МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО (последнее)
О неосновательном обогащении
Актуальные публикации по вопросам международного права и международных отношений.
АВТОР: А. М. Эрделевский
ИСТОЧНИК: журнал "ПРАВО И ПОЛИТИКА" №1,2001
Обязательства из неосновательного обогащения в настоящее время регулируются ст. 1102-1109 ГК, причем правовое регулирование этих обязательств претерпело существенные изменения по сравнению с ранее действовавшим законодательством. Эти изменения порождают значительные сложности и неясности в правоприменительной практике. Многие из них были устранены в результате издания Президиумом Высшего Арбитражного суда РФ Информационного письма от 11 января 2000 г. №49, содержащего обзор практики рассмотрения споров, связанных с применением норм о неосновательном обогащении (далее — Обзор).
Однако ряд вопросов не нашел в Обзоре достаточно убедительного решения, и в первую очередь это следует отнести к весьма актуальным (особенно в сегодняшних условиях) вопросам, связанным с применением ст. 1109 ГК, в которой установлен перечень исключений из общего правила ст. 1102 ГК об обязательности возврата неосновательно приобретенного или сбереженного имущества.
Прежде всего обратим внимание на то, что под неосновательным обогащением как действием понимается приобретение или сбережение имущества без установленных законом, иными правовыми актами или сделкой оснований одним лицом (приобретателем) за счет другого лица (потерпевшего). Термин “неосновательное обогащение” применяется и для обозначения результата этого действия, то есть как само неосновательно приобретенное или сбереженное имущество. Согласно п. 1 ст. 1102 ГК, такое имущество должно быть возвращено потерпевшему приобретателем, за исключением случаев, предусмотренных ст. 1109 ГК. При этом, в отличие от обязательств, связанных с причинением вреда, обязанность возвратить неосновательное обогащение возникает независимо от того, явилось ли оно результатом поведения приобретателя имущества, самого потерпевшего, третьих лиц или произошло помимо их воли (п. 2 ст. 1102 ГК).
В упомянутом выше Информационном письме практика применения ст. 1109 ГК рассматривается в п. 5 и 11 Обзора. Так, в п. 5 Обзора приведен пример: между двумя предприятиями был заключен договор купли-продажи ремонтного оборудования. После передачи товара продавец выставил счет на сумму 6 000 000 руб., а покупатель в счет оплаты перечислил продавцу 200 000 000 рублей. По обнаружении переплаты покупатель предъявил продавцу требование о возврате излишне полученных средств и уплате процентов за весь период пользования чужими денежными средствами на основании п. 1 ст. 395 ГК. Продавец требование в части основного долга признал, но не удовлетворил его в связи с отсутствием средств, а требование об уплате процентов отклонил, ссылаясь на то, что узнал о неосновательности перечисления средств лишь при получении требования об их возврате.
Покупатель обратился в арбитражный суд с иском о взыскании неосновательно перечисленных сумм, а также процентов за пользование чужими денежными средствами за весь период пользования ими на основании ст. 1107 ГК. Суд установил, что переплата произошла вследствие технической ошибки, пришел к выводу о том, что в данном случае имеет место неосновательное обогащение ответчика, и удовлетворил исковые требования в части взыскания суммы ошибочно перечисленных средств на основании п. 1 ст. 1102 ГК.
Ответчик пытался возражать против иска, основываясь на подпункте 4 ст. 1109 ГК и указывая, что у истца отсутствует право требовать возврата исполненного, поскольку он, перечисляя средства, знал об отсутствии обязательства. Однако суд обоснованно отметил, что подпункт 4 ст. 1109 ГК может быть применен лишь в тех случаях, когда лицо действовало с намерением одарить другую сторону и с осознанием отсутствия обязательства перед последней.
В части взыскания процентов суд удовлетворил иск за период с момента получения ответчиком требования о возврате излишне уплаченных средств. Однако в материалах дела имелись доказательства того, что ответчик узнал о неосновательности приобретения средств до направления ему истцом требования, поскольку ответчик сам выставлял счет на вполне определенную сумму, а в платежных поручениях истца имелась ссылка на конкретный договор и счет-фактуру. Исходя из этого суд кассационной инстанции удовлетворил иск о взыскании процентов за пользование чужими денежными средствами с момента, когда ответчик получил от банка соответствующие сведения о проведении по его счету операции.
