ФИЛОСОФИЯ (последнее)
КОНТРАСТЫ И КРАСКИ БИБЛЕЙСКОГО ТЕКСТА: ВЗГЛЯД С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ПЕРЕВОДЧИКА
Актуальные публикации по вопросам философии. Книги, статьи, заметки.
Селезнев М.Г.
КОНТРАСТЫ И КРАСКИ БИБЛЕЙСКОГО ТЕКСТА:
ВЗГЛЯД С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ПЕРЕВОДЧИКА
Когда читаешь Библию в оригинале, то поражаешься разнообразию сти-лей, литературных манер, голосов, звучащих в подлиннике. Когда читаешь те же тексты в переводах — поражаешься тому, насколько эта разноголосица в них причесана, сглажена. Причем это касается как традиционных переводов, строго следующих букве оригинала, так и новых переводов последних десятилетий. В одном случае весь текст становится однообразно-неестественным, в другом слу-чае — более или менее естественным, но при этом выполненным в единой стили-стической манере.
Уже с первых страниц Библии мы встречаемся с наличием двоящихся, дублирующих друг друга трактовок одного и того же события. Причем выдержа-ны они в принципиально разном стилистическом ключе. Например — два расска-за о творении мира и человека: Быт 1:1-2:3 и Быт 2:4-3:24.
В первом рассказе перед нами — космический размах, красота творения, стройное мироздание, включающее в себя свет и светила, небо и землю, моря, землю, растения, животных — и как венец творения — человека. В другом — не-бо упоминается лишь в зачине и в выражении «птицы небесные», почти все дей-ствие разворачивается в одном месте — в Эденском саду, а человек — лишь ос-лушавшийся слуга, провинившийся и выгнанный вон.
Отличия в стиле едва ли не сильнее теологических различий: с одной сто-роны — язык торжественно-медлительный, серьезный, монологический, полный повторов и стереотипных выражений. С другой — быстрое, динамичное дейст-вие, живые диалоги, фейерверк игры словами (подчас кажется, что именно со-звучия и игра слов определяют ход событий). Ирония: змей был арум — мудрый, стал арур — проклятый; люди прозрели — но лишь для того чтобы узреть свою наготу.
Вероятно, эти два рассказа изначально были независимы друг от друга, — их свел вместе редактор книги Бытия. Но в том виде, какой еврейская Библия имеет сегодня, эти рассказы не противоречат друг другу, а дополняют друг друга. Один повествует о мире, как о прекрасном творении Бога, другой — как о месте изгнания и проклятия. Редактор, соединивший эти рассказы вместе, сохранил обе версии, как говорящие о двух разных аспектах бытия.
Подобное «двойное освещение» событий встречается в книге Бытия и дальше. Так рождение Исаака оказывается подготовленным и предвозвещенным дважды — один раз (17 гл.) при заключении Завета с Богом, другой раз (18 гл.) — во время встречи Авраама и Сарры с Тремя странниками. Первый рассказ — торжественный, монологический, состоящий в основном из распоряжений, усло-вий и обещаний Бога. Действие, вообще все беллетристическое, сведено к мини-муму: Бог является, Аврам падает ниц, Бог говорит, Бог уходит. Насколько сле-дующий рассказ отличен от него по динамизму, живости разговоров, обилию де-талей!
Дважды мотивируется уход Иакова из Ханаана в Месопотамию, к Лавану. Согласно гл. 27 он вынужден бежать и скрываться, поскольку обманул отца и брата — обернулся козьими шкурами, оделся в одежду брата и выдал себя за Иса-ва. Рассказ все время держит читателя в напряжении: удастся этот обман? не уда-стся? Сюжет прямо-таки напрашивается на экранизацию или театральную поста-новку. Но в следующей главе — ни слова об обмане, стареющий Исаак торжест-венно посылает Иакова за невестой из родственной семьи, чтобы поддержать чистоту Авраамова рода. Редактор ставит эти рассказы рядом, не усматривая про-тиворечия между ними. С одной стороны — перипетии человеческих судеб, дви-жимых завистью, ревностью и обманом, с другой стороны — высокая миссия по-томков Авраама. Это просто разные перспективы, одинаково важные для повест-вования. И у каждой — свой стиль.
