Институт востоковедения РАН совместно с Государственным музеем Востока 25-27 апреля 2016 г. провели международную научную конференцию "Кавказ и степь на рубеже эпохи поздней бронзы и раннего железа", посвященную памяти старейшего сотрудника отдела истории и культуры Древнего Востока Марии Николаевны Погребовой, доктора исторических наук, крупнейшего специалиста по Скифии и Кавказу эпохи поздней бронзы и раннего железа.

В работе конференции приняло участие 35 научных работников из 19 академических институтов, университетов и музеев России, Украины, Абхазии, Грузии, Армении, Азербайджана.

Открывая конференцию, директор ИВ РАН В. П. Андросов напомнил, что творчество М. Н. Погребовой было посвящено проблеме возникновения скифского звериного стиля, изучения контактов древнего населения Северного Кавказа со странами Закавказья и Передней Азии. Эти вопросы всегда рассматривались в ее работах на основе широкого круга археологических, этнографических, лингвистических и письменных источников. Проводимая конференция является скромным даром памяти выдающегося ученого и замечательного человека.

Доклад Л. А. Чвырь (ИВ РАН) "М. Н. Погребова: монография и ее автор (антропология академической жизни)" был построен на следующем постулате: помимо исторического содержания, каждая монография содержит информацию об индивидуальных особенностях аналитики ее автора. Докладчик охарактеризовала творческий стиль и ментальность М. Н. Погребовой, опираясь на анализ ее последней монографии "История Восточного Закавказья. Вторая половина 2-го - начало 1-го тыс. до н.э." (М., 2011).

В докладе А. С. Балахванцева (ИВ РАН) "Абсолютная хронология архаической Скифии: переднеазиатские реперы" рассматривался вопрос о роли восточных реперов в разработке абсолютной хронологии архаической Скифии. Определение даты падения Урарту ок. 640 г. до н.э. и создания арамейской надписи на костяном псалии из Рысайкино в конце VIII в. до н.э. позволяет представить раннескифскую хронологию так: появление скифов на Северном Кавказе не позднее середины VIII в. до н.э.; скифские вторжения в Закавказье и Северо-Западный Иран начались с конца VIII в. до н.э.; произведения скифского звериного стиля и предметы вооружения из разрушенных урартских центров относятся к периоду не позднее середины VII в. до н.э.

Доклад О. А. Брилевой (ГМИНВ) "Образ всадника и всадницы в антропоморфной пластике Кавказа" был посвящен вопросу появления совместного изображения человека и лошади в бронзовой скульптуре Кавказа. Показана трансформация изображений от колесничих (XV-XIV вв. до н.э.) к всадникам (с VIII в. до н.э.). Обозначено время существования бронзовых фигур всадников и всадниц и предметы, им сопутствующие. Высказано предположение о возможности выделения потенциальных фигур всадников из существующего пласта бронзовой антропоморфной пластики, изображенных в положении сидя на стуле без ножек, а также с Ω-образным абрисом ног без перемычки между стоп.

С. Б. Вальчак (ИА РАН) в докладе "Предскифская археология Восточной Европы и некоторые памятники Закавказья" рассмотрел погребения воинов и всадников с бронзовыми коническими шлемами в составе инвентаря, а также случайные находки подобных шлемов на Северном Кавказе и в Закавказье. Северокавказские находки датируются концом VIII - первой половиной VII в. до н.э. и связываются с военными походами киммерийцев в Закавказье. Автор считает, что датировка закавказских находок в пределах XII-IX вв. до н.э. и ранее ошибочна. Эти шлемы - подражания литым шлемам Урарту и Ассирии - могли появиться в регионе лишь после сражения киммерийцев с войском Русы I в конце VIII в. до н.э. Следовательно, приоритет в датировании этих находок остается за хронологией предскифского периода Восточной Европы.

Доклад М. Ю. Бахтиной и М. Т. Кашуба (ИИМК РАН) "Раннескифские зеркала с боковой ручкой в Северном Причерноморье: греческое или местное производство?" был посвящен проблеме появления и распространения этих предметов в материальной культуре ранних скифов Северного Причерноморья. Авторы обратились к этой теме благодаря новым данным,

БАЛАХВАНЦЕВ Арчил Савелии - кандидат исторических наук, научный сотрудник Института востоковедения РАН; balakhvantsev@gmail.com.

