали у философов с тех пор, как существует наука. А, начиная со второй половины 20-го века, на Западе возобладали философии (более всех постмодернизм), утверждающие уже безапелляционно, что такой грани не существует. В цикле статей ("Философские исследования" 3, 2000; 1, 2001, 2, 2002) я показал, что рациональная наука обладает единым и неизменяемым методом обоснования своих теорий, который и отличает ее от не науки. Этот метод может быть применен с соответствующей адаптацией и в гуманитарной сфере, что я и собираюсь проиллюстрировать в этой работе на примере марксизма. Марксизма, потому что марксизм первый среди гуманитарных теорий стал претендовать на научность, а его адепты (те, что остались) не устают повторять и сегодня, что марксизм - единственное в мире научное учение.
Я не буду здесь излагать единый метод обоснования, укажу лишь основные критерии научности, вытекающие из него, и "узнаваемые" каждым ученым-естественником и просто людьми достаточно образованными, чтобы иметь представление о том, как делается наука. (Кстати, то, что эти критерии будут в основном "узнаваемы"учеными-естественниками, следует ожидать. Ведь, несмотря на то, что единый метод обоснования не был до сих пор сформулирован и доказан, ученые пользовались им на уровне стереотипа естественно-научного мышления, как пользуются правилами грамматики люди, говорящие на своем языке, но грамматику не изучавшие).
Критерии эти таковы:
Во-первых, внутренняя непротиворечивосить. Т.е. непроти¬воречивость теории самой себе. Чтоб не утверждалась вещь и, через несколько страниц, прямо противоположная ей. Это требование столь очевидно, что не нуждается в пояснениях даже для людей, совершенно далеких от науки.
Во-вторых, однозначность вводимых и вообще используе¬мых понятий. Для ученых это требование также очевидно, но для остальных поясню примером из того же марксизма. У Ленина есть следующее определение познания: "Познание есть вечное, бесконечное приближение мышления к объекту. Отражение природы в мыслях человека надо понимать не "мертво", не "абстрактно", не без движения , не без противо¬речий, а в вечном процессе движения, возникновения противоречий и разрешения их" (Цитируется по книге Лекторского В.А. "Субъект, объект, познание", Москва, с.293).
Здесь определение познания дано через другое понятие, а именно, через "отражение". Если отражение понимать так, как его понимают в обиходе, т.е. как в зеркале, то это будет достаточно однозначное и всеми более или менее одинаково понимаемое определение. И каждый, кто прочтет это определение , поймет его так же, как другие и написавший его. Но если отражение - не как в зеркале, а с изменениями, противоречиями и т. д., то поскольку не оговорено с какими изменениями и как преодолеваются противоречия (в науке, как сказано, противоречия недопустимы), каждый может понимать это изречение по-своему, как угодно, если вообще поймет. Ясно, что учение, которое каждый может понимать по-своему, это не наука. Кстати, этот пример уже проливает свет на степень научности марксизма, поскольку Ленин - сам один из столпов его и главный продолжатель.
Еще один критерий научности - это сохранение значения и однозначности понятий по ходу построения теории. Чтобы не получалось, что сначала, при капитализме, под свободой и справедливостью понималось автором одно, а потом, при социализме, изрядно другое. Ясно, что это будет не наука, а агитпункт.
Следующий критерий - это требование однозначности выводов теории (аналогично требованию однозначности определений). Чтобы не получилось, как у гадалки:" Ждет тебя, касатик, большая радость и мелкие неприятности". (Причем, "неприятностями" оказывается потом увольнение с работы, а радостью то, что не отдали при этом под суд).
И, наконец, требование соответствия как выводов, так и исходных посылок фактам, опыту, эксперименту. Естественно, в тех случаях, когда проверка этого соответствия возможна (а бывают выводы и постулаты, которые, по крайней мере на данный момент, непосредственно не проверяемы).
Есть и еще критерии научности, вытекающие из единого метода обоснования, но они менее очевидны даже для ученых, и поскольку, сам метод здесь не излагается, то мы не будем их перечислять. Достаточно и упомянутых для разбора марксизма с этой точки зрения.
Марксистская философия
Разбор начнем с основных философских положений учения Маркса. Двумя столпами, на которых стоит марксистская философия, являются материализм и диалектика. Ни в одной из этих главных частей его философии марксизм не является научным, т. е. последовательным, непротиворечивым, с однозначными определениями и выводами и т.д.
Понятие материи марксизм унаследовал от домарксова материализма и изначально понимал под ним только "данное нам в ощущении". Т.е. уже энергия, тем более информация, мысль, дух материей для него не являлись. С другой стороны, марксистский материализм утверждает, что все сущее материально: "Уверенность, что кроме материального мира не существует еще особого духовного мира, есть результат длительного и трудного исследования реального мира, включая сюда также и исследование продуктов и процессов человеческого мозга" (Макс К., Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т.20, с.631). "В мире нет ничего, кроме движущейся материи" (Ленин В.И. Полное собрание сочинений, т. 18, стр. 184).
То есть, получается, что энергия, информация, мысль и дух либо не существуют, что противоречит опыту, либо тоже являются материей, что противоречит исходному определению ее в марксизме. А дабы у нас не возникло ощущение, что это определение уже отменили и изменили, Ленин вновь подтверждает: "Что мысль и материя "действительны", т.е. существуют, это верно. Но назвать мысль материальной, значит сделать ошибочный шаг к смешению материализма с идеализмом" (Ленин В.И., Полное собрание сочинений, изд.5, т. 18, стр.257).
Читая такое, невольно хочется воскликнуть: господа, клас¬сики марксизма, так существует в мире что-нибудь кроме движущейся материи или мысль, которая "действительна", т.е. существует, тоже является материей? Разберитесь, наконец, в этом сами, а потом уже начинайте морочить нам голову.
Правда, в дальнейшем Ленин осознает, что нельзя претендо¬вать на научность с такими противоречиями, за которые даже студенту первого курса естественнонаучного или технического профиля поставили бы двойку на экзамене, и заявляет: "Понятие материи надо расширить. Сюда относятся все явления действительности, следовательно, и способность познавать, объяснять" ( Там же, т. 18, с. 258-259). "Пардон, пардон" - хочется воскликнуть тут. Этот ход действительно устраняет это противоречие. Но ведь при этом меняется определение одного из фундаментальных понятий теории, а именно, понятия материи. А это, как ясно любому, даже незнакомому с единым методом обоснования, но знакомому с наукой , означает необходимость переделки всей прежней теории и замены ее новой, иначе будет целая куча новых противоречий. Но Ленину это и в голову не приходит. И таким образом теперь мало того, что мы не знаем, принимать ли в марксизме определение материи по Марксу или по Ленину (и по Ленину раннему, до стр.258 или после), Но даже если , следуя здравому смыслу, мы примем последнее определение, то стройной и непротиворечивой теории все равно не получится, ибо она будет противоречить, либо делать неприемлемыми и даже лишать смысла многие другие положения марксистской философии, от которых ни Ленин и никто другой в марксизме не отказывались.
Например, какой смысл теперь имеет фраза Маркса: "На "духе" с самого начала лежит проклятие быть отягощенным "материей" (Маркс К.,Энгельс Ф., Соч., 2-е изд.,т.З, стр. 29), -если "дух", он же по Марксу идея и мысль, теперь тоже материя? Материя отягощенная материей?
Или как соотнести это последнее ленинское определение ма¬терии с марксовои политэкономией, принимаемой и Лениным, в которой общественное производство подразделяется на материальное и нематериальное (которое есть труд интелли¬генции, производящей мысль). Причем предпочтение отдается первому. Предпочтение, которое при реальном социализме выражалось в том, что зарплаты учителей и инженеров были ниже, чем у рабочих.
Или знаменитое представление марксизма о прогрессивной роли пролетариата, базирующееся, в том числе, на посылке, что именно он производит материальные ценности, в отличие от интеллигенции, которая не производит материальных ценностей и поэтому не столь прогрессивна. Признав мысль материей, Ленин должен был бы переделать все эти части марксизма...,- если бы марксизм был наукой. Но поскольку он ею не был, то сошло и так.
Что касается диалектики, то она, как известно и как бла¬городно признавал сам Маркс, заимствована им у Гегеля с той разницей, что диалектика Гегеля была идеалистической, а Маркс сделал ее материалистической. Но поскольку понятие материи и все, что с ним связано в марксизме - крайне запутано и далеко от науки (как показано выше), то такой же получилась и марксистская диалектика.
Но не следует особенно заблуждаться и насчет степени на¬учности гегелевской диалектики (дополнительно испорченной затем марксовым материализмом). Правда, хваленая логика Гегеля действительно обеспечивает его теории внутреннюю непротиворечивость. Кроме того, налицо и определенное соответствие опыту и наблюдениям. Действительно, во многих сферах и в природе, и в обществе "количество переходит в качество", наблюдается "единство и борьба противоположно¬стей" и можно показать, что из тезиса и антитезиса рождается синтезис , и т.д. Но, как мы уже знаем, этим не исчерпываются требования научности.
Не менее важно требование определенности и однознач¬ности выводов. В этом отношении гегелевская (и тем более марксистская) диалектика очень далека от науки. Что, например, значит, что из тезиса и антитезиса рождается синтезис? Как рождается и, главное, как он должен выглядеть, этот новорожденный синтезис? Если мы покопаемся в прошлом, то можем показать: вот это был тезис, это антитезис, а вот какой получился синтезис. Но если синтезиса еще не произошло, а есть лишь тезис и антитезис и мы хотим предсказать, что из этого получится, то диалектика не дает нам никакого инструмента для этого и оставляет место полному произволу в установлении результатов синтеза.
Но ведь это главная задача науки - предсказывать резуль¬таты на будущее и предсказывать их однозначно. Представим себе на минутку, что ньютоновская физика давала бы нам такие предсказания: если поднять камень и отпустить его, то он полетит, а куда полетит, вверх ли, вниз ли, или в сторону и с какой скоростью и ускорением, черт его знает. Кому нужна была бы эта физика и называли ли бы мы ее наукой? Эти свойства диалектики как раз и привели к тому, что в эпоху так называемого реального социализма, отправляясь от нее, доказывали буквально все, что будет угодно... власть предержащим, и, в частности, объявили буржуазными лженауками генетику, кибернетику и многая прочая.
Не безинтересно напомнить и результаты двух попыток навязать ученым-естественникам диалектику, как единый метод обоснования. В первом случае, самим Гегелем, а также Гете и Шелингом, во втором, в 20-30-е годы в Советском Союзе, не в меру рьяными сторонниками Маркса. В обоих случаях ученные решительно отказались перейти на этот метод обоснования (хотя во втором случае нашлись жулики от науки, вроде Лысенко, сделавшие себе на этом карьеру).
Отношение ученых к навязыванию им диалектического метода, как метода обоснования, хорошо выразил биолог А.Ф.Самойлов. Он предложил пропагандистам этой идеи "на деле доказать, что они, применяя диалектическое мышление, диалектический метод, в состоянии пойти дальше, скорее, с меньшей затратой труда, чем те, которые идут иным путем. Если они это докажут, то этим без всякой борьбы, без излишней бесплодной, оскорбительной полемики диалекти¬ческий метод завоюет себе свое место в естествознании. Естествоиспытатель, прежде всего, не упрям. Он пользуется своим теперешним методом только и единственно потому, что его метод есть метод единственный. Такого естествоиспы¬тателя, который желал бы пользоваться худшим методом, а не лучшим, нет на свете. Докажите на деле, что диалекти¬ческий метод ведет скорее к цели, - завтра же вы не найдете ни одного естествоиспытателя не диалектика". (Самойлов А.Ф.,"Диалектика природы и естествознания","Под знаменем марксизма", 1926, N 4-5, с.81).
Марксистская политэкономия
Одним из фундаментальных понятий ее является "отчужде¬ние", с которым связаны и теория стоимости, и исследование эксплуататорской сущности капитализма и прочих его негативных сторон, и обоснование необходимости пролетар¬ской революции, после победы которой, помимо всего прочего, должно исчезнуть и оное отчуждение. С этим понятием в марксизме такая же путаница, непоследовательность, противоречивость и, вообще, не научность, как и с материей
Во-первых, что такое отчуждение. В "Философской энциклопедии" в статье А.П.Огурцова читаем:" Отчуждение - философско-социологическая категория, выражающая объективное превращение деятельности человека и ее результатов в самостоятельную силу , господствующую над ним самим и враждебную ему..." (Огурцов А."Отчуждение", "Философская энциклопедия", т.4, с. 189). Поскольку "Философская энциклопедия" издана при советской власти, нет сомнения, что она "идейно выдержана", и это определение соответствует Марксу. О чем тут речь, если перевести это с философского языка ? О том, что создаваемые человеческим трудом и талантом, будь то предметы потребления, орудия производства, произведения искусства или научные открытия, начинают жить самостоятельной, независимой от создателя жизнью и могут приносить ему не только ожидаемую пользу, но и отнюдь не ожидаемый вред. Лучшим примером тому является вся техногенная цивилизация, созданная трудом и рабочих, и инженеров, и ученых, и отравляющая им теперь жизнь через разрушение биосферной оболочки, то-бишь экологии.