Автор тщательно следит за тем, чтобы между этими перспективами под-держивался баланс. Показательна история Иосифа. Здесь — едва ли не в большей степени, чем где бы то ни было еще в еврейской Библии — выходит на первый план литературный аспект повествования и, вместе с ним, вполне земные моти-вации поведения героев. Повесть об Иосифе удивительно цельная, в ней нет та-ких дублирующих друг друга и в то же время конфликтующих друг с другом рас-сказов, как, скажем, в истории Иакова. Это своего рода древний приключенче-ский роман. Где же богословский противовес? Равновесие восстанавливается словами самого Иосифа, которые он обращает к братьям: «Вы замышляли против меня недоброе дело‚ а по Божьему промыслу оно обернулось добром» (Быт 50:20). Для восстановления баланса между беллетристикой и теологией герой романа начинает говорить языком богослова.
Переводчик обязательно должен сохранить стилевую разницу между пас-сажами, трактованными в разном ключе — ведь эта разница стала существенной частью композиции книги. Но это означает, что он не должен бояться ни «высо-кого штиля» — при передаче поэтических и сакральных текстов, ни самого про-стого, «низкого», бытового языка, — в тех случаях, где таков язык оригинала.
Многие переводы не выдерживают подобную двойственность стилей. Ли-бо расстаются с поэтическими пассажами (характерная особенность многих со-временных западных переводов), либо превращают бытовой язык в возвышенно-эпический там, где это, мягко говоря, неуместно (например — наш родной Сино-дальный Перевод).
В 34 главе Бытия Хамор, чей сын обесчестил Дину, дочь Иакова, делает израильтянам ряд выгодных предложений, чтобы загладить вину сына. Симеон и Левий, единоутробные братья Дины, мстят за сестру страшной местью: уничто-жен весь город, где правил Хамор. На упреки Иакова они отвечают: «Нельзя с нашей сестрой поступать как с продажной девкой (евр. zona)» (Быт 34:31).
Один из знакомых, прочитавших черновой вариант моего перевода книги Бытия, сказал, дойдя до этого места: все хорошо, но слово «продажная девка» неуместно в Писании. Пусть будет как в Синодальном переводе — «блудница».
Действительно, «блудница» — это самое обсценное слово, до которого позволял себе опуститься Синодальный перевод. Но ведь в данном месте такой перевод неверен по сути! «Блудник» и «блудница» в современном русском языке — это просто возвышенно-архаический вариант слов «развратник» и «развратни-ца». Идея «платы за услуги» в русском слове «блудница» — в отличие от слов «проститутка» и «продажная девка» — не содержится. Но содержится в еврей-ском zona. И играет здесь важную роль: с точки зрения братьев, принять выгод-нейшие предложения Шехема и Хамора, означало бы торговать честью сестры.
Нередко автор древнееврейского повествования пытается охарактеризо-вать тот или иной персонаж через особенности его речи. Вот перед нами вкрад-чивый Лаван: «Добро пожаловать‚ благословенный ГОСПОДОМ! Зачем тебе стоять на улице‚ когда я убрал дом и приготовил место для твоих верблюдов?» (Быт 24:31). Лаван только что услышал про приход гостя, он ничего еще не успел при-готовить. Читатель знает это и понимает, что Лаван льстиво врет в глаза гостю.
Если чередование возвышенно-риторических пассажей и жанровых, игро-вых, каламбурных сценок образует ткань книги Бытия, то костяк, на который на-тянута эта ткань, остов книги создается генеалогиями. Генеалогии связывают разрозненные эпизоды вместе, создают единую временную ось и, тем самым, по-рождают ощущение того, что все происходящее есть часть некоего единого за-мысла — истории человечества, понимаемой как история единой семьи. Причем здесь не генеалогии вставлены внутрь повествования, а скорее уж, наоборот, по-вествовательные фрагменты навешены на родословные деревья как на каркас.
