ФИЛОСОФИЯ (последнее)
Намасмарана, или техника памятования имени в учении Шри Сатья Саи
Актуальные публикации по вопросам философии. Книги, статьи, заметки.
Намасмарана, или техника памятования имени в учении Шри Сатья Саи
М.В. Николаева
Путь Востока. Традиции освобождения. Материалы III Молодежной научной конференции по проблемам философии, религии, культуры Востока. Серия “Symposium”, выпуск 4. СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2000. С.39-45
[39]
1. Пред-данности преданности: очевидность, вера, отношения с Богом
«Повторяйте Имя, независимо от того, есть у вас вера или нет; Оно само будет создавать очевидность, на которой вера может быть построена». Рассмотрение предмета становится возможным, когда затребована действительность предмета рассмотрения. Постижение задает определенный уровень действительности и постигаемое находится на нем: отыскивается или создается либо налично данный предмет, находящийся в мыслимом состоянии, либо средство опосредования предмета, находившегося до этого в необъективированных условиях существования. Очевидность не должна быть непосредственной. Она есть дальнейшая констатация субъектом установившихся отношений с объектом и является основанием веры: явное существование Господа создает веру в Его Присутствие. «Мы должны укреплять веру в атрибуты Бога, которого мы прославляем. Без веры — нет отношений с Господом».
Действительность отношений с Господом и ее очевидность для человека, имеющего некоторое отношение к Господу, создается таким атрибутом, или качеством, Господа, который носит Его Имя. Имя — не атрибут, но модификация атрибута, поскольку сознание при обращении по Имени индивидуализировано: «Имя отождествляет неотождествимое посредством одного из его аспектов». Но поскольку атрибут имеет простую определенность или не-определенность, Оно оставляет по обращении к Господу в сознании обращенного только ту же самую внеличностную простоту, свойственную данному атрибуту. Качеств всегда три: две противоположности и нечто непричастное принципу дихотомии. «Имя обозначает качество Господа, Его гуну; постоянное созерцание вызывает ту же самую гуну в ответ». Чрезмерно усложненное Имя вызывает не столько сложный, сколько запоздалый ответ.
Созерцание Господа, направляемое Намасмараной, есть периодически обратимый процесс превращения указанной возможности рассмотрения (мышление человека) в предсказанную действительность предмета рассмотрения (бытие Бога); и оно есть самосозерцание в обоих значениях самости — созерцание собственного становления в процессе конституирования предмета, будь то развитие человека в Боге, или Бога в человеке. «Бхавы, или отношения, основаны на привязанности к Образу Бога. Они ограничивают постижение божественного и затрудняют ищущему
[40]
превзойти границы Имени и Формы, которые являются иллюзорными.» Обращение к Господу как самодостаточный акт преодолевает обращение к представлению о Нем, тем не менее на духовном пути каждого человека единению с Господом предшествуют отношения с Ним.
Образуется та выделенность Господа во всем Его Присутствии, которая допускает осознанность реальности Личного Бога, ибо все вещи, — божественное претерпевает воплощение как предметность мышления, — «явлены лишь посредине», а пустая форма рефлексии непроявленности объектов позволяет вступить в нее каждому отдельному движению мысли. В круговращении божественных гун, — а их «следует превосходить одну за другой», — сама Намасмарана, как средоточие этих отношений, постепенно достигает самореализации: реальность созерцания уже не отличается от реальности объекта созерцания. «Когда вуаль майи постепенно утончается, человек обнаруживает Себя перед самим собой».
Одно и то же отношение к Богу ведет к единению с Господом и препятствует ему. Мы остановимся на той грани, когда ведение преломляется в препятствие, и наполним разрыв содержанием всех отношений, заключенных между волей Бога и принятием ее человеком. Однако бывает созерцание и «созерцание», — ибо функцию восприятия можно дифференцировать по многим параметрам. «Господь есть основа; мир есть основанное. Его Имя, которое привлекает человека, формируется чувством близости и его глубиной. Основание находится в нас самих». Ограничим сферу нашего рассмотрения самодостаточностью мышления, поскольку для нас ближайшим подходом к предметности будет герменевтика понятия Намасмараны, — особой техники слияния с Господом. Созерцание самого созерцания в его собственном предмете мы предваряем созерцанием этого созерцания в качестве такового предмета.
2. Переход от суждения к мистерии — техника введения в тайну
Когда говорится, что «Намасмарана придает стержень для мысли о Боге», предполагается известным: включение мышления в герменевтический круг знаменуется той задержкой, что опредмеченность его рефлексии не окончательно сформирована в интуитивном акте нахождения предмета. Именно направленное извне, а не пребывающее внутри рассмотрение должно способствовать становлению предмета. Возникает неоднозначность: первоначальная возможность рассмотрения онтологически определенного предмета феноменологически только возможна. Значит, возможность рефлективна, — она сама по себе отвечает требованиям начала мышления, тогда как действительность предмета остается непосредственной при любой возможности созерцания. «Господь Сам будет направлять человека, где и как делать Намасмарану.»