Большой интерес представляет п. 11 Обзора, где суд пришел к выводу о том, что правила подпункта 4 ст. 1109 ГК не применяются к требованиям о возврате исполненного по недействительной сделке. К такому выводу суд пришел при рассмотрении спора между покупателем и продавцом по договору купли-продажи. На основании договора покупатель перечислил сумму аванса продавцу, а в последующем арбитражный суд по иску покупателя констатировал ничтожность договора. Покупатель, в свою очередь, обратился с иском о применении последствий недействительности ничтожной сделки и взыскании с продавца сумм аванса на основании ст. 167 и 1102 ГК.
Продавец в отзыве на иск указывал, что о ничтожности сделки покупатель не мог не знать в момент ее совершения, поскольку при ее заключении были нарушены требования закона. Отсюда, по мнению продавца, следовало, что покупатель, перечисляя суммы аванса, знал об отсутствии обязательства, а в этом случае в соответствии с подпунктом 4 ст. 1109 ГК неосновательно полученное не может быть истребовано от приобретателя. Однако суд с ответчиком не согласился и исковые требования удовлетворил. При этом суд указал, что при применении последствий недействительности ничтожной сделки следует руководствоваться положениями п. 2 ст. 167 ГК, которые не связывают обязанность одной стороны подобной сделки вернуть другой стороне все полученное с наличием условий, предусмотренных подпунктом 4 ст. 1109 ГК, и, следовательно, в этом случае в силу 1103 ГК подлежат применению специальные правила, регулирующие последствия недействительности сделок.
Резолютивные части обоих решений никаких возражений не вызывают, чего нельзя сказать об их мотивировочных частях. Так, по поводу первого из упомянутых решений следует заметить, что суд свел воедино оба установленных в подпункте 4 ст. 1109 ГК основания невозврата неосновательного обогащения, хотя сама эта норма не дает для этого достаточных оснований. Мотивировка второго решения также не отличается убедительностью и заслуживает серьезного анализа.
Напомним, что ст. 1109 ГК содержит перечень изъятий из общего принципа обязательности возврата неосновательного обогащения, установленного в п. 1 ст. 1102 ГК. Из четырех случаев, в которых приобретатель освобождается от обязанности возвратить неосновательно приобретенное, принципиально новым для российского права является лишь случай, предусмотренный подпунктом 4 ст. 1109 ГК. Согласно этой норме, не подлежит возврату приобретенное в результате неосновательного обогащения имущество, предоставленное во исполнение несуществующего обязательства, если приобретатель докажет, что потерпевший знал об отсутствии обязательства либо предоставил имущество в целях благотворительности.
Таким образом, для применения подпункта 4 ст. 1109 ГК необходимо наличие одного из двух юридических составов, каждый из которых состоит из двух юридических фактов: а) предоставление имущества во исполнение заведомо (для потерпевшего) несуществующего обязательства; б) предоставление имущества во исполнение несуществующего обязательства в благотворительных целях. Бремя доказывания наличия этих обстоятельств лежит на приобретателе.
Как следует из п. 11 Обзора, приобретатель в рассмотренном судебном деле пытался использовать первый вариант состава — он утверждал, что о ничтожности сделки покупатель не мог не знать в момент ее совершения, поскольку при ее заключении были нарушены требования закона. При такой позиции приобретателя не было особой необходимости прибегать к той мотивировке решения, которую использовал суд (на ее обоснованности мы остановимся ниже).
В основе позиции приобретателя лежит признанная в российском гражданском праве презумпция долженствования для каждого быть осведомленным о требованиях закона, в связи с чем, например, для применения правила ст. 168 ГК достаточно противоречия сделки нормам объективного права независимо от субъективного отношения обеих или одной из сторон сделки к допущенному нарушению. При таком подходе правомерным, возможно, было бы утверждение приобретателя о том, что покупатель должен был знать о ничтожности сделки, но это вовсе не тождественно действительному осознанию им этого обстоятельства.
Между тем для применения подпункта 4 ст. 1109 ГК необходимо наличие в действиях потерпевшего в виде прямого умысла — он осознает отсутствие у него обязанности передать имущество приобретателю и, несмотря на это, намеренно передает имущество по несуществующему обязательству. Недоказанность приобретателем факта заведомого осознания потерпевшим отсутствия обязательства, по которому передается имущество, является достаточным условием для отказа в применении ст. 1109 ГК.
