РАЗГОВОРНЫЙ СТИЛЬ КАК СИСТЕМА

© В. П. МОСКВИН, доктор филологических наук

Разговорный стиль может быть определен как функциональная разновидность литературного языка, используемая для устного неофициального, в частности, бытового общения, поэтому данный стиль иногда называют разговорно-бытовым: это общение дома, в гостях, в магазине, за праздничным столом, на улице, в аптеке, в поликлинике и т. д.

Неофициальность, непринужденность проявляются в относительно свободном речевом поведении - к примеру, в использовании сниженной лексики, активной жестикуляции, мимических движений, в допустимости так называемой тематической полифонии (или политематичности), "состоящей в том, что диалог идет сразу по двум (реже - больше) тематическим линиям, так как разные собеседники ведут разные темы" [1], то есть в нарушении принципа единства темы (по известной русской пословице: "Я ему про Фому, а он мне про Ерёму").

Очень непростым и во многом дискуссионным является соотношение понятий "разговорный стиль" и "разговорная речь". Термин разговорная речь используется в двух смыслах: широком и узком; в широком понимании этот термин представляет собой "обширную и неоднородную совокупность явлений" [2]. По отношению к норме разговорная речь (в широком смысле) распадается на две формы: 1) нелитературную (просторечие, жаргоны и диалекты); 2) литературную. Под разговорным стилем принято понимать только литературную форму разговорной речи [3]. Подразделение разговорного стиля на "разговорно-литературный" и "просторечно-фамильярный" [4], с нашей точки зрения, не вполне логично, поскольку подразумевает включение в стилевую парадигму литературного языка нелитературных компонентов. В узком смысле термин разговорная речь используется как дублет термина разговорный стиль [при этом сохраняется противопоставление стиля (как языковой подсистемы) и речи (как деятельности)]. В этом случае разговорная речь определяется как "непринужденная речь носителей литературного языка" [5] либо как "непринужденная неподготовленная речь носителей литературного языка" [6]. Как видим, "понятие "разговорная речь" часто интерпретируется в лингвистике по-разному, в зависимости от того, под

стр. 37

---

углом зрения каких конкретных задач рассматривает ее тот или иной исследователь" [7].

Особенности устройства, речевое своеобразие, или, используя термин античной стилистики, "речевые качества" каждого стиля определяются рядом экстралингвистических факторов, имеющих системообразующий характер по отношению к данному стилю. К таким факторам и соответствующим качествам речи принято возводить определенные языковые особенности тех или иных функциональных стилей.

Одним из системообразующих экстралингвистических факторов, определяющих облик разговорной речи, является стремление говорящего к экономии усилий. Активнейшая экономия за счет различного рода сокращений и замен имеет место, как известно, на всех уровнях: фонетическом, морфемном, лексическом и синтаксическом.

На фонетическом уровне происходит артикуляционное упрощение слов за счет замены безударного [у] звуком [и]: в предударных слогах: гл[ы]бокий, б[и]ро (вм. б[ю]ро), комм[и]нике; в заударных слогах: име[и]щийся, чел[и]сть, син[и]ю краску, каминн[ы]ю стену. "Вытеснение фонемы [у] в безударных слогах" [8] ученые оценивают по-разному. Так, Л. Л. Касаткин отмечает, что в кодифицированном литературном языке такая замена "встречается лишь в виде оговорок" [9], М. В. Панов считает эту замену присущей "разговорному стилю" [10]. Думается, что поскольку замена [у] звуком [и] в предударных, особенно в первом предударном слоге, очень заметна, а в заударных слогах практически неощутима на слух, то литературной эту замену следует признать только в заударных слогах. Отсюда - одно старинное правило русской орфоэпии: "Неударяемые окончания прилагательных вин. п-жа жен. рода ед. ч. -ую, -юю заменяются в произношении окончаниями -ыю... и -ию": добр[ы]ю сестру, здешн[и]ю жительницу; такую замену наблюдаем в рифмах русской классики. В "Притче о Ермолае трудящемся" Н. А. Некрасова читаем: "Разбогатеть ему хочется пашнею , Правит мужик свою нужду домашнюю " [11].

