Особенности разграничения неосторожной вины на виды  (МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО)

Library.BY

АВТОР: В. А. Нерсесян

ИСТОЧНИК: журнал "ПРАВО И ПОЛИТИКА" №1,2001

Уголовный закон Российской Федерации в ч. 1 ст. 26 предусматривает возможность совершения неосторожного деяния по легкомыслию или небрежности. Часть 2 ст. 26 УК гласит: “Преступление признается совершенным по легкомыслию, если лицо предвидело возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), но без достаточных к тому оснований самонадеянно рассчитывало на предотвращение этих последствий”.

Следует отметить, что в уголовных кодексах ряда государств содержатся однотипные определения этого вида неосторожной формы вины. В них указывается на: 1) предвидение лицом того, что в результате его действий или бездействия могут наступить общественно опасные последствия; 2) легкомысленную надежду предотвратить наступление этих последствий. Но вследствие переоценки значения факторов и обстоятельств, которые, по мнению лица, должны были воспрепятствовать наступлению последствий, они наступают. Так, ст. 14 УК Македонии, которая называется “Небрежность”, гласит: “Уголовное дело совершено по небрежности, когда лицо не готово к должному совершению деяния или к возможным последствиям, но легкомысленно рассчитывает, что справится с ними или не позволит наступлению вредных последствий… когда оно, исходя из его личных качеств, должно было и могло их предотвратить”1. В Общей части уголовного законодательства Болгарии понятие осознанной неосторожности (преступного легкомыслия) определяется так: “Деяние признается совершенным по неосторожности, если лицо предвидело последствия своего деяния, но мыслило их предотвратить”2. Характерны особенности определения осознанной неосторожности в §2 ст. 9 УК Польши. При этом виде неосторожной вины значимо психическое отношение лица ко всему преступному деянию, а не только к преступным последствиям. Запрещенное деяние совершается не умышленно, если лицо, не имея намерения его совершить, все же совершает его в результате несоблюдения предосторожности, требуемой в данных обстоятельствах, несмотря на то что оно предвидело либо могло предвидеть возможность совершения этого деяния3. В УК Франции указано: “При неумышленной вине поведение исполнителя является сознательным и желаемым, но он не стремится ни к какому вредному последствию. Исполнитель вменяемых в вину действий совершил “ошибку”, например превысив скорость, без желания причинить вредные последствия (телесные повреждения по неосторожности или смерть по неосторожности). Само по себе действие не всегда является неумышленным, тогда как причинение последствий является таковым”4. В немецком уголовном праве этот вид неосторожной вины характеризуется следующим образом: “Лицо допускает, что преступный результат может наступить, и необоснованно надеется на благоприятное развитие событий (самонадеянность)”5. Американское уголовное законодательство дает следующее определение рассматриваемого вида неосторожной формы вины: “неосторожно” действует тот, кто сознательно игнорирует “существенный и неоправданный риск наступления результата”6.

Основное противоречие мнений по сути неосторожной вины существует в связи с различным ответом на вопрос: имеется или нет у лица, совершающего преступление по неосторожности, осознание общественной опасности совершаемого? Одна группа ученых отрицает возможность осознания при обоих видах неосторожности7. Другая, включая автора настоящей статьи, допускает осознание лишь при преступном легкомыслии8. Третьи считают, что оно возможно и при преступной небрежности9.

