Наше издание регулярно публикует материалы и исследования, посвященные "африканскому" периоду истории русской эмиграции и уникальным творческим личностям, оставившим свой, особый след в искусстве¹. Безусловно, к их числу относится и русская поэтесса Ирина Кнорринг (1906 - 1943), в творчестве которой пронзительно и нежно звучит ностальгия по Африке - по белоснежно-голубой Бизерте, по кадетскому братству. В своих стихах и дневниковых записях она не раз возвращалась к тем годам, вспоминая многоголосие арабских рынков, традиции местных жителей, дивную африканскую природу.

Ирина Николаевна Кнорринг родилась 21 апреля (4 мая) 1906 г. в селе Елшанка Самарской губернии. Родители Ирины - дочь статского советника Мария Владимировна Щепетильникова (1881 - 1954) и дворянин Николай Николаевич Кнорринг (1880 - 1967).

Во время Гражданской войны в конце 1920 г. Кнорринги оказались в числе беженцев в Крыму. Н. Н. Кнорринг преподавал историю в Севастопольском Морском кадетском корпусе, в составе которого семья и покинула Россию. Ирина не знала тогда, что на родину ей не суждено будет вернуться. В 1921 - 1925 гг. Кнорринги в числе других беженцев из России находились в Тунисе. Летом 1925 г. семья переехала во Францию, где поэтесса прожила вплоть до своей кончины в 1943 г.

При жизни И. Кнорринг вышли два сборника ее стихов² и три сборника были изданы после смерти поэтессы³.

Все годы своего изгнанничества поэтесса вела Дневник*, в котором отражены важные пласты жизни русских в Тунисе: полунищая жизнь русских беженцев, тяжелый эмигрантский быт; и наряду с этим - широкий спектр общественной и культурной деятельности русской эмиграции, работа Морского кадетского корпуса в лагере Сфаят, судьба матросов и офицеров Русской эскадры в Бизерте. В Тунисе Ирина почти ежедневно писала в Дневник, в дальнейшем называя эту традицию "сфаятской привычкой".

Из записей И. Кнорринг мы узнаем много любопытных и неожиданных деталей бизертекого быта: радость от переезда в новую "кабинку" (так называли часть пространства в бараках с легкими перегородками вместо стен), тяжесть работы "корпусных дам" в пошивочной мастерской, трогательность ухаживания кадетов за барышнями, жестокость муштры дорвавшихся до власти новоиспеченных офицеров, вчерашних кадетов и т.д. Много строк посвящено африканской природе, древним памятникам Туниса, которые поэтесса открывает для себя. А нежные, камерные стихи И. Кнорринг увековечили красоту Африки и тоску по России.

Фрагменты Дневника, подобранные автором статьи, дают возможность прочувствовать ту непростую атмосферу, в которой оказались русские эмигранты, заброшенные судьбой в Северную Африку.

ПРОЩАНИЕ С РОССИЕЙ И ЭВАКУАЦИЯ В ТУНИС

В ноябре 1920 г. Кнорринги погрузились на линейный корабль "Генерал Алексеев", который в составе кильватерной колонны покинул Севастопольскую гавань, взяв курс на Константинополь. Ирина записывает в Дневнике:

"Ужасный день, еще ужаснее ночь! Все берега были запружены народом, по бухте взад и вперед носились шлюпки, попасть на пароходы почти не было никакой возможности. С берегов доносились крики, истерики, а ночью к тому же прибавилось зловещее зарево пожара" (запись от 5/18 ноября 1920 г.).

Беженцы до последнего часа не знали, куда их везут. Наконец стало известно, что корабли идут в Бизерту, в Тунис, который в то время находился под французским протекторатом.

* Кнорринг И. Н. Повесть из собственной жизни. Дневник. В 2-х т. Т. 1 // Подготовка текста Н. Н. Кнорринга, Н. М. Черновой; вступительная статья, комментарии и аннотированный указатель имен И. М. Невзоровой. М.: Изд-во Аграф, серия "Символы времени", 2009.

