М. А. ГРАЧЕВ, доктор филологических наук

Свобода слова породила в среде журналистов своеволие. В погоне за эффектом часто и необдуманно в прессе используются арготические выражения, для экспрессии, воздействия на читателя востребованы слова худшей части российского общества - воровского мира. Сегодня

стр. 67

лингвистов волнует проблема: насколько уместно и обдуманно употребление арготизмов в средствах массовой информации, как должна строиться речевая политика (См.: Колосов В. В. Русская речь. Вчера. Сегодня. Завтра. СПб., 1998; Скворцов Л. И. Культура русской речи: Словарь- справочник, 1995).

С этой целью был проанализирован ряд газетных материалов начиная с 1995 и кончая 2000 г., а также словник "Толкового словаря русского общего жаргона" (Ермакова О. П., Земская Е. А., Розина Р. И. Слова, с которыми мы все встречались. Толковый словарь русского общего жаргона). Всего было изучено около 2500 словоупотреблений.

В данной статье постараемся выявить причины использования блатных слов в прессе, тематические группы арготизмов, приемы и способы их введения в ткань газетно- публицистического произведения, целесообразность использования ряда арготизмов в прессе.

Замечено, если до второй половины 80-х годов XX в. у журналистов была мода на иноязычные слова (в основном, английского происхождения), то сейчас на блатные слова. Причин проникновения этих слов в язык прессы много, приведем наиболее важные: криминализация общественного сознания, начавшаяся со времен "перестройки", когда было дозволено делать все, что не запрещено уголовным кодексом (нравственная сторона при этом была забыта); усиление позиций преступного мира (трансформация уголовных сообществ, возрождение старых и появление новых воровских профессий); увеличение количества деклассированных элементов (нищих, беспризорных, проституток и проч.); снятие табу с арго; свобода (воля) слова; отсутствие эквивалента в нормированном языке; экспрессивность арготизмов.

В настоящее время идет процесс привыкания к использованию тюремных слов в прессе. Если в 60-70-е гг. XX в. появление хотя бы нескольких блатных слов в газете вызывало у читателей (особенно у лингвистов и педагогов) шок, то сейчас подобная лексика воспринимается как вполне обычная, общенародная. Вот некоторые ее образчики, ставшие символами, знамением нашего времени и перешедшие уже в общенародную разговорную речь: беспредел "высшее беззаконие", заказать "подготовить заказное убийство", отморозок "преступник, не соблюдающий элементарных воровских правил", разборка "выяснение отношений между враждующими криминальными группировками; разбирательство", крыша - "защита от кого-л.". "Политические разборки"- любимая фраза журналистов (телевидения, радио, газет); "Положить предел беспределу!" - из листовки, выпущенной КПРФ перед выборами. Уже прочно вошли в общенародный язык и обросли различными языковыми связями арготизмы "первой волны" (конца 80-х - начала 90-х гг.), такие слова, как теневик, цеховик, теневая экономика, грязные деньги (в арго - "деньги, добытые преступным путем"), отмывание денег (т.е. их легализация), бугор "заграница", свинтить, сва-

стр. 68

лить за бугор "уехать за границу", забугорный "заграничный" и проч.

Часть из них даже обросла словообразовательными формантами, например, тусовка, роктусовка, политтусовка.

Многие блатные слова благодаря частому использованию в средствах массовой информации нейтрализовались и перешли в просторечие: авторитет "преступник, обладающий большой неформальной властью в криминальном мире", бабки "деньги", балдеть "наслаждаться от действия наркотиков", барыга "коммерсант", братва "преступный мир, криминальная группировка", бык "рядовой член преступной группировки", вор в законе - "профессиональный преступник, руководящий уголовниками и соблюдающий воровские традиции", завязать "прекратить что-л. делать", заказу ха "заказное убийство", западло "унизительно, грешно с точки зрения воровских законов", кабак "ресторан, кафе", кидала "мошенник", кликуха "прозвище", круто "о высшем качестве чего-кого-л.", лимон "миллион", малина "притон преступников", мочить "убивать, избивать", наварить "заработать деньги", наехать "угрожая, заставлять что-л. делать в свою пользу", облом "невезение; лень", халява "дармовщина" и др. Вероятно, какая-то часть этих слов может в недалеком будущем перейти в разговорный литературный язык.

