(Главы из романа)

ОРХАН ПАМУК (Турция)

Часть 1

УТРО

"И рукав ночной рубашки, и моя спина... И весь класс... И простыни... Ох, ох, ох, и вся кровать совершенно мокрая! Да, все совершенно мокрое, и я проснулся!" - пробормотал Джевдет-бей. Все было насквозь промокшим, как во сне, который он только что видел.

Ворча, он повернулся в постели, вспомнил сон и испугался. Во сне он сидел напротив учителя начальной школы в Куле¹. Оторвав голову от влажной подушки, выпрямился. "Да, мы сидели напротив учителя. Вся школа погрузилась по колено в воду", - вспоминал он. - Почему погрузилась? Протекал потолок. Потоки текущей с потолка соленой воды проливались мне на лоб и грудь, заполняли всю комнату. Учитель указкой показывал на меня и говорил, что все из-за этого Джевдета". Он вздрогнул, представив, как все его товарищи, повернувшись, смотрели в его сторону, обвиняя и презирая его, при этом больше всех отличился его родной брат, который был старше на два года. Но учитель, который

обычно, не моргнув глазом, избивал на фалаке² любого из класса и заставлял учеников цепенеть от оплеух, все не подходил к нему и не наказывал за этот потоп. Джевдет-бей подумал: "Я отличался от других, я был одинок, меня презирали. Но никто не мог отважиться подойти и дотронуться до меня, а вода заливала всю школу!" Вдруг ужасный сон в одно мгновение превратился в веселое и приятное воспоминание: "Я был другим, я был одиноким, но меня не могли наказать". Он вспомнил, как однажды, забравшись на крышу школы, сломал черепицу. Поднялся с кровати. "Я разбил черепицу, было такое дело. Сколько же мне тогда было лет? Мне было семь. Сейчас мне тридцать семь, я обручен, скоро женюсь". Воспоминание о невесте взволновало его. "Да, скоро я женюсь, потом... О боже, я слишком увлекся своими мыслями! Я опоздал!" Чтобы определить время, он сначала подбежал к окну, глянул на улицу. На улице был странный свет и туман. Солнце уже встало. Разозлившись на эту свою давнюю привычку, он повернулся, посмотрел на часы: половина первого. "О боже, как бы мне не опоздать!" - бормоча, побежал в уборную.

Как только он умылся и привел себя в порядок, его и без того хорошее настроение стало еще лучше. Бреясь, снова подумал о сне. Потом, вспомнив, что поедет в особняк Шюкрю-паши, нарядился в новый, чистый костюм, рубашку с накрахмаленным воротничком и повязал галстук, который посчитал элегантным. Снял с колодки посаженную на нее для придания формы феску, купленную специально для церемонии обручения, надел на голову. Посмотрел на себя в маленькое настольное зеркало, получилось так, как он хотел, но в его душе вдруг опять пробудилась грусть. Было что-то смешное во всей этой модной одежде, в его волнении при мысли, что он поедет в особняк своей невесты.

С грустью, маленькой и безвредной, он открыл занавеси на окнах: туман окутал минареты мечети Шехзадебаши, но не смог скрыть ее купол. Ближний ряд кустов был зеленее, чем обычно. Он подумал: "День, должно быть, будет жарким". Под окном, не спеша, вылизывалась кошка. Джевдет-бей, вспомнив о чем-то, вытянулся из окна: двухместная карета уже подъехала, остановилась перед домом. Лошади покачивали хвостами, а кучер, ожидавший Джевдет-бея, курил перед дверью. Джевдет-бей положил в карман пачку сигарет, зажигалку, портмоне и, взглянув еще раз на часы, тоже положил их в карман и вышел из комнаты.

Он по обыкновению с шумом спустился по лестнице. А Зелиха-ханым, как обычно поспешившая на шум, с улыбкой встретила его внизу и сказала, что завтрак готов.

Джевдет-бей, стараясь придать лицу хмурое выражение, пробормотал: "Дорогая Зелиха-ханым, у меня нет времени. Я уже выхожу!"

Пожилая женщина огорчилась: "Разве можно, не поев ничего?" Но увидев решительное лицо Джевдет-бея, убежала на кухню.

Джевдет-бей с тоской посмотрел ей вслед, однако на улицу выйти не смог. Он подумал, что ему придется с ней расстаться после женитьбы. С этой женщиной, его очень дальней родственницей, они жили, как мать и сын. Девять лет назад, когда он купил этот дом, несмотря на то, что у него были в Хасеки³ намного более близкие родственники, чем она, подумав, что Зелиха-ханым будет меньше вмешиваться в его жизнь, он взял ее к себе. Так бедная, одинокая женщина обосновалась на первом этаже маленького четырехэтажного деревянного дома, выполняя утомительную домашнюю работу, готовя еду и наводя порядок. Джевдет-бей, остановившись, посмотрел на нижний этаж, где так основательно обжилась Зелиха-ханым. "Что я скажу ей?" - пронеслось у него в голове. Он не сможет ее взять к себе после женитьбы, потому что в семейной жизни, которую он планировал, такой женщине не было места. Запланированная им семейная жизнь предполагала другие взаимоотношения с людьми, работающими у него в доме. Доверительно-сентиментальные отношения мать-сын будут заменены на более строгие и рациональные господин-слуга. Вероятно, Зелиха-ханым, узнав о том, что Джевдет-бей скоро женится, переедет на другой берег Золотого рога⁴ и продаст этот дом, догадывалась о своей участи, в последнее время она более чем обычно раздражительна и старательна. Выйдя из кухни с тарелкой в руке, пожилая женщина проворно подбежала к нему.

