ФИЛОСОФИЯ (последнее)
Прерывность бытия (Набоковский слой в "Омоне Ра" и "Онтологии детства" В. Пелевина)
Актуальные публикации по вопросам философии. Книги, статьи, заметки.
В.В. Десятов
Прерывность бытия (Набоковский слой в "Омоне Ра" и "Онтологии детства" В. Пелевина)
--------------------------------------------------------------------------------
Омон Ра, главный герой одноименного романа Виктора Пелевина, удручен убогостью своего существования: "Вся огромная страна, где я живу, – это много-много таких маленьких заплеванных каморок, где воняет помойкой и только что закончили пить портвейн <…>" [1, с. 39]. Омон мечтает покинуть землю, отправившись на Луну: "Я выбежал во двор и, долго-долго глотая слезы, глядел на желто-голубой, неправдоподобно близкий шар луны в прозрачном зимнем небе" [1, с. 41].
Романтическое противопоставление убогого земного мира прекрасной луне имеет почтенную литературную традицию, но в данном случае восходит к конкретному тексту – стихотворению В.В. Набокова "Номер в гостинице" (сб. "Poems and Problems"):
Не то кровать, не то скамья.
Угрюмо-желтые обои.
Два стула. Зеркало кривое.
Мы входим – я и тень моя.
Окно со звоном открываем:
спадает отблеск до земли.
Ночь бездыханна. Псы вдали
тишь рассекают пестрым лаем.
Я замираю у окна,
и в черной чаше небосвода,
как золотая капля меда,
сверкает сладостно луна [2, т. 5, с. 436].
Далее в романе набоковское стихотворение цитируется прямо, хотя и не совсем точно. На лекции по "Общей теории Луны" преподаватель Иван Евсеевич Кондратьев, "доктор философских наук в отставке", читает "всякие стихи о Луне" [1, с. 81]. В конспектах Омона "осталось какое-то бессмысленное нагромождение цитатных обломков: "Как золотая капля меда мерцает сладостно Луна… Луны, надежды, тихой славы… Как много в этом звуке…" [1, с. 81]. И т.д.
В текст Набокова, открывающий цитатный ряд, Пелевин вносит два изменения. Луна у Пелевина, по понятным причинам, пишется с большой буквы. И вместо глагола "сверкает" Пелевин пишет "мерцает". Тем самым он вплетает в текст "Номера…" мотивы знаменитого стихотворения "Люби лишь то, что редкостно и мнимо…" из романа "Дар". Годунов-Чердынцев воспевает свою подругу Зину Мерц: "полумерцанье в имени твоем <…>" [2, т. 4, с. 337-338]. Оба стихотворения описывают ночной пейзаж. В "мерцающем" облике Зины Мерц есть "лунные" черты – "бледное сияние волос" [2, т. 4, с. 338]. Позже Набоков напишет роман "Pale Fire" ("Бледное пламя") – подразумевайся свет шекспировской луны (см.: [3, с. 653-654]). Устами Кондратьева Пелевин имплицитно приравнивает луну к возлюбленной. По этой же логике "луна" заменяет "любовь" в идущей следом цитате из Пушкина ("К Чаадаеву"): "Луны, надежды, тихой славы…".
Когда Омон уже крутит педали "лунохода", Кондратьев цитирует еще одно стихотворение Набокова (и снова неточно):
"Однажды на связь со мной вышел товарищ Кондратьев и начал декламировать стихи про Луну. Я не знал, как повежливей попросить его остановиться, но вдруг он стал читать стихотворение, которое с первых строк показалось мне фотографией моей души.
Мы с тобою так верили в связь бытия,
Но теперь я оглядываюсь, и удивительно -
До чего ты мне кажешься, юность моя,
По цветам не моей, ни черта не действительной.
Если вдуматься, это – сиянье Луны
Между мной и тобой, между мелью и тонущим,
Или вижу столбы и тебя со спины,
Как ты прямо к Луне на своем полугоночном.
Ты давно уж…
Я тихо всхлипнул, и товарищ Кондратьев сразу остановился" [1, с. 129].
Стихотворение Набокова:
Мы с тобою так верили в связь бытия,
но теперь оглянулся я – и удивительно,
до чего ты мне кажешься, юность моя,
по цветам не моей, по чертам не действительной!
Если вдуматься, это – как дымка волны
между мной и тобой, между мелью и тонущим;
или вижу столбы и тебя со спины,
как ты прямо в закат на своем полугоночном.