В настоящее время законодательная конструкция не только умышленной, но и неосторожной вины практически осталась без изменений. В ст. 25 УК РФ психическое отношение к деянию как к комплексному понятию дифференцируется. Имеется самостоятельная психическая характеристика действий (бездействия) и их последствий. В ст. 26 УК психическая характеристика действий (бездействия) при легкомыслии и небрежности отсутствует. И это при наличии “формальных” составов преступлений, совершаемых по неосторожности (например, ч. 1 ст. 250; ч. 1 ст. 217; ч. 1 ст. 247; ч. 2 ст. 225 УК РФ). Правда, можно сослаться на ч. 2 ст. 24 УК и сделать вывод о том, что поскольку ответственность за неосторожные действия в этих нормах специально не оговорена, то их нельзя расценивать как преступления. Однако анализ норм Особенной части УК свидетельствует о другом. Во-первых, даже в материальных составах преступлений, совершаемых по неосторожности, зачастую не говорится о том, что они связаны с этой формой вины. Это касается, например, халатности (ч. 1 ст. 293 УК). Во-вторых, тот факт, что при определении халатности законодатель использует выражение “вследствие недобросовестного или небрежного отношения к службе” еще не говорит о неосторожной вине. Однако, исходя из законодательной формулировки, неосторожная вина возможна только в составах, являющихся по конструкции материальными. Обосновывая такую законодательную конструкцию, отдельные авторы указывают, что было бы непоследовательным, регламентируя законом вину в формальных составах, оставить без внимания многие другие виды составов: деликты конкретной опасности, двухактные преступления, составы с двумя или большим числом последствий, сложные составы, усеченные составы и т.д. При избрании материальных составов в качестве законодательной модели внимание концентрируется на психическом отношении преступника к последствиям преступления, что позволяет достаточно полно и четко определить границы, в пределах которых следует вменять в вину лицу те или иные обстоятельства преступления”10. Такая позиция, а тем более приводимые доводы, выглядит весьма спорно. Представляется, что психологический механизм поведенческого акта при неосторожных деяниях не отличается от механизма умышленных преступлений. И в тех, и в других случаях наблюдается определенное отношение лица к своим действиям (бездействию) и наступившим последствиям. Различия носят, по нашему мнению, лишь нормативный характер. Из юридических формул преступного легкомыслия и преступной небрежности исключен признак осознания лицом общественной опасности (вредности) своих действий или бездействия. В реальной же действительности такие действия (бездействие), в результате которых наступают общественно опасные последствия, существуют и в неосторожных деяниях11.

При легкомыслии достаточно четко осознаются признаки совершаемого опасного деяния12. Причем, по нашему мнению, непридание подобным действиям уголовно-правового значения, особенно применительно к преступному легкомыслию, неверно, тем более, что в УК РФ имеют место формальные составы неосторожных преступлений (см., например, ч. 1 ст. 215 УК РФ).

Косвенным подтверждением осознания субъектом преступления характера совершаемых им при легкомыслии деяний является мнение, что при данном виде преступной неосторожности отношение субъекта к своему деянию опаснее, чем при небрежности, когда общественно опасные действия совершаются единственно потому, что их последствия не охватываются предвидением виновного13.

Представляется, что эта позиция игнорирует требования закона, указанные в ч. 2 ст. 26 УК РФ. Отсутствие в законе указания на осознание виновным характера совершаемых им действий не дает основания делать вывод о том, что лицо не осознает их. Этот вопрос возникал и в период действия УК РСФСР 1960 г., поскольку в нормах Особенной части предусматривались формальные составы преступлений, совершенных по неосторожности. Тогда ст. 9 УК РСФСР предусматривала самонадеянность как вид неосторожности. Резюмируя, можно сказать, что фактические признаки деяния отражаются в сознании виновного.

По нашему мнению, лицо, предвидя общественную опасность причиняемых им последствий, не может не сознавать характера совершаемых им действий. Поэтому преступное легкомыслие, заключающееся в субъективной уверенности лица, что преступные последствия не наступят, распространяется и на осознание им свойства своего действия (бездействия), ибо невозможно, предвидя общественно опасные последствия, абстрагироваться от характера действий, причиняющих эти последствия. При рассмотрении возможности осознания лицом характера совершаемых им деяний сегодня представляется важным ответить на два вопроса: может ли лицо при преступном легкомыслии, сознавая только фактические признаки своего деяния, не осознавать характер его общественной опасности? Может ли лицо, сознавая фактические признаки деяния и предвидя их общественно опасные последствия, не сознавать общественно опасный характер своего деяния? На первый вопрос отрицательный ответ возможен при условии, что лицо не предвидело и не могло предвидеть общественную опасность последствий своего деяния. Предвидение же того, что его деяние создает опасность причинения общественно вредного последствия, дает субъекту возможность осознавать общественно опасный характер деяния. Причем возможность такого осознания соотносима с уровнем предвидения общественно опасных последствий. Несколько иную позицию занимают те специалисты, которые полагают, что при легкомыслии имеется не осознание общественной опасности совершаемого, а лишь возможность такого осознания14. Самонадеянный человек, совершая те или иные действия, особенно если по их поводу существуют правила поведения, всегда мысленно представляет себе, как поступили бы в его положении другие лица той же профессии, и приходит к выводу, что у них в его положении наступил бы общественно опасный результат, а у него в расчете на объективно существующие, реальные обстоятельства вредных последствий не будет15.