Во всех своих наиболее известных произведениях Маркс трактует отчуждение исключительно как отрицательное социальное явление без каких-либо положительных моментов. Оно-де служит основой эксплуатации и посему должно быть преодолено социалистической революцией. А при социализме не будет ни отчуждения, ни эксплуатации.
Далее, широко известно положение марксизма, гласящее, что отчуждение является результатом разделения труда. Например, в упомянутой статье Огурцова сказано буквально: " Истоки "отчуждения" - в разделении труда" (Там же, стр. 189). Спрашивается, почему же отчуждение должно исчезнуть при социализме, если разделение труда при социализме сохраня¬ется. При социализме изменяется форма собственности и результаты труда принадлежат создателю (по крайней мере в теории, а мы исследуем теорию), но разделение-то остается. Похоже, что здесь Маркс путает отчуждение результатов труда с присвоением прав собственника на эти результаты капиталистом. В пользу этого говорит такая его фраза: "если продукт труда не принадлежит рабочему, то он противостоит ему, как "чуждая сила" (Маркс К.,Энгельс Ф., Соч., т.42, с.95).
Но ведь если продукт груда принадлежит рабочему в смысле собственности, он все равно получает независимую жизнь, т.е. отчуждение в его классическом марксовом (и не марксовом) понимании все равно имеет место.
Да и вообще, является ли отчуждение, понимаемое, как не¬зависимая от создателя жизнь результатов его труда, только отрицательным явлением, подлежащим безусловному уничтожению? Ведь без того, чтобы предметы потребления стали независимы от их производителя, невозможно товарное производство и товарообмен. А без того, чтобы произведения искусства, научные открытия и прочие продукты интеллек¬туальной и духовной деятельности человека получили независимость от их создателя, невозможна социальная жизнь. Наступит материальное, интеллектуальное и духовное оскудение общества. Т.е. отчуждение есть необходимый момент общественной жизни.
Похоже, что в некоторых случаях Маркс осознает это. Так, в "Критике гегелевской диалектики и философии вообще" он пишет: " ...отчуждение имеет не только отрицательное, но и положительное значение", потому что человеческое восприятие и опосредование окружающего предметного мира и общест¬венные отношения возможны только при том условии, что эти предметы являются "отчужденной действительностью человеческого опредмечивания, отчужденной действитель¬ностью объективированных человеческих сущностных сил", а также потому, что " труд есть для себя-становление человека в рамках отчуждения или в качестве отчужденного человека" (Маркс К., Энгельс Ф., Соч. т. 92, стр. 157,159,162).
Если перевести всю эту тарабарщину на нормальный язык, это как раз и будет примерно то, что сказано выше. Но, признав это, надо было бы переделать и другие построения, базирую¬щиеся на понятии отчуждения, вплоть до обоснования необходимости пролетарской революции, которую пусть даже и нужно было бы делать по каким-то причинам, но уж вовсе не потому, что она уничтожит отчуждение ( отчуждение результатов труда от создателей, а не отчуждение между людьми). Это, если бы марксизм был наукой. Но Маркс не затрудняет себя устранением противоречий в своем учении.
Перейдем теперь к марксовой теории стоимости. Согласно ей, то общее, что есть в сравниваемых товарах при их обмене, есть овеществленный человеческий труд - стоимость. Причем не конкретный труд, а общественно необходимый, потому что, если кто-то затратит лишный труд на изготовление той же самой вещи, то это уже его частное дело. При купле-продаже обмениваются равные стоимости. Меновая стоимость товара есть не что иное, как форма стоимости, "форма проявления абстрактно человеческого труда".
Кроме стоимости, у Маркса есть еще потребительская стои¬мость, по поводу которой он нам сообщает следующее: "Товар есть прежде всего внешний предмет, вещь, которая благодаря ее свойствам, удовлетворяет какие-либо человече¬ские потребности", и далее :"Полезность вещи делает ее потребительной стоимостью" (Маркс К., Энгельс Ф., Соч, 2-е изд.,т.23, стр.43,44).
И далее он утверждает "... если отвлечься от потребитель¬ной стоимости товарных тел, то у них остается одно лишь свойство, а именно то, что они продукты труда" (там же, с.46).
То есть, получается, что с одной стороны товар - это всякая вещь, которая в силу ее полезности имеет потребительную стоимость и ее можно поэтому продать или обменять на эквивалентную стоимость. С другой стороны товары - это только продукты труда. А как же тогда быть с объектами купли-продажи, находящимися в сфере обращения, являю¬щимися потребительными стоимостями, обмениваемыми на продукты труда или на деньги, но не являющимися сами продуктами труда, такими, например, как девственный лес, целинные земли и вообще природные источники и ресурсы? Это противоречие ( в отличие от предыдущих) Маркс обнаруживает сам и исправляет, меняя определение товара на такое: "Чтобы продать вещь, для этого не требуется ничего иного, чтобы она способна была бы сделаться объектом монополии и отчуждения" "Маркс К., Энгельс Ф.,Соч, изд. 2, т.25, ч.И,с.18). Наличие же затраченного труда, даже "общественно необходимого" - не обязательно (!).
Но теперь вылазит другое противоречие, еще более важное: как же быть с трудовой стоимостью, определяемой этим самым общественно необходимым трудом и в свою очередь опреде¬ляющей меновую стоимость, если быть товаром и обмени¬ваться могут вещи никакого общественно необходимого труда не требующие?
Налицо и еще одно противоречие марксовой теории стоимости - противоречие с опытом, которому, как сказано, научная теория должна соответствовать. Действительно, как с точки зрения трудовой стоимости объяснить высокую меновую стоимость раритетов, на изготовление которых было в свое время затрачено может не больше труда, чем на изготовление аналогичных новых вещей? И многое другое в том же роде.
Но и это противоречие Маркс замечает у себя и пытается устранить: "Последнее противоречие и, по-видимому, самое разительное. Если меновая стоимость есть не что иное, как содержащееся в товаре рабочее время, то каким образом могут товары, вовсе не содержащие в себе труда, обладать меновой стоимостью, или другими словами, откуда берется меновая стоимость простых сил природы?" (там же, т. 13, стр. 48).
Вот уж действительно, согласимся мы, откуда все это пада¬ет на голову бедному Марксу?
И далее он разрешает это противоречие так (думает, что разрешает): "Необходимо помнить, что цена предметов, которые сами по себе не имеют стоимости, то есть не являются продуктами труда, как, например, земля, или, по крайней мере, не могут быть воспроизведены трудом, может определяться весьма случайными обстоятельствами" (Маркс К., Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т.255 ч.Н, с. 183) и "... форма цены не только допускает возможность количественного несовпадения величины стоимости с ценой, т.е. величины стоимости с ее денежным выражением, - она может скрывать в себе качественное противоречие, вследствие чего цена вообще перестает быть выражением стоимости... Следовательно, вещь формально может иметь цену, не имея стоимости" (Там же,т.23, стр. 112).
Во-первых, хорошо, когда человек, претендующий быть ученным, замечает и исправляет свои противоречия. Но лучше, когда он делает это у себя дома в тетрадочке, до опублико¬вания, чтобы не морочить потом своими собственными противоречиями и их исправлением другим голову. Но главное не в этом, а в том, что никакого разрешения противоречия здесь нет. Введение термина "форма стоимости" после того, как уже введены понятия "стоимость", "потребительная стои¬мость", "меновая стоимость" и "цена" ничего не проясняет и никакому разрешению противоречия не способствует. Все просто: меновая стоимость и цена определяются многими факторами, а не одними лишь затратами труда, и последние могут играть главную роль лишь в частных случаях. А выше приведенное талмудье чириканье, которое Маркс считает разрешением противоречия, если перевести его на человеческий язык, звучит примерно так: "Ну и напорол я ахинею. Ну, ничего, для деревни и так сойдет".
Поскольку на теории трудовой стоимости Маркс базирует теорию прибавочной стоимости, эксплуатации и т.д., т.е. все самые главные положения своего учения, то отсюда уже можно судить о степени научности этого учения в целом и каждой из упомянутых частей в частности. (Подчеркнем, что речь идет о научности, а не об истинности, и из выше приведенного не следует делать выводы типа того, что эксплуатации при капитализме вообще не существует, хотя, как будет показано ниже, она вычисляется не так, как у Маркса. Но с точки зрения истинности нужно выяснить вопросы: а нет ли эксплуатации и при социализме, нельзя ли уменьшить эксплуатацию при капитализме без революции и т.д. Но, как сказал бы О.Бендер, " к науке, которую я в данный момент представляю, это уже отношения не имеет").
Рассмотрим теперь марксову теорию прибавочной стои¬мости. Вся не научность предыдущих частей его учения: философии с ее путаным и невнятным разделением духа и материи, теории отчуждения, принимаемого временами за присвоение результатов чужого труда, и только что разобран¬ной теории стоимости - гарантируют не научность и этой части его учения.
Прибавочная стоимость определяется Марксом как разница между ценой и стоимостью товара, где стоимость товара, в свою очередь, определяется общественно необходи¬мым трудом на его изготовление. Если бы это определение не использовалось дальше так, как его использует Маркс, то для каких-то других целей может оно и годилось бы. Но по Марксу прибавочная стоимость - мера эксплуатации. А если так, то сюда "влазят" уже все его предыдущие не научности. И путаное разделение духа и материи с вытекающим пренебрежением к труду интеллигенции. Как следствие, в мере эксплуатации не учитывается вообще организующая роль капиталиста и в производстве, и в реализации товара, не учитывается или недостаточно учитывается роль труда ученых и инженеров, создавших оборудование и технологии, с помощью которых товар создается непосредственными производителями,
Вследствие путаницы в теории стоимости, в определении прибавочной стоимости, эксплуатации и прочего не учиты¬вается или недостаточно учитывается роль торговли, рекламы, экономической политики, финансирования. Кстати, эта путаница дорого обошлась реальному социализму. Торговля считалась презренным занятием, как непроизводительный труд, не создающий материальных ценностей и стоимости. А частная торговля товарами не собственного изготовления именовалась спекуляцией и каралась законом.
Аналогичным образом путаность фундаментальных положений и понятий марксизма влияет на его учение о неизменной прогрессивной роли пролетариата. Видите ли,только пролетариат и крестьянство по этой теории создают материальные ценности. Ан нет, как показано, роль ученых, инженеров, управляющих, "презренных" торгашей и капитали¬стов в их создании никак не меньше, чем пролетариев. Причем, так было уже во времена Маркса. Сегодня же в связи с колоссальным прогрессом науки и технологии, произошедшим с тех пор, говорить о праве пролетариата, быть гегемоном в обществе, - просто нелепо. Настолько нелепо, что непонятно, как, утверждая такое, можно продолжать преподносить марксизм как научное учение.
Заключение
Выше рассмотрена основная линия марксистского учения, начиная с фундаментальных понятий его философии и заканчивая выводами о неизбежности пролетарской револю¬ции и установления диктатуры пролетариата. Можно, в принципе, этим и ограничиться. Но, дабы доказать, что и в побочных ответвлениях своего учения марксизм не более научен, чем в основной его части, рассмотрим для примера его этическое учение. Для советского человека периода зрело¬го, перезрелого и подгнившего социализма и даже для подавляющего большинства обитателей нынешнего постсо¬ветского пространства оно почему-то отождествлялось и отождествляется с моральным кодексом строителя комму¬низма. Между тем это не совсем верно.
Например, марксизм утверждает, что семья - это буржуаз¬ный предрассудок, порожденный частной собственностью и т.д., и при социализме она должна отмереть. И первое время после революции, в полном соответствии с Марксом, свободный брак, а заодно и разные более лихие свободы в этой сфере поощрялись советской властью и идеологами учения. Но вскоре выяснилось, что эта свобода вредит сильному централизованному государству, которое начало складываться после победы революции, провозгласив марксистское учение своей официальной идеологией. Тогда, не вступая в теорети¬ческие споры с отцом-основателем учения, вожди общества навязали ему от имени папы Маркса упомянутый кодекс коммунистической морали и, в частности, заповедь, гласящую, что семья есть ячейка коммунизма, вплоть до разборки на партийных, комсомольских и прочих собраниях аморального поведения соответствующих товарищей. Марксово учение было при этом грубо фальсифицировано в этом пункте. Я не говорю, что случившееся плохо само по себе, т.е. с точки зрения истины и интересов общества. Но с учением, которое претендует на научность ( да еще единственно научным), так не поступают. Нужно было бы теоретически оспорить и пересмотреть это положение (тем более, что ведь оно не главное в учении) и признать, что "хоть в общем учение научно и верно, но и наука может приводить к ошибочным выводам и, блюдя эту самую научность, мы эту маленькую ошибочку признаем и исправляем".
А то получилось, как у крестьянина с иконами , " годится - молится, а не годится - горшки покрывать". Отсюда видно, как вожди социализма на самом деле относились к научности доктрины, которую эксплуатировали. А из того, что нынешние марксисты также всячески уклоняются от любого научного разбора этой теории, видно в какой степени и они действи¬тельно верят в ее научность.
Примечание:
Благодарю В.Бедненко и В.Яцкевича за сообщение мне некоторых конкретных противоречий в марксизме.