В этом направлении функционально «необходимы два процесса: устранение препятствий и построение структуры». Предмет-понятие «Намасмарана» намечен суждением, в котором выражено абстрактное отношение двух субъектов — «Памятование Имени»; предмет понятия «Намасмараны» есть конкретная интерсубъективная мистерия. В переходе от суждения к мистерии, — при погружении мышления в мыслимую реальность, — рассмотрение деятельности сознания по Памятованию Имени должно стать сперва Памятованием, потом Именем. Изначально оно растождествлено и с Памятованием, представляя собой приближение к суждению об Имени, а не Его повторение. Однако формально, в своей предназначенности оно соответствует преданности. Логическая связка суждения «Памятование есть
[41]
Памятование Имени» коренится в более онтологической формулировке «Памятование Имени есть Имя». Последним «есть» выражается не просто аспект существования, но целокупность «бытия-сознания-блаженства». Субстанция окончательного Суждения-Мистерии, представленного мантрой Имени Господа, непосредственно передает и опосредованно поддерживает онтологическую связь человека с Богом. Предметом рассмотрения становится упрочение характерности связи посредством раскрытия смысла связки.
Памятование — это не весь человек, по крайней мере изначально: хотя Память Божия принадлежит к его сущности, она не сразу проникает его и не вполне выражает через него Свою существенность; Имя Господа не есть Сам Господь: Оно не вводит человека в Его Присутствие при первых же опытах повторения. Но Намасмарана объективно существует, будучи объектом обоих субъектов и принадлежа к их реальности. Она объективизирует воплощение Бога для человека и восхищение человека для Бога, где первое служит мерой инволюции, второе — эволюции. Сущность человека состоит в пред-данности Богу, то есть в преданности; а процесс Намасмараны осуществляет внешнюю рефлексию Милости вплоть до Ее собственного обнаружения. Течение этого процесса приближается к завершению посредством духовного делания. Такое делание не может быть всепоглощающим при его описании, поэтому осмысление с необходимостью абстрагируется; но оно не может быть всепоглощающим и без предписания, поэтому осмысление с необходимостью конкретизируется.
В выделенной области определения того, что есть «Памятование Имени», делание и его исследование соотносительны. Исследование не столько сообщает о том, что мы делаем, сколько о том, что нам следует делать; делание не столько исполняет то, что мы исследуем в модусе долженствования, сколько восполняет то, что нам надлежит исследовать. Не требования разума к духу непомерны для него самого, но ведение разума в духе сокровенно, — долженствование является не законом, уравновешивающим соприкасающиеся стороны этих планов, но единящей самые планы любовью. Даже предварительный разговор о Памятовании Имени оказывается Намасмараной, а человек, вступивший в него, становится компетентным и самостоятельным в практике. Цель введения — придать вступлению определенное намерение: проникнуться идеей Намасмараны и вполне высказать суждение о «Памятовании Имени», то есть полностью вспомнить Имя.
3. Хитросплетение Имени и Формы
Сатья Саи говорит не просто об Имени Господа, но о сочетании Имени и Формы. Под Формой подразумевается не логическая форма, или понятие о Боге, но Образ и Подобие Господа, или Боговоплощение, — хотя для человека, пока он сам остается лишь образом, Форма не достигает полного уподобления Господу; равно как и Имя Господа еще не есть имя собственное для молящегося, так чтобы он мог сказать: «Не я живу, но живет во мне Христос!» Воспринятое нами понятие Намасмараны уточняется как «Памятование Имени и Формы», хотя в пределе богореализации человек «уже не может описать свой опыт: он становится Одним с тем, что он хотел познать.» Соответственно, в конце концов вливаются друг в друга Имя и Форма.
Имя мы повторяем, постоянно вспоминаем; Форму мы помним, непрестанно вторим ей всем своим существом. Структурное различие аспектов нераздельного и неслиянного делания состоит в том, что Имя — наш призыв, и он дискретен; тогда как Форма — ответ нам, и он непрерывен. Дискретность Формы вторична,
[42]
обусловлена связанностью Формы с известным Именем, — тем, которое используется для повторения на четках, а не тем, которое предвечно и прославлено, и непрерываемо колебаниями присутствия-отсутствия Формы, находящейся в воплощении или воображении. Но оба статуса Имени не изолированы, ведь «когда одно Имя и другое трутся вместе быстро и с нажимом, искра мудрости воспламеняет ум». Значит, и Форма не теряет окончательно связи с самой собой, будучи связана не с тем Именем.