Вернемся к мотивировке суда в рассмотренном деле, поскольку она представляется не вполне корректной и в то же время выходит за рамки рассмотренного дела.
Почему суд счел, что к последствиям недействительности ничтожной сделки неприменимы правила подпункта 4 ст. 1109 ГК? Потому, как сказано в п. 11 Обзора, что положения п. 2 ст. 167 ГК не связывают обязанность стороны недействительной сделки вернуть другой стороне все полученное с наличием условий, предусмотренных подпунктом 4 ст. 1109 ГК, и, следовательно, в этом случае в силу ст. 1103 ГК подлежат применению специальные правила, регулирующие последствия недействительности сделок.
Однако ст. 1103 запрещает применение норм главы 60 ГК к требованиям о возврате исполненного по недействительной сделке лишь в случаях, если такой запрет установлен законом или вытекает из существа соответствующих отношений. То, что в ст. 167 ГК прямо не упомянута обусловленность возврата полученного из-за отсутствия условий, предусмотренных подпунктом 4 ст. 1109 ГК, вовсе не тождественно установлению в ст. 167 ГК запрета на применение норм главы 60 ГК. Напротив, само общее правило п. 2 ст. 167 ГК подлежит применению в случае, если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены законом. Нет оснований не считать таким законом ст. 1109 ГК в совокупности со ст. 1103 ГК, распространяющей по общему правилу действие главы 60 ГК на одно из общих последствий недействительности сделки — возврат исполненного по ней.
Собственно говоря, сама передача имущества во исполнение заведомо несуществующего обязательства во многих случаях может быть квалифицирована как мнимая или притворная сделка. Ведь исполнение обязательства, являясь юридическим действием, направленным на прекращение обязательства, представляет собой сделку (ст. 153 ГК). Поскольку несуществующее обязательство не может быть прекращено, то исполнение заведомо несуществующего обязательства всегда означает отсутствие у исполняющего его лица намерения создать правовые последствия, соответствующие исполнению этого обязательства.
Если следовать логике суда, то получалось бы, что первое основание применения подпункта 4 ст. 1109 ГК оказывалось бы в этих случаях неприменимым, поскольку соответствующее исполнение представляло бы собой мнимую сделку и, так как специальные последствия мнимой сделки в ст. 170 ГК не установлены, применению подлежал бы все тот же п. 2 ст. 167 ГК, исключающий применение подпункта 4 ст. 1109 ГК.
Проиллюстрировать явную неверность такого подхода поможет следующий гипотетический пример. Оферент (поставщик) направляет акцептанту (покупателю) предложение заключить договор поставки. В отношении момента заключения договора поставки действует общее правило, предусмотренное п. 1 ст. 433 ГК, согласно которому договор признается заключенным в момент получения лицом, направившим оферту, ее акцепта. Это правило оференту известно.
Исходя из опыта предшествующих отношений с акцептантом и предложенных условий договора поставки у оферента есть разумные основания полагать, что оферта будет акцептована на предложенных условиях. Рассчитывая на это, оферент производит поставку, не дождавшись получения акцепта. Однако акцептант по каким-либо причинам отказывается от оферты. Возникает вопрос: обязан ли акцептант в такой ситуации возвратить оференту неосновательно полученное?
Казалось бы, из диспозиции подпункта 4 ст. 1109 ГК должен следовать однозначно отрицательный ответ на этот вопрос. Ведь оференту в момент предоставления имущества несостоявшемуся акцептанту было известно об отсутствии обязательства, во исполнение которого оферент производил свои действия, и в данном случае доказывание акцептантом этого обстоятельства сложностей не представляет. В то же время здесь нет недействительной сделки, ни ничтожной, ни оспоримой (поскольку ошибка оферента в своем прогнозе относительно акцепта не относится к числу заблуждений, имеющих существенное значение, — п. 1 ст. 178 ГК). Поэтому доводы суда, приведенные в решении в отношении возврата полученного по недействительной сделке, оказываются в данном случае неприменимы.