ТРИ ДНЯ БЛАЖЕНСТВА ВО ФРАНЦУЗСКОМ ГОСПИТАЛЕ

В декабре 1920 г. первые корабли, в их числе был и "Генерал Алексеев", вошли в Бизертинскую бухту. Около месяца беженцы находились на карантине на судах в Бизертинском озере. 21 января 1921 г. группа беженцев, среди которых были Кнорринги, была отправлена на берег в госпиталь (для дезинфекции). Как отвыкли беженцы от белых простыней и вкусной еды! Ирина записала:

"Там у каждого была чудная, мягкая кровать с белоснежными простынями, с теплыми одеялами, тарелка, ложка и кружка. [...] Французы относились к нам замечательно, и вообще эти три дня, что мы пробыли в госпитале, были для нас днями блаженства. [...] Кормили нас хорошо: утром чашка кофе без молока, в 12 часов завтрак из трех блюд: 1 - немножко супу, 2 - мясо или что-нибудь, и 3 - зелень, всего понемножку, но, в общем, сытно, и чашка вина. В 5 часов обед, такой же, как завтрак, и хлеб" (26 января 1921 г.).

Префект Бизерты предоставил на выбор Корпусу один из лагерей и фортов береговой обороны. Комиссия во главе с капитаном II ранга Н. Н. Александровым остановила свой выбор на форте Джебель-Кебир, расположенном на горе (там будет базироваться Морской корпус), и лагере Сфаят, под горой (там будут жить гражданские лица и обслуживающий персонал Корпуса).

"БЕЖЕНЕЦ - ЧЕЛОВЕК БЕЗ ОТЕЧЕСТВА"

Ирина с родителями разместилась в Сфаяте, где жили семьи педагогов: Н. Н. Кнорринг преподавал в Морском корпусе "Историю русской культуры". Первые впечатления, как всегда, самые свежие и яркие, среди них - распорядок жизни Морского корпуса и его "голодное" меню, которое разительно отличалось от "госпитального":

"В 7 часов побудка, часов около 8-ми кофе, в 12 - обед, в 7 - ужин, в 8 - молитва, в 9 - спать. Так распределён день для гардемарин 8-й роты, которая живет здесь (в Сфаяте. - И. Н.), а не на форту. Поневоле и мы приноравливаемся к такому же расписанию. ...Голодно только. Эти супы - они совершенно без зелени, в них даже картошки нет, одна перловка и мутная вода. А на ужин эта же шрапнель, только совсем на воде, или ячневая каша. Другого меню не существует. [...] Как тут можно заниматься, когда только и думаешь: что бы загнать и хоть лепешек купить у арабов? [...] Кадеты загоняют уже и казенные вещи. Все они страшно распустились, изворовались [...] Мне очень хочется получить ботинки, белье, сытно пообедать, выучить французский; хочется пойти в город; хочется, чтобы была хорошая погода" (19 января/1 февраля 1921 г.).

Ирина пытается уловить пульс жизни русского лагеря в Африке, поймать за множеством мелочей что-то главное и значимое:

"Сфаят - это вечно волнующаяся масса людей, тревог, сплетен, толков, интриг и предрассудков. Сфаят - это лагерь бывших людей. У всех его обитателей положение настолько неопределенное, что они даже представить себе не могут, что ждет их. [...] Нравы жителей грубые и суровые. Живут они грязно, голодно и холодно. ...К 9 часам вечера все уже спят. С первого взгляда Сфаят может показаться мертвым, но если заглянуть в каждый отдельный барак, в каждую комнатушку, то везде обнаруживается деятельность. [...] Обитатели вечно ссорятся, ругаются, тоскуют и вздыхают. Жизнь Сфаята ленивая, скучная и до смешного однообразная, наводит тоску. [...] Центр Сфаята, его жизни и интересов - камбуз" (7 апреля 1921 г.).

Русским беженцам предлагали работу. Представитель французского военного командования в Тунисе, капитан Лоридон контролировал положение в русских беженских лагерях, регулярно объезжая их.

"Вы, русские, дармоеды и бездельники! Вы только любите чужой хлеб есть, а работать не хотите. Ведь вам предлагали работу - стирать, работать 10 часов в день, тот же паек и еще 20 франков в месяц. Почему никто не пошел?" - записала И. Кнорринг слова Лоридона, на которые ему возразили, что ведь здесь "все интеллигентные люди". Тот ответил: "Вы теперь нищие, у вас нет России, вы только эмигранты и не имеете права отказываться ни от какой работы, вас скоро совсем лишат пайка". Ирина заключает: "Что такое беженец? Беженец - это человек без отечества, без права, без состояния, без собственности. Бездомный скиталец, всем мешающий и бесполезный" (4 июля 1921 г.).

"...РЯДОМ НЕТ МАМЫ"

С июня 1921 г. Ирину, после долгих колебаний, решено было отдать в женский пансион при монастыре Сионской Божьей Матери, имевшем свое отделение в Бизерте.