Связь Имени и Формы актуальна до выбора, поскольку Имя, приемлемое для Господа в ритуале, и Имя Самого Господа смыкаются друг с другом в Форме конкретного Боговоплощения. «Господь связан с Именем как Форма». Мы не выбираем способ связывания Имени и Формы и даже не осознаем его; мы сразу выбираем их вместе. Подобный выбор не бывает свободным для тварного человека (в смысле самостоятельности не в предпочтении, а в получении той или иной информации), но он абсолютно свободен в перспективе богореализации. Человек освобождается по мере становления Богом, а «Божественное Имя присваивается существующей Реальности, часть которой он сам из себя и представляет». Имя и Форма вводят его в Присутствие Господа и знаменуют Встречу с Ним. Однако характер внимания к Имени и Форме не одинаков, ибо внимание сконцентрировано на них вплоть до расщепления.
Различением внимания к Господу в самом себе определяется отличие способов сосредоточения, предшествующего созерцанию разнопланового объекта «Имя-Форма». Концентрация на Имени осуществляется путем частого повторения, а концентрация на Форме — прямым памятованием, через непрерывное усилие к удержанию в сознании. Дискурсивная концентрация сама происходит в сфере рассмотрения концентрации объективной и рефлексии ее структуры. Наш выбор является обратной стороной богоизбранности, а не самостоятельным актом. Обожение человека не есть встречное боговоплощение; таким оно кажется, пока сознание не окончательно влилось в течение Намасмараны. Молитва, исходящая от человека, не считается совершенной молитвой; молитва же, достигающая Господа, доходит до Него по исполнении Его Воли и есть собственная рефлексия Милости, — Любовь Бога к Самому Себе.
Отдельное произнесение Имени Бога в глубине размеренного повторения не будет ни взыванием к Господу, ни готовым ответом, встроенным в слышимое призывание Господа, — а самим зовом Бога. Но таким оно будет; прикосновение же к Имени в первом испробовании Намасмараны налагает на человека статус «званого» и означает для него честь и место, которые он еще может принять или отвергнуть. Памятование Формы в глубине длительного прозревания станет явлением Бога Живого внутри человека. Но таким оно станет; прикосновение же к воплощенной Форме налагает на человека миссию «избранного», которая заключается в исповедании веры, пока тело находится в тленном состоянии, — миссию тем более ответственную, чем более плотное из тел человека удостоилось касания Господа. Ибо «Бог непременно появляется перед человеком в той Форме и с тем Именем, которыми он наделил Его».
4. Свобода и предопределенность выбора Имени и Формы
Выбору Имени и Формы предшествует определенная дхарма — отчетливое осмысление человеком сферы своего влияния и ответственности в мире; ибо дхарма вообще, до всякой определенности, «прививает вкус к Имени и Форме Бога». Этот
[43]
вкус содержит в своей подоплеке догадку о полной власти человека над Богом и тончайший искус требовательности к Нему, исходящий из переживания влияний мира и опыта его ответности. Вероятной множественности дхарм соответствует представление не о многобожии, — ведь пантеизм знает понятие риты, структурного давления богов на людей, а не дхармы, особой предпочтительности Бога для человека, — но о неисчислимости Имен Бога, хотя «все Имена — Его». Неуверенность поклонения закономерна.
Окончательный выбор — это акт смирения, предопределенный добровольным принятием кармы (долга прошлого, искупления) как дхармы (долга будущего, обетования), поскольку «следствие кармы может быть уничтожено только посредством кармы, а наилучшая и самая простая карма — Намасмарана». Выбор есть пунктуальное, производимое в каждый момент осознание дхармы как дхармы, — действия не ради плодов возмещения или возмездия, но ради восполнения реальности божественного веления; такой выбор является полаганием цели дхармы в цельном акте именования Божественного, как «непересыхающего источника всякого блаженства». Вкус к Имени означает такую интенцию, которая принимает на себя максимум новой информации о Боге, или энергии Его эманаций. Выбор Имени есть реализация этого вкуса, — практическое познание сути бытия как такового в отдельной дхармической опредмеченности.
Выбор Имени сочетается с выбором Формы: особый сплав Имени с Формой берется за основание собственного существования. «Остановка на Имени означает прекращение вращения в Пракрити», или перебирания Имен, и выбор основного Имени, обнаруживающий имманентное основание бытия-сознания-блаженства. Сочетание Имени с Формой как облегчает фиксацию внимания на Божественном, так и затрудняет подобную однонаправленность ума. Всякая отдельно взятая Форма не только является вместе с Именем выражением вполне определенной Реальности, но и сама по себе имеет особое Имя. Она обладает некоторым количеством Имен, из которых только Личное Имя Оформленной Реальности не относится сразу к нескольким Формам беспредельной и совершенно неопределенной действительности. Таково главное «преимущество Намасмараны: когда произносится Имя, владелец Имени тотчас же появляется в поле зрения; когда размышляют о Форме, там может быть более, чем одно Имя».