Наиболее значимым для упрощения разговорной речи является сокращение количества звеньев речевой цепи, то есть "синтагматическая экономия" [12], в целях которой используется целый ряд фигур "краткословия", или, в терминах античной стилистики, брахилогии. Заметим, что уже в античном мире краткость считалась одним из важнейших качеств речи. Платон требовал от собеседников: "Если хочешь со мною говорить, применяй краткословие" [13]. Для фонетической синтагматики разговорной речи характерен так называемый неполный стиль произношения, которому присущи менее отчетливая артикуляция звуков и сильная их редукция, - в противоположность полному произносительному стилю, который характерен, к примеру, для дикторской или преподавательской (в частности, "лек-

стр. 38

---

торской") речи [14]. В неполном (или "разговорном") стиле произношения активно используются приемы звукового эллипсиса: ср. нейтр, чтобы, же и разг. чтоб, ж, нейтр. здравствуйте и разг. здрасьте, нейтр. Павел Павлович и разг. Пал Палыч, нейтр. Иван Иванович и разг. Ван Ваныч; ср. также со[н]це (в неполном стиле произношения, например, в непринужденной разговорной речи) и со[лн]це (в полном произносительном стиле).

Менее активно способы речевой компрессии используются на морфемном уровне. Сокращение словоформы может происходить здесь за счет: 1) формообразующего аффикса: почисти → разг. почисть, порти → разг. порть; 2) словоизменительного аффикса: 5 килограммов → разг. 5 килограмм, килограмм помидоров → разг. килограмм помидор, 100 граммов → разг. 100 грамм. Речевой экономии служит и несклонение мужского личного имени в позиции перед отчеством: Встретил вчера Николай Иваныча, Говорил с Марь Иванной, Работаю с Павел Петровичем (так называемая вербализация словосочетания: в разговорной речи некоторые словосочетания изменяются как одно слово, то есть как бы сливаются в одно слово с единой флексией) [15].

Клексическому уровню принято относить не только слова, но и устойчивые словосочетания (именно поэтому нередко говорят о лексико-фразеологической системе языка). Экономии средств на этом уровне служит так называемое компрессивное словообразование, состоящее "в построении слов, которые представляют собой разного рода сокращения имеющихся в языке номинативных единиц - слов и словосочетаний" [16]. Образование слова на базе устойчивого словосочетания иногда именуют универбацией. Одним из приемов последней является суффиксация в сочетании с усечением, ср. офиц. маршрутное такси, читальный зал, зачетная книжка, пятиэтажное здание и разг. маршрутка, читалка, зачетка, пятиэтажка. Еще один способ универбации - конверсия (или морфолого-синтаксический способ словообразования): вступительные экзамены - разг. вступительные (данный случай универбации иногда рассматривают и как результат эллипсиса). Этой же цели служит усечение: дипломная работа - разг. диплом, ультрафиолетовый свет - разг. ультрафиолет и др. Усечение используется и для сокращения слов (обычно - длинных): заместитель - разг. зам, П[и]тербург - разг. Питер, килограмм - разг. кило.

Очень активно в разговорной речи эксплуатируются приемы синтаксической компрессии (компрессии на синтаксическом уровне). Один из таких приемов - метонимия, которую довольно легко можно распознать с помощью трансформационного анализа, ср.: помочь с квартирой → помочь с получением квартиры, сидеть на кафедре → сидеть на заседании кафедры. Как фигура синтаксиче-

стр. 39

---

ской компрессии активно используется также эллипсис. Еще А. М. Пешковский, характеризуя причины эллиптичности синтаксиса разговорной речи, отметил следующее: "Мы всегда не договариваем своих мыслей, опуская из речи все, что дано обстановкой или предыдущим опытом разговаривающих" [17]. Рассмотрим подробнее два условия применения эллипсиса, названные ученым.

1. Тесная связь с определенной ситуацией (ситуативная, или конситуативная обусловленность). Разговорная речь снимает необходимость вербального обозначения того, что и так понятно собеседнику по обстановке: Дайте в клетку (рубашку, тетрадь или ткань - в зависимости от конкретной ситуации); Передайте, пожалуйста, на компостер (понятно, что талон); Выключи, а то сгорит (например, рыба или котлета).

2. Эллипсис может опираться на предтекст, в частности, на предыдущую реплику диалога:

- Вы будете пить кофе?

- Буду. (В ответной реплике остается только то слово, которое в предыдущей реплике было носителем логического ударения.)