Однако она недолго проучилась в пансионе. Придя в отпускной день к родителям в Сфаят, Ирина заявила, что к монахиням

больше не вернется. 15-летняя Ирина дает и более убедительное объяснение своему поступку:

"После костела меня вызвали к начальнице. Она спросила меня - отчего я плакала? Ну, как я ей могла сказать? [...] Совершенно чуждый мне человек - по национальности, по вере. Могла ли она понять чувства русского человека, да еще беженца. Разве может она понять, что над русскими висит страшное горе, особенно у беженцев, здесь. Разве можно быть счастливым в Бизерте русскому? Никогда! А разве могу быть счастлива я, когда знаю, что дома голод, работа, грязь. Я много смеюсь, но разве это настоящий смех? Это смех сквозь слезы; смех, чтобы скрыть от самой себя свои чувства; это смех неестественный, грубый. Всегда русский человек смеется сквозь слезы. [...] Я ничего почти не ответила начальнице, сказала лишь: "Puis que je suis sans mere"*. [...]Ночью я так плакала!.." (10 июня 1921 г.).

После того как И. Кнорринг забрали из монастыря, образование ее продолжилось среди кадетов Морского корпуса. Семья Ирины, как и многие русские семьи в Бизерте, продолжала традиции, чтимые русскими морскими офицерами. Среди них - так называемые "усыновления" кадетов. Оказавшихся на чужой земле без родителей мальчишек приглашали на обеды и ужины, заботились о них. Так, школьные товарищи Ирины были завсегдатаями в семье Кноррингов.

ПО АФРИКАНСКИМ ПРОСТОРАМ

"Фантазия из Ветхого Завета" - вот что такое Африка для Ирины. "Чувствуется Африка", - говорит поэтесса.

"Сегодня мы все втроем ходили гулять очень далеко... Проходили удивительно красивые места, где уже, действительно, чувствуется Африка: громадные пальмы в цвету; огромные, сажени в три высотой, кусты кактусов, и тоже в цвету. Оригинально цветут они: у них на концах их толстых овальных листьев, покрытых колючками, будто наколоты большие желтые цветы. Прибавить к этому арабов в их патриархальных костюмах; их маленьких осликов, постоянное "арри", которым они понукают их; несколько нагруженных верблюдов с удивительно мелодичными колокольчиками - и получается какая-то необыкновенно милая и давно знакомая фантазия - из Ветхого Завета" (7 мая 1922 г.).

"А С КАЖДЫМ ВТОРНИКОМ СФАЯТ ПУСТЕЕТ..."

  
  
  
 ...А с каждым вторником Сфаят пустеет. 
 Прощаются, спешат на пароход. 
 Два-три лица серьезней и грустнее, - 
 И снова время тихое плывет4... 
  
 

В октябре 1921 г. Чехословакия "открыла двери" русским студентам. В связи с этим осенью 1921 г. Союз русских студентов в Тунисе стал проводить учет и анкетирование русской молодежи в Тунисе⁵. В Морском корпусе были выделены специальные "классы", где молодых людей "подтягивали" по математике, физике, гуманитарным дисциплинам. В начале 1922 г. в Бизерту прибыли представители Русской учебной коллегии из Праги У. Жиляев и Л. Художилов, составившие вместе с местными педагогами аттестационные комиссии. В результате, в марте 1922 г. из Туниса в Прагу для обучения выехали первые русские студенты и гардемарины (всего 75 человек).

Для русских беженцев в Тунисе 1920-е гг. были крайне сложными. Это был период, когда вера на возвращение в Россию, столь сильно согревавшая в первые месяцы изгнания, постепенно иссякла, а необходимость ассимиляции в странах изгнания русскими людьми еще не была осознана. Пьянство, наркотики, самоубийства - всё это было. Не у всех молодых эмигрантов была воля, чтобы определить свой будущий путь, не у всех были родные в Тунисе. Из Туниса бежали без денег и даже без документов.

С целью координации работы по поиску средств на образование русской эмигрантской молодежи в сентябре 1922 г. был образован Центральный комитет по обеспечению высшего образования русскому юношеству за границей. Комитет [...] обращает особое внимание на то, чтобы в первую очередь устроить находящихся в северо-африканских колониях несколько сот русских студентов, ибо последние находились в очень тяжелых моральных и материальных условиях⁶.

Дневник И. Кнорринг отражает хронику таяния русской колонии в Тунисе. Она с грустью пишет о том, что приходится расставаться, но в то же время радуется за отъезжающих.