Ты давно уж не я, ты набросок, герой
всякой первой главы – а как долго нам верилось
в непрерывность пути от ложбины сырой
до нагорного вереска [2, т. 5, с. 432].
Изменения носят в основном "луноцентричный" характер. Кроме того, набоковское "по чертам" меняется на грубое "ни черта".
Идея прерывности внутреннего развития человека выражена Пелевиным уже в начале романа, на его третьей странице. Перечислив впечатления своего детства, Омон говорит: "Но вряд ли можно сказать, что все это видел я: в раннем детстве (как, быть может, и после смерти) человек идет сразу во все стороны, поэтому можно считать, что его еще нет; личность возникает позже, когда появляется привязанность к какому-то одному направлению" [1, с. 25].
Пелевинская аксиология раскрывается не сразу: в действительности "личность" не является для писателя ценностью. Личность ассоциируется с железной дорогой ("луноходом", метро) – "привязанностью к какому-то одному направлению", т.е. с несвободой (характерно имя одного из руководителей "полета" – Бамлаг Иванович). Подлинной ценностью выступает как раз раннее детство, когда человек (которого, как думает Омон, еще "нет") находится в том же состоянии, в каком он оказывается, возможно, после смерти: "идет сразу во все стороны".
Детство бытийно, т.е. непреходяще – об этом пелевинский рассказ "Онтология детства", перекликающийся с идеями набоковских "Других берегов" и "Приглашения на казнь". Герой рассказа уверен, что "уже никому не отнять у прошлого того, что видел кто-то (бывший ты, если это хоть что-нибудь значит) <…>" [4, с. 232]. Пелевин перефразирует финальный постулат "Других берегов": "однажды увиденное не может быть возвращено в хаос никогда" [2, т. 5, с. 535]. Мир в "Онтологии детства" подобен тюрьме, из которой способен сбежать лишь ребенок. О своем детстве рассказчик говорит: "Удивительно. В этой же камере жил когда-то маленький зек, видевший все это, а сейчас его уже нет. Видно, побеги иногда удаются, но только в полной тайне, и куда скрывается убежавший, не знает никто, даже он сам" [4, с. 232]. Здесь Пелевин наполняет положительным смыслом фразу м-сье Пьера из "Приглашения на казнь": "Это в детских сказках бегут из темницы" [2, т. 4, с. 115]. Бывший "ты" – уже не "ты", а "кто-то". Но зато этот сбежавший из тюрьмы ребенок таинственно бытиен – он пребывает вечно.
В "Омоне Ра" Пелевин цитирует два набоковских стихотворения, в которых автор о себе говорит "мы", размышляя о неоднородности внутренней сущности человека. В первом стихотворении раздвоенность на "я" и "тень" преодолевается, целостная индивидуальность появляется в последней строфе при взгляде лирического героя на луну. В перспективе автора "Омона Pa" – это ложная целостность. Оба стихотворения публиковались Набоковым в книге "Poems and Problems". Первое – "Номер в гостинице" – датировано в книге 1919 г., второе – "Мы с тобою так верили" – 1938. Вводя лунные мотивы в текст второго стихотворения, Пелевин устанавливает между текстами несуществующий в действительности диалог. Получается, что лирический герой зрелого Набокова потерял чувство связи с юношей, восторгавшимся некогда луной. На Набокова проецируется внутренняя эволюция Омона, который, подобно будущему писателю, катался в юности на "полугоночном" [1, с. 29] велосипеде.
Литература
Пелевин В. Жизнь насекомых: Романы. М., 1997.
Набоков В. (Сирин В.) Собр. соч.: В 5 т. СПб., 1999-2000.
Люксембург А., Ильин С. Комментарии // Набоков В. Собр. соч.: В 5 т. Т. 3: Пнин. Рассказы. Бледное пламя. СПб., 1997.
Пелевин В. Желтая стрела (Повести и рассказы). М., 1998.
Прерывность бытия (Набоковский слой в "Омоне Ра" и "Онтологии детства" В. Пелевина)
--------------------------------------------------------------------------------
Омон Ра, главный герой одноименного романа Виктора Пелевина, удручен убогостью своего существования: "Вся огромная страна, где я живу, – это много-много таких маленьких заплеванных каморок, где воняет помойкой и только что закончили пить портвейн <…>" [1, с. 39]. Омон мечтает покинуть землю, отправившись на Луну: "Я выбежал во двор и, долго-долго глотая слезы, глядел на желто-голубой, неправдоподобно близкий шар луны в прозрачном зимнем небе" [1, с. 41].
