Разные есть определения общества, "в котором мы живем":

- экономические (аграрное, индустриальное, капитализм, потребления, информационное общество, постиндустриальное и т. д.);

- культурологические, оценочные - традиционное, цивилизованное, модерн, постмодерн, Abendland - вечерняя страна, кризисное или больное, цивилизация в оппозиции к культуре - и т. д.;

- исторические типологии Конта, Данилевского, Шпенглера, Тойнби, Гумилева. Разные культурные паттерны в основе каждого из них. Каждое для чего-то нужно, но и для чего-то недостаточно, но из каждого тянутся свои цепочки следствий.

Если рассуждать о том, что происходит здесь, сегодня и с нами, ad hoc типология может быть дана на таком основании, как базовая ценность обществ. Аксиологическая типология. Не буду ее сейчас обосновывать - не о ней речь. Получаются исторически сменяющиеся ценностные системы, складывавшиеся на а) выживании (варварство), б) господстве (рабовладение и феодализм), в) вере (средневековье), г) труде (новое время) и д) богатстве (капитализм). А нынче мы живем в эпоху удовольствий. Это архетипическая основа, лежащая в основе всего общественного уклада - от экономики и политики до сфер приватной жизни, искусства и досуга. Это базовая личностная ценность - хотя мало кто открыто в этом сознается. Еще сказываются рудименты самоотверженного труда ради чего-то, что находится выше повседневности - коммунизма в России или спасения души - в Европе.

Это небезопасно в России - ценность удовольствия приемлема для богатых трудоизбыточных стран, где нет необходимости вкалывать от зари до зари, чтобы сносно жить. Наоборот, острейшей проблемой там становится - а чем заполнить досуг, обеспеченный

стр. 202

высоким уровнем жизни, при том, что производство не нуждается в массе рабочих. Кризис ценностей на Западе - это поиск позитивной ценности жизни, не отданной нацело труду. Но уже на колоссальном потенциале общественного богатства, созданного поколениями людей.

У нас совершенно другая картина. Коммунистический миф, если говорить честно, рухнул еще в 70 - 80-х годах задолго до перестройки и нового мышления. Девальвировалась на только ценность будущего, но и ценность настоящего - стало ясно, что принесенные жертвы оказались напрасными. Людям нечем стало жить. Отсюда - энтузиазм демократизации начала 90-х годов. Но как только стало ясно, чем обернулись реформы, что они очень далеки от ожиданий советских людей, как и Союз распался, и рухнула еще не окрепшая ценностная пирамида, на макушке которой стоял идеал вполне достижимого счастья, построенного своими руками.

Взамен, - может быть, не так уж и наивно, как может показаться, были запущены - совершенно сознательно, но без просчета возможных последствий (это - как всегда) два идеологических "проекта", как сейчас модно говорить.

С обложек глянцевых журналов, экранов телевизоров и вообще силами масскультуры ценность удовольствия перекочевала непосредственно под черепные коробки огромного числа наших соотечественников, потеснив и мораль, и нравственность, и веру-надежду - насчет любви не так просто. А почва, на которую ложится эта ценность в голове европейца и русского - совершенно разные. Европеец наслаждается в пределах либерального приватного пространства, соблюдая заповедь "граница моей свободы - это свобода другого человека". Русский наслаждается под лозунгом "а пошло все на хрен", "оторвать украдкой, пока не схватили", "не отнимешь - отнимут у тебя". Работа этой ценности совершенно иная в России, нежели в Европах. Удовольствие на Западе - функционально, в России - деструктивно, так как ведет к насилию, неуважению прав Другого, внеправовому стяжанию ресурсов. Нелепо спрашивать у нашего нового русского - а совесть тебя не мучает?

Второй "проект" - национальная идея, в которой две доминанты - государственность и православие. Государственность обернулась тиранией бюрократов, госчиновников, мздоимцев, которые установили свои правила жизни для всех без исключения сфер общественной жизни. А на приватную, личную жизнь стремится распространить свое влияние церковь. Нетрудно понять, что ни национально-государственная идея, ни религиозная экзальтация

стр. 203

не способны создать позитивно-продуктивную мотивацию человека ни к труду, ни к творчеству, ни к гражданскому поведению. Наоборот, замечу в скобках, флирт государства с православием разыгрывается под недоуменные взоры мусульман, протестантов, католиков, иудеев.

Ценность удовольствия в этих условиях - ценность сугубо деструктивная. Она выводится из контекста "отложенного вознаграждения" и превращается в то, что мы с тоской и болью видим в нашей печальной практике. Будущее так и не обретает четких контуров, прошлое неинтересно, настоящее превратилось в единственно интересное и "стоящее". Но какое настоящее! - вот в чем вопрос.

Это сиюминутность, наплевательство на все, что за рамками моего и вот этого каприза, "здесь и теперь и побольше", нежелание предусмотреть последствия и согласовать с соседями свои поступки. И полная невинность по части рефлексии, морали, вкуса и даже приличий. Иными словами, дистанция от "хочу" до "могу" сократилась до предела.