"Я бы кофе тебе, сынок, сделала. Я сейчас же..."

"У меня совсем нет времени. Совсем нет!" - сказал Джевдет-бей. Такой же веселый, как этот начинающийся день, улыбаясь, он взял с тарелки хлеб, намазанный вишневым вареньем. Поблагодарил женщину и еще раз улыбнулся. Выходя, он понял, что улыбается ей не с любовью, а с жалостью, поскольку будет вынужден ее оставить, и ему опять стало не по себе. Чтобы что-то сказать, Джевдет-бей, повернувшись, пробормотал: "Вечером я, видимо, задержусь", - но так и не смог облегчить лежащий на его совести груз.

Идя по направлению к карете, он вновь вспомнил свой сон: "Я другой, я не такой, как все, меня никто не наказывает!" Немного успокоился. Но при виде кучера его хорошее настроение опять в одно мгновение испарилось. В многозначительном взгляде хитрого кучера, который, как и все другие люди его профессии, хорошо знал личную жизнь своего клиента, легко читалось: "Ах, ты сукин сын, я знаю, куда ты целый день ездишь, что ты делаешь, о чем ты думаешь!" Джевдет-бей, сделав над собой усилие, приветливо улыбнулся и справился о его здоровье. Сказав, что поедет в Сиркеджи⁵, в свою лавку, сел в карету и откусил хлеб с вареньем.

Карета, покачиваясь, проезжала мимо деревянных домов Вефы⁶. Он взял в аренду эту двухместную карету, выглядевшую более представительно и красиво, чем те, что встречались в этом районе, на три месяца, поскольку был уверен, что она непременно ему понадобится во время обручения и свадебной церемонии. Два месяца назад, получив согласие Шюкрю-паши отдать за него свою дочь, он тут же поехал в конюшню в Ферикёе⁷, поторговался, дого-

ворился с кучером. Он не хотел ехать в дом невесты на обычной карете, но в его планы не входило покупать и слишком дорогую карету, ведь необходимо учитывать расходы и на кучера, и на конюшню. Откусывая хлеб с любимым вишневым вареньем, Джевдет-бей размышлял: "Эту карету держать больше трех месяцев будет глупостью! Арендная плата очень высока! Чем платить такую арендную плату, уж лучше купить... Но если я ее куплю, то могут возникнуть проблемы с расчетами в магазине. Что делать? Эта женитьба обходится мне очень дорого, но это необходимо..." Вспомнив о женитьбе, о новой жизни, мечты о которой он лелеял вот уже многие годы, о доме, который собирался купить, о семье, которую собирался создать, о своей невесте, лицо которой он видел два раза, Джевдет-бей повеселел. В какое-то мгновение у него в голове пронеслась мысль о том, что некоторые люди презирают тех, кто держит такие роскошные, изящные кареты, но так как ему было весело, он не придал ей значения. Откусив еще раз от хлеба с вареньем, подумал: "Если бы я придавал значение таким вещам, то не смог бы стать коммерсантом. А поскольку мусульмане подобных вещей боятся и стесняются, то по сути дела ни один из них вообще не может решиться заняться торговлей... Я же на это не обращаю внимание! Хорошо, а если жена захочет карету, что тогда?" Хорошее расположение духа не покидало его. Ему нравилось называть женой ту девушку, Нигян, которую он видел всего два раза. Слегка покачиваясь вместе с каретой, катящейся под горку, пробормотал: "Дорогая, если позволят лавка и счета компании, я ее сразу же куплю", и засунул в рот последний кусок хлеба. Потом посмотрел на свои пальцы, словно ребенок, с тоской взирающий на опустевшую руку, в которой закончилось лакомство. "Вероятно, эта женитьба все же обойдется мне втридорога", - подумал Джевдет-бей и снова огорчился.