Ряд авторов, отвергающих наличие осознания общественной опасности совершаемого деяния при преступном легкомыслии, полагают при этом, что имеется лишь обязанность и возможность такого осознания16. В связи с этим следует затронуть еще один дискуссионный аспект. При реализации принципа виновной ответственности важно точно установить интеллектуальный момент вины, т.е. степень осознания субъектом общественно опасного характера своих действий и предвидения их общественно опасных последствий. В законодательных определениях форм вины эти аспекты стоят на первом месте (ст. 25 УК РФ). Но это не дает основания утверждать, что осознание общественной опасности и противоправности совершаемого действия или бездействия является более значимым по сравнению с другими элементами вины, что оно предрешает предвидение общественно опасных последствий, “является основой данного предвидения, его базой и отправной точкой”17. Осознание общественной опасности деяния, с точки зрения мотивации субъекта, — элемент побочный и второстепенный. По нашему мнению, осознавать общественную опасность деяния можно лишь при предвидении общественно опасных последствий, поэтому не предвидение производно от осознания общественной опасности, а, наоборот, без предвидения последствий практически трудно осознать общественную опасность деяния18.

Следует отметить, что отсутствие в ст. 26 УК РФ указания на осознание лицом общественной опасности содеянного обусловлено, в частности, тем, что данная норма определила совершение преступления по неосторожности сразу для двух видов данной формы вины: легкомыслия и небрежности.

По законодательной формулировке содержание интеллектуального элемента преступного легкомыслия почти что совпадает с таковым при умысле (в обоих случаях лицо предвидит наступление общественно опасных последствий, в обоих случаях субъект, как правило, осознает общественную опасность совершаемого действия или бездействия, которое, поскольку оно чревато социально вредными последствиями, содержит потенциальную угрозу причинения вреда общественным отношениям, поставленным под защиту уголовного закона). Последнее, правда, непосредственно из текста закона не вытекает. Но если даже такое осознание не является обязательным признаком легкомыслия, поскольку оно не вытекает прямо из закона и не подлежит непременному установлению судом по каждому делу, тем не менее оно типично для преступлений, совершенных по легкомыслию.

В науке и практике встречаются трудности в отграничении косвенного умысла от преступного легкомыслия. Расчет, а в законе употребляется именно этот термин, на предотвращение общественно опасных последствий своего деяния означает отсутствие у лица положительного (свойственного обоим видам умысла), одобрительного отношения к наступлению этих последствий. Наоборот, он означает отрицательное отношение к ним, нежелание их наступления, стремление избежать их. Таким образом, отсутствие у субъекта расчета на определенное обстоятельство или группу обстоятельств исключает преступное легкомыслие и дает основание для признания наличия косвенного умысла19. Если же в конкретном деле отсутствуют реальные факторы, на которых строился расчет виновного избежать общественно опасных последствий, то в уголовно-правовом смысле данное преступление не может быть признано совершенным по неосторожности20.

Нельзя считать, что лицо действует по неосторожности, когда оно надеется на случайное стечение обстоятельств, полагая, что все обойдется благополучно. В этих случаях самонадеянность и беспечность достигают такой степени, которая дает основание думать, что лицо допускает наступление общественно опасного последствия. Определенный расчет, связанный с желанием предотвратить последствие, свидетельствует об ином психическом состоянии лица и обосновывает другую уголовно-правовую оценку деяния.

Волевым моментом легкомыслия нередко считали “легкомысленный расчет виновного на предотвращение преступных последствий”21. Но высказано и иное мнение: указывается, что расчет имеет как интеллектуальную, так и волевую сторону22. А. Рарог оценку виновным факторов, противодействующих наступлению преступных последствий, включает в интеллектуальный момент преступного легкомыслия, но считает такую оценку не расчетом на предотвращение последствий, а лишь материальной основой для него. Сам же расчет автор считает “волевым элементом преступной самонадеянности”23.