Проблема науки – лженауки на примере
социологии

В древние времена источником мудрости, обладающим эксклюзивным правом учить нас, как нужно жить, считалась религия. В так называемое Новое Время ее потеснила на этом месте философия. А в наше Новейшее Время, ну где-то, эдак, последние лет 50 на роль непререкаемого кладезя мудрости и учителя жизни вышла социология. Конечно, ни религия, ни философия не исчезли, а в отсталых обществах или частях общества, типа отдельных политических партий, они по-прежнему царствуют. Коммунисты, например, по-прежнему молятся на философа Маркса, хотя уже далеко не столь истово, как прежде. Но тон в мире задает западная цивилизация. Даже если ее центр смещается на восток в Китай, Японию, Индию, то, как цивилизация, по своим понятиям, она при этом остается западной. Так вот в этой цивилизации, в главной ее части, а не в маргинальных частях общества, вроде коммунистов, религия и философия сохраняются не как главное идейное и идеологическое блюдо, а как петрушка, предназначенная лишь украшать жареного поросенка, а не служить основным наполнителем желудка и поставщиком жизненно необходимых белков. Тем, кто правит бал, религия нужна лишь для того, чтобы в стольный праздник показаться в церкви перед народом и камерами телевидения. Философию модно поминать в речах: «философия бюджета», «философия реформ», «философия колбасы». Еще лучше ввернуть в речь что-нибудь вроде: «Как говорил Кант» (хотя, быть может, он этого и не говорил). Но когда переходят к делу, начинают «говорить бизнес», решать политические вопросы, принимать законы, тут религию и философию широким жестом отодвигают в сторону, и если и прибегают к какому-либо кладезю мудрости (а не руководствуются сугубо властными и бизнес интересами), то внемлют только социологическим авторитетам. Ну и производным от социологии политологам, конфликтологам и т. п.
Каждое ниспровержение прежнего авторитета – кладезя мудрости и воцарение нового происходило под лозунгом ненаучности предыдущего и подлинной научности нового. Религия никогда вообще и не претендовала на научность, но пока науки в современном понимании этого слова не было, никого это не смущало. Что касается философии, которая когда-то содержала в себе все науки и из которой они когда-то все и вышли, то по мере того, как различные конкретные науки выгораживались из нее в отдельные парафии, содержание науки в ней или степень научности того, что оставалось, убывало. Убывало и объективно, и в глазах общества, и в глазах самих философов. (Сегодня, например, есть немало философов, которые, несмотря на то, что носят звания кандидатов и докторов философских наук или сражаются за них, готовы с пеной у рта доказывать, что философия – не наука). Но, если религия не нуждается (в принципе) в авторитете научности и учит нас, как жить, от лица и по поручению Господа Бога, то в отношении философии, которая - не наука, сразу возникает вопрос, а кто дал ей право нас учить и почему мы должны ей верить на слово? Ну и, естественно, по мере утраты философией статуса научности эта вера стала слабеть и философия все больше становиться, как я сказал, петрушкой для украшения речи. Именно это побуждало Маркса, который сочинял свою философию не в качестве праздного упражнения ума и не для произведения впечатления в узком кругу друзей интеллектуалов, а для того чтобы изменить действительность, всячески подчеркивать, что его философия – не как у других, а единственное в мире научное учение.
Однако, несмотря на широкое распространение марксизма «средь трудящихся масс», еще до победы его «в одной отдельно взятой стране», получившей название Советский Союз, в интеллектуальных европейских кругах возникло сильное сомнение в степени научности марксизма. И, как по мне, в значительной степени именно отсюда родилась социология, как антитеза философии вообще и марксизму в частности по линии научности. Мол, философия, включая марксизм, претендующий на особо научный статус среди других философских школ, на самом деле не научна, а вот мы, социологи, будем делать то же самое, но уже по-настоящему научно. Во всяком случае, один из столпов теоретической социологии Макс Вебер, оказавший (и продолжающий оказывать) к тому же сильное влияние на европейский социализм, именно так, как антитезу философии вообще и марксизму в частности, себя и подавал и так и воспринимался своими последователями и широкой публикой. В этом контексте, естественно, возникает вопрос, вынесенный мной в заголовок статьи: «наука ли социология», на самом деле?
Для ответа на него воспользуюсь материалами «Дискуссии о социологии», организованной Санкт Петербургским Государственным Университетом и представленной в интернете по адресу: http://www.ssa-rss.ru/index.php?page_id=311 Вот что пишут сами социологи о своем предмете:
1) С. В. Цирель : Другая беда нашей социологии (что, впрочем, характерно не только для России) состоит в ее явной ангажированности и развитом умении получать разные выводы из одной и той же информации.
2) Розов. Н. С.: При всем море разливанном моделей, концепций, подходов, парадигм, не говоря уже о «дискурсах» и
«модусах деконструкции», в социологии, дельных конструктивных теорий, с положениями, которые поддаются операционализации и эмпирической проверке, которые могут быть использованы для разработки нетривиальных решений практических социальных проблем, - отнюдь немного.
3) Давыдов А. А.: Некоторые социологи довели до абсурда принцип Понимания, где, якобы, «Каждый сам себе социолог» и потому «Все позволено», возвели в Абсолют отказ от использования полезных методов и моделей из естественно-научных и инженерных дисциплин, зациклились на так называемых качественных методах сбора и анализа информации, схоластических социально-философских умозрительных спекуляциях, которые, по сути, не что иное, как «игра в слова, как в мячики», которая выступает в качестве интеллектуальных «испражнений», которые не способствуют приращению нового плодотворного знания и ни к чему не обязывают.
Можно было бы продолжить этот цитатник, черпая цитаты не только из этой дискуссии. Но цитирование не есть доказательство. Это лишь затравка к разговору, картинка, свидетельствующая, что есть, о чем говорить, и нужно говорить. Ведь можно предположить, что выборка цитат не представительна, их подборка тенденциозна, можно найти цитаты других социологов или даже этих же, но другие, из которых будет следовать, что социология - это все-таки наука. Ну, есть, конечно, проблемы в этом смысле, но пятна есть и на солнце и даже в физике можно найти работы не совсем научные и т. д. Мало того, цитируемые авторы и близкие к ним по духу подают себя, как истинно научную социологию в противовес всей прочей не научной. Точно так же как в свое время Маркс подавал свою философию как истинно научную, в противоположность всей прочей, затем Макс Вебер и другие классики социологии подавали себя как истинно научных философов в противоположность марксизму и отгородились от него и философии вообще новым названием социология. Так теперь внутри социологии появляется группа (точнее группы, ибо это не единственная), которая выгораживает себя внутри социологии, как истинно научную, и остается только придумать для нее новое название. Впрочем, оно уже практически придумано и только что не провозглашено в специальной декларации – манифесте. Но я позволю себе этот манифест извлечь из статей участников группы. Вот что еще они пишут:
1) А. А. Давыдов: «…использования полезных методов и моделей из естественно-научных и инженерных дисциплин». (Он же призывает к широкому использованию математики в социологии, как это уже делается в Европе и Америке)
2) Н.С.Розов :«Система содержательных аксиом» — это и есть теория, как совершенно особый тип познавательных моделей…
3) Ю. Л. Качанов: В самом общем виде, действительное применение математики в социологии начинается лишь в том случае, если между смыслами социологической теории и математическими конструктами устанавливаются взаимно-однозначные соответствия.
4) Он же: Говоря о «непостижимой эффективности математики в естественных науках», Е. Вигнер имел в виду primafacie «физику наших дней»: математическое описание некоторого процесса требует главным образом адекватной содержательной (т. е. не формально-математической) модели, а почти все такие модели разработаны именно в физике.
Из этих цитат легко видеть, что суть манифеста данной группы социологов, претендующих на подлинную научность внутри остальной не научной социологии, сводится к внедрению в социологию метода естественных наук, который наиболее полно применяется в физике. Ну что ж, это можно было бы только приветствовать, если бы не…Если бы не вспоминалось тут же, что и все предыдущие перевороты в философии – социологии происходили под более или мене внятно задекларированным этим же по сути манифестом. Разве Маркс не претендовал на особую близость именно его философии (в отличие от прочих) с естественными науками (через посредство материализма и рационализма)? А привязка к опыту, к которой призывал и Макс Вебер и призывают рассматриваемые социологи – не из метода естественных наук? Не мешает также вспомнить, что и тот же Макс Вебер, и другие основоположники социологии, особенно Дилтей, хоть и поминали о применении метода естественных наук в социологии, но гораздо более того подчеркивали разницу областей действительности, изучаемых социологией и естественными науками. И потому настаивали на применении в социологии, прежде всего, своего идеографического метода («вчувствования» по Дилтею), а уж потом метода естественных наук (который они, почему-то, назвали номотетическим). Но самое главное, о чем надо тут вспомнить, это о необходимости поперед призывов к применению метода естественных наук, его, этот метод четко сформулировать.
Дело в том, что до сих пор это никем, ни социологами, ни философами, ни учеными естественниками, в частности физиками, не было сделано, несмотря на то, что метод этот выработан в процессе развития естественных наук именно и прежде всего физики. Но до сих пор этот метод существовал в естественной науке лишь на уровне стереотипа естественно научного мышления. Поэтому он не всегда соблюдался достаточно строго, что, в свою очередь, приводило к появлению парадоксов, видимых противоречий и, в конечном счете, к размыву понятия теории и границ между теорией и гипотезой в науке, даже такой, как физика. Что кается гуманитарных наук, то их представители не владеют этим методом и на уровне указанного стереотипа. Чем и объясняются все предшествующие революции в философии – социологии с ниспровержением прежней философии – социологии, как не научной, и претензией новой на подлинную научность со ссылкой на свою предполагаемую близость к естественным наукам и их методу. Мало того, в философии науки, в теории познания, в эпистемологии господствует пост позитивистская школа (Куайн, Кун, Фейерабенд, Поппер, Лакатос и др.), утверждающая, что никакого единого метода в науке нет и быть не может, что наука меняет свой «обосновательный слой» [1], понятия науки не привязаны к опыту [2] и т. д. Распространена также точка зрения, что достаточно богатая научная теория принципиально не может быть аксиоматизирована [3,4].