Генеалогии резко противопоставлены повествовательному материалу по стилю, и перевод никоим образом не должен подравнивать эти генеалогии под повествовательный текст. Задача переводчика — не нарушая единства книги, со-хранить их инаковость окружающему повествовательному материалу и в то же время их однотипность с сухими родословными списками, хорошо знакомыми нам из книги Хроник, да и из других, небиблейских культур — от дальнего Вос-тока до Исландии.
В отдельных случаях повествовательная проза Библии имитирует тексты иных жанров. Если говорить о книге Бытия, то прежде всего это 14 глава — рас-сказ о походе восточных царей в Ханаан — и 23 глава — покупка пещеры Мах-пела и погребение Сарры. Не зря именно эти отрывки никак не ложились в схему разделения книги Бытия на «источники»: большинство ученых было вынуждено признать, что это тексты sui generis.
Начало 14 главы Бытия напоминает летопись: «В правление Амрафела, царя шинеарского, Ариоха, царя элласарского, Кедорлаомера, царя эламского, и Тидала, царя гоимского, была война». Слово bime — «во дни, в правление» — привычная формула из царских хроник. Дальше рассказывается, как восточные цари идут походом на Палестину и побеждают, один за другим, все населяющие ее народы. Один только Аврам со своими рабами может противостать захватчи-кам. Он отбивает у них своего племянника Лота и всю их добычу. Это единст-венный фрагмент преданий о патриархах, повествующий не о семейных делах, а о том, что можно было бы назвать политической историей.
Некоторые исследователи сопоставляли 14 главу Бытия с месопотамскими летописями и даже выдвигали предположение, что перед нами фрагмент какой-то не-израильской хроники, включенной в состав еврейского Писания. Действи-тельно, довольно странно звучит в Быт 14:13 упоминание об «Авраме-еврее»: главное действующее лицо всего повествовательного цикла вводится в рассказ как бы глазами постороннего — наравне с Мамре-Амореем или Агарью-египтянкой. Другие ученые возражают: нет, это не фрагмент древней хроники, а сознательная стилизация под древнюю хронику. Так или иначе, но перед нами текст, существенной частью которого является ощущение исторической глубины, перспективы.
Упоминания народов и географических названий в этой главе сопровож-дается пояснительными ремарками hu или hi «то есть»: «Бела, т.е. Цоар»; «долина Сиддим, т.е. Мертвое море»; «Эн-Мишпат, т.е. Кадеш»; «долина Шаве, т.е. Цар-ская Долина». Но это не просто два разных имени одного и того же народа, од-ной и той же местности. Во всех этих случаях сперва упоминается древнее назва-ние местности, затем — более позднее. Все равно как если бы в советское время мы писали: «Санкт-Петербург (т.е. Ленинград)»; «Царицын (т.е. Волгоград)».
Упоминаемые в том же рассказе чуть далее рефаимы, зузеи (замзуммеи), эмеи и хореи — это народы, исчезнувшие с лица земли, согласно библейским по-вествованиям, еще до появления евреев в Ханаане. Прежде моавитян, как говорит Второзаконие, на их землях «жили Эмимы, народ великий, многочисленный и высокий, ... а на Сеире жили прежде Хорреи; но сыны Исавовы прогнали их и ис-требили их от лица своего и поселились вместо них». А на земле аммонитян «прежде жили Рефаимы; Аммонитяне же называют их Замзумимами; и истребил их Господь, и изгнали их аммонитяне и поселились на месте их» (Втор 2:10-12, 20-22). Седой древностью должно было веять от этих строк уже на первых чита-телей: имена давно вымерших народов, затонувших городов, все равно что для нас половцы, печенеги и град Китеж.
В своем переводе я решил (впрочем, так же поступают и некоторые со-временные западные переводы) подчеркнуть эту глубину, переводя hu и hi не просто «то есть», но «ныне»: «...они пошли походом на Беру, царя Содома, Бир-шу, царя Гоморры, Шинава, царя Адмы, Шемевера, царя Цевоима‚ и на царя Бе-лы (что ныне называется Цоар), собравших свои войска в долине Сиддим (ныне Мертвое море)» (Быт 14:1-5).