Представляется, что расчет виновного на предотвращение преступных последствий и проявление при этом самонадеянности следует рассматривать раздельно. Расчет сам по себе имеет и интеллектуальную, и волевую стороны. Интеллектуальные его признаки: представление виновного о наличии противодействующих факторов, уверенность в ненаступлении последствий, ошибка в оценке данных факторов. Из этих трех элементов и слагается расчет виновного на предотвращение общественно опасных последствий с интеллектуальной стороны. Из того факта, что виновный совершает свои действия (бездействие) только в расчете на предотвращение общественно опасных последствий (а в ином случае он от такого поведения воздержался бы) вытекают два признака волевого момента расчета и легкомыслия в целом: отсутствие у виновного желания, чтобы вредные последствия наступили, и отсутствие сознательного допущения их наступления. Проявление виновным самонадеянности при расчете на предотвращение преступных последствий целиком входит в волевой момент легкомыслия, образуя третий его признак. В самонадеянности проявляется определенное волевое отношение виновного к охраняемым уголовным законом чужим интересам, свойственное всякой неосторожности и заключающееся в отсутствии должной осмотрительности, заботы об этих интересах. Не желая и сознательно не допуская наступления преступных последствий, виновный в то же время не проявляет должной внимательности при оценке ситуации, оценить которую он имеет возможность, и самонадеянно, без достаточных к тому оснований преувеличивает роль факторов, способных предотвратить последствия. Значимо мнение, что “иногда в учебной литературе и комментариях делаются попытки разграничить умысел и неосторожную вину, а в рамках первой — виды умысла по оценке самим виновным вероятности наступления общественно опасных последствий его действий. Утверждается, что при прямом умысле осознается 100%-ная или близкая к ней вероятность достижения преступного результата; при косвенном умысле допускается “побочный” преступный результат с 50—80%-ной уверенностью при безразличном к этому отношении; при преступном легкомыслии виновным осознаются общественно опасные последствия нарушаемых им правил безопасности, как имеющие вероятность не менее 50%. С психологической и, как представляется, с правовой точки зрения такой подход неверен”24.

Согласно ч. 3 ст. 26 УК РФ, преступление признается совершенным по небрежности, если лицо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности должно было и могло предвидеть эти последствия. Формулировка не содержит принципиальных отличий от формулировки ст. 9 УК РСФСР. Добавление “при необходимой внимательности и предусмотрительности” уточняет признаки данного вида неосторожности, но не изменяет его логического объема. Небрежность — единственный вид вины, при котором отсутствует предвидение общественно опасных последствий. Здесь не может быть ни желания этих последствий, ни сознательного их допущения, ни расчета на их предотвращение. При небрежности “вообще отсутствует позитивная психологическая связь между субъектом преступления и причиненными им преступными последствиями”25. Как интеллектуальный так и волевой моменты преступной небрежности характеризуются негативными признаками.

Интеллектуальный момент небрежности заключается в непредвидении общественно опасных последствий и соответственно в отсутствии у виновного осознания общественной опасности своего действия или бездействия. При этом возможны три варианта психологического отношения виновного к своему действию или бездействию: а) субъект сознает, что он нарушает определенные правила предосторожности; б) совершая деяние, носящее сознательный волевой характер, субъект не сознает, что нарушает правила предосторожности; в) само деяние лишено сознательного волевого контроля. Сознательное нарушение правил предосторожности в первом варианте сближает интеллектуальный момент небрежности с интеллектуальным моментом легкомыслия, но при небрежности виновный считает отступление от норм предосторожности настолько несущественным, что не предвидит даже абстрактной возможности наступления вредных последствий.

Волевой момент небрежности обозначен в законе указанием на проявленное виновным отсутствие необходимой внимательности и предусмотрительности. Ранее в законодательстве этот признак небрежности выявлялся путем толкования закона. Прямое указание на него в УК является достоинством новой формулировки.

Поскольку при вине в виде небрежности лицо не предвидит общественно опасных последствий своих действий, возникает вопрос об основании привлечения к уголовной ответственности, иначе говоря, действительно ли законодательная формулировка небрежности отражает вину данного лица? Согласно психологической концепции, вина в уголовном праве рассматривается как психический акт, как психическое отношение. На чем основано такое понимание вины? В настоящее время его юридическим основанием является ст. 24 УК РФ, где вина представлена как родовое понятие умысла и неосторожности. Законодательная характеристика умысла несомненно включает психологические компоненты. Однако в неосторожности они не столь очевидны, а в таком ее виде, как небрежность, даже спорны. Законодатель характеризует психическое содержание небрежности негативно (“не предвидит возможности наступления последствий”). Дополнительные признаки небрежности (“мог и должен предвидеть”) также не вводят каких-либо психологических компонентов, поскольку указывают на возможность и обязанность предвидеть, а не на реальное предвидение. Установление возможности предполагает выяснение того, способен ли вообще тот или иной человек интеллектуально и физически не допустить общественно опасных последствий. Обязанность указывает на наличие нормативного требования, предписания данному лицу предотвращать последствия. Ни то, ни другое не выражает какого-либо психического отношения. Второе не имеет никакой связи с психическим отношением по материальным и логическим основаниям: обязанность и психика — явления, находящиеся в разных плоскостях реальности. Возможность означает потенциальное, нереализованное предвидение, тогда как уголовное право требует установления вины действительной, а не возможной. Если теория понимает под виной психическое отношение, то оно должно быть, естественно, действительным психическим отношением, а не возможным. Законодательная формула небрежности не содержит признаков реального психического отношения. Двоякий смысл имеют ссылки на критерии “мог” и “должен”. Как было уже сказано, они указывают на возможное предвидение и осознание, а не на действительное.