Карета спустилась с Бабыали⁸ и повернула на боковые улочки. Туман рассеялся. Вместо того странного света появился обычный яркий, сверкающий свет. Джевдет-бею было жарко в карете, которую теперь нагревало летнее солнце. "Будет очень жаркий день! Что я сегодня собираюсь делать? Мне нужно быстро закончить дела в лавке! Возможно, поеду проведать брата!" Он загрустил, вспомнив о больном брате, лежащем в пансионе в Бейоглу⁹. "Потом мы собирались пообедать с Фуат-беем. Он приехал из Салоников¹⁰... После полудня поеду в Нишанташи¹¹, в особняк Шюкрю-паши!" Джевдет-бей разволновался при мысли о том, что, возможно, в третий раз увидит свою невесту. "Затем еще раз посмотрю тот дом, который нашел маклер". Он уже решил купить в Нишанташи или в Шишли¹² дом, в котором будет жить после женитьбы. "Потом вернусь в лавку. Жаль, что сегодня в лавке я не смогу остаться дольше... Сегодня какой день? Понедельник!" Посчитал на пальцах. Три дня назад в Абдул-Хамида¹³ во время пятничного селямлыка¹⁴ бросили бомбу. А за две пятницы до этого Джевдет-бей обручился. "Я обручился семнадцать дней назад", - подумал он и заметил, что карета остановилась перед лавкой.

Как только он увидел лавку, в его мозгу сразу же ярким пламенем вспыхнули расчеты, чуть не забытые в заспанной вялости, при монотонном покачивании кареты: "Не написано письмо, чтобы сделать заказ краски. Кому я смогу продать разбитые лампы? Если Эскинази и сегодня не отдаст свой долг, то я ему скажу, что..." Он сделал шаг через порог лавки: "Бисмилляхирахманирахим!¹⁵ Я потребую от Эскинази на двести лир больше. Если он согласится, то я продлю его долг еще на месяц..." Джевдет-бей строго кивнул одному из мальчиков-слуг. А другому, которого любил за трудолюбие и скромность, улыбнулся. Затем, повернувшись к растяпе, с которым строго поздоровался, сказал: "Сынок, закажи мне кофе! И пирог к нему возьми!"

Быстрыми и нервными шагами, как он это делал каждое утро, Джевдет-бей подошел к столу в самом конце комнаты и сел. Посмотрел по сторонам, словно искал что-то, в чем можно было бы обвинить окружающих. Однако, увидев, что "Экономический вестник Востока"¹⁶, как обычно, лежит у него на столе, успокоился. Не нарушая своей утренней привычки, бросил взгляд на число: 24 июля 1905 - 11 июля 1321¹⁷, понедельник. Просмотрел заголовки: узнал последние новости в связи с покушением на султана. Прочитал, что писали о русско-японской войне, но это его не заинтересовало. Перевернув страницу, стал знакомиться с биржевыми новостями. Встретил одно-два сообщения, которые его взволновали. Затем прочитал несколько привлекших внимание объявлений: торговец железом Димитри продавал свой склад; должно быть, он был в трудном положении. Панайот же, который, как и он, занимался торговлей электрическими и скобяными товарами, рекламировал новые поступления. Джевдет-бей тоже решил дать объявление, но потом передумал. Увидев анонс нового спектакля театральной труппы, которая выступала в Одеоне¹⁸, вспомнил о старшем брате и вздрогнул. Возлюбленная тяжело больного брата была артисткой одного армянского театра. Джевдет-бей, чтобы забыть о брате, съел пирог, выпил кофе и медленно начал читать статью. Огорчился, не сумев перевести несколько французских слов, это случалось каждый раз, когда он читал "Вестник". Опять вспомнил, какие прилагал усилия, чтобы выучить этот язык, о деньгах, которые платил частному преподавателю, о семье, про которую они читали вместе с преподавателем, о тоске по дому и семье, похожей на ту красивую французскую семью, о повседневной жизни которой рассказывалось в книге простыми предложениями. Ему было очень приятно вспоминать все это и особенно представлять в затуманенном первой сигаретой дня мозгу, как он будет строить свою жизнь, похожую на жизнь той французской семьи. Дочитав до середины статьи, он взглянул на часы. Время пролетело быстро. Отложил в сторону "Экономический вестник Востока". Он читал эту газету, потому что ее покупали все коммерсанты, как наиболее

достоверный источник новостей о торговой жизни, кроме того, это было полезно для его французского. Он встал. Пирог был съеден, кофе выпито, сигарета выкурена, время, выделенное на газету, истекло. Сейчас Джевдет-бей ощущал в себе энергию, силу и равновесие, необходимые, чтобы начать работу. Его коммерческие расчеты горели в уме уже не так ярко полыхая, как в первые минуты утра, без пламени. Это был уже взятый под контроль пожар. Джевдет-бей подумал: "Сейчас первым делом нужно еще раз проверить счета с Садыком".

Садык был молодым бухгалтером компании. Он был младше Джевдет-бея на десять лет, но выглядел его ровесником. Джевдет-бей, поднявшись на полуэтаж, пристроенный под потолком лавки, поговорил с ним какое-то время. Узнал о небольшой разнице между деньгами, которые должны поступить к четвергу, и долгами, которые должны быть выплачены к тому же времени, и решил, что пойдет требовать у Эскинази свой долг.