В этой ситуации поминание рассматриваемыми авторами «системы аксиом», «взаимно-однозначного соответствия между смыслами социологической теории и математическими конструктами» и т. п. свидетельствует лишь о благом намерении их сделать социологию действительно наукой. Но до тех пор, пока не сформулирован четко метод естественных наук, а заодно не получили объяснения те противоречия и парадоксы в этих науках, на которые обратили внимание пост позитивисты, надеяться на то, что удастся добиться существенного улучшения в этом отношении ситуации в социологии не приходится. Возьмем для примера те же системы аксиом, однозначное соответствие и нехорошую способность многих социологов получать разные (и даже противоположные) выводы из одного и того же множества фактов. Так ведь и в физике не разрешена до конца проблема однозначного соответствия смыслов и конструктов и хорошо известно, что любое конечное множество фактов можно накрыть выводами из разных систем аксиом. А из разных систем аксиом уж точно получатся разные выводы. И то, что выводы из некой системы аксиом накрывают некую совокупность фактов, не значит, что они продолжат ее накрывать, когда она пополнится новыми фактами. А ведь наука должна «на основании опытов прошлого предсказывать результаты опытов будущего» (иначе, зачем она нам нужна?). Но факты, которые мы накрываем выводами из системы аксиом, это и есть опыт прошлого, а факты, которые потом добавятся – это опыт будущего. Таким образом, как видим, аксиоматический подход сам по себе еще не гарантирует нам истинности предсказания результатов опытов будущего, т. е еще не означает, что то, что мы делаем, – это наука. Ну, физики, благодаря стереотипу своего мышления, с этой проблемой, не так чтобы совсем успешно, но более-менее справляются. Но как с этим могут справиться социологи, даже если помимо призывов пользоваться системами аксиом, им предварительно объяснить, что система аксиом должна быть непротиворечивой, что такое полнота системы аксиом и так далее? (Кстати, в гуманитарной сфере полно работ, базовые положения которых, независимо от того, подаются ли они в явном виде как аксиомы или это подразумевается, противоречат друг другу. Например, в теоретической биоэтике[5]). Один социолог возьмет одну систему аксиом, другой – другую и дальше будет все тот же «тяни-толкай».
Более того, эта ситуация касается не только социологии, но и всей гуманитарной науки. Еще более того – науки в целом, и еще более – общества в целом и многих проблем его. Даже в физике, которая в основном и породила упомянутый метод и в которой он применяется в наиболее полной мере, и представители которой более других наделены стереотипом естественно научного мышления, отсутствие эксплицитного представления этого метода приводит, как я уже сказал, к размыву понятия «теория», к размыву границ между теорией и гипотезой и т. д. [6]. И именно физики, по крайней мере, в России более других вопят о засилье лженауки и создали даже комитет при Академии Наук под руководством академика Круглякова для борьбы с ней. Но судя по информации в СМИ, успеха в этой борьбе - никакого. И это понятно. Ибо если не сформулирован метод науки, то нет и внятных критериев, отделяющих науку от лженауки. А как же можно бороться с чем-то, не определив внятно, с чем ты борешься? Ведь что выдвигают в качестве критериев научности воители с лженаукой, начиная с Круглякова? – Публикации в авторитетных научных журналах, признание признанных авторитетов, т. е., так сказать, сплошной авторитаризм. А как же быть с высказыванием Сахарова (и других великих ученых прошлого), что в науке нет авторитетов кроме истины? Или с высказыванием Капицы, что у нас в науке - сплошная «аракчеевщина»? Когда нет объективных критериев научности, а в качестве таковых выступает авторитет, то и получается «аракчеевщина». Так в физике и других естественных науках, благодаря упомянутому стереотипу, критерий авторитетных журналов и вообще авторитетов еще хоть как-то работает. Но в социологии и других гуманитарных науках, где «каждый сам себе социолог», сам себе авторитет, где есть множество школ и направлений, одно других вообще не признающих, и каждое имеющее свои авторитеты и свои авторитетные журналы, именно там разливанное море лженауки. Причем вред от той лженауки, с которой борются кругляковы, есть, конечно, но он просто несравним с вредом от лженауки, которой залита вся гуманитарная сфера. Это все равно, как наперсточники по сравнению с организованной преступностью, включающей наркоторговлю, коррупцию и т. д. Ну, дурят астрологи и экстрасенсы головы наивным гражданам. Но ведь от применения неверных социологических теорий, философских учений и т. п. зависят судьбы миллионов людей, государств, а сегодня и всего человечества. При этом если в разливанном море лженаучных теорий появится настоящая, то как ее могут политические, общественные деятели и прочие люди отличить от ложных? Потому что она напечатана в авторитетном журнале? А в другом журнале, авторитетном в другой Марьиной роще, опубликована другая теория, противоположная этой. К этому надо добавить, что в результате борьбы с лженаукой, борьбы, основанной на принципе авторитетов, даже в физике многие замечательные открытия не могли пробиться долгие годы (и можно предположить, что еще многие так никогда и не пробились и канули в лету), потому что существующие на тот момент авторитеты не захотели их признать. То ли потому что мозгов не хватило (что может случиться и с настоящими учеными, а ведь много есть липовых), то ли из-за избытка амбиций у этих авторитетов и боязни свой авторитет потерять. В результате не только падает авторитет гуманитарной науки в обществе, не только происходит потеря важных для человечества идей, но происходит еще и деморализация общества. Ведь если в науке, которая испокон веков считалась цитаделью служения истине, возможны такая ложь и нечестность, то что требовать от простых людей? Потому мы и «имеем то, что имеем» сегодня в мире и катимся неизвестно куда.
После всего возникает вопрос: есть ли выход из этой ситуации? Существует ли у науки некий единый метод, неизменяемый при всех сменах ее парадигм – фундаментальных теорий (типа перехода Ньютон – Эйнштейн), при которых, как справедливо отметили пост позитивисты, меняются понятия и выводы, и можно ли этот метод перенести в гуманитарную сферу, несмотря на безусловное качественное отличие областей действительности, изучаемых в ней и в сфере естественных наук? Как я уже не раз писал выше, на базе моей теории познания [7] я сформулировал единый метод обоснования научных теорий. [8,9,10,11]. При этом я не закрывал глаза на феномены реальной науки, на которые обратили внимание пост позитивисты, а показал ошибочность части выводов пост позитивистов, сделанных ими из этих феноменов. В частности, я показал, что, несмотря на то, что, как правильно заметили пост позитивисты, наука меняет свои понятия и выводы при переходе от одной фундаментальной теории к другой, метод обоснования всех ее теорий остается неизменным и именно он обеспечивает науке ее особый эпистемологический статус и отличает настоящую науку от лженауки. Как часть моей теории познания и единого метода обоснования я построил теорию понятий и показал, что вопреки утверждению онтологического релятивизма (Куайн и др.) наука может давать однозначные определения своих понятий и осуществлять однозначную же привязку их к опыту. И показал, как именно это делается. Я показал также, что между базовыми понятиями фундаментальной теории и ее аксиомами есть однозначная связь, и, таким образом, привязка базовых понятий к опыту означает и привязку к ним к нему аксиом теории. И что если понятия и аксиомы теории привязаны к опыту, то выводы такой теории будут не только покрывать базу данных, основанную на «предыдущем опыте», но будут оставаться верны и для опытов будущего. Т. е. только теория, построенная на такой системе аксиом (а не на любой вообще) будет действительно научной.
Далее я показал возможность применения этого метода с соответствующей адаптацией в гуманитарной сфере [5,12,13]. В частности показал, как именно осуществляется сочетание «вчуствования», оно же «понимание» с единым методом обоснования [14]. Кстати, принципиальная разница между областями действительности, изучаемыми гуманитарными и естественными науками, - вовсе не в том, что в одном случае нужно использовать «вчуствование» или «понимание», а в другом – нет. Все эти «вчуствования», «понимания», интуиция и, может быть, даже откровение имеют место и в естественных науках на стадии генезиса. Но отличает науку от не науки, от пророчеств по наитию, от китайских иней и яней и предсказаний вольфов мессингов (которые, кстати, тоже могут давать истину), не генезис, а обоснование. Ибо «вчувствования», интуиция, ясновидение и все такое прочее, могут нам давать истину, но не могут ее гарантировать. Гарантировать же истинность ее выводов (с заданной точностью, вероятностью и т. д.) может только научная теория, обоснованная по единому методу обоснования.
Ссылки:
1. Лакатос И. Бесконечный регресс и основания математики //Современная философия науки. М., 1996 с. 106-136
2. Куайн В. Онтологическая относительность //Современная философия науки. М., 1996 с. 18-40
3. Степин В. С. Становление научной теории. Минск, 1976
4. http://philprob.narod.ru/philosophy/Smirnov.htm
5. http://philprob.narod.ru/philosophy/bioethica.htm
6. http://philprob.narod.ru/philosophy/Hipothezis.htm
7. Воин А. М. Неорационализм, Киев 1992, Часть1
8. Воин А. М. Научный рационализм и проблема обоснования. // Философские Исследования №3, 2000, c. 223-235
9. Воин А. М. Абсолютность на дне онтологической относительности // Философские Исследования №1, 2001, c. 211-233
10. Воин А. М. Проблема абсолютности – относительности научного познания и единый метод обоснования // Философские Исследования №2, 2002, c. 82-102
11. http://philprob.narod.ru/philosophy/axiom.htm
12. http://philprob.narod.ru/philosophy/marx.htm
13. http://philprob.narod.ru/philosophy/Probmor.htm
14. Воин А. М. Неорационализм, Киев, 1992, Часть 5

