Вина как юридическая категория предполагает не вообще психологическое отношение человека к чему-либо, а его отношение к строго определенным в законе обстоятельствам — последствиям. И если такого отношения при небрежности по прямому указанию закона нет, то не может быть и психического отношения как варианта вины. На неувязку формулы вины с психическим отношением указывают и сами представители психологической концепции вины. Отнесение “к волевому моменту” признака “должен был и мог предвидеть” более чем сомнительно. Его можно рассматривать лишь как нереализованную потенцию сознания и воли. В прямом смысле в этой формуле нет и “интеллектуального момента”. А это значит, что “действенное психическое отношение субъекта к общественно опасным последствиям при небрежности отсутствует. Следовательно, отсутствует и вина как психологическая категория”26. Однако отсутствие предвидения последствий деяния при небрежности не означает отсутствия вообще какого-либо отношения к наступлению этих последствий, так как это было бы равнозначно отсутствию самой вины. Такая позиция вызывает в мировой практике возражения. Так, концепция американского профессора Холла по вопросу наказуемости неосторожного поведения сводится к следующему: “Небрежное поведение, являющееся результатом неосознанной неосторожности, должно быть исключено из круга уголовно наказуемых деяний; неосознанная неосторожность не может рассматриваться как форма вины, имеющая уголовно-правовое значение, она может обосновывать только гражданскую или моральную ответственность”27. Для небрежности характерно полное отсутствие осознания риска, что дает основание многим американским юристам отвергать наличие в этих случаях “виновного состояния ума”. В связи с этим ставятся под сомнение отрицательная моральная оценка такого рода поведения и возможность выполнения наказанием предупредительных функций. Возникает проблема отличия небрежности от невиновного причинения вреда. Примерный уголовный кодекс США вынужден был установить, что небрежность, как минимальная форма виновности, обосновывает уголовную ответственность только в случае, если закон ее специально предусматривает. Так, ст. 210.4 Кодекса (“Убийство по небрежности”) гласит: “Преступное человекоубийство по небрежности составляет убийство в случаях, когда оно совершено по небрежности. Убийство по небрежности является фелонией третьей степени”. Таким образом, в Примерном УК установлена в ограниченных, строго определенных законом случаях уголовная ответственность за преступления, совершенные по неосторожности в форме небрежности. Двоякую позицию по данному вопросу занимает законодательство Франции, определяющее, что “наличие психологического признака предполагается в связи с констатацией того, что исполнитель объективно совершил запретные действия… Психологический признак, следовательно, здесь достаточно прозрачен. Некоторые французские юристы из этого сделали заключение, что преступная небрежность — это преступное деяние без психологического признака, в котором существует лишь материальный признак и законодательная констатация совершения действия. Однако М. Расса считает, что это не так. “Если бы эти деяния, — пишет она, — были лишены психологического признака, было бы невозможно освобождение от ответственности несовершеннолетних лиц, сумасшедших или лиц, действовавших по принуждению. Существует только одно различие между этими преступными деяниями и деяниями, совершенными по неосторожности (имеется в виду преступное легкомыслие), и оно лежит в области доказывания”28. Интересна интерпретация, даваемая неосторожности в УК Швейцарии: “…Она имеет место, если лицо, совершая преступление или проступок, действует вследствие противоречащей долгу неосмотрительности, не учитывая последствия своего преступного поведения и не принимая их во внимание. Неосмотрительность противоречит долгу, если лицо не соблюдает меры предосторожности, которые оно обязано предпринять в силу обстоятельств или его личных качеств”29. Соглашаясь с мнением автора этого высказывания, следует отметить, что положительное содержание психического отношения лица к вредным последствиям при небрежности составляет реальная возможность предвидения этих последствий при отсутствии действительного предвидения. А.В. Наумов справедливо считает, что интеллектуальный момент такой разновидности неосторожной вины, как преступная небрежность, “характеризуется отсутствием в сознании виновного оценки своего поведения как общественно опасного. Это своего рода интеллектуальный момент со знаком минус. Поэтому сущность вины в этом случае заключается не в интеллектуальном, а в волевом моменте, ибо только в связи с волевым моментом данное психическое отношение получает уголовно-правовую оценку”30.