Имя останавливает вращение ума в Пракрити, отодвигает покрывало майи и «выбивает в уме пустоту» для принятия Шакти, — силы, с помощью которой осуществляется деятельность Формы, наделенной миссией. Форма Бога оказывается Формой пустого ума, занятого лишь богомыслием, обуславливая его способность придавать эту форму любому содержанию. Отсюда и многоименность Формы. Но Имя, первоначально вызвавшее к существованию данную Форму, остается в силе. «Следует всегда удерживать Имя Бога в дыхании. Тем самым будет вызываться Его Форма, как внутреннее ядро каждой вещи, мысли или оборота событий». Повторение Имени становится способом многократного очищения Формы, поддержания ее неизменной в потоке безымянных событий. Имя называет Форму как таковую, наполненную светом и проводящую чистый свет. Произнесение Имени исконно предшествует появлению Формы; иначе мы нанизываем целую гирлянду из Имен Бога, описывающую максимально-феноменальные аспекты Его Бытия, ведь «Бог есть гармония всех Форм и Имен, которые человек дает Ему».
[44]
5. Подступы к преодолению мышления
Философская система замещается стратегией просветления. Техничный момент в повторении Имени состоит в том, что нужное движение внимания можно зафиксировать в режиме самовозобновления. Повторное смещение внимания в эту область находит оставленным не след осмысления, но сам шаг его. Концентрация — это не только интенциональность в горизонте сознания, но и усилие к его стягиванию или к перекрытию другим горизонтом. Можно оставить без присмотра сознание факта, находящееся в рабочем состоянии, и оно будет сопротивляться дезинформации, — или же определенное самосознание, и оно будет сопротивляться дезинтеграции. Сознание и самосознание, задействованные в Намасмаране, требуют разных подходов для установки внимания в поле их деятельности. И абсолютно неведомо ведет себя Богосознание.
Осмысление Божественной Идеи и ощущение Божественного Присутствия едины как проекции целостного Само-осмысления в Само-ощущении. «Наши имена — тоже Господни; а сами люди суть Его формы». Видение есть овнешненное воображение, посредник между ощущением и осмыслением, и само по себе не имеет ничего общего с близостью к Богу: осуществляя связь идеи с вещью, оно способно связать и Имя с Формой. Непосредственность связи Имени и Формы в основании Намасмараны подразумевает развитую способность интуиции, но вмешательство Милости в конечном счете решает все. Ведь лишь по великой милости своей Господь дает даршан, где «звуки Имени обретают Форму», и человеку больше «не приходится утверждать «Я есть То», потому что у него не остается чувства самости».
Видение координирует типы ментального внимания: сознательное при повторении Имени и самосознательное при памятовании Формы. Сознание безвозвратно направлено на объект как выражение Субъекта и нуждается во внешней корреляции. Сознание дискретно и требует для своего поддержания в структуре внимания правильного возобновления и подтверждения его истинности. Самосознание рефлективно и непрерывно; ему достаточно исходного установления Самого Субъекта Самоосознания. «Из постоянного контакта Имени и Того, кому принадлежит это Имя, вспыхивает огонь мудрости». В противопоставлении Имя идеально, а Форма действительна. Но видение их обоих с неизбежностью устраняется, как и все, что встает между «я» и «Я», разделяя возможное бытие и могущественное Бытие. Видение исключает внутренний диалог, но и само впоследствии исключается.
Сознание Имени служит каналом, связующим суть бытия человеком с сутью бытия Богом. Самосознание Формы выражает сокровенное единение человека с Самим Существом Бога. Мистерия даршана состоит в овнешнении несказанного, овнутряющем произносимое: риши в Рамаяне, посвятившие Намасмаране всю жизнь, совершали самосожжение, едва узрев Бога во плоти, ибо они обретали сознание целостности Тела Господа и решались снять последние ограничения. Форма Божественного в пределе есть Божественная Личность, поэтому самосознание изначально присуще созерцанию Формы.
Поскольку Имя мыслится дискурсивно, а Форма — интуитивно, их связь можно выразить иначе, расширив понятие речи до границы деления ума на подвижный и неподвижный. В Анугите говорится: «Вдохновляющее дыхание, становясь владыкою, изменяет сознание, которое не понимает слов, в иное состояние и раскрывает ум». Сам Атман отвечает Речи: «Существуют два ума, подвижный и неподвижный;
[45]
неподвижный находится при Мне, подвижный находится в твоем владении». Повторение Имени осуществляется подвижным умом, а памятование Формы — неподвижным. Намасмарана оказывается способом пранаямы, или управления тем дыханием, которое славит Господа. Дальнейшее рассмотрение выходит за рамки философского контекста.