Потом спустился вниз, к продавцам. Немного поговорил со средних лет албанцем, которого можно было здесь считать главным. Указав ему на прилавок, заваленный банками с краской, лампами и другими вещами, сказал, что клиенту было бы приятнее увидеть его прибранным. Но продавец-албанец его не понимал и пытался возражать. Джевдет-бей сам прошел за прилавок, с упреком в глазах все на нем поправил, а потом показал, как надо смотреть на этого самого покупателя. Увидев, что его поступок вызвал у продавцов уважение и даже стыд, вернулся к своему столу.

Сев за стол, из-за которого была видна вся лавка, Джевдет-бей решил написать необходимое для заказа краски письмо. Дойдя до середины письма, он вспомнил, что для таких дел давно собирался нанять секретаря. Но новый секретарь означал и новые расходы. Джевдет-бей подумал: "К тому же как раз тогда, когда столько денег идет на женитьбу!" В этот момент пришел сторож склада, находящегося в двухстах шагах от лавки, и сказал, что грузчики никак не могут втащить внутрь большие коробки с лампами, которые только что поступили, и что он боится, что они что-нибудь уронят и разобьют. Джевдет-бей с тоской встал и, расхаживая взад и вперед, стал давать наставления, как открывать и освобождать коробки по одной. Это было большой глупостью, поскольку позже лампы поездом будут отправлены в Анатолию, но другого выхода не было. Выпроводив сторожа, Джевдет-бей закончил письмо, и настроение опять упало. Вечная нехватка времени и денег. Он подумал, кому бы ему продать разбитые лампы. Можно было бы посоветоваться с другом, тоже коммерсантом, Фуатом, чей ум и дружеское расположение не вызывали у Джевдет-бея сомнения. Затем посмотрел на часы, время приближалось к половине третьего, и вышел из лавки, чтобы идти к Эскинази.

Часть 2

МУСУЛЬМАНИН И КОММЕРСАНТ

Выйдя из лавки, он понял, что благополучно справился с первыми неприятностями дня, что это не потребовало у него много сил, что всё, как и прежде, в порядке, и обрадовался. Проскользнув незаметно мимо кучера, который болтал с другим кучером под деревом, направился пешком в Султанхамам¹⁹. Лавка Эскинази была в шестистах шагах. Джевдет-бей начал обдумывать, как он сообщит Эскинази, что выплату долга сможет отсрочить только под приличные проценты. Погруженный в свои мысли, он шел по улице, приветствуя знакомых торговцев²⁰ Сиркеджи, большинство которых составляли евреи и греки. Владельцы лавок улыбались ему, а в их глазах читались удивление и интерес, свидетельствующие о том, что они следят за мусульманином в феске, внезапно появившемся среди них. Казалось, они говорили Джевдет-бею: "Посмотрим, удастся ли тебе проникнуть в наши ряды? Твое мужество и твоя решительность нам нравятся!" А во взглядах Джевдет-бея, брошенных им в ответ, звучал смелый вызов: "Я очень хорошо знаю, что вы все обо мне думаете, но я такой, какой есть! Я хорошо знаю себе цену!" Когда до лавки Эскинази оставалось несколько шагов, один из торговцев окликнул Джевдет-бея: "О-о-о, Ышыкчы Джевдет-бей, вы сегодня шикарно выглядите!" Джевдет-бей, чтобы показать, что он человек с юмором, ответил: "Я всегда шикарно выгляжу!" Но тут же покраснел, вспомнив, что у его шикарного вида сегодня есть особая причина.

Войдя в лавку Эскинази, торгующую строительными материалами и сопутствующими товарами, по царящей в ней атмосфере и радости прислуживающих здесь мальчишек он понял, что хозяина нет, и занервничал. Один из мальчишек сказал, что из-за тумана пароход с островов опоздал. Джевдет-бей вспомнил, что Эскинази летом жил на Бююк ада²¹. Он вдруг загрустил. Среди всех этих еврейских, греческих и армянских торговцев он чувствовал себя очень одиноким.

Он решил вернуться в свою лавку не той дорогой, которой сюда пришел, а главной улицей. Джевдет-бей надеялся, что толпа и движение на этой улице развеют его тоску. Он шел, размышляя: "Мне грустно, потому что я среди них один! Сколько здесь таких же, как я, богатых мусульман-коммерсантов? Во всем Сиркеджи и Махмудпаше²² - мануфактурная лавка торговцев из Салоников, только что открывшаяся лавка Фуат-бея и аптека Этхема Пертева. Среди них я самый богатый. Среди них я одинок". Джевдет-бей изнемогал от жары, он чувствовал, что плотная ткань дорогого костюма прилипла к телу. Опять вспомнил свой сон: "И во сне я тоже был таким. Все вместе, а я один. По лбу у меня лился пот". Пошарив по карманам, понял, что утром забыл взять с собой платок. "После того как женюсь, пусть жена следит за этими вещами!" - подумал он, но даже мысли о женитьбе и будущей семейной жизни его не утешили. "Что я сделал, чтобы стать таким, отличным от других? Я много работал. Очень много работал, не думая ни о чем, кроме как о расширении свого дела!" Увидев продавца сиропа на углу улицы, он

обрадовался. "И, в конце концов, я победил..." Попросив стакан вишневого сиропа, выпил залпом. Ему как будто бы стало немного легче. Он решил, что вся его грусть проистекает из-за этой ужасной летней жары. Потом услышал, что его кто-то окликнул.