полученным в ходе обработки материалов из старых раскопок Немировского городища на Южном Буге. В частности, они проанализировали ручку бронзового зеркала из верхнего слоя заполнения землянки N 1, которая отнесена к колонизационной фазе раннескифской культуры или Немиров-III.1.3, по новой периодизации Немировского городища. В придонной части жилища был обнаружен фрагмент сосуда, который, вероятно, вышел из одной мастерской с ойнохоей из кургана Темир-Гора и датируется тем же временем - 650-630 гг. до н.э. Эти данные и остальные находки из жилища позволяют отнести его строительство ко второй четверти VII в. до н.э. Уже в последней трети / конце VII в. до н.э. землянка N 1 была засыпана.

Этим же временем - не позднее конца VII в. до н.э. - может быть датирована и ручка зеркала. Хотя по ряду признаков она близка к так называемым зеркалам ольвийского типа, однако у немировской ручки каннелюры-ребра располагаются лишь на одной стороне, а сама она завершается не зооморфной фигуркой, а щитком в виде овала. Ручка зеркала из Немирова не только уникальна по своим морфологическим особенностям, но и является одной из редчайших находок зеркал, происходящих из раскопок поселений. Как правило, находки зеркал связаны с погребальными или ритуальными комплексами, причем это наблюдение справедливо как для Северного Причерноморья, так и для областей Эгеиды в раннем железном веке. Предположению о том, что бронзовое зеркало из Немирова относится к предметам греческого импорта, не противоречит его ранняя датировка. Нельзя также полностью исключать версию о производстве немировского зеркала мастером-скифом, хотя она выглядит наименее вероятной.

В докладе А. В. Вертиенко (ИВ НАНУ, Киев) ""Лук Митры": информативность авестийских источников для археологических исследований" рассматривалась младоавестийская лексика, связанная с терминологией дистанционного оружия древних иранцев, луком и стрелами, на примере "Михр-Яшта". Выявлен широкий спектр ее дифференциации. Предложены уточнения семантики ряда терминов: tiγråŋhō- ("острые" - определение концов лука), aštaiiō- ("четыре (локтя)" (?) - позиция рук при натянутом луке) (Яшт 10, 113); ϑanuuarətan- ("струна лука" - эпитет тетивы) (Яшт 10, 128); sruuĪ.staii-, аŋhаēпа sparəγa- ("рого-зубцовый", "костяные отростки" - описание рогового хвостовика стрелы) (Яшт 10, 129).

Доклад Т. Н. Геюшевой (ИАЭ НАНА, Баку) "Бронзовый пояс из Кедабека" вводит в научный оборот бронзовый орнаментированный пояс, найденный на территории села Еникенд. Он изготовлен из листовой бронзы толщиной около 0.1 см, имеет 90 см в длину и 14 см в ширину. Орнаментальная композиция пояса состоит из четырех групп различных животных (грифон, лев, олень, горный козел) и птиц. Две из них расположены на концах пояса, а две другие размещены в два ряда в его центральной части, причем в последних животные шествуют друг за другом. По всему краю пояса проходит полоса с несколькими линиями спиралевидного орнамента. Аналогичная орнаментальная кайма тянется по центру пояса. Остальная поверхность пояса заполнена разнообразным орнаментом в виде спиралей, ромбов, плетенки и сетчатого орнамента. Дается семантический анализ образов животных и раскрывается астральное значение и смысловая нагрузка присутствующих на нем орнаментов и знаков. Обосновывается вывод о том, что в рассматриваемый исторический период (конец 2-го - начало 1-го тыс. до н.э.) в Азербайджане и на всем Кавказе культ Солнца получил широкое распространение. Это нашло отражение в изобразительном искусстве как в виде астральных знаков, так и в образах различных животных.