Наука в Украине

На днях выступала по телевидению внучка академика Богомольца, сама - видный врач и ученый. Выступала она по поводу свиного гриппа, его опасности для человечества и для Украины в частности. Что касается этой опасности, то тут я с ней не согласен. Точнее, согласен лишь в малой части, в том, что есть склонность преувеличивать эту опасность. Но Богомолец склонна ее не просто преуменьшать, но практически игнорировать. Мол, свиной грипп возник в результате адаптации вируса обычного гриппа к изменяющимся условиям, в частности к действию на вирусы лекарств, особенно антибиотиков. Но, мол, не только вирусы обладают способностью к адаптации, но и мы тоже, и потому здоровый человек со здоровой иммунной системой может этого гриппа не бояться. Тут даже ведущий ее подсек, спросив, много ли в Украине людей со здоровой иммунной системой. Главный же прокол в ее построении в том, что способность к адаптации вируса несравненна с нашей. Вирус адаптируется с помощью непрерывного мутирования, и потому с огромной скоростью. А вот адаптируется ли человек с помощью мутаций - это спорный вопрос, но даже если адаптируется, то настолько медленнее вируса, что этим можно просто пренебречь. Но это - замечание вскользь, по ходу, статья же не об этом.
Под конец передачи ведущий спросил ее насчет вакцины против этого гриппа. Мол, есть решение властей такую вакцину разработать и начать производить. Это замечание ведущего вызвало у Богомолец презрительный смех. Власти, де, могут постановлять, что угодно, но наука в Украине упала настолько, что ни о какой разработке вакцины против свиного гриппа не может быть и речи. В Украине за годы ее независимости разработали одну единственную вакцину (не помню, против чего), и ту население не хочет употреблять из-за ее ненадежности, предпочитая более дорогую западную. О причинах падения науки в Украине Богомолец не то вообще не упомянула, не то кивнула в сторону недостаточного финансирования. Во всяком случае, недостаток финансирования - это общее место в речах, точнее в плаче по украинской науке, как политиков, так и самих ученых. Я же говорю, и не раз писал об этом, что украинская наука, такая, как она есть сегодня, не заслуживает и тех денег, которые получает, а причина ее падения совсем в другом. Причина ее падения - в растущем засилье в ней бездари и посредственностей.
По окончании Политехнического Института я работал в конструкторском бюро завода станков автоматов в Киеве. Там была одна толковая конструкторша Марина, которая говорила, что если бы 80 человек из конструкторов этого бюро выгнать, то оставшиеся 20 давали бы больше продукции , чем сейчас все 100. И она была совершенно права. Ибо эти 80 не только сами ничего не делали, они еще мешали тем 20, которые хотели и могли работать. А в советской науке ситуация была и того хуже (что не отменяет достижений немногих талантливых ученых, которые безусловно были и существуют и сейчас). Ведь в инженерии хоть как-то работает проверка результатов через производство. (Хотя и она не мешала 80% бездельников скрываться в тени 20 процентов работающих). В науке же, даже в прикладной, эта проверка сильно растянута во времени, в фундаментальной - настолько, что практически вообще не работает (в смысле фильтрации бездари), а про гуманитарную и говорить не приходится. Поэтому в Союзе до бесконечности плодились научные институты, в которых по-настоящему работало один-два человека, а остальные (сотни), числились учеными, получали неплохую по тем временам зарплату и пользовались престижным положением в обществе. Конечно, ситуация варьировалась от института к институту. Были и такие, в которых, действительно, горел пламень науки, но я говорю о ситуации в целом, в среднем.
С падением Союза появилась надежда, что ситуация изменится к лучшему, что капиталистическая конкуренция вытеснит дураков и посредственностей из науки и инженерии. С инженерией это отчасти и произошло. В маленьких частных фирмах, ведущих разработку оборудования, которое они же сами, как правило, и изготовляют и продают, дураков не держат, невыгодно хозяину, который, как правило, и сам инженер или хотя бы разбирается в деле. Но чем больше фирма, тем, согласно закону Паркинсона, в ней больше социализма, в смысле бездельников. Ну, а в науке прямой рыночной конкуренции вообще нет. Есть только опосредованная, через реализацию теорий в промышленности, но и она касается только прикладной науки. На Западе эта опосредованная хоть как-то работает, потому что там есть огромные фирмы, которые кроме производства имеют научные подразделения (вроде Рэнд корпорейшн) и имеют достаточную финансовую прочность, чтобы дожидаться результатов применения теорий в производстве и по ним судить о достоинствах ученого. В России, а тем более в Украине, этого пока практически нет. С другой стороны, ситуация в науке, доставшаяся этим странам от Советского Союза не только сохранилась, но и усугубилась благодаря автономии от власти, которую теперь получила наука. На Западе все держится, условно говоря, на конкуренции. В Союзе все держалось на централизованном управлении и контроле. Держалось хуже, чем на Западе, но как-то держалось (пока не развалилось). А сейчас в Украине (и в России) в науке нет ни конкуренции, ни контроля государства и потому научное поле просто зарастает бурьяном.
Научная номенклатура, сложившаяся еще в недрах Союза, получив автономию от власти и не будучи подконтрольна народу, который в науке не разбирается (не разбираются в ней и СМИ, призванные все объяснять народу), превратила украинскую науку в эдакий феодальный анклав внутри государства, сплоченный общим корпоративным интересом и упорно сопротивляющийся любому реформированию с целью повышения ее эффективности посредством очистки ее от бездари. Научным баронам, которые зачастую сами звезд с неба не хватают или когда-то что-то сделали в науке, но отстали от ее стремительного развития, выгодно и комфортно командовать серой и потому безропотной массой якобы ученых. Ведь таланты строптивы и есть риск, что могут потеснить с научного Олимпа. А, опираясь на серую массу, можно не бояться, ни что тебя потеснят те немногие талантливые, которых приходится держать ради хоть какого-то престижа науки, ни натиска извне жаждущих реформировать науку в интересах общества. Разговоры о необходимости реформирования украинской науки идут с момента независимости, а воз и ныне там. Вылиты тонны слов в дискуссиях на эту тему. (Желающие могут посмотреть в интернете, например, материалы круглого стола, под названием "Наука в Украине", организованного в 1996г.). РУХ, могущественный в начале независимости, пытался переатестовать украинских философов, которые стали академиками и профессорами, исполняя небезизвестную арию "Спасибо партии" и "развивая" марксизм - ленинизм под пристальным наблюдением этой партии (шаг вправо, шаг влево - попытка побега). Обломилось. Юля Тимошенко с ее бешенной энергией в ее первое премьерство пыталась реформировать науку. И у нее обломилось. После этого власти плюнули и махнули на науку рукой. Но совсем отмахнуться от нее тоже не получается, потому что научно феодальная корпорация требует денег на свое прокормление. Мол, наука нужна Украине заради прогресса и престижа, а прокормить она себя не может. Получается, деньги давай, а в наши дела не суйся, потому что сегодня демократия. Вот я в "Открытом письме Президенту НАНУ Б. Патону..." привожу пример. Я обращался к Президенту страны с просьбой воздействовать на Институт Философии, чтобы там рассмотрели разработанный мной единый метод обоснования научных теорий. Подчеркиваю, не приняли, а рассмотрели (что философы упорно отказывались делать). Письмо из секретариата Президента через Президиум Академии попало в тот же Институт Философии и оттуда мне ответил зам. директора Колодный. И ответил, что у нас демократия и президент нам не указ. По поводу повышения им зарплат президент - указ и они заваливают его и правительство просьбами и требованиями на этот счет. А вот попросить их рассмотреть и оценить мой метод, который, если он верен (но как раз это они и должны оценить, как профессионалы), в высшей степени нужен и самой философии, и науке, и стране, президент - не указ.
О том, для чего нужен метод, я писал уже не раз и не буду все повторять. Остановлюсь лишь на его важности для рассматриваемой проблемы, проблемы эффективности науки, отделения ее от лженауки, очистки ее от бездари. Замечу, кстати, что это проблема не только украинская или российская, она - общечеловеческая. То, что на Западе эффективность науки выше, чем в России и Украине, так это, во-первых, в прикладной только науке, а, во-вторых, и там тоже очень даже есть куда ее повышать. А, скажем, в философии там практически такой же бурьян, как в Украине, только завернутый в более красивую упаковку. (Интересующиеся могут посмотреть, например, разбор американской школы современных теорий познания в моей книге "Неорацоинализм", Киев 1992). Это происходит потому, что нет вообще четких критериев, отделяющих науку от лженауки, а пресловутая практика за пределами прикладной науки практически не работает. А единый метод обоснования, как раз и дает эти критерии. И как они работают, я показал на многих примерах и в сфере гуманитарных и в сфере фундаментальных наук. Так можно было за 15 лет, что я с ним выступаю, рассмотреть его и дать ему официальную оценку того же Института Философии и Академии Наук в целом? Но нет. 15 лет я добиваюсь сделать сообщение по методу Институте Философии и наталкиваюсь на тупое сопротивление этому. А еще до этого я несколько раз делал там сообщения на разные темы и на международной конференции там же выступал и статьи по методу опубликованы в философском журнале и положительные отзывы отдельных уважаемых философов на мой метод есть. Все - по барабану. Потому что, если признать мой метод, то надо разгонять бездарь, лишать ее насиженных мест, званий, престижа, комфорта. - Это позарез нужно обществу, стране, миру? От загнивания науки загнивает все общество, потому что падает авторитет истины как таковой и остается только авторитет силы и власти? - Ну, так пусть рухнет мир, но мы уйдем из него последними и с комфортом.