Получается, если следовать логике суда, что недобросовестный потерпевший, предоставивший имущество по мнимой сделке, имеет право на его возврат, а потерпевший, добросовестно допустивший ошибку в своих расчетах, такого права не имеет. Вряд ли такое положение можно счесть соответствующим намерениям законодателя, поэтому подход суда к п. 2 ст. 167 ГК как к норме ГК, запрещающей применение подпункта 4 ст. 1109 ГК, представляется неверным.
Отмеченные трудности применения ст. 1109 ГК во многом объясняет сравнение ГК РФ с Германским Гражданским Уложением (ГГУ), нормы которого, как позволяет предположить сравнительный анализ ГК и ГГУ, активно использовались российским законодателем. В частности, подпункт 4 ст. 1109 ГК почти дословно, особенно в части предоставления имущества во исполнение заведомо несуществующего обязательства, повторяет § 814 ГГУ, расположенный в главе 24 “Неосновательное обогащение” (§ 812-822 ГГУ) и устанавливающий общие условия, при которых неосновательное обогащение не подлежит возврату.
Однако если подпунктом 4 ст. 1109 ГК завершается глава 60 ГК и вторая часть ГК в целом, то правила § 814 ГГУ дополняются и конкретизируются правилами § 815 и 817 ГГУ. Так, § 815 ГГУ позволяет дать однозначный ответ на вопрос, поставленный в приведенном выше примере с чересчур оптимистичным оферентом. Согласно этой норме, неосновательное обогащение не подлежит возврату в связи с ненаступлением результата, достижение которого являлось целью имущественного предоставления, лишь в случае, если достижение такого результата было заведомо (для потерпевшего) невозможным либо если потерпевший злонамеренно воспрепятствовал наступлению этого результата.
В § 817 ГГУ установлено что если цель предоставления была такова, что получение имущества приобретателем нарушало установленный законом запрет либо моральные принципы (недействительная сделка), то неосновательно полученное подлежит возврату, кроме случая, когда нарушение запрета может быть вменено в вину потерпевшему так же, как и приобретателю.
Поскольку нормы, аналогичные § 815 и 817 ГГУ, в российском ГК отсутствуют, а рецепция принципов § 814 ГГУ в подпункте 4 ст. 1109 ГК не вызывает сомнений, логичным было бы принятие Высшим Арбитражным судом постановления, в котором неясности, связанные с применением подпункта 4 ст. 1109 ГК, разрешались бы с учетом § 814, 815, 817 ГГУ и устоявшихся судебных и доктринальных толкований этих норм германского гражданского права.
Если же по каким-либо причинам обращение к зарубежному праву окажется неприемлемым, то представляется, что применять подпункт 4 ст. 1109 ГК следует с учетом положений п. 1 ст. 10 ГК, не допускающего злоупотребления правом в любых формах, а также существа отношения между сторонами, из которого может следовать неприменимость к таким отношениям упомянутой нормы. Это означает, что в случае отказа приобретателя возвратить неосновательно приобретенное имущество со ссылкой на подпункт 4 ст. 1109 ГК правомерность такого возражения следует проверять исходя из недопустимости злоупотребления правом и (или) существа отношений между сторонами.
Так, например, с позиций ст. 10 ГК, подпункт 4 ст. 1109 ГК в приведенном примере с оферентом не подлежит применению, но не в силу его несовместимости с п. 2 ст. 167 ГК, а в связи с тем, что если бы он формально и предоставлял акцептанту право не возвращать оференту неосновательно полученное, то осуществление такого права следовало бы квалифицировать как “злоупотребление правом в иных формах” (п. 1 ст. 10 ГК) и признать недопустимым. Недопустимым злоупотреблением правом следует считать применение подпункта 4 ст. 1109 ГК для легализации последствий сделок, совершенных с нарушением закона.
ИСТОЧНИК: журнал "ПРАВО И ПОЛИТИКА" №1,2001
Обязательства из неосновательного обогащения в настоящее время регулируются ст. 1102-1109 ГК, причем правовое регулирование этих обязательств претерпело существенные изменения по сравнению с ранее действовавшим законодательством. Эти изменения порождают значительные сложности и неясности в правоприменительной практике. Многие из них были устранены в результате издания Президиумом Высшего Арбитражного суда РФ Информационного письма от 11 января 2000 г. №49, содержащего обзор практики рассмотрения споров, связанных с применением норм о неосновательном обогащении (далее — Обзор).