В основном, арготические слова используются в газетных публикациях на криминальную тему, но для выразительности - и в статьях об экономике и политике: "Но и олигархи, и крутые обожают Сашу Починка" (Комс. пр. 2000, 26 дек.). Много их в газетной рекламе. Приведем лишь один штрих: ""Миринда". Оттянись со вкусом!". Оттянуться в молодежном жаргоне означает "насладиться, получить удовольствие". Но по своей природе это слово воровское, со значением "совершить половой акт".

Вместе с тем журналисты, описывающие преступный мир, вынуждены использовать арготизмы для объяснения определенных реалий, показа и характеристики уголовной среды, особенно той информации, которая была запретной для общества или выдавалась в дозированных количествах. При этом многие реалии преступного мира приводятся с подробным объяснением: "Здесь балерина - сверло для вскрытия сейфов; бондарь - содержатель притона; водопроводчик - грабитель, проникающий в квартиру под видом сантехника; грузчик - тот, кто по сговору берет на себя чужое преступление; плотник - изгоняемый из шайки посредством позорного ритуала..." (Понедельник-Криминал. 1999. N 14).

В статьях на другие темы журналист использует арготизмы, чтобы выявить, показать негативные тенденции в политико- экономической области или подчеркнуть связь политика или предпринимателя с уголовной средой. По характеру используемых арготизмов и частотности их употребления можно судить об отношении автора к героям своих

стр. 69

публикаций: в одних статьях сквозит ненависть ко всему уголовному, в других - симпатия.

Нередко арготизмы используются для интригующего заголовка, например: "Меня заказали" (Коме. пр.), "Дума - это не воровской сходняк" (Б. Немцов); "Шухер, мэр! Грядет отставка" (заголовок статьи в нижегородской газете "Дело").

Особое место в газетной публицистике занимает лексика, относящаяся к теме "наркотики". Фактически благодаря журналистам обществу стали известны многочисленные проблемы, связанные с этим злом. Читатели познакомились и с жаргоном наркоманов, который благодаря той же прессе перешел в общенародный язык: сесть на иглу "начать употреблять наркотики", спрыгнуть с иглы "перестать употреблять наркотики", ширяться "делать инъекцию наркотика", кайф "наркотик", ломка "наркотическое голодание, которое протекает очень болезненно".

При этом нельзя не отдать должного тем газетам и журналистам, которые остро, сатирически высмеивают засоренную жаргоном речь отдельных политиков, и особенно "новых русских". Образчик такой речи содержится в сатирической сказке "Заяц и лиса", опубликованной в газете "Телемир":

"Кароче, жил один раз такой пацан, типа Заяц. Держал недвижимость - правильную реальную хату, че-как, ну блин, бунгало ваще. А рядом - два лаптя по карте, одна Лиса-кидала крутилась - ну, типа деловая, блин, в натуре. А тут по весняку контору Лисы - бац! - спалила налоговая, и осталась Лиса ни при делах.

Она, такая, имидж на морду прицепила - и до Зайца. Заяц, в натуре, клюв разинул и лоханулся конкретно. Сдал свой квадрат, покатил на Канары оттянуться. Взад подгребает, а Лиса хату уже втихаря на себя зарисовала и сидит, такая, типа все пучком и с понтом здесь выросла. Заяц, такой, в обиду и бакланит: "Домой пусти, что ли, коза, блин".

А Лиса лыбу отшарила до макушки и тянет: "Ты че, лох ушастый, ваще нюх оторвало?.."". Выделенные курсивом слова - из языка уголовников, активно употребляемые "новыми русскими". К сожалению, их можно встретить и на страницах многих газет.

Журналистские материалы, в которых арготизмы употребляются без надобности, "помогают" профессиональным преступникам в навязывании читателю уголовной морали, способствуют формированию устойчивого противоправного поведения и мысли, что честным трудом ничего не добьешься. (Автору известны приемы и способы профессиональных уголовников рекрутирования молодежи в свои ряды; одним из средств "обращения в преступники" являются арготизмы, которые подменяют "законопослушные" слова, заставляют молодого человека мыслить преступными категориями.) Сейчас же в этом вольно или невольно уголовному "братству" помогают журналисты. Свобода Добра

стр. 70

превращается в свободу Зла. Вместе с уголовной лексикой в наше сознание передается и уголовная мораль. Настораживает и тот факт, что большинство арготизмов употребляется в молодежных газетах (например, в Нижнем Новгороде в газете "Ленинская смена").