Тайные общества и явный маразм

Последнее время натыкаюсь довольно часто на передачи по радио и телевидению про тайные общества, масонство, ну и там розенкрейцеры, тамплиеры и т. д. Основная мысль, что все беды человечества от них, от масонов, жидомасонов. Как поет Высоцкий: «Если в кране нет воды, значит, выпили жиды». Впрочем, что с него с Высоцкого взять, сам ведь еврей и, надо полагать жидо масон. То ли дело Жириновский – чистопородный русак. Тот заявил (ведущий в последней передаче его цитировал), что ураганы, терзающие в последние пару лет Америку, - дело рук масонов, климатическая война. Причем не просто масонов, а американских масонов. Тут я несколько опешил перед дилеммой: у кого крыша поехала – у американских бизонов, тьфу, масонов или у Жириновского? Но, Жириновский – «парень дока, деловой, попробуй, срежь», выкрутился. Оказывается масоны, хотели климатической войной подсократить население в Индии, потому как больно размножились, но дали промашку и шарахнули по самой Америке. Впрочем, и Индии тоже досталось, за один раз цунами (сработанное масонами) смыло тысяч триста народу (цифра не моя, а из передачи). Последнее особенно обидело Жириновского, как старого друга и защитника народов Индии. Он ведь в свое время собирался омыть сапоги российских солдат в Индийском океане. А если такие цунами будут катиться на Индию, так могут, ведь, и сапоги смыть.
Но что меня особенно огорошило, это заявление ведущего из последней передачи, что ЮНЕСКО, отделение ООН, занятое поддержкой науки и образования в мире, это тоже тайная масонская организация. Ну, если уж ООН – это тайная организация, то есть ли что в этом мире явного, не тайного? И поразмыслив, как следует, я пришел к выводу, что прав таки ведущий и ничего не тайного нет в этом мире, да и никогда не было. И прежде всего тайной является любая государственная власть. Про Советский Союз, в котором дважды два было совершенно секретно, я уж и не говорю. Но при любой власти существует присовокупленная к ней тайная организации, так сказать, официально тайная, а зачастую и не одна: всякие там КГБ, ФБР, ФСБ, СБУ, вплоть до тонтон макутов. А кроме официально тайных есть еще тьма официально не тайных и не обязательно официально государственных, а на самом деле еще более тайных организаций. В Советском Союзе был такой анекдот: «За что сняли Аллена Даллеса (главу американской разведки)? – За то, что так и не смог узнать, чем занимается советская организация ОСАВИАХИМ». И таких организаций в Союзе было тьма. Да и сегодня их хватает в России и Украине. Может быть даже еще больше стало, хоть они уже несколько другого рода. Взять хотя бы бесконечные благотворительные фонды. Мне лично никогда не попадались люди, которых бы эти фонды облаготворили. Точнее попадались, но это были как раз не те, которых по названию и по статусу эти фонды должны бы были благотворить.
Впрочем, и это все – ерунда в сравнении с главной тайной, которая заключена в основной деятельности любой государственной власти. В чем она, эта главная деятельность состоит? – В перераспределении денег через бюджет (доходная и расходная части) и прочих материальных и нематериальных ресурсов: лицензий, квот, разрешений, приватизаций и т. д. Сколько ни стоит стон по поводу прозрачности, транспарентности (которая есть та же прозрачность, только по иностранному, а значит, как бы по научному), но куда на самом деле девается большая часть денежек, предназначенных на расходные статьи бюджета, это всегда остается тайной, уже привычной и от того как бы законной, как в старину на Руси взимание взяток губернаторами, «отпущенными на кормление».
Существуют и не государственные официально явные, а на самом деле тайные организации, прежде всего бизнесовые, то бишь частные предприятия. Впрочем, чем они крупнее, тем теснее взаимодействуют с государственной организацией и вместе куют общую тайну. Вот, например, в Украине в начале финансового кризиса выяснилось, что украинские банки имеют колоссальный внешний долг (порядка 100 миллиардов), - обстоятельство, весьма отягчившее протекание кризиса в Украине, и рассчитываться за этот долг в немалой степени пришлось народу Украины. Поскольку государство по идее служит народу, то оно должно было бы озаботиться вопросом, как мог образоваться такой долг, хотя бы для того, чтобы избежать повторения ситуации в дальнейшем. Ан, нет, все это осталось в тайне, равно как и то, какие суммы и почему вливались в конкретные банки и вернулись ли они затем государству, то есть народу.
Интересной и важной разновидностью государственных организаций, формально явных, а на самом деле тайных, являются многие научные учреждения, особенно в России и Украине. Причем, я имею в виду не научные центры, занимающиеся разработкой новых видов вооружения. Эти и официально считаются тайными. Я имею в виду институты Академии Наук, не все, конечно, но достаточно многие, особенно в гуманитарной сфере и экономике. Например, в Украине не меньше десятка, а может и двух, институтов экономики Академии Наук и учебных, в которых тоже, якобы, занимаются экономической наукой. Во всяком случае, люди в них чего-то пишут и получают за это звания и зарплату. Но, судя по тому, какой неожиданностью для всего украинского общества, включая власть, оказался последний финансово экономический кризис, судя по тому, какой непоследовательной и сумбурной была экономическая политика украинских властей по его преодолению, судя по тому, как не видно было никакой роли в этой политике украинских экономистов, приходится признать, что, чем занимаются в этих институтах, является тайной. Еще большей тайной является, чем занимаются научные сотрудники в украинском институте философии. Нет, конечно, и в институте философии и в экономических, люди что-то пишут, защищают диссертации, издают книги. Но написаны эти тексты тайнописью. Криптограммы, а не тексты. «Транспарентность» вместо «прозрачность», «дискурс» вместо «обсуждение», «оптимальность», «виртуальность» и т. д. без понимания автором, что эти термины значат, все это приемы шифровки, кодирования мыслей автора, до которых не может докопаться не только непосвященный читатель, но и самый посвященный, эрудированный и остепененный. Внешне как бы есть продукт деятельности этих институтов, есть тексты, но в чем их смысл – тайна. И легче докопаться до тайного смысла Священных Писаний, чем этих якобы научных текстов.
Итак, живем мы посреди сплошных тайных организаций, только к масонам они никакого отношения не имеют. Ну, там большевиков дореволюционных и первых лет после революции можно еще за уши притянуть к масонам. Но Сталин, ненавидевший евреев, - это жидо масон? (Про украинский институт философии уж и не говорю). А ведь какие тайны сотворял Сталин, куда там климатической войне! 20 миллионов сидело в лагерях, а остальные 280 об этом не подозревало. Т. е. каждый почти знал, что вот дядя Вася сидит несправедливо, но это - «лес рубят – щепки летят», а остальные сидят поделом, враги народа. А уж про двадцать миллионов никто, вообще, ни ухом, ни рылом. Даже заграничные разведки вместе с Алленом Даллесом. Ну, какие тут масоны или розенкрейцеры с их дурацкими символами могут потягаться?
Вообще, при таком явно тайном положении вещей в мире, зачем нужны еще масоны для объяснения всемирного бардака. Вот чернобыльскую трагедию, некоторые, делающие свой гешефт на конспирологии, тоже объясняют происками масонов. А журналистка Любовь Ковалевская, работавшая редактором малотиражки на ЧАЭС, за три месяца до взрыва писала, что если такой бардак с пьянками будет продолжаться на станции, то все это кончиться взрывом. Так, при чем тут масоны? А бесконечные техногенные катастрофы, вроде взрывов на шахтах – это масоны? Экологию загадили масоны? Исламистский и прочий террор – масоны?
Как поет Высоцкий «Нет, ребята, все не так, все не так, ребята!». Бардак в мире не из-за масонов, а из-за болезни духа и рацио в современном мире. Одна часть человечества страдает бездуховностью и как следствие потребительством, жаждой наживы и преуспевания любой ценой, цинизмом и аморальностью. Для этих, даже если они понимают, к каким последствиям могут привести общество, страну, человечество их действия: к экономическому ли кризису, к экологической катастрофе, к войне, им плевать. «После нас хоть потоп. Главное, чтобы, пока мир стоит, мы были наверху и жили в кайф». И они лезут наверх любыми средствами и во всех сферах, а залезши, всячески не пускают туда достойных и способных принести пользу обществу, потому что, пусти они достойных, придется самим уйти.
Другая половина страдает искривлением и фанатизмом духа. Это фанатики религиозные и прежде всего исламистские, фанатики того или иного национализма, а также все еще не перевевшиеся фанатики коммунизма, троцкизма и т. п. Эти готовы послужить вплоть до самопожертвования, но не поддают контролю рассудка идею, которой служат, и к чему ведет на самом деле их служение. Они готовы принести в жертву не только самих себя, но и миллионы других, разделяющих, а особенно не разделяющих их веру или предназначенных согласно этой вере на заклание.