Таковы условия "контекстного и конситуационного лаконизма" разговорной речи. Не вполне ясным здесь, однако, представляется вопрос о соотношении полной и неполной ответной реплики. О. Б. Сиротинина пишет: "Нормативны для разговорной речи неполные ответы и не нормативны (хотя могут встретиться) полные ответы" [18]. Заметим, что полный ответ (так называемая "фигура диалогического цитирования") обычно эмоционально маркирован, выражая агрессию, иронию, издевку, уверенность и проч., неполный же нейтрален в этом отношении, например:

- Вы знаете этого нахального рыжего парня?

- Знаю. / Да, я знаю этого нахального рыжего парня. Это мой брат.

На эллипсисе основано так называемое абсолютное употребление глаголов: Сын служит, Дочь поступила, Мы вчера хорошо отметили. Разновидностью эллипсиса считается паратаксис - пропуск союзов и союзных слов в сложноподчиненном предложении: Сережа придет, пусть подождет (ср. гипотаксис: Если Сережа придет, то пусть подождет). Использование различных типов эллипсиса и их комбинаций позволяет разговорной речи передать "сравнительно обширную информацию в минимуме вербальных знаков [19]. Регулярный эллипсис в разговорной речи приводит к появлению: 1) новых конструкций: сижу читаю (так называемые двуглагольные конструкции); 2) новых, более узких значений: "выйти на воздух" (свежий воздух), "У больного температура" (жар, высокая температура). Л. А. Капанадзе отмечает: "В разговорной речи распространены значения, которых не знает язык кодифицированный. Иногда требуется особая зоркость, чтобы определить это своеобразное значение слова" [20].

стр. 40

---

Некоторые специалисты на основании активности и довольно значительного количества некодифицированных номинативных единиц типа Ван, зам, вступительные, декрет в значении "декретный отпуск", воздух в значении "свежий воздух" и др. делают вывод о том, что разговорная речь является некодифицированным стилем русского литературного языка: "разговорная речь не может быть включена (вернее: втиснута) в систему кодифицированного литературного языка", - полагает Е. А. Земская [21]; именно поэтому "русский литературный язык существует в двух основных разновидностях. Одну из них называют кодифицированным литературным языком, другую - разговорным литературным языком" [22].

Как известно, кодификация всегда отстает от более "демократичного" узуса. Тем не менее, факты разговорной речи регулярно фиксируются авторитетными словарями, описываются в академических грамматиках (вспомним помету "разговорное"), то есть кодифицируются. Думается, что по отношению к функциональным стилям логичнее было бы говорить о большей (для научного и официально-делового) либо меньшей (разговорная речь, публицистический стиль, художественная речь) степени кодифицированности. В этом ряду наиболее сложной для описания, а следовательно, и кодификации представляется разговорная речь - "неуловимая, с трудом поддающаяся фиксации и тем более кодификации и нормированию" [23].

Вследствие неофициальности ситуаций применения разговорной речи яркой ее отличительной чертой является экспрессивно-эмоциональный характер. Как известно, основная масса средств выражения экспрессивности принадлежит лексико-фразеологическому уровню языка. Назовем некоторые источники таких средств.

1. Вторичная номинация: метафора (о человеке: медведь, орел, шакал, ведьма), метонимия (махать лопатой, зевать по сторонам, шлепать по коридору).

2. Экспрессивное словообразование, служащее производству слов, которые "выражают разные оттенки положительной или отрицательной оценки (ласку, уничижительность, одобрение и т. п.), а также обозначают уменьшительность или увеличительность" [24]: собачонка, ветрище, тяжеленный и т. д.

3. Заимствование из внелитературных подсистем национального языка. Мощным источником таких заимствований являются жаргоны: уголовный (амба, засыпаться, темнить, липовый, беспредел, слабо, подначивать, манатки и др.), молодежный (балдёж), матросский (дрейфить), речь рыболовов (сматывать удочки, сматываться), извозчиков (артачиться) и мн. др. "Отрываясь от жаргона, - отмечает В. Г. Костомаров, - такие единицы теряют свой экспрессивный аромат, то есть мотив обращения к ним, и со временем могут стать просто принадлежностью литературного стандарта" [25]. Именно такой путь про-

стр. 41

---

шел ныне абсолютно нейтральный в стилистическом отношении глагол двурушничать, заимствованный в XIX в. из жаргона нищих.