М.В. Николаева
Путь Востока. Традиции освобождения. Материалы III Молодежной научной конференции по проблемам философии, религии, культуры Востока. Серия “Symposium”, выпуск 4. СПб.: Санкт-Петербургское философское общество, 2000. С.39-45
[39]
1. Пред-данности преданности: очевидность, вера, отношения с Богом
«Повторяйте Имя, независимо от того, есть у вас вера или нет; Оно само будет создавать очевидность, на которой вера может быть построена». Рассмотрение предмета становится возможным, когда затребована действительность предмета рассмотрения. Постижение задает определенный уровень действительности и постигаемое находится на нем: отыскивается или создается либо налично данный предмет, находящийся в мыслимом состоянии, либо средство опосредования предмета, находившегося до этого в необъективированных условиях существования. Очевидность не должна быть непосредственной. Она есть дальнейшая констатация субъектом установившихся отношений с объектом и является основанием веры: явное существование Господа создает веру в Его Присутствие. «Мы должны укреплять веру в атрибуты Бога, которого мы прославляем. Без веры — нет отношений с Господом».
Действительность отношений с Господом и ее очевидность для человека, имеющего некоторое отношение к Господу, создается таким атрибутом, или качеством, Господа, который носит Его Имя. Имя — не атрибут, но модификация атрибута, поскольку сознание при обращении по Имени индивидуализировано: «Имя отождествляет неотождествимое посредством одного из его аспектов». Но поскольку атрибут имеет простую определенность или не-определенность, Оно оставляет по обращении к Господу в сознании обращенного только ту же самую внеличностную простоту, свойственную данному атрибуту. Качеств всегда три: две противоположности и нечто непричастное принципу дихотомии. «Имя обозначает качество Господа, Его гуну; постоянное созерцание вызывает ту же самую гуну в ответ». Чрезмерно усложненное Имя вызывает не столько сложный, сколько запоздалый ответ.
Созерцание Господа, направляемое Намасмараной, есть периодически обратимый процесс превращения указанной возможности рассмотрения (мышление человека) в предсказанную действительность предмета рассмотрения (бытие Бога); и оно есть самосозерцание в обоих значениях самости — созерцание собственного становления в процессе конституирования предмета, будь то развитие человека в Боге, или Бога в человеке. «Бхавы, или отношения, основаны на привязанности к Образу Бога. Они ограничивают постижение божественного и затрудняют ищущему
[40]
превзойти границы Имени и Формы, которые являются иллюзорными.» Обращение к Господу как самодостаточный акт преодолевает обращение к представлению о Нем, тем не менее на духовном пути каждого человека единению с Господом предшествуют отношения с Ним.
Образуется та выделенность Господа во всем Его Присутствии, которая допускает осознанность реальности Личного Бога, ибо все вещи, — божественное претерпевает воплощение как предметность мышления, — «явлены лишь посредине», а пустая форма рефлексии непроявленности объектов позволяет вступить в нее каждому отдельному движению мысли. В круговращении божественных гун, — а их «следует превосходить одну за другой», — сама Намасмарана, как средоточие этих отношений, постепенно достигает самореализации: реальность созерцания уже не отличается от реальности объекта созерцания. «Когда вуаль майи постепенно утончается, человек обнаруживает Себя перед самим собой».
Одно и то же отношение к Богу ведет к единению с Господом и препятствует ему. Мы остановимся на той грани, когда ведение преломляется в препятствие, и наполним разрыв содержанием всех отношений, заключенных между волей Бога и принятием ее человеком. Однако бывает созерцание и «созерцание», — ибо функцию восприятия можно дифференцировать по многим параметрам. «Господь есть основа; мир есть основанное. Его Имя, которое привлекает человека, формируется чувством близости и его глубиной. Основание находится в нас самих». Ограничим сферу нашего рассмотрения самодостаточностью мышления, поскольку для нас ближайшим подходом к предметности будет герменевтика понятия Намасмараны, — особой техники слияния с Господом. Созерцание самого созерцания в его собственном предмете мы предваряем созерцанием этого созерцания в качестве такового предмета.
2. Переход от суждения к мистерии — техника введения в тайну
Когда говорится, что «Намасмарана придает стержень для мысли о Боге», предполагается известным: включение мышления в герменевтический круг знаменуется той задержкой, что опредмеченность его рефлексии не окончательно сформирована в интуитивном акте нахождения предмета. Именно направленное извне, а не пребывающее внутри рассмотрение должно способствовать становлению предмета. Возникает неоднозначность: первоначальная возможность рассмотрения онтологически определенного предмета феноменологически только возможна. Значит, возможность рефлективна, — она сама по себе отвечает требованиям начала мышления, тогда как действительность предмета остается непосредственной при любой возможности созерцания. «Господь Сам будет направлять человека, где и как делать Намасмарану.»
В этом направлении функционально «необходимы два процесса: устранение препятствий и построение структуры». Предмет-понятие «Намасмарана» намечен суждением, в котором выражено абстрактное отношение двух субъектов — «Памятование Имени»; предмет понятия «Намасмараны» есть конкретная интерсубъективная мистерия. В переходе от суждения к мистерии, — при погружении мышления в мыслимую реальность, — рассмотрение деятельности сознания по Памятованию Имени должно стать сперва Памятованием, потом Именем. Изначально оно растождествлено и с Памятованием, представляя собой приближение к суждению об Имени, а не Его повторение. Однако формально, в своей предназначенности оно соответствует преданности. Логическая связка суждения «Памятование есть
[41]
Памятование Имени» коренится в более онтологической формулировке «Памятование Имени есть Имя». Последним «есть» выражается не просто аспект существования, но целокупность «бытия-сознания-блаженства». Субстанция окончательного Суждения-Мистерии, представленного мантрой Имени Господа, непосредственно передает и опосредованно поддерживает онтологическую связь человека с Богом. Предметом рассмотрения становится упрочение характерности связи посредством раскрытия смысла связки.