"Вай, Джевдет, как ты?"

Это был товарищ брата по военно-медицинскому училищу доктор Тарык. Как часто случалось и с другими друзьями брата, увидев Джевдета, напоминавшего Нусрета, он оживился, но поняв, что ошибся, нахмурил брови. Доктор Тарык спросил о брате, прошла ли его болезнь. Он спрашивал и другие вещи о Нусрете, а напоследок, даже не пытаясь скрыть пренебрежительную улыбку, сказал: "Хорошо, а ты что делаешь? Все торговля, торговля..." - и, наспех попрощавшись, смешался с толпой Сиркеджи.

"Торговля! Я занимаюсь торговлей!" - подумал Джевдет-бей. Он шел к своей лавке.

"А чем мне еще надо было заняться? Мне что, надо было стать военным врачом, как он? Я бы не смог..." Он вспомнил свои детство и юность. Его отец, Осман-бей, был мелким служащим в Куле. В Куле Джевдет-бей и учился в начальной школе, которую видел во сне. Потом отец получил повышение по службе и переехал в Акхисар²³. Поскольку через этот уездный городок проходила железная дорога, он был достаточно зажиточным. В Акхисаре Джевдет закончил среднюю школу. Летом он гулял в расположенных в окрестностях городка виноградниках и инжировых садах. Учителя говорили, что и Джевдет, и его старший брат Нусрет очень умные. На что отец отвечал, что умом они пошли в мать. Потом эта очень умная и очень любимая отцом мать вдруг заболела. Осман-бей попросил назначение в Стамбул, чтобы там положить жену в больницу, но его не отпустили. Поэтому он ушел в отставку, привез семью в Стамбул, положил жену в больницу, а сам открыл в Хасеки дровяную лавку. Через год Нусрет поступил в военно-медицинское училище, а еще через полгода внезапно умер отец, а не мать. Вот тогда-то и свалилось на Джевдета сразу все: смотреть за дровяной лавкой и за постоянно болеющей матерью. К своим двадцати годам Джевдет уже занимался продажей дров и лесозаготовками в Хасеки, потом он перевел свой склад в Аксарай²⁴. В двадцать пять лет открыл в Аксарае небольшую лавочку, торгующую мелким скобяным товаром, а еще через несколько лет, купив эту лавку в Сиркеджи, перевел туда все свои дела. В том же году умерла мать. Нусрет, отдав причитавшуюся ему часть наследства брату, сбежал в Париж. На следующий год Джевдет порвал все отношения с родственниками в Хасеки и купил дом в Вефа. "Я не смог бы стать военным врачом, как он", - снова подумал он. "Мне выпал другой путь, путь торговли. И на этом пути я работал, не щадя себя, делал то, на что никто другой не решался. Если бы я был трусом, я бы все еще продавал дрова в Хасеки!"

Вспомнив Хасеки, родственников и приятелей, которые остались в той его жизни, связанной со старым кварталом, он загрустил. "Я убежал от них. С ними нельзя заниматься коммерцией". Издали увидел свою лавку. "Моя лавка", - с любовью пробормотал он. Джевдет-бей подумал, что самый большой его успех был не в том, что он отошел от торговли дровами и переехал в эту лавку, а в том, что он занялся продажей ламп пять лет назад. Заполучив льготы по продаже всех ламп муниципалитета и компании "Хайрийе", в торговых кругах он стал именоваться не иначе, как "Ышыкчи²⁵ Джевдет-бей!" Воспоминания о прошлом успехе вернули его в хорошее расположение духа. Благодаря торговле лампами ему удалось расширить лавку и компанию в четыре раза. Правда, при этом в городской управе каждому тогда пришлось отстегнуть взятку. Это в какой-то степени омрачило его воспоминания, но в то же время не смогло затмить радости пережитых побед. Джевдет-бей вновь вспомнил сон и повеселел: "Эх, что мне делать? Никто меня не наказывает..." Потом на память пришла Зелиха-ханым, ожидавшая его утром внизу у лестницы. "Что мне делать? Что делать? Это жизнь!" - пробормотал он и вдруг ощутил себя спокойным и непоколебимым, словно на нем появилась невидимая, надежно защищающая его от внешнего мира броня. Он увидел надпись на лавке:

ДЖЕВДЕТ-БЕЙ И СЫНОВЬЯ ИМПОРТ - ЭКСПОРТ - ТОРГОВЛЯ МЕЛКИМИ СКОБЯНЫМИ ИЗДЕЛИЯМИ

Джевдет-бей еще не начал заниматься экспортом, у него еще не было и сыновей, но зато были очень серьезные намерения в отношении как первого, так и второго. Делая шаг через порог лавки, он подумал: "Не смог я забрать деньги у Эскинази! Поговорю-ка еще раз по поводу счетов с Садыком. Надо подумать и о том, что делать с разбитыми лампами... Который час? Совсем нет времени! А ведь нужно еще пойти на склад и посмотреть, что там. Без меня они все разобьют и рассыпят... Кто этот ребенок, что он хочет?"