Романтическое противопоставление убогого земного мира прекрасной луне имеет почтенную литературную традицию, но в данном случае восходит к конкретному тексту – стихотворению В.В. Набокова "Номер в гостинице" (сб. "Poems and Problems"):
Не то кровать, не то скамья.
Угрюмо-желтые обои.
Два стула. Зеркало кривое.
Мы входим – я и тень моя.
Окно со звоном открываем:
спадает отблеск до земли.
Ночь бездыханна. Псы вдали
тишь рассекают пестрым лаем.
Я замираю у окна,
и в черной чаше небосвода,
как золотая капля меда,
сверкает сладостно луна [2, т. 5, с. 436].
Далее в романе набоковское стихотворение цитируется прямо, хотя и не совсем точно. На лекции по "Общей теории Луны" преподаватель Иван Евсеевич Кондратьев, "доктор философских наук в отставке", читает "всякие стихи о Луне" [1, с. 81]. В конспектах Омона "осталось какое-то бессмысленное нагромождение цитатных обломков: "Как золотая капля меда мерцает сладостно Луна… Луны, надежды, тихой славы… Как много в этом звуке…" [1, с. 81]. И т.д.
В текст Набокова, открывающий цитатный ряд, Пелевин вносит два изменения. Луна у Пелевина, по понятным причинам, пишется с большой буквы. И вместо глагола "сверкает" Пелевин пишет "мерцает". Тем самым он вплетает в текст "Номера…" мотивы знаменитого стихотворения "Люби лишь то, что редкостно и мнимо…" из романа "Дар". Годунов-Чердынцев воспевает свою подругу Зину Мерц: "полумерцанье в имени твоем <…>" [2, т. 4, с. 337-338]. Оба стихотворения описывают ночной пейзаж. В "мерцающем" облике Зины Мерц есть "лунные" черты – "бледное сияние волос" [2, т. 4, с. 338]. Позже Набоков напишет роман "Pale Fire" ("Бледное пламя") – подразумевайся свет шекспировской луны (см.: [3, с. 653-654]). Устами Кондратьева Пелевин имплицитно приравнивает луну к возлюбленной. По этой же логике "луна" заменяет "любовь" в идущей следом цитате из Пушкина ("К Чаадаеву"): "Луны, надежды, тихой славы…".
Когда Омон уже крутит педали "лунохода", Кондратьев цитирует еще одно стихотворение Набокова (и снова неточно):
"Однажды на связь со мной вышел товарищ Кондратьев и начал декламировать стихи про Луну. Я не знал, как повежливей попросить его остановиться, но вдруг он стал читать стихотворение, которое с первых строк показалось мне фотографией моей души.
Мы с тобою так верили в связь бытия,
Но теперь я оглядываюсь, и удивительно -
До чего ты мне кажешься, юность моя,
По цветам не моей, ни черта не действительной.
Если вдуматься, это – сиянье Луны
Между мной и тобой, между мелью и тонущим,
Или вижу столбы и тебя со спины,
Как ты прямо к Луне на своем полугоночном.
Ты давно уж…
Я тихо всхлипнул, и товарищ Кондратьев сразу остановился" [1, с. 129].
Стихотворение Набокова:
Мы с тобою так верили в связь бытия,
но теперь оглянулся я – и удивительно,
до чего ты мне кажешься, юность моя,
по цветам не моей, по чертам не действительной!
Если вдуматься, это – как дымка волны
между мной и тобой, между мелью и тонущим;
или вижу столбы и тебя со спины,
как ты прямо в закат на своем полугоночном.
Ты давно уж не я, ты набросок, герой
всякой первой главы – а как долго нам верилось
в непрерывность пути от ложбины сырой
до нагорного вереска [2, т. 5, с. 432].
Изменения носят в основном "луноцентричный" характер. Кроме того, набоковское "по чертам" меняется на грубое "ни черта".
Идея прерывности внутреннего развития человека выражена Пелевиным уже в начале романа, на его третьей странице. Перечислив впечатления своего детства, Омон говорит: "Но вряд ли можно сказать, что все это видел я: в раннем детстве (как, быть может, и после смерти) человек идет сразу во все стороны, поэтому можно считать, что его еще нет; личность возникает позже, когда появляется привязанность к какому-то одному направлению" [1, с. 25].