Однако ряд вопросов не нашел в Обзоре достаточно убедительного решения, и в первую очередь это следует отнести к весьма актуальным (особенно в сегодняшних условиях) вопросам, связанным с применением ст. 1109 ГК, в которой установлен перечень исключений из общего правила ст. 1102 ГК об обязательности возврата неосновательно приобретенного или сбереженного имущества.
Прежде всего обратим внимание на то, что под неосновательным обогащением как действием понимается приобретение или сбережение имущества без установленных законом, иными правовыми актами или сделкой оснований одним лицом (приобретателем) за счет другого лица (потерпевшего). Термин “неосновательное обогащение” применяется и для обозначения результата этого действия, то есть как само неосновательно приобретенное или сбереженное имущество. Согласно п. 1 ст. 1102 ГК, такое имущество должно быть возвращено потерпевшему приобретателем, за исключением случаев, предусмотренных ст. 1109 ГК. При этом, в отличие от обязательств, связанных с причинением вреда, обязанность возвратить неосновательное обогащение возникает независимо от того, явилось ли оно результатом поведения приобретателя имущества, самого потерпевшего, третьих лиц или произошло помимо их воли (п. 2 ст. 1102 ГК).
В упомянутом выше Информационном письме практика применения ст. 1109 ГК рассматривается в п. 5 и 11 Обзора. Так, в п. 5 Обзора приведен пример: между двумя предприятиями был заключен договор купли-продажи ремонтного оборудования. После передачи товара продавец выставил счет на сумму 6 000 000 руб., а покупатель в счет оплаты перечислил продавцу 200 000 000 рублей. По обнаружении переплаты покупатель предъявил продавцу требование о возврате излишне полученных средств и уплате процентов за весь период пользования чужими денежными средствами на основании п. 1 ст. 395 ГК. Продавец требование в части основного долга признал, но не удовлетворил его в связи с отсутствием средств, а требование об уплате процентов отклонил, ссылаясь на то, что узнал о неосновательности перечисления средств лишь при получении требования об их возврате.
Покупатель обратился в арбитражный суд с иском о взыскании неосновательно перечисленных сумм, а также процентов за пользование чужими денежными средствами за весь период пользования ими на основании ст. 1107 ГК. Суд установил, что переплата произошла вследствие технической ошибки, пришел к выводу о том, что в данном случае имеет место неосновательное обогащение ответчика, и удовлетворил исковые требования в части взыскания суммы ошибочно перечисленных средств на основании п. 1 ст. 1102 ГК.
Ответчик пытался возражать против иска, основываясь на подпункте 4 ст. 1109 ГК и указывая, что у истца отсутствует право требовать возврата исполненного, поскольку он, перечисляя средства, знал об отсутствии обязательства. Однако суд обоснованно отметил, что подпункт 4 ст. 1109 ГК может быть применен лишь в тех случаях, когда лицо действовало с намерением одарить другую сторону и с осознанием отсутствия обязательства перед последней.
В части взыскания процентов суд удовлетворил иск за период с момента получения ответчиком требования о возврате излишне уплаченных средств. Однако в материалах дела имелись доказательства того, что ответчик узнал о неосновательности приобретения средств до направления ему истцом требования, поскольку ответчик сам выставлял счет на вполне определенную сумму, а в платежных поручениях истца имелась ссылка на конкретный договор и счет-фактуру. Исходя из этого суд кассационной инстанции удовлетворил иск о взыскании процентов за пользование чужими денежными средствами с момента, когда ответчик получил от банка соответствующие сведения о проведении по его счету операции.
Большой интерес представляет п. 11 Обзора, где суд пришел к выводу о том, что правила подпункта 4 ст. 1109 ГК не применяются к требованиям о возврате исполненного по недействительной сделке. К такому выводу суд пришел при рассмотрении спора между покупателем и продавцом по договору купли-продажи. На основании договора покупатель перечислил сумму аванса продавцу, а в последующем арбитражный суд по иску покупателя констатировал ничтожность договора. Покупатель, в свою очередь, обратился с иском о применении последствий недействительности ничтожной сделки и взыскании с продавца сумм аванса на основании ст. 167 и 1102 ГК.