Маленький мальчик, протягивая ему конверт, сказал: "Это прислала вам мадемуазель Чухаджиян, господин!"

"Мадемуазель Чухаджиян?" Джевдет-бей задумался. Сначала он не мог вспомнить, кто это. Стесняясь чего-то странного и неясного, он покраснел. Потом, припомнив, что армянка была возлюбленной его брата, разволновался. Открыл конверт, прочитал:

"Джевдет-бей, ваш брат Нусрет очень плох. Вчера вечером он потерял сознание. Сегодня утром вроде бы пришел в себя, но все же он очень печален и несчастен. Если вы в ближайшее время приедете проведать его, он очень обрадуется. Пожалуйста, не говорите ему, что я написала вам письмо..."

"Очень плох, очень плох!.." - пробормотал Джевдет-бей. "И с мамой такое бывало, но она же не умирала после этого". Положил конверт в карман. "Опять собираются вымогать у меня деньги... А между тем у меня даже нет времени заниматься такими делами, у меня вообще ни на что нет времени!" Потом, увидев, что мальчик смотрит ему в лицо, ожидая ответа, вдруг застеснялся: "Может, и в правду ему очень плохо?" - бормоча, он нервно ходил по лавке.

"Что за человеком я стал! Мой брат умирает!"

Дав еще раз чаевые мальчику, он выпроводил его за дверь. С продавцом албанцем и бухгалтером Садыком он разговаривал в полном смятении чувств. Джевдет-бей понимал, что говорит пустые слова, что его подчиненные удивлены. "Мой брат умирает", - подумал он и заметил, что впал в совершенно неожиданное для себя волнение. "Мне нужно успокоиться!" - промелькнуло у него в голове. Он вышел на улицу, сел в карету и сказал кучеру, что поедет к брату в Бейоглу.

Карета тронулась в путь, и он смог несколько унять мучавшее его волнение. "Может, он и не умирает. Может, это небольшой кризис... Разве с покойной мамой такое не случалось?" Джевдет-бей понял, почему он так разволновался. "Я разволновался, потому что кроме старшего брата у меня больше никого нет! Никого нет!" - подумал он. А поскольку он не хотел снова поддаваться чувству, в которое погрузился, возвращаясь из лавки Эскинази, решил думать о других вещах и смотреть в окно.

Кучер, остановив карету у въезда на Галатский мост²⁶, оплачивал проезд. Продавец лимонада, расположившись на углу моста со стороны Золотого рога, как обычно, кричал, привлекая прохожих. На персики стоявшего рядом торговца фруктами садились мухи. Вдалеке, перед судоверфью Касымпаша виднелись остовы кораблей, суда, лежавшие на боку, заржавевшие шаланды. Карета снова поехала. Утренний туман развеялся, и над мостом прочно обосновались светлое небо и несколько нерешительных облаков. Хорошо знакомый Джевдет-бею колесный пароход "Сухулет" выходил из Золотого рога в Мраморное море. На середине моста стояли и смотрели на море крупный мужчина в огромной шляпе и женщина с непокрытой головой. По обе руки они держали детей, одетых в матросские костюмчики. Джевдет-бей подумал: "Какая семья!"

Впереди у опоры моста двое мужчин в фесках и галстуках тоже наблюдали за этой семьей. Мимо пробежал носильщик с шестом.

Другой пароход, "Сахильбенд", также знакомый Джевдет-бею, причаливал к мосту. За ним и наблюдали внимательно дети, облокотившись на перила. Джевдет-бей в первые месяцы своего приезда в Стамбул тоже любил сюда приходить, рассматривать море и мост с царящей на нем странной суматохой и с проезжающими нарядными каретами. В те времена еще не была построена набережная Сиркеджи. "В те времена... Двадцать лет назад!" - подумал он и вздрогнул, вспомнив, что впервые пришел сюда вместе с братом.

Вытащив из кармана письмо армянки, Джевдет-бей еще раз внимательно его прочитал. Она не хотела, чтобы Нусрет узнал об этом письме. Если женщина, которую очень любит его брат, все еще думает о таких мелочах, значит, положение не такое уж и плохое. Вспомнив свои прежние мысли о том, что это письмо является хитрой уловкой, чтобы выманить у него деньги, ему стало стыдно. "Хорошо, почему она не хочет, чтобы я говорил ему об этом? Потому что мой брат против того, чтобы она держала меня в курсе его дел!" Брату не нравился образ мыслей и жизни Джевдета. Он его постоянно унижал. Но несмотря на то, что унижал, брал у него деньги. Поэтому каждая их встреча превращалась в пытку для обоих. Нусрет, стремясь компенсировать свой позор, больно задевал Джевдета обидными словами и прямыми оскорблениями. А тот в свою очередь, тоже прекрасно понимая сложившуюся ситуацию, старался поменьше к нему приходить. Если же Джевдет все-таки и приходил, то разговаривал с ним мало, в основном о том, что Нусрету необходимо лечь в больницу, чтобы вылечиться от прицепившейся к нему болезни. Нусрет отвечал, что больницы созданы только для того, чтобы вгонять людей в могилу, и что он как врач хорошо это знает. Потом они молча сидели друг против друга, пока, наконец, Джевдет-бей не вставал и не выходил из комнаты, оставив на столе конверт с деньгами.