Активно заимствуются экспрессивно окрашенные единицы из просторечия. Просторечная лексика отличается грубостью, вступающей в конфликт с требованиями этики. Вот как определяет такую лексику А. С. Пушкин: "Низкими словами я... почитаю те, которые подлым образом выражают какие-нибудь понятия; например, нализаться вместо напиться пьяным и т. п." [26]. А вот что пишет о такой лексике М. В. Ломоносов: "Презренныя слова, которых ни в каком штиле употребить не пристойно".

Обычно просторечие определяют как "звучащую речь тех, кто лишь частично владеет нормами литературного языка" [27], как "язык неграмотного и малограмотного населения" [28]. Данная дефиниция восходит к определению Л. В. Щербы, который в качестве носителей просторечия (то есть его социальной базы) указал "людей, не вполне овладевших литературным языком" (так называемое социолингвистическое определение просторечия [29]). Приведенные дефиниции представляются не совсем полными, поскольку использование языковых единиц регламентируется не только языковыми, но и этическими нормами, поэтому имеет смысл определить просторечие как язык некультурного или малокультурного населения, пренебрегающего в своей речевой практике как языковыми, так и этическими нормами (либо не знающего этих норм).

Функционально-стилистический подход к просторечию предполагает его подразделение на литературное и внелитературное. К литературному просторечию [30] можно отнести только такие языковые единицы с "нелитературным прошлым", которые проходят этап освоения литературным языком, то есть: 1) имеют за собой определенную традицию использования в устной и письменной формах речи авторитетных носителей литературного языка (в первую очередь - писателей и поэтов); 2) прошли этап кодификации. Это второе условие является следствием первого, поскольку разговорные слова "попадают в словари в той мере и в том виде, в каком они встречаются в текстах художественной литературы" [31] - прежде всего тех произведений, которые признаны несколькими поколениями носителей языка классическими, и в этом проявляются здоровый консерватизм и мудрая ретроспективность нормы. В словарях такие единицы сопровождаются пометами "просторечное" и "сниженное". В этом случае можно, вслед за Э. Косериу, сказать, что "норма соответствует не тому, что можно сказать, а тому, что уже сказано и что по традиции говорится в рассматриваемом обществе" [32]. Особо отметим, что лексика, на использование которой в большинстве коммуникативных ситуаций наложен этический запрет (табу), не кодифицируется и перспектив кодификации не имеет.

стр. 42

---

Таким образом, литературность / внелитературность просторечия можно определить только по отношению к кодификации, которая является единственным эксплицитно выраженным признаком освоенности слова (фраземы) литературным языком. Отказ от параметров "освоенность литературным языком" и "кодифицированность" дает широкое понимание просторечия как "сниженной, грубоватой и экспрессивной разновидности разговорного употребления языка" [33]. Автор этого определения относит к "просторечию" две группы абсолютно разнородных явлений: 1) кодифицированные единицы типа бросовый, валандаться, вдрызг и др.; 2) некодифицированные, точнее, такие, которым отказано в кодификации (выражения типа мордой об стол, обсценную зашифровку раздолбай и др.).

Как видим, "в научной литературе социолингвистическое понимание просторечия нередко смешивается с функционально-сталистическим", в соответствии с которым только литературное просторечие представляет собой сниженный стиль разговорной речи [34]. Разговорный, или, используя более точное выражение, "интеллигентски-разговорный язык" [35], конечно же, не должен включать некодифицированные просторечные выражения, подобные указанным выше; в противном случае разговорная речь утратит признаки литературности, а ее носители - признаки интеллигентности.

Освоенность литературным языком (в частности, разговорной речью) и, соответственно, кодифицированность как видимый признак такой освоенности - единственный критерий, по которому можно отделить литературное просторечие от внелитературного. Если же (например, вслед за Е. А. Земской, А. И. Горшковым, Л. А. Капанадзе и др.) признать разговорную речь некодифицированной компонентой русского литературного языка, то мы лишаемся и этого (на наш взгляд, единственного) критерия, позволяющего отделить ее от внелитературного просторечия.

Сложной проблемой является различение литературно-просторечной и разговорной лексики. Четкой границы между этими двумя лексическими пластами, как известно, нет, поэтому в словарях всегда существовал разнобой в использовании помет "просторечное" и "разговорное". К примеру, выражение балбес в одних словарях характеризуется как просторечное (БАС-2, Ожегов-Шведова), в других - как разговорное (МАС, БТС); случаев подобного разнобоя можно привести немало. Заметим, что некоторые словари отказались от пометы "просторечное", заменив ее пометой "разговорное сниженное".