Продавец в отзыве на иск указывал, что о ничтожности сделки покупатель не мог не знать в момент ее совершения, поскольку при ее заключении были нарушены требования закона. Отсюда, по мнению продавца, следовало, что покупатель, перечисляя суммы аванса, знал об отсутствии обязательства, а в этом случае в соответствии с подпунктом 4 ст. 1109 ГК неосновательно полученное не может быть истребовано от приобретателя. Однако суд с ответчиком не согласился и исковые требования удовлетворил. При этом суд указал, что при применении последствий недействительности ничтожной сделки следует руководствоваться положениями п. 2 ст. 167 ГК, которые не связывают обязанность одной стороны подобной сделки вернуть другой стороне все полученное с наличием условий, предусмотренных подпунктом 4 ст. 1109 ГК, и, следовательно, в этом случае в силу 1103 ГК подлежат применению специальные правила, регулирующие последствия недействительности сделок.
Резолютивные части обоих решений никаких возражений не вызывают, чего нельзя сказать об их мотивировочных частях. Так, по поводу первого из упомянутых решений следует заметить, что суд свел воедино оба установленных в подпункте 4 ст. 1109 ГК основания невозврата неосновательного обогащения, хотя сама эта норма не дает для этого достаточных оснований. Мотивировка второго решения также не отличается убедительностью и заслуживает серьезного анализа.
Напомним, что ст. 1109 ГК содержит перечень изъятий из общего принципа обязательности возврата неосновательного обогащения, установленного в п. 1 ст. 1102 ГК. Из четырех случаев, в которых приобретатель освобождается от обязанности возвратить неосновательно приобретенное, принципиально новым для российского права является лишь случай, предусмотренный подпунктом 4 ст. 1109 ГК. Согласно этой норме, не подлежит возврату приобретенное в результате неосновательного обогащения имущество, предоставленное во исполнение несуществующего обязательства, если приобретатель докажет, что потерпевший знал об отсутствии обязательства либо предоставил имущество в целях благотворительности.
Таким образом, для применения подпункта 4 ст. 1109 ГК необходимо наличие одного из двух юридических составов, каждый из которых состоит из двух юридических фактов: а) предоставление имущества во исполнение заведомо (для потерпевшего) несуществующего обязательства; б) предоставление имущества во исполнение несуществующего обязательства в благотворительных целях. Бремя доказывания наличия этих обстоятельств лежит на приобретателе.
Как следует из п. 11 Обзора, приобретатель в рассмотренном судебном деле пытался использовать первый вариант состава — он утверждал, что о ничтожности сделки покупатель не мог не знать в момент ее совершения, поскольку при ее заключении были нарушены требования закона. При такой позиции приобретателя не было особой необходимости прибегать к той мотивировке решения, которую использовал суд (на ее обоснованности мы остановимся ниже).
В основе позиции приобретателя лежит признанная в российском гражданском праве презумпция долженствования для каждого быть осведомленным о требованиях закона, в связи с чем, например, для применения правила ст. 168 ГК достаточно противоречия сделки нормам объективного права независимо от субъективного отношения обеих или одной из сторон сделки к допущенному нарушению. При таком подходе правомерным, возможно, было бы утверждение приобретателя о том, что покупатель должен был знать о ничтожности сделки, но это вовсе не тождественно действительному осознанию им этого обстоятельства.
Между тем для применения подпункта 4 ст. 1109 ГК необходимо наличие в действиях потерпевшего в виде прямого умысла — он осознает отсутствие у него обязанности передать имущество приобретателю и, несмотря на это, намеренно передает имущество по несуществующему обязательству. Недоказанность приобретателем факта заведомого осознания потерпевшим отсутствия обязательства, по которому передается имущество, является достаточным условием для отказа в применении ст. 1109 ГК.
Вернемся к мотивировке суда в рассмотренном деле, поскольку она представляется не вполне корректной и в то же время выходит за рамки рассмотренного дела.
Почему суд счел, что к последствиям недействительности ничтожной сделки неприменимы правила подпункта 4 ст. 1109 ГК? Потому, как сказано в п. 11 Обзора, что положения п. 2 ст. 167 ГК не связывают обязанность стороны недействительной сделки вернуть другой стороне все полученное с наличием условий, предусмотренных подпунктом 4 ст. 1109 ГК, и, следовательно, в этом случае в силу ст. 1103 ГК подлежат применению специальные правила, регулирующие последствия недействительности сделок.