Памятование — это не весь человек, по крайней мере изначально: хотя Память Божия принадлежит к его сущности, она не сразу проникает его и не вполне выражает через него Свою существенность; Имя Господа не есть Сам Господь: Оно не вводит человека в Его Присутствие при первых же опытах повторения. Но Намасмарана объективно существует, будучи объектом обоих субъектов и принадлежа к их реальности. Она объективизирует воплощение Бога для человека и восхищение человека для Бога, где первое служит мерой инволюции, второе — эволюции. Сущность человека состоит в пред-данности Богу, то есть в преданности; а процесс Намасмараны осуществляет внешнюю рефлексию Милости вплоть до Ее собственного обнаружения. Течение этого процесса приближается к завершению посредством духовного делания. Такое делание не может быть всепоглощающим при его описании, поэтому осмысление с необходимостью абстрагируется; но оно не может быть всепоглощающим и без предписания, поэтому осмысление с необходимостью конкретизируется.
В выделенной области определения того, что есть «Памятование Имени», делание и его исследование соотносительны. Исследование не столько сообщает о том, что мы делаем, сколько о том, что нам следует делать; делание не столько исполняет то, что мы исследуем в модусе долженствования, сколько восполняет то, что нам надлежит исследовать. Не требования разума к духу непомерны для него самого, но ведение разума в духе сокровенно, — долженствование является не законом, уравновешивающим соприкасающиеся стороны этих планов, но единящей самые планы любовью. Даже предварительный разговор о Памятовании Имени оказывается Намасмараной, а человек, вступивший в него, становится компетентным и самостоятельным в практике. Цель введения — придать вступлению определенное намерение: проникнуться идеей Намасмараны и вполне высказать суждение о «Памятовании Имени», то есть полностью вспомнить Имя.
3. Хитросплетение Имени и Формы
Сатья Саи говорит не просто об Имени Господа, но о сочетании Имени и Формы. Под Формой подразумевается не логическая форма, или понятие о Боге, но Образ и Подобие Господа, или Боговоплощение, — хотя для человека, пока он сам остается лишь образом, Форма не достигает полного уподобления Господу; равно как и Имя Господа еще не есть имя собственное для молящегося, так чтобы он мог сказать: «Не я живу, но живет во мне Христос!» Воспринятое нами понятие Намасмараны уточняется как «Памятование Имени и Формы», хотя в пределе богореализации человек «уже не может описать свой опыт: он становится Одним с тем, что он хотел познать.» Соответственно, в конце концов вливаются друг в друга Имя и Форма.
Имя мы повторяем, постоянно вспоминаем; Форму мы помним, непрестанно вторим ей всем своим существом. Структурное различие аспектов нераздельного и неслиянного делания состоит в том, что Имя — наш призыв, и он дискретен; тогда как Форма — ответ нам, и он непрерывен. Дискретность Формы вторична,
[42]
обусловлена связанностью Формы с известным Именем, — тем, которое используется для повторения на четках, а не тем, которое предвечно и прославлено, и непрерываемо колебаниями присутствия-отсутствия Формы, находящейся в воплощении или воображении. Но оба статуса Имени не изолированы, ведь «когда одно Имя и другое трутся вместе быстро и с нажимом, искра мудрости воспламеняет ум». Значит, и Форма не теряет окончательно связи с самой собой, будучи связана не с тем Именем.
Связь Имени и Формы актуальна до выбора, поскольку Имя, приемлемое для Господа в ритуале, и Имя Самого Господа смыкаются друг с другом в Форме конкретного Боговоплощения. «Господь связан с Именем как Форма». Мы не выбираем способ связывания Имени и Формы и даже не осознаем его; мы сразу выбираем их вместе. Подобный выбор не бывает свободным для тварного человека (в смысле самостоятельности не в предпочтении, а в получении той или иной информации), но он абсолютно свободен в перспективе богореализации. Человек освобождается по мере становления Богом, а «Божественное Имя присваивается существующей Реальности, часть которой он сам из себя и представляет». Имя и Форма вводят его в Присутствие Господа и знаменуют Встречу с Ним. Однако характер внимания к Имени и Форме не одинаков, ибо внимание сконцентрировано на них вплоть до расщепления.