Обычно, ввиду неофициальности соответствующих ситуаций, мы не продумываем свои слова заранее, поэтому "с обозначением "разговорная речь" обычно связывается представление о речи именно неофициальной, непубличной, неподготовленной" [36; разрядка наша. - В. М.]; соответственно, принято говорить о спонтанном, не-

стр. 43

---

подготовленном характере разговорной речи. Эти условия явились основой для развития целой системы готовых языковых формул, в том числе всякого рода клише, шаблонов и стереотипов стандартных схем диалогов, типовых реплик, восклицаний (например: Подумать только! Ничего подобного!).

Активнейшее использование стереотипов, во-первых, делает разговорную речь "типизированной, далекой от индивидуального произвола говорящего" [37], во-вторых, обеспечивает "высокую степень предсказуемости следующего отрезка речи", например, ответной реплики в диалоге, что ускоряет общение. Таким образом, стереотипность как следствие спонтанности является одной из важнейших доминант разговорной речи.

Как известно, разговорной речи присущи самоперебивы, поправки, самоуточнения, обрывы речи, связанные с ее неподготовленностью, отсутствием времени на обдумывание. Скорее всего, эти недочеты, вопреки распространенному мнению, должны находиться в ведении ортологии, а не стилистики разговорной речи. Тот бесспорный факт, что в ней очень много ошибок и оговорок, "свидетельствует только о том, что это наиболее "благоприятная" для появления ошибок область. И не больше" [38].

Еще одной экстралингвистической особенностью разговорной речи, определяющей ее своеобразие, является прямое речевое взаимодействие говорящего с адресатом, то есть непосредственный контакт коммуникантов [39]. Наиболее экономной при таком контакте является устная форма общения (хотя возможна и письменная - состоящая, к примеру, в обмене репликами на листе бумаги, что нередко практикуется студентами во время лекций, участниками различного рода заседаний и т.д.). Отсюда - возможность использования: 1) интонации, а также силы, тембра голоса и т.д., то есть всего потенциала звучащей речи; 2) паузирования; 3) более свободного, чем в книжной речи, порядка слов [6]. Заметим, что, будучи записаны, фразы с "разговорным" порядком слов нередко становятся двусмысленными, поскольку допускают двоякое синтагматическое членение, ср.: Подле каждого почти [пауза] сидела женщина! Подле каждого [пауза] почти сидела женщина (В. Крестовский. Петербургские трущобы).

Непосредственный контакт коммуникантов (ввиду невозможности одновременно и слушать, и говорить) предполагает попеременную смену коммуникативных ролей, то есть преимущественно диалогическую форму разговорной речи (если участников общения более двух, то принято говорить о полилоге). Как известно, смена ролей регламентируется некоторыми нормами этики. На нарушении одной из таких норм основан так называемый подхват - прием перебивания собеседника с договариванием перебитой фразы: "Чацкий:

стр. 44

---

Но Скалозуб? Вот загляденье: за армию стоит горой, и прямизною стана, лицом и голосом герой. Софья: Не моего романа" (А. С. Грибоедов).

Недопустимость молчания (в диалоге оно означает конец реплики) обусловила появление и активное использование целой системы слов-заполнителей пауз (слов-сорняков типа "вот", "так сказать", "в общем", "значит", "как бы"), а также фонации (Ээ... Мм...). Здесь заметим, однако, что в разговорной речи у "молчания как особого невербального средства" [40] есть и иные коммуникативные функции: вспомним, к примеру, такие выражения, как "молчание - знак согласия", "виновато молчать", "обиженно молчать", "покорно молчать", "вежливо промолчать" и др.; как видим, в разговоре даже молчание иногда становится красноречивым.

Необходимость установления и поддержания речевого контакта (так называемая фатическая функция речи, открытая в свое время Б. К. Малиновским) вызвала к жизни целую систему: 1) формул фатического общения (Как дела"? - Так себе / Хорошо / Как сажа бела...); 2) этикетных формул (Привет, Здорово, Добрый день...). Установлению контакта служат также обращения, отсюда - использование вокатива, или звательного падежа (Вань, Тань, пап, мам), который за пределами разговорной речи не используется и, вероятно, именно поэтому в грамматиках не фиксируется (то есть не является кодифицированным средством), а некоторыми специалистами отрицается.