Если 14 глава Бытия (отчасти, по крайней мере) выдержана в духе хрони-ки, то 23 глава — рассказ о покупке Авраамом пещеры Махпела — несет на себе определенные следы юридического формуляра. Здесь больше изысканно-вежливых оборотов, чем где бы то ни было еще в книге Бытия, каждая реплика начинается словами «будь любезен, выслушай», «если вам угодно». С этой изы-сканной вежливостью сочетается юридическая точность: «И Авраам согласился с ценой Эфрона и отвесил ему столько серебра, сколько тот назначил в присутст-вии свидетелей-хеттов, — четыреста шекелей серебра, по весу, принятому среди купцов. Так поле Эфрона, что при Махпеле, рядом с Мамре, перешло в собствен-ность Авраама, вместе с пещерой и всеми деревьями на этом поле. А свидетелями тому были все хетты собравшиеся на площади» (Быт 23:16-18). Свидетели упо-минаются постоянно на протяжении всего разговора. И понятно почему: это, так сказать, протокол сделки.
До сих пор мы говорили о речевых жанрах, которые можно, хотя и с неко-торой натяжкой, отнести к прозе. Особенность древнееврейского повествования заключается в постоянном чередовании прозы и поэзии, причем — в отличие от позднейших литератур — границы между ними очень еще нечеткие. Ритмическая организация текста, смысловой параллелизм соседних строк часто встречаются в формулах благословений и проклятий:
«Мучительной Я сделаю беременность твою,
в муках будешь рожать детей.
Мужа своего ты будешь вожделеть,
и муж будет твоим хозяином»
(Быт 3:16).
«И вернешься ты в землю,
из которой был взят.
Потому что ты пыль‚
и вновь станешь пылью»
(Быт 3:18-19).
Кажется, что особая — поэтическая — организация текста подчеркивает: перед нами не простая констатация факта, но заклинание, изменяющее словом реальность.
Ритмическая организация текста, параллелизм и ассонансы отмечают, как правило, наступление кульминационного момента рассказа. Причем, как я уже говорил, строгой границы между прозой и поэзией нет. Просто при приближении к кульминационному моменту рассказчик сбивается с прозы на что-то вроде по-эзии.
В главе 1, таким образом, выделен акт творения человека — и это стили-стическое выделение еще раз подчеркивает, что человек занимает в мироздании центральное место:
«И Бог сотворил человека — образ Свой,
Божий образ Он сотворил,
мужчину и женщину сотворил»
(Быт 3:27).
Несколько страниц спустя автор (или редактор) вновь вспоминает эти строки, повторяя их в чуть измененном виде — Быт 5:1-2. И, что характерно, прямо после высокой поэзии начинаются, как ни в чем ни бывало, сухие списки генеалогий!
* * *
Таков пестрый узор текстов — самого разного плана, жанра, стиля — с которым мы встречаемся в книге Бытия: и торжественные пассажи, и бытовые сценки, и стихи-заклинания, и проза, которая в кульминационных моментах по-вествования сбивается на поэзию, и генеалогии и сухие списки имен, и тексты, стилизованные под отрывок из летописи или под протокол сделки. Но это не особенность книги Бытия, а характерная черта еврейской Библии как таковой — необычайное разнообразие красок и интонаций:
• ритуальные наставления Торы,
• царские хроники,
• житейская мудрость Притч,
• скепсис Экклезиаста,
• филиппики пророков,
• молитвы псалтири,
• любовные стихи Песни Песней...
Если вдуматься, эта пестрота жанров и стилей необычайно важна именно для современного религиозного сознания: подлинная религиозная жизнь не укла-дывается в какой-то строго фиксированный и канонически утвержденный мундир благочестия. Она для этого слишком большая, широкая, слишком полная контра-стов и красок — как, впрочем, любая подлинная жизнь, в отличие от лицедейст-ва.
КОНТРАСТЫ И КРАСКИ БИБЛЕЙСКОГО ТЕКСТА:
ВЗГЛЯД С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ПЕРЕВОДЧИКА
Когда читаешь Библию в оригинале, то поражаешься разнообразию сти-лей, литературных манер, голосов, звучащих в подлиннике. Когда читаешь те же тексты в переводах — поражаешься тому, насколько эта разноголосица в них причесана, сглажена. Причем это касается как традиционных переводов, строго следующих букве оригинала, так и новых переводов последних десятилетий. В одном случае весь текст становится однообразно-неестественным, в другом слу-чае — более или менее естественным, но при этом выполненным в единой стили-стической манере.