Перечитав в третий раз письмо армянки, Джевдет-бей начал сравнивать болезнь покойной матери с болезнью брата. У его брата, как и у матери, был туберкулез. Он помнил, что у матери периоды улучшения сменялись ухудшением и что это тянулось многие годы. Первые признаки болезни у брата появились три года назад в Париже.

Мать в течение всей болезни постоянно жаловалась и делала жизнь окружающих невыносимой. И брат был таким же. Мать была хрупкого телосложения. И брат был тоже очень худым. После того как Нусрет вернулся из Парижа, увидев его, Джевдет-бей даже испугался. Мать точно следовала советам врачей, выполняла все, что они говорили. Брат же насмехался над врачами, высказывал едкие замечания в их адрес. Потому что он сам был врачом. К тому же он был алкоголиком. У него, как у всякого алкоголика, был отвратительный характер. Он все воспринимал в штыки. Джевдет-бей пробормотал: "Да, он на себя не обращал внимания!", осознавая, что любит своего брата, что, сколько бы тот его ни унижал, сколько бы ни упрекал, он не может на него сердиться. Потом вспомнил детство: вместе с братом и друзьями они играли в орешки, крепости и камешки. В день Хызыр-Ильяса²⁷ шли за город, ели зажаренных ягнят и халву. Девочки, разделившись на две команды, играли в невесту, пели тюркю²⁸. В окрестностях Акхисара было много садов и виноградников. "Да, былое время!" - подумал Джевдет-бей. Карета подъехала к туннелю²⁹ и начала продвигаться в сторону Галатасарая³⁰. Вдруг перед лавкой продавца оптики Вердукса она остановилась. Джевдет-бей высунулся в окно. Впереди вставший боком экипаж перегородил дорогу. Джевдет-бей с тоской принялся изучать окрестные улицы, читать вывески на магазинах, наблюдать за прохожими.

Из знаменитой парикмахерской Петро выходил господин в шляпе. Две женщины-христианки смотрели на витрину лавки Ботэ, на которой было написано, что ее хозяин является портным наследника престола Решад-эфенди. Сверкала на солнце витрина Деку-гиса, продающего серебро и хрусталь. Впереди была кондитерская Лебона. Когда Джевдет-бей увидел вывеску бакалейщика Димит-

рокопуло, он опять ощутил чувство давящего одиночества, которое преследовало его утром. "Я не могу быть ни с ними, ни с другими! Я один, я другой!" - подумал он. Карета снова тронулась в путь. "Хоть бы мой брат меня не унижал ... Что сегодня со мной? Почему я такой?" На этот раз он вспомнил сон как что-то плохое и страшное. Во сне среди школьных товарищей именно его брат был тем, кто больше всех его унижал и презирал. "Почему он меня презирает?.. Потому что он младотурок!"³¹

Старший брат Джевдет-бея Нусрет узнал о младотурках во время своей первой поездки в Париж. Нусрет, закончивший военно-медицинское училище в звании капитана, два года стажировался в больнице Хайдарпаша, потом несколько лет проработал в военных госпиталях в Анатолии и Палестине, и, вероятно, из-за того, что у него был очень вспыльчивый и скандальный характер, нигде долго не задерживался, его постоянно переводили из одного места в другое. В тот год, когда Джевдет-бей открыл в Аксарае скобяную лавку, Нусрет перевелся в Стамбул, женился на девушке, которую сам попросил найти из среды родственников в Хасеки. А еще через два года, бросив беременную жену, уехал в Париж. По мнению семьи и людей, с которыми Джевдет-бей сейчас полностью порвал отношения, причиной этой поездки были странные журналы и газеты, которые брат читал дома. Говорили, что эти журналы и особенно газету "Мизах", в которой историк Мурат-бей расхваливал французскую революцию, Нусрет читал часами. По мнению самого Нусрета, причина его отъезда в Париж была совершенно очевидной: он хотел продолжить медицинское образование и специализироваться в хирургии. А по мнению Джевдет-бея, знавшего, что брат сильно волнуется, даже когда режет курицу, Нусрет отправился в это путешествие только потому, что был не в себе. Джевдет-бей думал, что именно из-за этого своего возбужденного состояния брат, прожив в Париже четыре года, вернулся, развелся с женой, начал пить и выступать против падишаха, потом снова уехал в Париж и стал важной персоной среди младотурков, насколько вообще может стать важной персоной алкоголик, но как только он остался там без денег и без работы, сразу же вернулся в Стамбул. Однако несмотря на все это Джевдет-бей считал брата в некоторых отношениях выше себя. Он знал и то, что другие люди видели в Нусрете человека приятного, надежного. Джевдет-бей связывал это с тем, что брат никогда не брал на себя никаких обязательств и никакой ответственности. Между тем, сам Джевдет-бей был человеком в высшей степени организованным, не перестающим постоянно взваливать на себя груз ответственности, пусть это даже и шло вразрез с его собственными интересами. Думая обо всем этом, он испытал легкое чувство стыда, но потом в голове пронеслось: "У меня в жизни есть ответственность и цель! Он же любит только шуметь и проявлять строптивость!"