Как известно, "в основе книжного языка лежит монолог, рассказ, противополагаемый диалогу - разговорной речи" [29]. Видимо, поэтому разговорная речь считается единственным стилем, которому присуща "функция общения" (Виноградов В. В. Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. М., 1963. С. 6). Известно мнение, в соответствии с которым именно диалог предполагает устную форму разговорной речи [42]. Однако диалог, как было отмечено выше, вполне может происходить и в письменной форме.

Говоря об устности как форме разговорной речи, следует помнить о том, что "далеко не все устное, произносимое... относится к речи разговорной" [43]. К примеру, такие жанры научной речи, как лекция и доклад, предназначены для озвучивания, что, однако, никак не влияет на их стилевую принадлежность.

Визуальный контакт коммуникантов делает возможным использование в разговорной речи жестикуляции, мимики, различного рода поз, которые "сопровождают или усиливают информационный эффект основных [то есть языковых. - В. М.] средств выражения" (Вл. Барнет); таким образом, разговорная речь представляет собой сочетание разных "семиотических систем" [44].

Еще В. П. Мурат указала на то, что системное единство функционального стиля образуется связью и соотношением "стилистически

стр. 45

---

разнородных лексических, грамматических и фонетических явлений" [45]. Так, в разговорной речи по "законам стилистического согласования" (Т. Г. Винокур) коррелируют: в сфере фонетики - неполный произносительный стиль, в сфере лексики - эмоциональность и сниженность, в синтаксисе - неполноструктурность, эллиптичность и т.д. [14], собственно говоря, и придающие речи разговорный характер.

Давно замечено, что особенности стиля определяются, во-первых, сферой его действия, и в этом плане "вопрос о функциональных стилях есть в известной мере вопрос о сферах действия языка" [46], во-вторых, его функциональной нагрузкой: как известно, стиль "вызывается к жизни функциональной целесообразностью" [29].

Думается, что облик разговорного стиля как "системы с иерархической организацией" определяется двумя базисными обстоятельствами:

1. Сферой употребления данной стилевой подсистемы: это исключительно ситуации неофициального и непринужденного общения, предполагающие возможность относительно свободного речевого поведения; отсюда - активнейшая компрессия, эмоциональность и неподготовленность ("спонтанность") разговорной речи.

2. Функцией разговорного стиля ("общение", по В. В. Виноградову), отсюда - непосредственный контакт коммуникантов, предполагающий диалогичность, устную форму (а следовательно, использование интонации, темпа речи, силы, тембра голоса, то есть всего потенциала звучащей речи, а также паузирования и тактики молчания); установлению и поддержанию контакта служит использование системы фатических средств, возможность же визуального восприятия обеспечивает употребление целого ряда паралингвистических средств: жестикуляции, мимических движений, различного рода поз.

Соответственно, можно говорить о двувершинной модели разговорного стиля.

Литература

1. Земская Е. А. Политематичность как характерное свойство непринужденного диалога // Разновидности городской устной речи. М., 1988. С. 235.

2. Лаптева О. А. Изучение русской разговорной речи в отечественном языкознании последних лет // Вопросы языкознания. 1967. N 1. С. 129. См. также: Земская Е. А. Разговорная речь // Русский язык: Энциклопедия. М., 1997. С. 406.

3. Костомаров В. Г. Разговорная речь: определение и роль в преподавании // Русский язык в национальной школе. 1965. N 1.

4. Мурат В. П. Об основных проблемах стилистики. М., 1957. С. 20 - 22, Арнольд И. В. Стилистика современного английского языка. М., 1990. С. 272.

стр. 46

---

5. Русская разговорная речь. М., 1973. С. 5.

6. Земская Е. А. Русская разговорная речь // Вопросы языкознания. 1971. N 5. С. 67 - 70.

7. Винокур Т. Г. Стилистическое развитие современной русской разговорной речи // Развитие функциональных стилей современного русского языка. М., 1968. С. 12.

8. Касаткин Л. Л. Новая ступень в развитии системы гласных русского языка // Развитие фонетики современного русского языка. М., 1971. С. 257.

9. Касаткин Л. Л. Фонетика. Орфоэпия // Краткий справочник по современному русскому языку. М., 1991.