"Тяжелая картина этот отъезд. Русских уехало 170 человек. Тихомировы еще едут в хороших условиях, а другие на какие-то работы во Францию. Денег у них, конечно, ни сантима. Что ждет их - неизвестно. Иные бодрятся, улыбаются, другие сидят на узлах и не поднимают головы. Громадная толпа на пристани, и все русские. Провожающих много, были многие из Сфаята. Погрузились на катер и отплыли к пароходу... К пристани пароход не подходил во избежание "зайцев": видно, Африка невмоготу нашему брату, русскому, много удирают без визы и без паспорта. Когда катер отошел от пристани, один из гардемарин, провожавших товарищей, подошел к адмиралу: "Разрешите кричать УРА?" - "Кричите!" - "Отъезжающим УРА-А-А!" - "УРА-А-А!" - подхватили в толпе. "УРА-А-А!" - кричали на катере. Я не выдержала и потихоньку заревела" (10 июля 1922 г.).

"РАДОСТЬ СТРАННЫМ"

Для педагогического состава и кадетов Морского корпуса в пещерном каземате на горе Кебир была оборудована русская православная церковь, носившая имя Святого Павла Исповедника (небесного покровителя Корпуса). Организатором и настоятелем церкви был отец Георгий Спасский. По заказу отца Георгия в русской иконописной мастерской Сфаята была написана специальная Икона Божией Матери "Светлая Обитель странников бездомных", ее называли "Радость Странным". В нижней части иконы изображена "последняя стоянка": корабли Русского Императорского флота (Русской эскадры) в Бизертинском озере. Терновый венец, окаймляющий икону, отсылает к статусу русских эмигран-

* Puis que je suis sans mere (фр.) - Потому, что рядом нет мамы.

тов - покорных судьбе "узников Бизерты".

К иконе отец Георгий составил акафист*, имевший хождение среди русских эмигрантов. С иконы было сделано множество списков. Один из них, выполненный неизвестным художником-гардемарином, поныне хранится в семье Кноррингов.

Отец Георгий был не только духовным наставником Ирины Кнорринг, но наставником ее поэтического творчества, та не раз давала ему на прочтение свои стихи.

В 1927 г. в Париже произойдет встреча Ирины Кнорринг с поэтом Юрием Софиевым, ее будущим мужем. Родители Ирины благословят молодых семейной иконой "Радость странным". Венчание состоится 20 января 1928 г. в Св. Александро-Невском Соборе в Париже, чин совершит о. Георгий. В качестве напутствия он скажет молодому мужу:

"У Ирины поэтическая душа. Но всегда очень грустна ее муза. От вас, Юрий Борисович, зависит, чтобы на ее лире зазвучали другие ноты" (23 января 1928 г.).

Ирина Кнорринг не умела лгать: судьба изгнанника, действительно, была печальной; а если смех, то - "сквозь слезы". Однажды она проговаривается:

"Счастья можно добиться только страданием: после страданий всегда бывает счастье" (27 июня / 10 июля 1920 г.).

"МИРАЖ ПУСТЫНЬ" - ТУНИССКИЕ СТИХИ ИРИНЫ КНОРРИНГ

С детских лет Ирина предпочитала играм в куклы - языковые и эпистолярные "игры": сочинение сказок, диалоги с феями, писание манускриптов с девичьими клятвами. Хотя главной тайной и другом ее жизни станет Дневник, но еще раньше, с 8 лет Ирина начинает писать стихи. Дневник порой служил ей черновиком в этом занятии (в нем поэтесса, так сказать, доводила до ума свои собственные чувства и мысли). Впервые стихи И. Кнорринг были опубликованы в 1924 г. в пражском журнале "Студенческие годы"⁷.

Это были зарисовки о Тунисе. Ирина испытывала интерес и дружескую привязанность к местному населению, хотя многие русские боялись арабов. Ее поэтическая, глубокая и чувственная натура умела видеть в их поведении (не всегда понятном и даже странном, с европейской точки зрения) гармонию с миром, с "яркой и дикой" природой Африки.

Бедуинка

  
  
 Как будто на пестрой картинке  
 Далеких, сказочных стран,  
 Красавицы бедуинки  
 Отточенный, гибкий стан.  
 Из древних легенд и преданий,  
 Из песен степей и гор  
 Возникли синие ткани  
 И пламенный, дикий взор.  
 Как в статуе древней богини,  
 В ней дышит величье и мощь.  
 В ней слышится зной пустыни  
 И темная, душная ночь. 
 Над ней - колдовства и обманы,  
 Дрожанье ночного костра,  
 И звон, и грохот тимпана  
 Под темным сводом шатра.  
 И вся она - сон без названья  
 У серых стволов маслин.  
 Глухой Атлантиды преданье,  
 Лукавый мираж пустынь.  
 Блестящи на ней браслеты,  
 И взгляд величав и дик,  
 Как кованые силуэты  
 Из ветхозаветных книг. 
  