Представляется противоречивой следующая трактовка содержания данного вида вины: “Психическое отношение виновного к своему деянию при небрежности характеризуется сознанием нарушений определенных запретов, непредвидением наступления преступных последствий либо тем, что лицо, совершая волевой поступок, не сознает, что оно нарушает правила предосторожности, либо отсутствием волевого контроля, который утрачен по вине этого лица”31. Непонятно, что подразумевается под сознанием нарушения определенных запретов, что определяет значимость какого-либо из них. Интересна общая трактовка вины, даваемая Б.С. Антимоновым: “Право упрекает гражданина не за ошибочность логических выводов, а за то, что он, имея недостаточные знания, совершил такой волевой акт, который не должен был совершать”32. Такое определение, по нашему мнению, применимо и к преступной небрежности, волевой характер которой был обоснован выше.

Представляется, что в настоящее время сущность и содержание психического отношения субъекта к деянию и его общественно опасным последствиям при отсутствии их предвидения для преступно-небрежной вины не получили раскрытия в специальных исследованиях, посвященных проблемам уголовно-правовой вины. Считаем, что предполагаемые черты небрежности должны основываться на современных психологических представлениях о природе предвидения, понимаемого как осознание картины будущего. Отсутствие предвидения лицом общественно опасных результатов деяния как признака преступно-небрежной вины не означает отсутствия и самого психического отражения этих результатов. Совершая то или иное действие, человек не может не отражать в той или иной форме и его последствия. Другое дело, что получаемая лицом благодаря опережающему отражению информация о возможных последствиях деяния не всегда им осознается. Такая позиция позволяет по-новому взглянуть на природу психического состояния лица при преступной небрежности. При этом уголовное законодательство требует существования не только одного из двух критериев ответственности — объективного или субъективного, — но и их одновременного наличия.

Сущность долженствования раскрывается по-разному. Так, отмечается, что “объективный критерий преступной небрежности заключается в том, что возможность предвидения наступления общественно опасных последствий признается тогда, когда при данных обстоятельствах эти последствия мог бы предвидеть всякий другой человек”33. Или: “объективный критерий помогает установить, каким образом должен был вести себя любой гражданин в данном конкретном случае. Образцом должно служить при этом поведение всякого благоразумного гражданина…”34. Изложенные точки зрения о сущности объективного критерия нам представляются ошибочными. Так, в законодательстве ряда стран выдвигается объективный критерий для установления преступной небрежности, т.е. возможность имеет место лишь тогда, когда при данных обстоятельствах последствия мог предвидеть “средний благоразумный человек”. Согласно американской концепции, как для случая опрометчивости, так и для случая небрежности в Примерном УК США установлен объективный критерий виновности лица. В первом случае это “грубое отклонение от стандарта поведения, которого на месте деятеля придерживалось бы законопослушное лицо”, во втором — “грубое отклонение от стандарта осторожности, которого на месте деятеля придерживалось бы разумное лицо”. Субъективный момент — возможность лица в данной конкретной обстановке придерживаться необходимого стандарта поведения, стандарта осторожности — во внимание не принимается и не влияет на установление его вины35. В западноевропейской юридической литературе такой критерий именуется критерием “среднего человека”36. Российское уголовное право считает критерий “среднего человека” несовместимым с принципом индивидуальной ответственности. Использование этого критерия приводит к необоснованному привлечению к уголовной ответственности лиц, которые не могут в связи со своими индивидуальными особенностями предвидеть общественно опасные последствия своих действий. С другой стороны, лица, обладающие свойствами, превосходящими “среднего человека”, будут освобождены от уголовной ответственности, так как “средний человек” не мог бы предвидеть общественно опасный характер своих действий37.

Итак, для преступной небрежности как для одного из видов неосторожной вины большее значение имеет правовой, нормативный характер. В законе определено, какие общественно опасные последствия побочного характера считать преступными или неосторожными. Только в связи с этим приобретает правовое значение психическое отношение субъекта к этим последствиям. По своей психологической сути само действие (бездействие) при небрежности, в результате которого нарушаются правила предосторожности, является мотивированным и целенаправленным, волевым и сознательным. Однако встает вопрос: согласуется ли это с принципом субъективного вменения? Эта проблема дискутируется в науке и судебной практике. Для ее решения следует выяснить, какие аргументы выдвигаются для защиты уголовной ответственности за небрежность. Главный аргумент — нормативный: уголовная ответственность за неосторожность наступает тогда, когда лицо должно было предвидеть общественно опасные последствия своих действий (бездействия) и могло это сделать, то есть при наличии объективной обязанности и субъективного предела фактически ставится знак равенства между нормативным и психологическим процессом. Для сглаживания проблематичности этого соотношения некоторые авторы используют оценку небрежности как психологическую характеристику личности вообще38.