10. Панов М. В. Глава вторая. Уменьшение средней информации гласных // Русский язык и советское общество. Фонетика современного русского литературного языка. М., 1968. С. 31.

11. См.: Чернышев В. И. Законы и правила русского произношения: Звуки. Формы. Ударения: Опыт руководства для учителей, чтецов, артистов // Избр. труды.: В 2-х т. Т. 1. М., 1970. С. 82 - 83.

12. Мартине А. Принципы экономии в фонетических изменениях. М., 1960.

13. Платон. Избранные диалоги. М., 1965. С. 81.

14. Панов М. В. О стилях произношения // Развитие русского языка. М., 1963. С. 15 - 38.

15. Земская Е. А. Разговорная речь // Русский язык: Энциклопедия. М., 1997. С. 407.

16. Русская разговорная речь. М., 1981. С. 87.

17. Пешковский А. М. Избр. труды. М., 1959. С. 58.

18. Сиротинина О. Б. Что и зачем нужно знать учителю о русской разговорной речи. М., 1996. С. 48.

19. Кожевникова К. О смысловом строении спонтанной устной речи // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. 15. М., 1985. С. 517.

20. Капанадзе Л. А. Лексико-семантические особенности разговорной речи // Русская разговорная речь. М., 1983. С. 148 - 149.

21. Земская Е. А. Русская разговорная речь: Проспект. М., 1968. Сб.

22. Земская Е. А. Русская разговорная речь: Лингвистический анализ и проблемы обучения. М., 1987. С. 3.

23. Денисов П. И. Лексика русского языка и принципы ее описания. М., 1993. С. 166.

24. Русская разговорная речь. М., 1981. С. 109.

25. Костомаров В. Т. Языковой вкус эпохи: Из наблюдений над речевой практикой масс-медиа. СПб., 1999. С. 79.

26. Пушкин А. С. Поли. собр. соч.: В 16 т. Т. 11. М., 1937. С. 159.

27. Русская грамматика: В 2-х т. М., 1980. Т. I. С. 12; Городское просторечие: Проблемы изучения. М., 1984. С. 3, 7.

стр. 47

---

28. Елистратов В. С. Наблюдения над современным городским арго // Вестник Моск. ун-та. Серия 9. Филология. 1993. N 1. С. 81.

29. Щерба Л. В. Избранные работы по русскому языку. М., 1957.

30. Сорокин Ю. С. Развитие словарного состава русского литературного языка (30 - 90-е годы XIX века). М. - Л., 1965. С. 24.

31. Ковшун Л. С. Лексические нормы русского языка и разговорная речь // Современная русская лексикология. М., 1966. С. 4.

32. Косериу Э. Синхрония, диахрония и история // Новое в лингвистике. Вып. 3. М., 1963. С. 175.

33. Горшков А. И. Лекции по русской стилистике. М., 2000. С. 224.

34. Журавлев А. Ф. Просторечие // Русский язык: Энциклопедия. М., 1997. С. 391.

35. Виноградов В. В. О языке художественной прозы. М., 1980. С. 5.

36. Шмелев Д. Н. Русский язык в его функциональных разновидностях. М., 1977. С. 22.

37. Лаптева О. А. О некодифицированных сферах современного русского литературного языка // Вопросы языкознания. 1966. N 2. С. 46.

38. Земская Е. А., Ширяев Е. Н. Русская разговорная речь: итоги и перспективы исследования//Русистика сегодня. М., 1988. С. 136.

39. Скребнев Ю. М. К проблеме изучения современных тенденций синтаксиса английской разговорной речи // Вопросы общего и германского языкознания. Уфа, 1964. С. 66.

40. Данилов С. Ю. Тактика молчания в речевом жанре проработки // Вопросы стилистики. Вып. 28. Саратов, 1999. С. 71.

41. Виноградов В. В. Стилистика. Теория поэтической речи. Поэтика. М., 1963. С. 6.

42. Винокур Т. Т. К характеристике понятия "разговорная речь" // Русский язык в национальной школе. 1965. N 2.

43. Шведова Н. Ю. Очерки по синтаксису русской разговорной речи. М., 1960. С. 3.

44. Барнет В. К. К принципам строения высказываний в разговорной речи // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XV. М., 1985. С. 524, 525.

45. Мурат В. П. Указ. соч. С. 12.

46. Мурат В. П. Там же. С. 8.

Волгоград