Уже с первых страниц Библии мы встречаемся с наличием двоящихся, дублирующих друг друга трактовок одного и того же события. Причем выдержа-ны они в принципиально разном стилистическом ключе. Например — два расска-за о творении мира и человека: Быт 1:1-2:3 и Быт 2:4-3:24.
В первом рассказе перед нами — космический размах, красота творения, стройное мироздание, включающее в себя свет и светила, небо и землю, моря, землю, растения, животных — и как венец творения — человека. В другом — не-бо упоминается лишь в зачине и в выражении «птицы небесные», почти все дей-ствие разворачивается в одном месте — в Эденском саду, а человек — лишь ос-лушавшийся слуга, провинившийся и выгнанный вон.
Отличия в стиле едва ли не сильнее теологических различий: с одной сто-роны — язык торжественно-медлительный, серьезный, монологический, полный повторов и стереотипных выражений. С другой — быстрое, динамичное дейст-вие, живые диалоги, фейерверк игры словами (подчас кажется, что именно со-звучия и игра слов определяют ход событий). Ирония: змей был арум — мудрый, стал арур — проклятый; люди прозрели — но лишь для того чтобы узреть свою наготу.
Вероятно, эти два рассказа изначально были независимы друг от друга, — их свел вместе редактор книги Бытия. Но в том виде, какой еврейская Библия имеет сегодня, эти рассказы не противоречат друг другу, а дополняют друг друга. Один повествует о мире, как о прекрасном творении Бога, другой — как о месте изгнания и проклятия. Редактор, соединивший эти рассказы вместе, сохранил обе версии, как говорящие о двух разных аспектах бытия.
Подобное «двойное освещение» событий встречается в книге Бытия и дальше. Так рождение Исаака оказывается подготовленным и предвозвещенным дважды — один раз (17 гл.) при заключении Завета с Богом, другой раз (18 гл.) — во время встречи Авраама и Сарры с Тремя странниками. Первый рассказ — торжественный, монологический, состоящий в основном из распоряжений, усло-вий и обещаний Бога. Действие, вообще все беллетристическое, сведено к мини-муму: Бог является, Аврам падает ниц, Бог говорит, Бог уходит. Насколько сле-дующий рассказ отличен от него по динамизму, живости разговоров, обилию де-талей!
Дважды мотивируется уход Иакова из Ханаана в Месопотамию, к Лавану. Согласно гл. 27 он вынужден бежать и скрываться, поскольку обманул отца и брата — обернулся козьими шкурами, оделся в одежду брата и выдал себя за Иса-ва. Рассказ все время держит читателя в напряжении: удастся этот обман? не уда-стся? Сюжет прямо-таки напрашивается на экранизацию или театральную поста-новку. Но в следующей главе — ни слова об обмане, стареющий Исаак торжест-венно посылает Иакова за невестой из родственной семьи, чтобы поддержать чистоту Авраамова рода. Редактор ставит эти рассказы рядом, не усматривая про-тиворечия между ними. С одной стороны — перипетии человеческих судеб, дви-жимых завистью, ревностью и обманом, с другой стороны — высокая миссия по-томков Авраама. Это просто разные перспективы, одинаково важные для повест-вования. И у каждой — свой стиль.
Автор тщательно следит за тем, чтобы между этими перспективами под-держивался баланс. Показательна история Иосифа. Здесь — едва ли не в большей степени, чем где бы то ни было еще в еврейской Библии — выходит на первый план литературный аспект повествования и, вместе с ним, вполне земные моти-вации поведения героев. Повесть об Иосифе удивительно цельная, в ней нет та-ких дублирующих друг друга и в то же время конфликтующих друг с другом рас-сказов, как, скажем, в истории Иакова. Это своего рода древний приключенче-ский роман. Где же богословский противовес? Равновесие восстанавливается словами самого Иосифа, которые он обращает к братьям: «Вы замышляли против меня недоброе дело‚ а по Божьему промыслу оно обернулось добром» (Быт 50:20). Для восстановления баланса между беллетристикой и теологией герой романа начинает говорить языком богослова.