 

1924 г., Бизерта

Хедди - арабский мальчик

  
  
 Кусочек природы, как ветер,  
                 как птица,  
 Подвижный, как пламя  
                   высоких костров,  
 Веселый, как день, никого  
                       не боится,  
 В какие-то тряпки одетый пестро.  
 Приветлив, как солнце,  
                      беспечный ребенок,  
 Задорен и весел смеющийся  
                       взгляд.  
 Осклаблены зубы, а голос  
                       так звонок,  
 Как писк воробьев, как трещанье  
                        цикад.  
 Как будто сошел он с рекламы  
                        летучей,  
 Как будто бы создан из этой  
                         земли;  
 Сродни ему змеи, и кактус  
                   колючий,  
 И белые камни в мохнатой пыли.  
 Простой и беспечный, как юные  
                       годы,  
 От мыслей и фраз бесконечно 
                             далек,  
 Он - часть этой яркой  
                         и дикой природы,  
 Колючих растений нелепый  
                        цветок. 
  
 

1924 г., Бизерта

"ВЕТЕР ЧУЖОЙ ЗЕМЛИ"

Природа и колорит Африки, вплетенные в каждодневные записи И. Кнорринг, присутствуют и в стихах русской поэтессы - как фон и как предмет ее пристального внимания и удивления: "...разговор с Мамочкой на мимозовой дорожке", "...поход к рожковому дереву..." и т.д. Позднее, уже в Париже, подбирая стихи для очередного выступления, Ирина будет сетовать, что никто не поймет ее стихов, запечатлевших прелесть Африки, - ведь они там не были.

* Акафист - хвалебное церковное песнопение.

Мамочке⁸

  
  
 Смотри на закатные полосы,  
 На землю в красной пыли,  
 Смотри, как колеблет волосы  
 Ветер чужой земли.  
 Как сосны вершинами хвойными  
 Колышут вихри лучей.  
 Смотри, как лучи беспокойные  
 Горят на твоем плече.  
 В недвижном, седеющем воздухе  
 Закат разлил красноту.  
 Смотри, как арабы на осликах  
 В закатную даль идут.  
 Смотри, как маслины дуплистые  
 Не могут ветвей поднять,  
 Как искрится золотистая  
 Волос твоих светлая прядь.  
 И небо пурпурно-красное  
 Горит на краю земли,  
 И что-то хорошее, ясное  
 Клубится в красной пыли. 
  
 

28 октября 1923 г., Тунис, Бизерта, Сфаят

РОССИЯ - МИЛАЯ СКАЗКА

В Африке русские изгнанники не теряли связь с Россией. Знали они в Тунисе и о том, что происходит в Советской России; приходили, пусть и с небольшим опозданием, русские периодические издания, а также книжные посылки из Европы. С течением времени надежда на скорое возвращение домой угасла, русские эмигранты пребывали в России лишь в своих мыслях:

Россия

  
  
 Россия - плетень да крапива, 
 Ромашка и клевер душистый, 
 Над озером вечер сонливый, 
 Стволы тополей серебристых. 
 Россия - дрожащие тени, 
 И воздух прозрачный и ясный, 
 Шуршание листьев осенних, 
 Коричневых, желтых и красных. 
 Россия - гамаши и боты, 
 Гимназии светлое зданье, 
 Оснеженных улиц полеты 
 И окон замерзших сверканье. 
 Россия - базары и цены, 
 У лавок голодные люди, 
 Тревожные крики сирены, 
 Растущие залпы орудий. 
 Россия - глубокие стоны, 
 От пышных дворцов до подвалов, 
 Тревожные цепи вагонов, 
 У душных и темных вокзалов. 
 Россия - тоска, разговоры 
 О барских усадьбах, салазках... 
 Россия - слова, из которых 
 Сплетаются милые сказки. 
  