Различением внимания к Господу в самом себе определяется отличие способов сосредоточения, предшествующего созерцанию разнопланового объекта «Имя-Форма». Концентрация на Имени осуществляется путем частого повторения, а концентрация на Форме — прямым памятованием, через непрерывное усилие к удержанию в сознании. Дискурсивная концентрация сама происходит в сфере рассмотрения концентрации объективной и рефлексии ее структуры. Наш выбор является обратной стороной богоизбранности, а не самостоятельным актом. Обожение человека не есть встречное боговоплощение; таким оно кажется, пока сознание не окончательно влилось в течение Намасмараны. Молитва, исходящая от человека, не считается совершенной молитвой; молитва же, достигающая Господа, доходит до Него по исполнении Его Воли и есть собственная рефлексия Милости, — Любовь Бога к Самому Себе.
Отдельное произнесение Имени Бога в глубине размеренного повторения не будет ни взыванием к Господу, ни готовым ответом, встроенным в слышимое призывание Господа, — а самим зовом Бога. Но таким оно будет; прикосновение же к Имени в первом испробовании Намасмараны налагает на человека статус «званого» и означает для него честь и место, которые он еще может принять или отвергнуть. Памятование Формы в глубине длительного прозревания станет явлением Бога Живого внутри человека. Но таким оно станет; прикосновение же к воплощенной Форме налагает на человека миссию «избранного», которая заключается в исповедании веры, пока тело находится в тленном состоянии, — миссию тем более ответственную, чем более плотное из тел человека удостоилось касания Господа. Ибо «Бог непременно появляется перед человеком в той Форме и с тем Именем, которыми он наделил Его».
4. Свобода и предопределенность выбора Имени и Формы
Выбору Имени и Формы предшествует определенная дхарма — отчетливое осмысление человеком сферы своего влияния и ответственности в мире; ибо дхарма вообще, до всякой определенности, «прививает вкус к Имени и Форме Бога». Этот
[43]
вкус содержит в своей подоплеке догадку о полной власти человека над Богом и тончайший искус требовательности к Нему, исходящий из переживания влияний мира и опыта его ответности. Вероятной множественности дхарм соответствует представление не о многобожии, — ведь пантеизм знает понятие риты, структурного давления богов на людей, а не дхармы, особой предпочтительности Бога для человека, — но о неисчислимости Имен Бога, хотя «все Имена — Его». Неуверенность поклонения закономерна.
Окончательный выбор — это акт смирения, предопределенный добровольным принятием кармы (долга прошлого, искупления) как дхармы (долга будущего, обетования), поскольку «следствие кармы может быть уничтожено только посредством кармы, а наилучшая и самая простая карма — Намасмарана». Выбор есть пунктуальное, производимое в каждый момент осознание дхармы как дхармы, — действия не ради плодов возмещения или возмездия, но ради восполнения реальности божественного веления; такой выбор является полаганием цели дхармы в цельном акте именования Божественного, как «непересыхающего источника всякого блаженства». Вкус к Имени означает такую интенцию, которая принимает на себя максимум новой информации о Боге, или энергии Его эманаций. Выбор Имени есть реализация этого вкуса, — практическое познание сути бытия как такового в отдельной дхармической опредмеченности.
Выбор Имени сочетается с выбором Формы: особый сплав Имени с Формой берется за основание собственного существования. «Остановка на Имени означает прекращение вращения в Пракрити», или перебирания Имен, и выбор основного Имени, обнаруживающий имманентное основание бытия-сознания-блаженства. Сочетание Имени с Формой как облегчает фиксацию внимания на Божественном, так и затрудняет подобную однонаправленность ума. Всякая отдельно взятая Форма не только является вместе с Именем выражением вполне определенной Реальности, но и сама по себе имеет особое Имя. Она обладает некоторым количеством Имен, из которых только Личное Имя Оформленной Реальности не относится сразу к нескольким Формам беспредельной и совершенно неопределенной действительности. Таково главное «преимущество Намасмараны: когда произносится Имя, владелец Имени тотчас же появляется в поле зрения; когда размышляют о Форме, там может быть более, чем одно Имя».
Имя останавливает вращение ума в Пракрити, отодвигает покрывало майи и «выбивает в уме пустоту» для принятия Шакти, — силы, с помощью которой осуществляется деятельность Формы, наделенной миссией. Форма Бога оказывается Формой пустого ума, занятого лишь богомыслием, обуславливая его способность придавать эту форму любому содержанию. Отсюда и многоименность Формы. Но Имя, первоначально вызвавшее к существованию данную Форму, остается в силе. «Следует всегда удерживать Имя Бога в дыхании. Тем самым будет вызываться Его Форма, как внутреннее ядро каждой вещи, мысли или оборота событий». Повторение Имени становится способом многократного очищения Формы, поддержания ее неизменной в потоке безымянных событий. Имя называет Форму как таковую, наполненную светом и проводящую чистый свет. Произнесение Имени исконно предшествует появлению Формы; иначе мы нанизываем целую гирлянду из Имен Бога, описывающую максимально-феноменальные аспекты Его Бытия, ведь «Бог есть гармония всех Форм и Имен, которые человек дает Ему».
