Лаврентьева Е. В.

"Хорошо было жить на даче"... Дачная и усадебная жизнь в фотографиях и воспоминаниях

М.: Этерна, 2008

Нет, прочь из города! В деревню, в лес, в Тетюши,
Еде нет ни скептиков, ни Думы, ни газет,
Еде можно всю весну и лето бить балкуши,
Валяться на траве, глазеть на Божий свет,
Ухаживать, есть борщ, пить молоко и спать!
Ах, черт возьми, какая благодать!

(Николай Агнивцев)

Елена Владимировна Лаврентьева - автор многих книг по истории повседневности XIX века и собиратель раритетов прошлого. На основе собственной и чужих коллекций она подготовила этот альбом, в котором фотографии старинной дачной жизни (их около трехсот) сопровождены фрагментами стихотворений, воспоминаний, рассказов А. П. Чехова, Саши Черного, М. А. Бекетовой, З. А. Шаховской, В. Н. Харузиной, а также выдержками из популярного некогда журнала "Сад и огород". Большой формат, кремовая плотная бумага, отличная печать, стилизованные виньетки и орнаментальные рамочки, изящная суперобложка... В результате - образ той, навсегда ушедшей, России. Ведь дача еще более символична, чем заросший старинный парк. Это символ настоящей жизни, жизни только для себя, растворенной в природе, без принуждения и прозаических забот о жалованье, начальстве, квартирной плате, экзаменах. Там, за границей, русские эмигранты вспоминали с тоской именно это - летний вечер и дачную веранду с самоваром.

стр. 24

Лица, лица, то простоватые, то утонченные, улыбчивые, задумчивые, дети, старики, священники, дачные домики, купальни, дамы с зонтиками, застолья и пикники, собачки, гимназисты, крестьянские бабы, мальчики в матросках, лаун-теннис и крокет, и - вот он, самовар на веранде, и еще, и еще...

А потом вклейка из "Сада и огорода": "New York Post" говорит, что кто не пил кофе, заедая его земляникой, тот не знает настоящего вкуса ни кофе, ни земляники.

И снова - стога сена, мужчины в легкомысленных соломенных шляпах и светленьких летних галстуках, варка варенья, беседки, лошади, няньки с детьми, - спокойная, сытая и благополучная жизнь, затишье перед бурей. Последние песчинки, пересыпающиеся в часах Хроноса. Мелькают в текстах даты: 1890 год, 1897-й, 1903-й... десять лет до катастрофы, семь лет, четыре года... 1916-й.

Может быть, именно потому, что все это потом было сломано, скомкано и растоптано, каждый из снимков приобретает ценность необычайную - как отпечаток другой цивилизации, явственно зримой, но совершенно недоступной, как мираж в пустыне - то ли был он, то ли нет. Что сталось вот с этим мальчиком в смешном картузе, важно, как большой, сидящим на скамейке, с этими девушками, кормящими дорогих мохноногих голубей, с этой жестоко перетянутой самоуверенной барышней, бережно придерживающей подол новой юбки?.. И хотя в тексте составитель забирается и в те, окаянные дни, не хочется думать о грустном, листая страницы этой книги. Люди на снимках счастливы своим неведением. Они наслаждаются дачным бездельем, с оптимизмом глядят в объектив и верят в лучшее. И эти остановленные мгновения останутся теперь в вечности.