Еще в 60-х годах XX в. выдающийся языковед В. В. Виноградов предупреждал, чтобы художественное произведение не было памятником жаргонологии (Виноградов В. В. О языке художественной литературы. М., 1959). В настоящее время это относится и к прессе. Речь из-за обильного количества арготической лексики становится непонятной рядовому читателю, например: "Местные паханы достаточно благосклонно относились к нему, особенно после того, когда он смог один "замочить" троих мордоворотов, вздумавших проверять его "бандяк" - посылку, присланную его шмарой" (Понедельник-Криминал. 1999. N 36); "Лох выигрывает энную сумму, "нижний" поздравляет его, но внезапно вклинивается "верхний" (как правило, девушка): "Ой, я тоже выиграла билет с таким же номером!"" (Понедельник- Криминал. 2000. N 10).

При этом - журналисты не учитывают того, что сельские жители в большинстве своем не знают городских жаргонов, и тем самым как бы воздвигают языковой барьер между городом и деревней. Причем ряд тюремных слов представлен в статьях и очерках без кавычек и курсива, которые раньше показывали инородность данного пласта лексики. Самое неприятное - то, что журналист привыкает к блатной речи и порой использует в прессе даже те уголовные слова, без которых можно обойтись, для которых в русском литературном языке есть эквиваленты. Например: "Итак, если вы имеете высшее образование и желание лоханутъся (вместо обмануться. - М. Г. ) - вперед" (Нижегородский рабочий. 1999. N 195); "Несколько раз вырвавшиеся из гостиницы люди прибегали в РОВД, но дежурка, посчитав бойню за обычную хулиганку (вместо хулиганство. - М. Г. ), так и не выехала" (Коме. пр. 1999. N 141); "Что? Паспорт? С 14 лет? Да ты гонишь (вместо обманываешь. - М. Г .)!" (МК. 1997. N 80).

Выборочный опрос городских читателей показал, что они с интересом воспринимают статьи, в которых используются арготизмы, так как этот пласт лексики помогает лучше "прочувствовать то, о чем пишут". Однако перегруженность текста подобной лексикой приводит к обратному эффекту: не зная значения воровских слов и оборотов и не до конца понимая смысл статьи, читатель теряет интерес к написанному.

Опрос журналистов выявил: нередко те не задумываются над тем, что употребляют арготические слова. Многие из них считают, что использование арготизмов позволяет без пространных комментариев давать эмоциональную оценку происходящего.

Однажды провели такой эксперимент: из текста газетной статьи убрали арготизмы и заменили их общеупотребительными словами:

стр. 71

"Выскочили быки и кричат - ты нам тачку помял, чехли две штуки баксов!" (Ленинская смена. 1999. N 1).

Исправленный вариант:

"Выскочили наглые молодые люди и кричат - ты нам автомашину помял, отдавай две тысячи долларов!".

Безусловно, второй вариант заметно проигрывает по силе выразительности. Однако в подобных случаях сила экспрессии зависит от мастерства автора. В приведенном примере журналист пошел по пути наименьшего сопротивления, употребив далеко не лучшую лексику русского языка, ту, которая лежит на поверхности, не попытавшись использовать богатства языка. Тем самым журналист не только не обогащает свой словарный запас, но и огрубляет язык прессы, делает его примитивным.

Нам нужен действенный закон о русском языке, направленный на то, чтобы защитить его, признать частью российской духовности, культуры. Очень важно "спрашивать" с редакторов газет за использование ненормативной лексики. Нужно исключить ситуацию, когда ученый-лингвист, учитель стараются раскрыть красоту русского языка, а СМИ в погоне за эффектом употребляют непотребные словечки. Фактически сегодня в России функционируют три вида речи: речь СМИ и политиков, речь улицы и та, которой обучают в школе и вузе. Между ними - пропасть.

Журналист должен помнить, что он ответствен за русский язык, за его судьбу и, в конце концов, за ментальность русского народа. Именно он в большей степени "призван сохранить великую силу русского слова, разумного и ладного, красивого и содержательного" (Колесов В. В. Русская речь. Вчера. Сегодня. Завтра. СПб., 1998).

Нижний Новгород