Падение нравов - мотив вечный. Нравы только и делают, что падают и падают, - видимо, тут какая-то загадка верха и низа - не наше дело, не сейчас. Вот что важно - это вполне вписывается в мою тему - удовольствие в отличие от наслаждения - вещь приниженная, если вообще не низкая. Наслаждение хорошо описано Эпикуром, Хайямом и прочими классиками до- и христианской, исламской и безбожной культуры, повторять не стану. Наслаждение имеет внутри себя градацию низкого и высокого, а удовольствие - нет. Это просто срочное удовлетворение самого простого движения с позволения сказать "души" - недоразвитой и никогда не разовьющейся, потому что развиться душа может через паузу между "хочу" и "могу". В этой паузе - и зрелость, и выбор, и разум, мудрость, и рефлексия, и Другие - да вся культура именно в этой паузе. Там, где быстренько получают удовольствие - от алкоголя пивком, от зрелища кинцом, от еды бигмаком, от любви - гм, промолчу, там нет места не только нравам, приличиям, но и спросу на таковые причуды. Засилие матерщины, превращение ненормативной лексики в нормативную - следствие не моды на лагерный жаргон, а тяги к низкой, но энергичной выразительности языка - другой просто нет, о ней никто не слышал и слышать не желает.

Полная и неслучайная параллель - с новой манерой выпивать. Массовый пивной алкоголизм - вовсе не следствие рекламы пива

стр. 204

или огромного предложения на пивном рынке. Это вторичное явление. Первично здесь состояние духа, если позволено так выразиться, - поддать пивка, причем публично, не зазорно в 9 утра по пути на работу, в метро, да где угодно. Потому что "мне вот хорошо, чуть-чуть подшафй, а вроде и незаметно, можно сделать вид, что, мол, нет, ни в одном глазу, а на последствия мне плевать" - хоть за рулем, хоть за станком, хоть за кафедрой. Свой каприз дороже всяких социальных увещеваний - а хоть бы и юридических. Городская распущенность, какое-то новое дикарство - того же поля ягода, что-то не припомню, чтобы раньше на лавках сидели верхом на спинках, ногами на сиденье - из соображений гигиены, видите ли, или так бесцеремонно толкали того, кто на ходу, или так вызывающе матерились... Радикальные молодежные банды, вроде скинхэдов или готов, или фашистов, или националистов, убивающих иностранцев, да и бросающих дерзкий вызов всем обывателям - прямое следствие установки на "наше благоденствие", на мое самочувствие, на "наше" ueber Alles, замещенная агрессия в ответ на вызов Удовольствия, на которое, якобы, покусились чужестранцы. Заметим, что Удовольствие для них - не в получении конфетки, а в выплеске агрессивности, в насилии, в самоутверждении - повторю - в замещенной сфере, ибо подлинной они и не нюхали. Иноземцы, иноверцы, иностранцы и инодумцы - вот кто, оказывается, виноват во всех наших бедах и плетет коварные заговоры против "наших", которые просто сегодня из скромности не надели на улицу нимб святой.

Крайне суженный диапазон представлений, колоссальная внушаемость, болезненная стадность, отсутствие критериев высокого и низкого - вот в чем мерзость массовой культуры, которую умные люди называют попкультурой и которая после присвоения звания заслуженного артиста России Б. Моисееву окончательно превратилась в жопкультуру - со всей ее фальшивой красотой и вульгарной звездностью. Вся беда в том, что для предметов, их свойств и отношений нашей повседневности иных слов и не подберешь.

Вывод мой грустный: уже случилось то, что не должно было случиться, - произошел слом в самоопределении и самоорганизации культуры, в ней перестали воспроизводиться различия "низа" и "верха", в ней - отнюдь не случайным образом - взяли верх тенденции, губительные для будущего страны. Культурные фильтры, консервирующие стабильность общества, обеспечивающие его преемственность, сломаны. Не все, но многие. Какие и насколько - надо изучать. Такой, например, механизм самолечения культуры,

стр. 205

как контркультурные движения, выродились у нас в варварство и дикарство городских вандалов, вообще выпавших из культуры. Инновации, легко пропускаемые в "тело" культуры, - это масскультовые суррогаты импортированных потребительских стандартов. На этой почве - точнее говоря, как раз почвы-то и нет, на этом фоне сфера личного самоопределения настолько аморфна, что надо быть духовным исполином, чтобы выстоять и не рассыпаться на фрагменты "качеств" и "характеристик", по отдельности или пучками транслируемыми масс-медиа или образовательной системой. И выхода из этой ситуации пока не видать - никому из бюрократического класса никогда и в голову не придет, что порядочность, нравственность, достоинство, глубина, красота - это самое важное в стране, от них, от этих немодных добродетелей и прибавляется слой масла на бутерброде. А осилить бюрократа пока не удается никому, а ведь именно государственная бюрократия, если говорить прямо, и есть руководящая и направляющая сила, ум, честь и совесть нашей нескладной современной эпохи.