Пелевинская аксиология раскрывается не сразу: в действительности "личность" не является для писателя ценностью. Личность ассоциируется с железной дорогой ("луноходом", метро) – "привязанностью к какому-то одному направлению", т.е. с несвободой (характерно имя одного из руководителей "полета" – Бамлаг Иванович). Подлинной ценностью выступает как раз раннее детство, когда человек (которого, как думает Омон, еще "нет") находится в том же состоянии, в каком он оказывается, возможно, после смерти: "идет сразу во все стороны".
Детство бытийно, т.е. непреходяще – об этом пелевинский рассказ "Онтология детства", перекликающийся с идеями набоковских "Других берегов" и "Приглашения на казнь". Герой рассказа уверен, что "уже никому не отнять у прошлого того, что видел кто-то (бывший ты, если это хоть что-нибудь значит) <…>" [4, с. 232]. Пелевин перефразирует финальный постулат "Других берегов": "однажды увиденное не может быть возвращено в хаос никогда" [2, т. 5, с. 535]. Мир в "Онтологии детства" подобен тюрьме, из которой способен сбежать лишь ребенок. О своем детстве рассказчик говорит: "Удивительно. В этой же камере жил когда-то маленький зек, видевший все это, а сейчас его уже нет. Видно, побеги иногда удаются, но только в полной тайне, и куда скрывается убежавший, не знает никто, даже он сам" [4, с. 232]. Здесь Пелевин наполняет положительным смыслом фразу м-сье Пьера из "Приглашения на казнь": "Это в детских сказках бегут из темницы" [2, т. 4, с. 115]. Бывший "ты" – уже не "ты", а "кто-то". Но зато этот сбежавший из тюрьмы ребенок таинственно бытиен – он пребывает вечно.
В "Омоне Ра" Пелевин цитирует два набоковских стихотворения, в которых автор о себе говорит "мы", размышляя о неоднородности внутренней сущности человека. В первом стихотворении раздвоенность на "я" и "тень" преодолевается, целостная индивидуальность появляется в последней строфе при взгляде лирического героя на луну. В перспективе автора "Омона Pa" – это ложная целостность. Оба стихотворения публиковались Набоковым в книге "Poems and Problems". Первое – "Номер в гостинице" – датировано в книге 1919 г., второе – "Мы с тобою так верили" – 1938. Вводя лунные мотивы в текст второго стихотворения, Пелевин устанавливает между текстами несуществующий в действительности диалог. Получается, что лирический герой зрелого Набокова потерял чувство связи с юношей, восторгавшимся некогда луной. На Набокова проецируется внутренняя эволюция Омона, который, подобно будущему писателю, катался в юности на "полугоночном" [1, с. 29] велосипеде.
Литература
Пелевин В. Жизнь насекомых: Романы. М., 1997.
Набоков В. (Сирин В.) Собр. соч.: В 5 т. СПб., 1999-2000.
Люксембург А., Ильин С. Комментарии // Набоков В. Собр. соч.: В 5 т. Т. 3: Пнин. Рассказы. Бледное пламя. СПб., 1997.
Пелевин В. Желтая стрела (Повести и рассказы). М., 1998.
Опубликовано 18 февраля 2005 года
Новые статьи на library.by:
ФИЛОСОФИЯ:
Комментируем публикацию: Прерывность бытия (Набоковский слой в "Омоне Ра" и "Онтологии детства" В. Пелевина)
подняться наверх ↑
ССЫЛКИ ДЛЯ СПИСКА ЛИТЕРАТУРЫ
По стандарту ВАК Республики Беларусь
Стандарт используется в белорусских учебных заведениях различного типа.
По ГОСТу Российской Федерации
Для образовательных и научно-исследовательских учреждений РФ
Прямой URL на данную страницу для блога или сайта
Полностью готовые для научного цитирования ссылки. Вставьте их в статью, исследование, реферат, курсой или дипломный проект, чтобы сослаться на данную публикацию №1108677526 в базе LIBRARY.BY.
подняться наверх ↑
ПАРТНЁРЫ БИБЛИОТЕКИ рекомендуем!
подняться наверх ↑
ОБРАТНО В РУБРИКУ?
Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY в VKновости, VKтрансляция и Одноклассниках, чтобы быстро узнавать о событиях онлайн библиотеки.
Добавить статью
Обнародовать свои произведения
Редактировать работы
Для действующих авторов
Зарегистрироваться
Доступ к модулю публикаций