Переводчик обязательно должен сохранить стилевую разницу между пас-сажами, трактованными в разном ключе — ведь эта разница стала существенной частью композиции книги. Но это означает, что он не должен бояться ни «высо-кого штиля» — при передаче поэтических и сакральных текстов, ни самого про-стого, «низкого», бытового языка, — в тех случаях, где таков язык оригинала.
Многие переводы не выдерживают подобную двойственность стилей. Ли-бо расстаются с поэтическими пассажами (характерная особенность многих со-временных западных переводов), либо превращают бытовой язык в возвышенно-эпический там, где это, мягко говоря, неуместно (например — наш родной Сино-дальный Перевод).
В 34 главе Бытия Хамор, чей сын обесчестил Дину, дочь Иакова, делает израильтянам ряд выгодных предложений, чтобы загладить вину сына. Симеон и Левий, единоутробные братья Дины, мстят за сестру страшной местью: уничто-жен весь город, где правил Хамор. На упреки Иакова они отвечают: «Нельзя с нашей сестрой поступать как с продажной девкой (евр. zona)» (Быт 34:31).
Один из знакомых, прочитавших черновой вариант моего перевода книги Бытия, сказал, дойдя до этого места: все хорошо, но слово «продажная девка» неуместно в Писании. Пусть будет как в Синодальном переводе — «блудница».
Действительно, «блудница» — это самое обсценное слово, до которого позволял себе опуститься Синодальный перевод. Но ведь в данном месте такой перевод неверен по сути! «Блудник» и «блудница» в современном русском языке — это просто возвышенно-архаический вариант слов «развратник» и «развратни-ца». Идея «платы за услуги» в русском слове «блудница» — в отличие от слов «проститутка» и «продажная девка» — не содержится. Но содержится в еврей-ском zona. И играет здесь важную роль: с точки зрения братьев, принять выгод-нейшие предложения Шехема и Хамора, означало бы торговать честью сестры.
Нередко автор древнееврейского повествования пытается охарактеризо-вать тот или иной персонаж через особенности его речи. Вот перед нами вкрад-чивый Лаван: «Добро пожаловать‚ благословенный ГОСПОДОМ! Зачем тебе стоять на улице‚ когда я убрал дом и приготовил место для твоих верблюдов?» (Быт 24:31). Лаван только что услышал про приход гостя, он ничего еще не успел при-готовить. Читатель знает это и понимает, что Лаван льстиво врет в глаза гостю.
Если чередование возвышенно-риторических пассажей и жанровых, игро-вых, каламбурных сценок образует ткань книги Бытия, то костяк, на который на-тянута эта ткань, остов книги создается генеалогиями. Генеалогии связывают разрозненные эпизоды вместе, создают единую временную ось и, тем самым, по-рождают ощущение того, что все происходящее есть часть некоего единого за-мысла — истории человечества, понимаемой как история единой семьи. Причем здесь не генеалогии вставлены внутрь повествования, а скорее уж, наоборот, по-вествовательные фрагменты навешены на родословные деревья как на каркас.
Генеалогии резко противопоставлены повествовательному материалу по стилю, и перевод никоим образом не должен подравнивать эти генеалогии под повествовательный текст. Задача переводчика — не нарушая единства книги, со-хранить их инаковость окружающему повествовательному материалу и в то же время их однотипность с сухими родословными списками, хорошо знакомыми нам из книги Хроник, да и из других, небиблейских культур — от дальнего Вос-тока до Исландии.
В отдельных случаях повествовательная проза Библии имитирует тексты иных жанров. Если говорить о книге Бытия, то прежде всего это 14 глава — рас-сказ о походе восточных царей в Ханаан — и 23 глава — покупка пещеры Мах-пела и погребение Сарры. Не зря именно эти отрывки никак не ложились в схему разделения книги Бытия на «источники»: большинство ученых было вынуждено признать, что это тексты sui generis.