Однако ст. 1103 запрещает применение норм главы 60 ГК к требованиям о возврате исполненного по недействительной сделке лишь в случаях, если такой запрет установлен законом или вытекает из существа соответствующих отношений. То, что в ст. 167 ГК прямо не упомянута обусловленность возврата полученного из-за отсутствия условий, предусмотренных подпунктом 4 ст. 1109 ГК, вовсе не тождественно установлению в ст. 167 ГК запрета на применение норм главы 60 ГК. Напротив, само общее правило п. 2 ст. 167 ГК подлежит применению в случае, если иные последствия недействительности сделки не предусмотрены законом. Нет оснований не считать таким законом ст. 1109 ГК в совокупности со ст. 1103 ГК, распространяющей по общему правилу действие главы 60 ГК на одно из общих последствий недействительности сделки — возврат исполненного по ней.
Собственно говоря, сама передача имущества во исполнение заведомо несуществующего обязательства во многих случаях может быть квалифицирована как мнимая или притворная сделка. Ведь исполнение обязательства, являясь юридическим действием, направленным на прекращение обязательства, представляет собой сделку (ст. 153 ГК). Поскольку несуществующее обязательство не может быть прекращено, то исполнение заведомо несуществующего обязательства всегда означает отсутствие у исполняющего его лица намерения создать правовые последствия, соответствующие исполнению этого обязательства.
Если следовать логике суда, то получалось бы, что первое основание применения подпункта 4 ст. 1109 ГК оказывалось бы в этих случаях неприменимым, поскольку соответствующее исполнение представляло бы собой мнимую сделку и, так как специальные последствия мнимой сделки в ст. 170 ГК не установлены, применению подлежал бы все тот же п. 2 ст. 167 ГК, исключающий применение подпункта 4 ст. 1109 ГК.
Проиллюстрировать явную неверность такого подхода поможет следующий гипотетический пример. Оферент (поставщик) направляет акцептанту (покупателю) предложение заключить договор поставки. В отношении момента заключения договора поставки действует общее правило, предусмотренное п. 1 ст. 433 ГК, согласно которому договор признается заключенным в момент получения лицом, направившим оферту, ее акцепта. Это правило оференту известно.
Исходя из опыта предшествующих отношений с акцептантом и предложенных условий договора поставки у оферента есть разумные основания полагать, что оферта будет акцептована на предложенных условиях. Рассчитывая на это, оферент производит поставку, не дождавшись получения акцепта. Однако акцептант по каким-либо причинам отказывается от оферты. Возникает вопрос: обязан ли акцептант в такой ситуации возвратить оференту неосновательно полученное?
Казалось бы, из диспозиции подпункта 4 ст. 1109 ГК должен следовать однозначно отрицательный ответ на этот вопрос. Ведь оференту в момент предоставления имущества несостоявшемуся акцептанту было известно об отсутствии обязательства, во исполнение которого оферент производил свои действия, и в данном случае доказывание акцептантом этого обстоятельства сложностей не представляет. В то же время здесь нет недействительной сделки, ни ничтожной, ни оспоримой (поскольку ошибка оферента в своем прогнозе относительно акцепта не относится к числу заблуждений, имеющих существенное значение, — п. 1 ст. 178 ГК). Поэтому доводы суда, приведенные в решении в отношении возврата полученного по недействительной сделке, оказываются в данном случае неприменимы.
Получается, если следовать логике суда, что недобросовестный потерпевший, предоставивший имущество по мнимой сделке, имеет право на его возврат, а потерпевший, добросовестно допустивший ошибку в своих расчетах, такого права не имеет. Вряд ли такое положение можно счесть соответствующим намерениям законодателя, поэтому подход суда к п. 2 ст. 167 ГК как к норме ГК, запрещающей применение подпункта 4 ст. 1109 ГК, представляется неверным.