[44]
5. Подступы к преодолению мышления
Философская система замещается стратегией просветления. Техничный момент в повторении Имени состоит в том, что нужное движение внимания можно зафиксировать в режиме самовозобновления. Повторное смещение внимания в эту область находит оставленным не след осмысления, но сам шаг его. Концентрация — это не только интенциональность в горизонте сознания, но и усилие к его стягиванию или к перекрытию другим горизонтом. Можно оставить без присмотра сознание факта, находящееся в рабочем состоянии, и оно будет сопротивляться дезинформации, — или же определенное самосознание, и оно будет сопротивляться дезинтеграции. Сознание и самосознание, задействованные в Намасмаране, требуют разных подходов для установки внимания в поле их деятельности. И абсолютно неведомо ведет себя Богосознание.
Осмысление Божественной Идеи и ощущение Божественного Присутствия едины как проекции целостного Само-осмысления в Само-ощущении. «Наши имена — тоже Господни; а сами люди суть Его формы». Видение есть овнешненное воображение, посредник между ощущением и осмыслением, и само по себе не имеет ничего общего с близостью к Богу: осуществляя связь идеи с вещью, оно способно связать и Имя с Формой. Непосредственность связи Имени и Формы в основании Намасмараны подразумевает развитую способность интуиции, но вмешательство Милости в конечном счете решает все. Ведь лишь по великой милости своей Господь дает даршан, где «звуки Имени обретают Форму», и человеку больше «не приходится утверждать «Я есть То», потому что у него не остается чувства самости».
Видение координирует типы ментального внимания: сознательное при повторении Имени и самосознательное при памятовании Формы. Сознание безвозвратно направлено на объект как выражение Субъекта и нуждается во внешней корреляции. Сознание дискретно и требует для своего поддержания в структуре внимания правильного возобновления и подтверждения его истинности. Самосознание рефлективно и непрерывно; ему достаточно исходного установления Самого Субъекта Самоосознания. «Из постоянного контакта Имени и Того, кому принадлежит это Имя, вспыхивает огонь мудрости». В противопоставлении Имя идеально, а Форма действительна. Но видение их обоих с неизбежностью устраняется, как и все, что встает между «я» и «Я», разделяя возможное бытие и могущественное Бытие. Видение исключает внутренний диалог, но и само впоследствии исключается.
Сознание Имени служит каналом, связующим суть бытия человеком с сутью бытия Богом. Самосознание Формы выражает сокровенное единение человека с Самим Существом Бога. Мистерия даршана состоит в овнешнении несказанного, овнутряющем произносимое: риши в Рамаяне, посвятившие Намасмаране всю жизнь, совершали самосожжение, едва узрев Бога во плоти, ибо они обретали сознание целостности Тела Господа и решались снять последние ограничения. Форма Божественного в пределе есть Божественная Личность, поэтому самосознание изначально присуще созерцанию Формы.
Поскольку Имя мыслится дискурсивно, а Форма — интуитивно, их связь можно выразить иначе, расширив понятие речи до границы деления ума на подвижный и неподвижный. В Анугите говорится: «Вдохновляющее дыхание, становясь владыкою, изменяет сознание, которое не понимает слов, в иное состояние и раскрывает ум». Сам Атман отвечает Речи: «Существуют два ума, подвижный и неподвижный;
[45]
неподвижный находится при Мне, подвижный находится в твоем владении». Повторение Имени осуществляется подвижным умом, а памятование Формы — неподвижным. Намасмарана оказывается способом пранаямы, или управления тем дыханием, которое славит Господа. Дальнейшее рассмотрение выходит за рамки философского контекста.
Опубликовано 09 февраля 2005 года
Новые статьи на library.by:
ФИЛОСОФИЯ:
Комментируем публикацию: Намасмарана, или техника памятования имени в учении Шри Сатья Саи
подняться наверх ↑
ССЫЛКИ ДЛЯ СПИСКА ЛИТЕРАТУРЫ
Стандарт используется в белорусских учебных заведениях различного типа.
Для образовательных и научно-исследовательских учреждений РФ
Прямой URL на данную страницу для блога или сайта
Полностью готовые для научного цитирования ссылки. Вставьте их в статью, исследование, реферат, курсой или дипломный проект, чтобы сослаться на данную публикацию №1107951030 в базе LIBRARY.BY.
подняться наверх ↑
ПАРТНЁРЫ БИБЛИОТЕКИ рекомендуем!
подняться наверх ↑
ОБРАТНО В РУБРИКУ?
Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY в VKновости, VKтрансляция и Одноклассниках, чтобы быстро узнавать о событиях онлайн библиотеки.


По стандарту ВАК Республики Беларусь
По ГОСТу Российской Федерации



Добавить статью
Обнародовать свои произведения
Редактировать работы
Для действующих авторов
Зарегистрироваться
Доступ к модулю публикаций