Начало 14 главы Бытия напоминает летопись: «В правление Амрафела, царя шинеарского, Ариоха, царя элласарского, Кедорлаомера, царя эламского, и Тидала, царя гоимского, была война». Слово bime — «во дни, в правление» — привычная формула из царских хроник. Дальше рассказывается, как восточные цари идут походом на Палестину и побеждают, один за другим, все населяющие ее народы. Один только Аврам со своими рабами может противостать захватчи-кам. Он отбивает у них своего племянника Лота и всю их добычу. Это единст-венный фрагмент преданий о патриархах, повествующий не о семейных делах, а о том, что можно было бы назвать политической историей.
Некоторые исследователи сопоставляли 14 главу Бытия с месопотамскими летописями и даже выдвигали предположение, что перед нами фрагмент какой-то не-израильской хроники, включенной в состав еврейского Писания. Действи-тельно, довольно странно звучит в Быт 14:13 упоминание об «Авраме-еврее»: главное действующее лицо всего повествовательного цикла вводится в рассказ как бы глазами постороннего — наравне с Мамре-Амореем или Агарью-египтянкой. Другие ученые возражают: нет, это не фрагмент древней хроники, а сознательная стилизация под древнюю хронику. Так или иначе, но перед нами текст, существенной частью которого является ощущение исторической глубины, перспективы.
Упоминания народов и географических названий в этой главе сопровож-дается пояснительными ремарками hu или hi «то есть»: «Бела, т.е. Цоар»; «долина Сиддим, т.е. Мертвое море»; «Эн-Мишпат, т.е. Кадеш»; «долина Шаве, т.е. Цар-ская Долина». Но это не просто два разных имени одного и того же народа, од-ной и той же местности. Во всех этих случаях сперва упоминается древнее назва-ние местности, затем — более позднее. Все равно как если бы в советское время мы писали: «Санкт-Петербург (т.е. Ленинград)»; «Царицын (т.е. Волгоград)».
Упоминаемые в том же рассказе чуть далее рефаимы, зузеи (замзуммеи), эмеи и хореи — это народы, исчезнувшие с лица земли, согласно библейским по-вествованиям, еще до появления евреев в Ханаане. Прежде моавитян, как говорит Второзаконие, на их землях «жили Эмимы, народ великий, многочисленный и высокий, ... а на Сеире жили прежде Хорреи; но сыны Исавовы прогнали их и ис-требили их от лица своего и поселились вместо них». А на земле аммонитян «прежде жили Рефаимы; Аммонитяне же называют их Замзумимами; и истребил их Господь, и изгнали их аммонитяне и поселились на месте их» (Втор 2:10-12, 20-22). Седой древностью должно было веять от этих строк уже на первых чита-телей: имена давно вымерших народов, затонувших городов, все равно что для нас половцы, печенеги и град Китеж.
В своем переводе я решил (впрочем, так же поступают и некоторые со-временные западные переводы) подчеркнуть эту глубину, переводя hu и hi не просто «то есть», но «ныне»: «...они пошли походом на Беру, царя Содома, Бир-шу, царя Гоморры, Шинава, царя Адмы, Шемевера, царя Цевоима‚ и на царя Бе-лы (что ныне называется Цоар), собравших свои войска в долине Сиддим (ныне Мертвое море)» (Быт 14:1-5).
Если 14 глава Бытия (отчасти, по крайней мере) выдержана в духе хрони-ки, то 23 глава — рассказ о покупке Авраамом пещеры Махпела — несет на себе определенные следы юридического формуляра. Здесь больше изысканно-вежливых оборотов, чем где бы то ни было еще в книге Бытия, каждая реплика начинается словами «будь любезен, выслушай», «если вам угодно». С этой изы-сканной вежливостью сочетается юридическая точность: «И Авраам согласился с ценой Эфрона и отвесил ему столько серебра, сколько тот назначил в присутст-вии свидетелей-хеттов, — четыреста шекелей серебра, по весу, принятому среди купцов. Так поле Эфрона, что при Махпеле, рядом с Мамре, перешло в собствен-ность Авраама, вместе с пещерой и всеми деревьями на этом поле. А свидетелями тому были все хетты собравшиеся на площади» (Быт 23:16-18). Свидетели упо-минаются постоянно на протяжении всего разговора. И понятно почему: это, так сказать, протокол сделки.