Отмеченные трудности применения ст. 1109 ГК во многом объясняет сравнение ГК РФ с Германским Гражданским Уложением (ГГУ), нормы которого, как позволяет предположить сравнительный анализ ГК и ГГУ, активно использовались российским законодателем. В частности, подпункт 4 ст. 1109 ГК почти дословно, особенно в части предоставления имущества во исполнение заведомо несуществующего обязательства, повторяет § 814 ГГУ, расположенный в главе 24 “Неосновательное обогащение” (§ 812-822 ГГУ) и устанавливающий общие условия, при которых неосновательное обогащение не подлежит возврату.
Однако если подпунктом 4 ст. 1109 ГК завершается глава 60 ГК и вторая часть ГК в целом, то правила § 814 ГГУ дополняются и конкретизируются правилами § 815 и 817 ГГУ. Так, § 815 ГГУ позволяет дать однозначный ответ на вопрос, поставленный в приведенном выше примере с чересчур оптимистичным оферентом. Согласно этой норме, неосновательное обогащение не подлежит возврату в связи с ненаступлением результата, достижение которого являлось целью имущественного предоставления, лишь в случае, если достижение такого результата было заведомо (для потерпевшего) невозможным либо если потерпевший злонамеренно воспрепятствовал наступлению этого результата.
В § 817 ГГУ установлено что если цель предоставления была такова, что получение имущества приобретателем нарушало установленный законом запрет либо моральные принципы (недействительная сделка), то неосновательно полученное подлежит возврату, кроме случая, когда нарушение запрета может быть вменено в вину потерпевшему так же, как и приобретателю.
Поскольку нормы, аналогичные § 815 и 817 ГГУ, в российском ГК отсутствуют, а рецепция принципов § 814 ГГУ в подпункте 4 ст. 1109 ГК не вызывает сомнений, логичным было бы принятие Высшим Арбитражным судом постановления, в котором неясности, связанные с применением подпункта 4 ст. 1109 ГК, разрешались бы с учетом § 814, 815, 817 ГГУ и устоявшихся судебных и доктринальных толкований этих норм германского гражданского права.
Если же по каким-либо причинам обращение к зарубежному праву окажется неприемлемым, то представляется, что применять подпункт 4 ст. 1109 ГК следует с учетом положений п. 1 ст. 10 ГК, не допускающего злоупотребления правом в любых формах, а также существа отношения между сторонами, из которого может следовать неприменимость к таким отношениям упомянутой нормы. Это означает, что в случае отказа приобретателя возвратить неосновательно приобретенное имущество со ссылкой на подпункт 4 ст. 1109 ГК правомерность такого возражения следует проверять исходя из недопустимости злоупотребления правом и (или) существа отношений между сторонами.
Так, например, с позиций ст. 10 ГК, подпункт 4 ст. 1109 ГК в приведенном примере с оферентом не подлежит применению, но не в силу его несовместимости с п. 2 ст. 167 ГК, а в связи с тем, что если бы он формально и предоставлял акцептанту право не возвращать оференту неосновательно полученное, то осуществление такого права следовало бы квалифицировать как “злоупотребление правом в иных формах” (п. 1 ст. 10 ГК) и признать недопустимым. Недопустимым злоупотреблением правом следует считать применение подпункта 4 ст. 1109 ГК для легализации последствий сделок, совершенных с нарушением закона.
Опубликовано 23 сентября 2004 года
Новые статьи на library.by:
МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО:
Комментируем публикацию: О неосновательном обогащении
подняться наверх ↑
ССЫЛКИ ДЛЯ СПИСКА ЛИТЕРАТУРЫ
По стандарту ВАК Республики Беларусь
Стандарт используется в белорусских учебных заведениях различного типа.
По ГОСТу Российской Федерации
Для образовательных и научно-исследовательских учреждений РФ
Прямой URL на данную страницу для блога или сайта
Полностью готовые для научного цитирования ссылки. Вставьте их в статью, исследование, реферат, курсой или дипломный проект, чтобы сослаться на данную публикацию №1095957521 в базе LIBRARY.BY.
подняться наверх ↑
ПАРТНЁРЫ БИБЛИОТЕКИ рекомендуем!
подняться наверх ↑
ОБРАТНО В РУБРИКУ?
Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY в VKновости, VKтрансляция и Одноклассниках, чтобы быстро узнавать о событиях онлайн библиотеки.
Добавить статью
Обнародовать свои произведения
Редактировать работы
Для действующих авторов
Зарегистрироваться
Доступ к модулю публикаций