Для преступной небрежности как одного из видов неосторожной формы вины более значим правовой, нормативный момент39. Однако встает вопрос: согласуется ли это с принципом субъективного вменения?

Изложенное выше позволяет нам сделать следующее предположение: уголовная ответственность за небрежность не совсем укладывается в принцип субъективного вменения, однако государство кое-как мирится с безнаказанностью случайного причинения, но категорически считает “виновными” тех, кто причинил вред по небрежности.

--------------------------------------------------------------------------------

1 См.: Кривичен законник // Служебен весн. на Реп. Македониjа. Скопjе, 1996. Г.52. Бр.37. С.1522. (назад)

2 См.: Наказателен кодекс. Наказателно-процесуален кодекс. София, 1999. С.6. (назад)

3 См.: Уголовный кодекс Республики Польша / Под общ. ред. Н.Ф. Кузнецовой. Минск, 1998. С.9. (назад)

4 См.: Крылова Н.Е. Основные черты нового Уголовного кодекса Франции. М., 1996. С.43. (назад)

5 Strafrecht: Allgemeiner Teil. 8. Aufl. Berlin, 1976. §9. S.51. (назад)

6 Robinson P., Crall Y. Element analysis in definition criminal liability: The MPC and beyond // Stanford Law Rew. 1983. №4. P.691. (назад)

7 См.: Дагель П.С. Совершенствование законодательного определения принципа вины в советском уголовном праве // Проблемы советской уголовной политики. Владивосток, 1985. С. 16; Чучаев А.И. Безопасность железнодорожного, водного и воздушного транспорта. Саратов, 1988. С.77-78; Кудрявцев В.Н. Право и поведение. М., 1978. С.10; Угрехелидзе М.Г. Проблема неосторожной вины в уголовном праве. Тбилиси, 1976. С.65. (назад)

8 См.: Гринберг М.С. Преступное невежество//Известия ВУЗов. Правоведение. 1989. №5. С.74-79; Нерсесян В.А. Некоторые проблемы неосторожной формы вины // Сов. государство и право. 1989. №3. С.111; Он же. Ответственность за неосторожные преступные деяния в свете научно-технической революции: Автореф. дис. …канд. юрид. наук. М., 1983. С.23; Пионтковский А.А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. М., 1961. С.369; Рарог А.И. Вина и квалификация преступлений. М., 1982. С.40; Он же. Вина и реформа уголовного законодательства// Сов. государство и право. 1988. №10. С.65-66; Он же. Теория вины в советском уголовном праве (Общие и специальные вопросы): Автореф. дис. … д-ра. юрид. наук. М., 1988. С.12-13. (назад)

9 См.: Волков Б.С. Детерминистическая природа преступного поведения. Казань, 1975. С.39; Квашис В.Е., Махмудов Ш.Д. Ответственность за неосторожность. Душанбе, 1975. С.18-19; Кузнецова Н.Ф. Преступление и преступность. М., 1969. С.48; Керимов Д.А. Право и психология // Государство и право. 1992. №12. С.15; Лунеев В.В. Предпосылки объективного вменения и принцип виновной ответственности // Там же. №9. С. 56; Миньковский Г.М., Петелин Б.Я. О понятии вины и проблемах ее доказывания // Там же. №5. С.58. (назад)

10 См.: Уголовный закон: Опыт теоретического моделирования. М., 1987. С.89 (назад)

11 См.: Сборник постановлений Президиума… 1974-1979 гг. М., 1981. С.163-164. (назад)

12 См.: Рарог А.И. Общая теория вины в уголовном праве. М., 1980. С.62; Он же. Проблемы вины и реформа уголовного законодательства // Проблемы уголовно-правовой борьбы с преступностью. М., 1989. С.16. (назад)

13 См.: Горелик И.И., Тишкевич И.С. Вопросы уголовного права (Особенной части) в практике Верховного Суда БССР. Минск, 1976. С.17; Карпец И.И. Современные проблемы уголовного права и криминологии. М., 1976. С.184; Советское уголовное право: Общая часть / Под ред. Г.А. Кригера и др. М.,1981. С. 194, 195. (назад)