Но и те немногие, которые не страдают сегодня ни фанатизмом, ни бездуховностью и безразличием к судьбе человечества и своей страны, готовы и хотят что-то сделать для общего блага и интереса, бродят сегодня во тьме либо откровенно признаваясь себе, что они не знают, что делать (по большому счету, а не помочь старушке перейти улицу или что-нибудь в этом роде), либо хватаются за примитивные готовые рецепты всяких шарлатанов или самодельные. Такими рецептами переполнен сегодня интернет и всевозможные интерактивные передачи по радио и телевидению. Списать все на масонов и начать новую охоту на ведьм – один из них. Очень популярно также ругать любую существующую власть, отрицать любое ее действие, полагая, что достаточно эту власть скинуть и неважно, какая будет новая, все будет хорошо. В ходу также старые, давно доказавшие свою негодность рецепты, вроде советского социализма или монархии. Ну и никогда не увядающие: «Все запретить и всех сажать» или наоборот «Все разрешить и никого ни за что не наказывать» (тотальная терпимость).
Все это - это уже проявление болезни рацио, утраты современным человечеством способности рационально мыслить за пределами узких дисциплин. Сварганить новые ГМО, калайдер, новые виды оружия, используя конкретные дисциплины рациональной науки, мы по-прежнему очень даже можем. Но вот разобраться в том бардаке, который творится сегодня в мире, разобраться, например, с духовным и моральным состоянием человечества, найти общий язык не то что между разными религиями, но хотя бы между разными конфессиями Христианства, и не в вопросах сугубо теологических (там рациональный подход не уместен), а в вопросах как жить, мы не можем. Но что там религии и прочие идеологии! Мы не можем разобраться, как нам двигать мировую экономику, чтобы не сваливаться в мировой экономический кризис, который в сочетании с кризисами экологическим, демографическим, сотворенным климатическим (от которого и ураганы) и прочими, с раздирающими планету конфликтами, с распространением атомного оружия может привести к глобальной катастрофе. Последний мировой экономический кризис, из которого мировое хозяйство еще не вышло (мало того, пахнет новой и еще большей волной его), тому свидетельство. Конечно, в этом кризисе сыграла свою роль и бездуховность, например, необузданная жажда наживы конкретных банкиров. Но в отличие от любителей конспирологии и полагающих, что всякая власть непременно и сознательно действует во вред своей стране, я уверен, что ни американские, ни европейские, ни российские или украинские власти не желали этого кризиса и не вели к нему свои страны сознательно. Но не только жадность банкиров, но и экономическая политика властей всех этих стран привела к кризису, как мировой, так и национальных экономик. И это признано всеми этими властями и все они ищут сейчас новых правил экономической игры, которые позволили бы избежать подобных ошибок в будущем. Но не нужно быть, ни великим экономистом, ни ученым, скажем, физиком, чтобы почувствовать, что эти поиски отличаются от поисков на путях классической рациональной науки, скажем, той же физики, и больше смахивают на блуждание на ощупь во тьме.
Причиной этого блуждания и не только в экономке, но и во всех прочих сферах и вопросах устройства человеческого общества, в разрешении конфликтов между странами, религиями, идеологиями, культурами и т. д. является кризис рационалистического мировоззрения, о котором я не раз писал (см., например, «Кризис рационалистического мировоззрения и неорационализм», www.philprob.narod.ru). Вера в то, что все беды человечества сегодня – от тайных обществ типа масонов, равно как и распространившаяся необычайно вера в ведьм и колдунов (в 21-м то веке), в инопланетян, которые правят сегодня нашей планетой, в астрологов, прогнозы которых на полном серьезе публикуются в печатных и электронных СМИ (а если верить маститым академикам РАН, опубликовавшим несколько лет назад статью об этом на www.inauka.ru, то во всех отделениях российской армии введены штатные должности астрологов, без одобрения которых командиры не отдают приказ идти в атаку), все это также следствие кризиса рационалистического мировоззрения. И даже упомянутое выше пресловутое отсутствие прозрачности – транспарентности, заливающее сегодня все сферы деятельности во всем мире, в России и Украине в особенности, есть также следствие, в том числе, и кризиса рационалистического мировоззрения. Ведь дело не только в том, что от широких масс скрывается истинная информация в цифрах (в этом, конечно, тоже). Но сами правительства обладают достаточно объективной цифровой информацией, например, в экономике. Но цифровая информация без ее правильного рационального анализа, без правильной теории, есть не более, чем информационный шум, тем больший, чем больше объем информации.
Наконец, бездуховность ли или фанатичная духовность в сочетании с кризисом рационалистического мировоззрения создают мощное препятствие для признания и распространения философии, которая могла бы разрешить вышеупомянутые проблемы. Я претендую на то, что такую философию создал. Я называю ее неорационализм или духовный рационализм. Начала ее изложены в книге «Неорационализм» (Киев, 1992). В ней изложена моя теория познания, детерминизма, свободы, теория оптимальной морали и рациональная теория духа. В дальнейшем на базе моей теории познания я сформулировал единый метод обоснования научных теорий, который был выработан самой рациональной (естественной) наукой в ходе ее развития, но до сих пор не был представлен эксплицитно (статьи в Философских исследованиях и в интернете, в частности на www.philprob.narod.ru). В свое время естественная наука неплохо обходилась и без эксплицитного представления этого метода, работая, так сказать, по образцам. Но в эпоху после появления теории относительности, квантовой механики и т. д. этого стало недостаточно и сегодня и естественная наука имеет проблемы с этим связанные. В частности, размыто понятие теории и в качестве доказанных теорий ходят еще достаточно сырые гипотезы. Это важно не только для самой науки, но и для общества и человечества, ибо нас убеждают в безопасности строительства новых атомных электростанций, распространения ГМО, испытания колайдера и т. д., ссылаясь на то, что это доказала теория. В то время, как ничего такого теория не доказала, а доказательство это – не более, чем гипотеза.
Но гораздо более важно применение единого метода обоснования (и всего подхода развитого в моей философии) в гуманитарной сфере. А в этой сфере он до сих пор не применялся ни в каком виде, в результате чего нас убеждали, например, что марксизм – единственное в мире научное учение и Маркс доказал, якобы, необходимость пролетарской революции. Хотя ничего подобного он не доказал и доказать не мог, ибо марксизм весьма далек от того, чтобы быть научной теорией. Но марксизм выглядит супер научной теорией по сравнению с вышеупомянутыми готовыми рецептами, как жить и как решить проблемы, стоящие сегодня перед человечеством. Неуважение к теории, развившееся вследствие кризиса рационалистического мировоззрения, достигло того, что никто не считает даже нужным сколь-нибудь всерьез обосновывать эти рецепты. В лучшем случае в качестве обоснования используется псевдо научное, наукообразное чирикание с использованием непонятных широким массам терминов и ссылками на малоизвестных авторитетов. Или известных. («Как сказал Кант, хотя, быть может, он этого не говорил»). В худшем – ссылки на мнение экспертов и просто надувание щек и прочая демонстрация апломба. Причем между сторонниками разных рецептов не происходит диалога по сути, ибо такой диалог возможен, только при наличии общего языка, а таким языком может быть только признанный единый метод обоснования. Обоснование – вот ключевое слово эпохи. Подлинное рациональное обоснование, а не псевдонаучная трескотня в стиле «субстанция, как инстанция». В свете проблем, стоящих сегодня перед человечеством, необходимость применения единого метода обоснования в гуманитарной сфере, становится не просто намного настоятельней, чем была в прежние эпохи, она становится необходимой для выживания человечества.
Я показал возможность применения этого метода в гуманитарной сфере (с соответствующей адаптацией) и продемонстрировал это во многих работах, например, в разборе марксизма на предмет научности. («Побритие бороды Карла Маркса или научен ли научный коммунизм», Киев 1997).
Наконец, на базе моего подхода я разработал основы макроэкономической теории (порядка 20 статей в интернете, например на www.philprob.narod.ru), включая формулу бескризисного развития экономики.
Но господство бездуховности с одной стороны, фанатичной духовности, с другой, в сочетании с последствиями кризиса рационалистического мировоззрения приводит к тому, что все это до сих пор остается практически всуе. У одних моя философия раздражает их амбиции, другие боятся, что она повредит их тупо, фанатично исповедуемой идее, большинство же, воспитанное на готовых, расфасованных и упакованных в красивую обертку рецептах решения всех проблем, серьезное обоснование отпугивает необходимостью напрягать мозги. В результате за 30 лет с тех пор, как я написал «Неорационализм» (опубликовать его я смог только 10 лет спустя после того, как написал), я не смог добиться серьезного обсуждения моей философии. Внушает, правда, надежду, что несколько месяцев назад я получил приглашение принять участие в международном философском форуме в Афинах под эгидой ЮНЕСКО, посвященном как раз глобальным проблемам человечества. А после того, как на сайте Форума (www.wpf.unesco-tlee.org) были размещены 3 мои статьи, получил также приглашение войти в программный комитет Форума. Но есть признаки того, что стремление противников моей философии воспрепятствовать ее обсуждению только возросло от этого.




Чему должна учить школа.