До сих пор мы говорили о речевых жанрах, которые можно, хотя и с неко-торой натяжкой, отнести к прозе. Особенность древнееврейского повествования заключается в постоянном чередовании прозы и поэзии, причем — в отличие от позднейших литератур — границы между ними очень еще нечеткие. Ритмическая организация текста, смысловой параллелизм соседних строк часто встречаются в формулах благословений и проклятий:
«Мучительной Я сделаю беременность твою,
в муках будешь рожать детей.
Мужа своего ты будешь вожделеть,
и муж будет твоим хозяином»
(Быт 3:16).
«И вернешься ты в землю,
из которой был взят.
Потому что ты пыль‚
и вновь станешь пылью»
(Быт 3:18-19).
Кажется, что особая — поэтическая — организация текста подчеркивает: перед нами не простая констатация факта, но заклинание, изменяющее словом реальность.
Ритмическая организация текста, параллелизм и ассонансы отмечают, как правило, наступление кульминационного момента рассказа. Причем, как я уже говорил, строгой границы между прозой и поэзией нет. Просто при приближении к кульминационному моменту рассказчик сбивается с прозы на что-то вроде по-эзии.
В главе 1, таким образом, выделен акт творения человека — и это стили-стическое выделение еще раз подчеркивает, что человек занимает в мироздании центральное место:
«И Бог сотворил человека — образ Свой,
Божий образ Он сотворил,
мужчину и женщину сотворил»
(Быт 3:27).
Несколько страниц спустя автор (или редактор) вновь вспоминает эти строки, повторяя их в чуть измененном виде — Быт 5:1-2. И, что характерно, прямо после высокой поэзии начинаются, как ни в чем ни бывало, сухие списки генеалогий!
* * *
Таков пестрый узор текстов — самого разного плана, жанра, стиля — с которым мы встречаемся в книге Бытия: и торжественные пассажи, и бытовые сценки, и стихи-заклинания, и проза, которая в кульминационных моментах по-вествования сбивается на поэзию, и генеалогии и сухие списки имен, и тексты, стилизованные под отрывок из летописи или под протокол сделки. Но это не особенность книги Бытия, а характерная черта еврейской Библии как таковой — необычайное разнообразие красок и интонаций:
• ритуальные наставления Торы,
• царские хроники,
• житейская мудрость Притч,
• скепсис Экклезиаста,
• филиппики пророков,
• молитвы псалтири,
• любовные стихи Песни Песней...
Если вдуматься, эта пестрота жанров и стилей необычайно важна именно для современного религиозного сознания: подлинная религиозная жизнь не укла-дывается в какой-то строго фиксированный и канонически утвержденный мундир благочестия. Она для этого слишком большая, широкая, слишком полная контра-стов и красок — как, впрочем, любая подлинная жизнь, в отличие от лицедейст-ва.
Опубликовано 21 февраля 2005 года
Новые статьи на library.by:
ФИЛОСОФИЯ:
Комментируем публикацию: КОНТРАСТЫ И КРАСКИ БИБЛЕЙСКОГО ТЕКСТА: ВЗГЛЯД С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ПЕРЕВОДЧИКА
подняться наверх ↑
ССЫЛКИ ДЛЯ СПИСКА ЛИТЕРАТУРЫ
По стандарту ВАК Республики Беларусь
Стандарт используется в белорусских учебных заведениях различного типа.
По ГОСТу Российской Федерации
Для образовательных и научно-исследовательских учреждений РФ
Прямой URL на данную страницу для блога или сайта
Полностью готовые для научного цитирования ссылки. Вставьте их в статью, исследование, реферат, курсой или дипломный проект, чтобы сослаться на данную публикацию №1108987826 в базе LIBRARY.BY.
подняться наверх ↑
ПАРТНЁРЫ БИБЛИОТЕКИ рекомендуем!
подняться наверх ↑
ОБРАТНО В РУБРИКУ?
Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY в VKновости, VKтрансляция и Одноклассниках, чтобы быстро узнавать о событиях онлайн библиотеки.
Добавить статью
Обнародовать свои произведения
Редактировать работы
Для действующих авторов
Зарегистрироваться
Доступ к модулю публикаций