Перевод с турецкого М. РЕПЕНКОВОЙ

¹ Кула - небольшой городок, уездный центр на западе Турции в районе Эгейского моря.

² Фалака - (ист.) орудие наказания в османской школе - деревяшка, к которой привязывали ноги провинившихся учеников, а потом били по пяткам.

³ Хасеки - район Стамбула.

4 Золотой рог - залив в европейской части Стамбула.

⁵ Сиркеджи - район Стамбула на берегу Босфора. Там находится одноименный вокзал, откуда отправляются поезда в Европу.

⁶ Вефа - район в европейской части Стамбула.

⁷ Ферикёй - район в европейской части Стамбула.

8 Бабыали - квартал в центре Стамбула, где расположена резиденция губернатора.

⁹ Бейоглу - фешенебельный район в центре Стамбула.

¹⁰ Салоники - город в Греции.

¹¹ Нишанташи - район в центре европейской части Стамбула.

¹² Шишли - фешенебельный район в европейской части Стамбула.

¹³ Абдул-Хамид II - турецкий султан, правивший с 1876 г. по 1909 г., прозванный за свою жестокость "кровавым".

¹⁴ Селямлык - церемония следования султана в мечеть по пятницам.

¹⁵ Обращение к милости Аллаха перед началом какого-нибудь дела, "во имя Аллаха всемилостивого и милосердного".

¹⁶ Газета, выходившая на французском языке.

¹⁷ Вторая дата приводится по хиджре - мусульманскому летосчислению, основанному на лунном календаре.

¹⁸ Одеон - одно из старейших театральных зданий Стамбула. В 1874 г. в этом здании был театр-варьете, который в 1877 г. получил название "Эльдорадо". В 1879 г. театр стал называться "Эльдорадо Верди". После пожара в 1900-х гг. театр переименовывается в "Одеон".

¹⁹ Султанхамам - район в европейской части Стамбула. Свое название получил из-за того, что в нем находилась султанская баня. Район можно назвать "торговым центром" города, поскольку именно тут всегда сосредоточивались основные торговые конторы и лавки.

²⁰ В начале XX в. торговля в Османской империи была в руках коммерсантов нетурецкой национальности (армян, греков, евреев). Турки считали торговлю занятием, не достойным мусульманина.

²¹ Бююк ада - один из самых крупных Принцевых островов в Мраморном море, хорошо видных в ясную погоду из центра Стамбула.

²² Махмудпаша - один из старейших районов в европейской части Стамбула. Название района связано с именем Великого везиря Махмуда Паши (ум. 1474), бывшего у власти в период правления султана Мехмеда Фатиха. Здесь расположены самые старые здания османского периода города: медресе (1462), рынок на 265 лавок.

²³ Акхисар - город на западе Турции, находящийся недалеко от Измира.

²⁴ Аксарай - район в европейской части Стамбула.

²⁵ Ышыкчи - в переводе с турецкого означает "продавец света".

²⁶ Галатский мост соединяет берега залива Золотой рог, районы Каракёй и Эминёню. Первые попытки соединить Стамбул с Галатой осуществлялись еще в период султана Байезида II. Построенный в те времена мост (он находился приблизительно на месте современного) позднее, в XIX в. несколько раз перестраивался и модернизировался (1863, 1870). Довольно длительный период (1845 - 1930) за проезд или проход по мосту взимали плату. Современный Галатский мост был построен немецкой фирмой "Ман" (1910 - 1912).

²⁷ День Хызыр-Ильяса - первый день лета (6 мая) по мусульманскому летосчислению.

²⁸ Тюркю - народная песня.

²⁹ Туннель - канатно-рельсовая дорога, построенная в конце XIX в. французами.

³⁰ Галатасарай - квартал в европейской части города, в котором находится знаменитый Галатасарайский лицей. Этот лицей был одним из первых светских учреждений в османской Турции, в котором обучение велось на французском и турецком языках.

³¹ Младотурки (или иттихадисты) - члены буржуазно-националистической партии "Единение и Прогресс" ("Иттихад ве Терраки"). Младотурки жестоко преследовались режимом Абдул-Хамида, в результате чего многим лидерам партии пришлось эмигрировать и в Париже организовать руководящий центр. В результате младотурецкой революции (1908) Турция была провозглашена конституционной монархией, и конституция 1876 г. была восстановлена.