Эта заметка – вдогонку предыдущей статье «Антиолигархическая революция». Та была посвящена в основном проблеме понимания – непонимания. А только что услышанная мной передача по украинскому радио на тему, вынесенную в заголовок заметки, дает прекрасную иллюстрацию тому, о чем я писал в статье.
В передаче представительница украинской системы образования отвечала на вопросы ведущей и слушателей. Основная ее мысль была, что школа должна не просто дать детям сумму знаний, а научить их самим находить нужную информацию. А я говорю, что в наш век интернета для того, чтобы научить человека самому находить информацию не нужно школы (и если школа существует только для этого, то ее можно спокойно отменить вовсе). Достаточно пары уроков по пользованию компьютером и интернетом. Школа же должна учить пониманию и способности к самостоятельному мышлению. А это совсем не то, что находить информацию. У Шерлока Холмса всегда было несравненно меньше информации, чем у полиции, но преступления раскрывал он, а не полиция.
Еще лучше непонимание важности понимания продемонстрировала одна слушательница. Она видела за бугром в Европе хорошие дороги и прочие блага цивилизации и жадность фраера сгубила. Вот де, заключила она, это потому что у них в школе не учат детей всяким ненужным вещам, вроде истории с географией, а готовят их к тому, чтобы они стали хорошими специалистами (чти, узкими). Дороги ведь и прочие прибамбасы строят специалисты.
Нет, голуба, сказал бы я ей. Хороших специалистов есть немало и в Украине и если бы дело было в специалистах, то и здесь давно бы уже были хорошие дороги. Ведь украинские ракеты «Циклон» - одни из лучших в мире, если не лучшие. А ракету создать – это не ишака купить или дорогу построить. Чтобы дороги строить, нужны деньги, а значит хорошая экономика, а значит хорошая, умная, не коррумпированная власть. А власть в нынешней Украине выбирает народ. Так если бы народ понимал, за кого он голосует, то и власть в Украине давно была бы нормальной и дороги. А если школа будет готовить узкоспециализированных жлобов, то в Украине еще долго будут слышна песня «Ой колы ж мы наимося».
Впрочем, и широкое образование в школе хоть и лучше узкого, но проблему понимания и умения мыслить еще далеко не решает. Эту проблему может решить только разработанный мной единый метод обоснования научных теорий при условии внедрения его в систему образования, начиная со школы. Если Украина возьмет на вооружение этот метод, то не просто сравняется с Европой А, а окажется впереди. Потому что и на Западе сегодня не все в порядке с этим самым пониманием и умением мыслить, чему подтверждение – кризис.
Кстати, Шерлок Холмс потому был умней полиции, что владел дедуктивным методом. А дедуктивный метод, лишь часть единого метода обоснования.









«Наука доказала»
(Есть ли опасность изменения климата?)

В американском журнале “TheWallStreetJournal за 27 января 2012 г. опубликована статья "No Need to Panic About Global Warming", в переводе на русский: «Не надо паниковать по поводу глобального потепления». Статья подписана дюжиной маститых (судя по должностям и званиям) ученых и в ней они уверяют нас, что не только никакой опасности глобального потепления нет, но никакого потепления на самом деле не происходит.
Ну, то, что существуют ученые, которые считают, что опасность глобального потепления существует, и есть такие, которые придерживаются противоположного мнения – это известно и это естественно. Ведь наука не знает и никогда не будет знать всего. Поэтому, когда она вторгается в новые, еще не изученные или не до конца изученные области (к которым принадлежит и данная), то расхождение во мнениях здесь правомочно. Но одно дело, если одни ученые считают, что потепление происходит, но нет опасности, потому что оно не связано с деятельностью человека, а вызвано природными циклами и после некоторого потепления все вернется на круги своя, а другие считают, что оно таки связано с деятельностью и потому опасно. А другое дело, если, как в данном случае, нас в течение как минимум 10-и последних лет систематически кормят цифрами среднегодового средне земного потепления и вдруг группа маститых ученых ничтоже сумняшеся заявляет, что измерения последних 10 лет показывают полное отсутствие потепления. Тут нельзя не вспомнить песню Высоцкого про Канатчикову Дачу и про «все мозги заплел». Так происходит дэ факто, независимо от причин и последствий, потепление или не происходит? Или читатель должен бегать с градусником о планете, выясняя, кто из ученых врет?
Ну, я понимаю еще, когда в экономике невозможно найти концов и выяснить объективную картину происходящего не только в России с Украиной, но и в Америке с Европой. Власти уверяют, что ВВП растет, а инфляция падает, оппозиция – наоборот, причем и те, и другие, а заодно и экономисты, политологи и прочие говорящие головы приводят цифры, сколь угодно отличающиеся друг от друга. Экономика – дело тонкое, тут за одними и теми же словами могут скрываться разные понятия, которым соответствую разные цифры. У властей инфляция падает, потому что упали цены на квартиры и дорогие машины, а власти включили эти товары в потребительскую корзину с высоким коэффициентом. А у оппозиции она растет, потому что она потребительскую корзину составила из товаров широкого потребления, покупаемых основной частью населения. В экономике, впрочем, тоже не мешало бы, чтобы каждый пишущий заботился уточнять, что он именно имеет в виду под инфляцией и тому подобными материями, чтоб не пудрить публике мозги. Но среднегодовая температура по планете – это ж не какая-то абстракция, которой можно крутить и так и сяк. Тут либо растет, либо нет и вранье невозможно припудрить никакими выкрутасами с определением понятий.
Я с термометром по планете не бегал, но чует мое сердце, что в данном случае врет, нагло врет группа ученых подписавших данную статью. Во-первых, раз уж нас, широкую публику, как минимум 10 лет СМИ кормят цифрами потепления, а вы утверждаете противоположное, то надо ж для приличия как-то отнестись к той информации, которую вы своим заявлением опровергаете. Надо ж объяснить нам, темным, что, мол, Вы, ребята, не там ухо прикладывали, не тех слушали. Те, кого Вы слушали, они не так мерили температуру, а надо вот так. Они, вообще, не солидная фирма, а солидная – это мы и т.п.. Правда, сегодня в любом споре, научном ли политическом или каком другом, каждая сторона вопит до хрипоты, что противная сторона не профессионалы, а профессионалы это мы, не утруждая себя при этом объяснить нам, в чем же ее профессионализм. Так что эффективность этого полемического приема стала приближаться к нулю. Но хоть бы уж так поддержали авторы статьи свои претензии на владение истиной. Но нет даже этого.
Мало того. Ведь глобальное потепление выражается не только в изменении среднегодовой температуры воздуха. Оно выражается в нагревании воды в океане, которое в свою очередь приводит к изменению течений, к гибели каких-то морских организмов и усиленному размножению других, к изменению ареалов распространения различных видов живого в море и т.д. Оно выражается в таянии льдов с уменьшением ледяного покрова в Арктике и Антарктике и на вершинах гор, в частности Килиманджаро в Африке. А это в свою очередь ведет к гибели полярных медведей, к высыханию рек, питаемых ледниками Килиманджаро, к связанному с этим изменению экосистем в Африке, вынужденной смене ареалов обитания не только животных, но даже людей, целых племен и народов в районе Килиманджаро. Последнее приводит даже к вооруженным конфликтам между вынужденными бежать из высыхающих районов и племенами, живущими в тех районах, куда эти бегут. Все эти явления описаны, зафиксированы в научных отчетах и видео и документальных фильмах. Так как можно, отрицая сам факт потепления, не отнестись ко всему этому огромному фактическому материалу? А ведь одного только таяния льдов достаточно, чтобы даже если нагрева воздуха не происходит, признать, что потепление в целом на Земле, в системе «вода, воздух и лед», покрывающие поверхность Земли, происходит. Не могут же ученые, половина из которых физики, не понимать, что таяние льдов сдерживает нагрев воздуха, но когда льды растают, произойдет почти мгновенный скачок температуры воздуха.
Может, читатель, может. Те, кто родился в Советском Союзе и успел дожить в нем хотя бы до 20-и летнего возраста, должны помнить, как газеты уверяли нас один год, что наука доказала, что сахар кушать полезно, а на следующий год - что сахар кушать вредно. И все это в зависимости от урожая на сахарную свеклу: хороший урожай – значит, в этом году сахар есть полезно, плохой – вредно. Правда, в Союзе все было тоталитарно и ученые должны были писать то, что им прикажет партия. А тех, кто не соглашался, тех на цугундер. Ну не обязательно в лагеря, но понизят в должности, вообще лишат возможности заниматься наукой и уж точно не опубликуют их мнения, противного генеральной линии партии в данном вопросе (если эта линия этот вопрос пересекает). А в Америке демократия и нет генеральной линии.
Ну, точнее будет сказать, нет генеральной линии партии (коммунистической). Но какая-нибудь генеральная линия или несколько альтернативных генеральных линий в любом обществе есть. Есть, скажем, могущественное нефтяное лобби, которому все эти разговоры про опасность глобального потепления не в масть. Появляются всякие там киотские протоколы, нужно платить за загрязнение атмосферы и, как говориться, кому нужен этот геморрой. Вот Вам и одна из генеральных линий. Ну, конечно, тут нет такого принуждения, как в случае с генеральной линией партии. Может тут, вообще, нет кнута (хотя вряд ли), а есть лишь один пряник. Зато какой. Покривил совестью, подписал статейку с наглым враньем, а тебе за это какой-нибудь мерседесик свалился с неба прямо в ладони.
Конечно, если ты принципиальный, то можешь противостоять соблазну. Но противостоять можно и любому давлению. Вон Джордано Бруно на костер взошел, Галилей в тюрьме отсидел 20 лет, а от своей истины не отступились и совестью не покривили. Сахаров еще был такой. Но ведь не все такие. Во все времена не все такие были. А уж в наше-то время морального релятивизма, когда все болтают про мораль, только одни понимают под ней Домострой, а другие однополые браки, тут само понятие совести стало расплывчатым, относительным, туманным. И что не менее важно, и понятие истины. Плюрализм на дворе. У каждого - своя правда. А коли так, то и ученому стало легко заглушить шевеления оставшихся рудиментов совести соображением небезизвестного Васесуалия Лоханкина: «А может в этом и есть сермяжная правда?».
О том, что причиной сегодняшнего морального и научного релятивизма является кризис рационалистического мировоззрения, я писал уже не раз. И что выход из создавшейся ситуации дает только мой «Неорационализм» и вытекающий из него «Единый метод обоснования научных теорий» (www.philprob.narod.ru).


У автора есть сайт: www.philprob.narod.ru →.
Новые статьи на library.by:
ФИЛОСОФИЯ:
Комментируем публикацию: Наука и лженаука (Продолжение 2)

© Александр Воин () Источник: http://library.by →

Искать похожие?

LIBRARY.BY+Либмонстр • Яндекс • Google
подняться наверх ↑

ПАРТНЁРЫ БИБЛИОТЕКИ рекомендуем!

подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ?

ФИЛОСОФИЯ НА LIBRARY.BY

Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY в VKновости, VKтрансляция и Одноклассниках, чтобы быстро узнавать о событиях онлайн библиотеки.