 

1924 г., Бизерта

"МОЛЧАТ АРАБЫ ЧАСОВЫЕ"

Одно из самых грустных произведений - "Баллада о ликвидации" - И. Кнорринг посвятила последним месяцам пребывания в Африке, когда вопрос о ликвидации Морского кадетского корпуса был решен. 6 ноября 1924 г. Русская эскадра прекратила свое существование. Однако, по согласованию с властями Туниса, Корпусу разрешили завершить учебный 1924 - 1925 год. Баллада написана 11 мая 1925 г. в опустевшем Сфаяте, в преддверии дальней дороги во Францию. Поэт всей душой прощается с Африкой, ставшей ей родной. Вот несколько строф из баллады:

Баллада о ликвидации⁹ (фрагмент)

  
  
 За морем - новая тревога,  
 Большой, тревожный, новый мир.  
 Совсем заглохшею дорогой  
 Мы поднялись в Джебель-Кебир.  
 [...] 
 Пустые стены казематов,  
 Мертво, и пусто, и темно...  
 Здесь помещался класс когда-то.  
 Здесь танцевали... Так давно...  
 [...] 
 Молчат арабы часовые,  
 По коридорам темень, мрак...  
 И воскрешают дни былые  
 Здесь каждый камень, каждый шаг. 
 [...] 
 А там, за входом - яркость моря,  
 Туда влечет морская даль...  
 Здесь было счастье, было горе,  
 И много мыслей, которых жаль. 
  
 

1924 г., Бизерта

"ПЕРЕСВЕТЫ АРАБСКИХ КОСТРОВ"

В памяти Ирины воспоминание об Африке переплелось с дальними красками России, с озером Липовым в Елшанке, с чем-то родным, далеким и настоящим. Возможно, потому, что в Тунисе она была юна, полна иллюзий, далека от зловещих проблем социума, близка к природе, - как и во времена своего российского детства. Стихи произрастают из - казалось бы - безысходного круга. Они и составляют счастье поэта:

  
  
 Переплески южных морей,  
 Перепевы северных вьюг -  
 Все смешалось в душе моей  
 И слилось в безысходный круг. 
 На снегу широких долин  
 У меня мимозы цветут.  
 А моя голубая полынь  
 Одинакова там и тут.  
 Я не помню, в каком краю  
 Так зловеще-красив закат.  
 Я не знаю, что больше люблю -  
 Треск лягушек или цикад.  
 Я не помню, когда и где  
 Голубела гора вдали,  
 И зачем на тихой воде  
 Золотые кувшинки цвели.  
 И остались в душе моей 
 Недопетой песней без слов  
 Перезвоны далеких церквей,  
 Пересветы арабских костров10. 
  
 

1925 г., Париж

На этой печальной, но светлой ноте мы окончим странствие в Африку 1920-х годов, где давно заросли тропинки в долине за Джебель-Кебиром, по которым бегали оторванные от родины кадеты, собирая нарциссы для русских барышень.

¹ См.: Сологубовский Н., Филатов С. Последняя из эскадры // Азия и Африка сегодня. 2007, N 1; Беляков В. Русские в Египте // Там же, 2007, N 2; Панова М. Наташа Маркова - русский художник в Тунисе // Там же, 2008, N 4; Беляков В. История одной фотографии // Там же, 2008, N 7; Панова М. Галина Махрова - художник русского зарубежья в Тунисе // Там же, 2008, N 12.

² Кнорринг И. Стихи о себе (Париж, 1931); Окна на север (Париж, 1939).

³ Кнорринг И. После всего: Третья книга стихов (Париж, 1949), Новые стихи (Алма-Ата, 1967), После всего: Стихи 1920 - 1942 гг. (Алма-Ата, 1993).

⁴ Из стихотворения Кнорринг И. "А с каждым вторником Сфаят пустеет" (1924) // Эос. Самоков (Болгария). 1926. N 4. С. 24.

⁵ Подробнее см.: Невзорова И. М. "Хочу послужить России...": По материалам архива Центрального комитета по обеспечению высшего образования русскому юношеству за границей // "В рассеянии сущие...": I культурологические чтения "Русская эмиграция XX века". Сб. докл. М., 2006. С. 83 - 102.

⁶ Могилянский Н. Франция - русским студентам // Последние новости. Париж. 23.11.1922. N 796. С. 2.

⁷ Студенческие годы. Прага. 1924. N 6 (17). С. 14 - 15.

⁸ Эос. Самоков (Болгария)... С. 25.

⁹ "Баллада о ликвидации" полностью не опубликована. Фрагменты цитируются по кн.: Кнорринг Н. Н. Книга о моей дочери: Воспоминания. Алматы, 2003.

¹⁰ Кнорринг И. Я не помню // Последние новости. Париж. 25.02.1926. N 1800. С. 3.