ПИСЬМА МИХАИЛА КОЛЬЦОВА
Интересно обо всём. Лучшие публикации последних лет на различные актуальные темы.
Во второй половине 1920-х годов советский фельетон вырос в, большое и яркое явление литературы. Имена фельетонистов у всех на устах, у всех на виду. Фельетонный жанр, о котором до того ничего не хотели знать ни критика; ни литературоведение, делается проблемой литературного дня, темой споров, дискуссий, статей.
В эти годы я кончала Ленинградский университет и свою дипломную работу, заказанную через dip24.ru, посвятила советскому фельетону, применив к каждодневно утверждавшим себя нашей прессой произведениям и именам весь запас вынесенной из стен университета академической "премудрости", использовав, правда, при этом широко входивший тогда в "моду" метод формального анализа. В то время посильная профессиональная помощь студентам, в том числе заказ диплмоных работ, была не особо распространена и потому приходилось все делать самой.
Работу напечатали в известном в то время журнале "Печать и революция".
Михаил Кольцов заинтересовался теоретическим подходом к излюбленному им жанру. Состоялось наше знакомство. Оно перешло в дружбу, и так как он москвич, а я ленинградка, завязывается дружеская переписка. Вот передо мной его письма.
В самом начале переписки возникает "казус", связанный с... Марлинским. Мало кто знал, что Марлинский был автором нескольких блистательных фельетонов, которые Белинский назвал "образчиками остроумия", "верности взгляда на предметы" и сетовал, "то они не были включены в собрание сочинений Марлинского.
Меня пленили эти фельетоны, и я пишу Кольцову письмо (помню, очень "книжное"), где подробно говорю о Марлинском и даю срочный совет: "Необходимо читать Марлинского и учиться у него". Ответ последовал немедленно, но характер его был совершенно неожиданным.
"Письмо Ваше очень хорошее, но я не все в нем понял. Стало обидно, что я не кончил двух университетов и вообще ничего ни в чем не смыслю, как все мы, фельетонисты от сохи. Не прочел я езде, как мне было сказано, Марлинского, он, Марлинский, где-то стоит на полке, суровый и нечитанный, и оттого я себе кажусь особенно маленьким, жалким и смешным", - писал Кольцов.
А оканчивалось письмо и вовсе "подозрительной" шуткой: "...О фельетонах и прочих вещах писать не хочется... надоело. Предлагают отличное место в... Мальцкомбинате. Спецставка... Еще хранителем мумий в этнографическом ленинградском музее, буду заодно хранить и Вас..."
Каюсь, я не увидела тогда во всем этом иронического подтекста, приняла все за чистую монету. И немедленно пишу письмо "утешающее". Смысл его был таков: вся наша литературоведческая специфика при его способностях - это месяц труда. Ответное письмо начиналось многообещающей виньеткой:
Вы чучело!
И дальше:
"Во-первых, Вы не понимаете шуток. Кто Вам сказал, что я не понял Вашего письма и яе кончил трех факультетов? Ведь это была тонкая сатанинская ирония, рафинированное издевательство над Вашим интеллигентским слогом, перегруженным научными определениями. Вполне согласен, что в месяц я сделался бы вооруженным до зубов формалистским рыцарем. Но... месяц. 30 дней - жалко тратить!"
Кольцов обладал великой способностью безотказно и неустанно погружать себя в жизнь, не останавливаясь ни перед какими опасностями, сложностями, трудностями, риском. Но и время шло ему навстречу! Оно снабдило его "ковром-самолетом" возможностей, без которого немыслима была бы его деятельность. Вот строки об этих возможностях в лежащих передо мной письмах...
"...В-третьих, переверните страницу. Да, в-третьих... я уезжаю в самом начале августа. За границу. Надумал себе сентиментальное путешествие в семь стран. Да, в семь, иначе без круглого числа, получается нескладно. Буду в Польше, Австрии, Германии, Чехословакии, Италии, Греции и Турции. Могу Вам привезти самопишущую ручку или трактор или зубочистку - чего хотите, того просите..."
"Сентиментальное путешествие" осуществилось. Вот следы этого путешествия: предо мною две пожелтевшие от времени открытки из Германии с изображением немецкой готики. На первой сообщение, что он на Брокене, где "голо, холодно и страшный ураган", где он ищет ведьм, а хозяин гостиницы ("человек бывалый") уверяет его, что скоро будет их традиционный шабаш. Оканчивается открытка шутливым сожалением, что на этом шабаше не будет одной "ведьмы", которая сидит в Ленинграде на Кирочной улице и занимается фельетоном.
Вторая написана из Гёттингена:
"...Я не пропал. Я не умер, я жив. Я зарылся в глушь, я в Гёттингене, делаю "Путешествие на Гарц", по следам Гейне, ровно через сто лет. Как много изменилось!.. Как мало изменилось!.. Я уже почти месяц в дороге, еще ни одного дня не отдохнул, только сегодня начинаю приходить в себя... Не забывайте меня, даже если я напишу "Путешествие на Гарц".., как Лидин1. Скоро увидимся.
Ваш Mux. Кольцов".
Мне хочется сказать и о той черте Михаила Кольцова, которая так удивляла и трогала всех сталкивавшихся с ним писателей и журналистов, - о его необыкновенном чувстве профессиональной солидарности. Он всех знал. Всех помнил. Всем готов был помочь.