14 См.: Тихонов К.Ф. К вопросу о разграничении форм виновности в советском уголовном праве//Известия ВУЗов. Правоведение. 1963. №3. С.86-87. (назад)

15 См.: Постановления и определения по уголовным делам Верховного Суда РСФСР. 1981-1988 гг. М., 1989. С.248. (назад)

16 См.: Дагель П.С. Неосторожность: Уголовно-правовые и криминологические проблемы. М., 1977. С.120. (назад)

17 См.: Якушин В.А. Ошибка и ее уголовно-правовое значение. Казань, 1988. С.23. (назад)

18 Подробнее см.: Нерсесян В.А. О концепции вины в уголовном праве // Криминологические и уголовно-правовые идеи борьбы с преступностью. М., 1996. С.64-65. (назад)

19 См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. 1994. №9. С.4. (назад)

20 См.: Практика Верховного Суда Российской Федерации по уголовным делам. М.,1995. С. 164. (назад)

21 См.: Комментарий к Уголовному кодексу РСФСР / Под ред. Ю.Д. Северина. М., 1984. С.20. (назад)

22 См.: Дагель П.С., Котов Д.П. Субъективная сторона преступления и ее установление. Воронеж, 1974. С.133-134. (назад)

23 См.: Рарог А.И. Вина в советском уголовном праве. Саратов, 1987. С.61. (назад)

24 См.: Ситковская О.Д. Психологический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. М., 1999. С.43-44. (назад)

25 См.: Рарог А.И. Вина в советском уголовном праве. С. 66. (назад)

26 См.: Лунеев В.В. Предпосылки объективного вменения и принцип виновной ответственности // Государство и право, 1992. №9. С.61. (назад)

27 Hall Y. General principles of criminal law. Indianapolis, 1947. Р.246; Idem. Negligent behavior should be excluded from penal lability // Columbia law Rev. 1963. Vol.63. №4. Р.632. (назад)

28 Цит. по: Крылова Н.Е. Основные черты нового УК Франции. М.,1996. С.43. (назад)

29 См.:Серебренникова А.В. Уголовный кодекс Швейцарии: основные черты книги первой // Вестн. МГУ, Право. М., 1997. №6. С.55. (назад)

30 См.: Наумов А.В. Российское уголовное право. Общая часть: Курс лекций. М., 1996. С.222. (назад)

31 См.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации: Общая часть / Под ред. Ю.И. Скуратова, В.М. Лебедева. М., 1996. С.58. (назад)

32 См.: Антимонов Б.С. Значение вины потерпевшего при гражданском правонарушении. М., 1950. С.94. (назад)

33 См.: Советское уголовное право: Общая часть / Под ред. В.Д. Меньшагина. М., 1974. С.167. (назад)

34 См.: Советское уголовное право: Общая часть / Под ред. Г.А. Кригера. М., 1981. С.197. (назад)

35 См.: Лясс Н.В. Проблема вины и уголовной ответственности в современных буржуазных теориях. Л., 1977. С.103. (назад)

36 См.: Наумов А.В. Указ. соч. С.223. (назад)

37 См.: Клочков В.В. Преступная неосторожность. М., 1977. С. 6-7. (назад)

38 См.: Демидов Ю.А. Социальная ценность и оценка в уголовном праве. М., 1975. С.118-119; Квашис В.Е. Преступная неосторожность. Владивосток, 1986. С.29. (назад)

39 См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. 1994. №6. С.7. (назад)

Особенности разграничения неосторожной вины на виды

NEW МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

Меню для авторов

Добавить статью

Редактировать работы

Зарегистрироваться

Полезные ссылки

Искать похожие?

Скачать мультимедию?

ССЫЛКИ ДЛЯ СПИСКА ЛИТЕРАТУРЫ

По стандарту ВАК Республики Беларусь

По ГОСТу Российской Федерации

URL для сайта, блога (постоянный обратный адрес данной страницы)

ПАРТНЁРЫ БИБЛИОТЕКИ рекомендуем!

ОБРАТНО В РУБРИКУ?

МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО НА LIBRARY.BY

Пн	Вт	Ср	Чт	Пт	Сб	Вс
		01	02	03	04	05
06	07	08	09	10	11	12
13	14	15	16	17	18	19
20	21	22	23	24	25	26
27	28	29	30	31