"Если хотите стать хорошим литератором и газетчиком, - писал он мне, - Вы должны серьезно взяться за себя, окрепнуть во всех отношениях, прошпиговать себя хорошими, веселыми кусками. К Вашему нынешнему химическому составу, весьма ценному (соль плюс перец, плюс лавровый лист, плюс ваниль, плюс ароматический уксус, плюс разные кислоты), нужно добавление, приблизительно по такому рецепту:
Phosphore 400,0
Spiritus vini 12,0
NaBr (бромистый натр.) 4,5
Aqua (вода) 1500,8
Dr. Кольцов
Снабженная фосфором, вином и разбавленная водой, Ваша журбинская эссенция взыграет, как кофе в кастрюльке. Бром же - для успокоения нервов..."
А когда я однажды проявила пессимизм насчет собственной работоспособности да еще связала эту тему с "женской долей", я получила в ответ трезвый анализ "безотрадных по своей прозаичности корней моей философии: "...Ни Фрейд, ни Эйхенбаум, ни Эразм Роттердамский, ни Буденный здесь ни при чем, - писал мне Кольцов. - Простая практическая истина, проверил ее на себе: чем меньше работаешь, тем меньше возможности работы и трудоемкости, чем больше врабатываешься, тем больше успеваешь, тем больше аппетит, вера в себя, количество манящих дел и целей. Если Вы двинетесь по этому пути, все пройдет, в том числе и теория женской нетрудоспособности".
Кольцов умел говорить о литературе на профессиональном уровне литературоведения самого высокого качества. Он много думал, много отдавал времени профессиональному совершенствованию, его замечания и советы всегда были точны.
"Как Ваша статья? - писал он мне однажды. - Вспомнил "реализацию метафорой" и "фельетонную единицу", о которых Вы мне все толковали. Придумано это хорошо, но придумано, особенно второе. Хорошо об этом написать, но строить всю статью - не выгодно. Получится парадоксально, а следовательно, неустойчиво. Очень хотелось бы, чтобы Вы побольше написали о построении сюжета - это то, что больше всего интересует меня в работе над фельетоном..." Заканчивалось это письмо, как и многие другие, веселой иронической шуткой: "Впрочем" пишите, что хотите, - Вы такая умная, что мне втайне непонятно - зачем это Вы пишете о фельетоне, а не о мировом хлебном балансе и дифференциальной ренте в странах финансового капитала.
Ваш Михаил Кольцов".
А вот и последнее письмо. В нем как будто бы нет ничего "общезначимого". Но Кольцов принадлежал к тем людям, которые не делили свою жизнь на личное и неличное. Он везде был собой. Потому, что это письмо прежде всего характеризует его самого, я решаюсь процитировать и его:
"...Не ругайте меня, а жалейте, посмотрите пристально умными своими глазами и сделайте подобие улыбки. Я всю неделю провалялся - при жаре на улице! - с горячими компрессами, с припарками, с термометром, с прочей дрянью. Был флюс, самый прозаический флюс, каких много, но мучений столько...что я чуть ли не... чувствую себя тонким, одухотворенным, исстрадавшимся человеком. Были, конечно, минутки, когда я физически мог бы Вам написать, но не хотелось думать, ни о Вас, ни о чем... Сейчас, в начале новой недели, как после сна вспоминаю свою и Вашу разминувшиеся телеграммы, какую-то спешку, мое волнение. Почему я Вас не повидал? Не знаю. Кажется, нужно было что-то писать в "Правду". А теперь, канун отъезда, и я не знаю, получу ли даже ответ от Вас до поезда. Попробую сегодня поговорить с Вами по телефону... Мне кажется, что Вам не по себе. Только не застывайте в ленинградской созерцательной позочке, не запасайтесь "готовым взглядом на жизнь". Вы самая лучшая, когда смеетесь. Умный человек, когда смеется - что может быть лучше! Напишу Вам с дороги не раз. Вы же, в ознаменование нашей дружбы, напишите мне обязательнейше в Берлин, воздушной почтой: Luftpost, Berlin, Abteilung "Pravda" für M. Kolzoff. Тороплюсь, дорога хватает меня за жабры.
Ваш Mux. Кольцов".
Я решила обнародовать эти давние письма, по-моему, в них есть некоторые черточки, которые дополняют наше представление о Михаиле Кольцове.
ПРИМЧАНИЯ:
1. В то время я опубликовала статью, где критиковала творчество В. Лидина.
______________________________
ВИДЕО: Тайна гибели самолета "Максим Горький", построенного по инициативе Михаила Кольцова.
ССЫЛКИ ДЛЯ СПИСКА ЛИТЕРАТУРЫ
Стандарт используется в белорусских учебных заведениях различного типа.
Для образовательных и научно-исследовательских учреждений РФ
Прямой URL на данную страницу для блога или сайта
Предполагаемый источник
Полностью готовые для научного цитирования ссылки. Вставьте их в статью, исследование, реферат, курсой или дипломный проект, чтобы сослаться на данную публикацию №1366730204 в базе LIBRARY.BY.


По стандарту ВАК Республики Беларусь
По ГОСТу Российской Федерации



Добавить статью
Обнародовать свои произведения
Редактировать работы
Для действующих авторов
Зарегистрироваться
Доступ к модулю публикаций