Доклад М. Н. Дараган (ИА НАНУ, Киев) "О раннескифском колчанном наборе из погребения 1, кургана 4 у с. Гладковщина" посвящен анализу обнаруженных в этом комплексе наконечников стрел. Определены и описаны характерные особенности наконечников. На основании изучения отдельных наконечников, а также их групп устанавливается круг наиболее близких колчанных наборов. Хронология колчанного набора предлагается в пределах последней четверти VII - рубежа VII/VI вв. до н.э. Поднимается вопрос о происхождении отдельных типов наконечников.

В докладе А. И. Джопуа и В. А. Нюшкова (Аб.ИГИ, Сухум) "Скифы и древняя Абхазия. К проблеме этнокультурных связей" сделана попытка рассмотреть весь спектр источников по проблеме этнокультурных связей между скифами и древнеабхазским населением (гениохами), в первую очередь археологических и этнографических. Особое внимание уделялось материалам скифской культуры, фиксируемым в древних памятниках Абхазии: Куланурхуа, Гуадиху, Красный маяк, Сухумская гора, Мерхеул, Гагра, Акармара и др., а также взаимодействию местной и скифской культуры. Все элементы скифской культуры (бронзовые наконечники стрел, элементы конского набора, памятники искусства), встречающиеся в погребениях Абхазии, датируются VII-IV вв. до н.э. Присутствие скифских вещей из бронзы, железа и кости, выявленных на

известных памятниках скифской культуры на территории Абхазии, авторы объясняют временным нахождением там скифов, меновой торговлей или захватом трофеев в результате дальних походов местных воинов.

Л. С. Ильюков (ЮНЦ РАН) в докладе "Крестовидные бляхи раннего железного века из степей Восточной Европы" рассмотрел одну из ярких категорий инвентаря в раннескифских погребениях-бронзовые крестовидные бляхи. Они выпускались сериями. Одна из них имеет орлиноголовые окончания (Ольвия, Дугино, Пустошкин, Аксай, Бирсешти, Хотин, Армешоая, Комарно). Они не только украшали колчан, но и являлись застежками его крышки. В восточноевропейских степях крестовидные бляхи датируются VI в. до н.э.

Доклад А. А. Кадиевой (ГИМ) и С. В. Демиденко (ИА РАН) "Произведения пластики малых форм эпохи раннего железного века из могильника Заюково-3 (Гунделен) (Кабардино-Балкария)" был посвящен раскопкам данного могильника в 2015 г. К наиболее интересным материалам некрополя относятся женские украшения. Они представлены в виде двух нагрудных уборов, ожерелья и одиночных находок. В состав этих комплексов входят зооморфные подвески в виде голов баранов и медведей и антропоморфная подвеска в виде сидящей беременной женщины. Все материалы датируются VIII-VII вв. до н.э.

А. Р. Канторович (МГУ) в докладе "Образ лошади в восточноевропейском скифском зверином стиле" обратился к рассмотрению образа лошади в пределах восточноевропейского локального варианта скифо-сибирского звериного стиля VII - начала III в. до н.э. Автором выявлено и систематизировано 109 оригинальных изображений лошади (не считая копий), наделенных признаками скифского звериного стиля, в том числе 5 полнофигурных и 104 редуцированных. Эти изображения образуют 13 морфологических типов и в большинстве локализуются в Среднем Поднепровье. Установлено, что в основном изображения лошади связаны с мотивом обособленной головы (изредка - протомы), сочетающейся с копытами (изредка - с задними ногами) на противоположных окончаниях архаичных трехдырчатых и трехпетельчатых псалиев, происходящих в подавляющем большинстве из Среднего Поднепровья. Такая иконографическая и категориальная ограниченность в реализации темы лошади в восточноевропейском скифском зверином стиле может объясняться высоким семиотическим статусом самого природного прототипа, не требовавшего дополнений и замещений в искусстве звериного стиля. Очевидно, реальный конь был постоянным компонентом единой знаковой системы, формируемой на основе зооморфных образов восточноевропейского скифского звериного стиля, почти две трети (63%) оригинальных изображений которого оформляли именно предметы конского снаряжения. В то же время преимущественное применение мотива лошади именно к оформлению псалиев сигнализирует, вероятно, о превалировании магико-прагматических задач этого образа - усилить, умножить лучшие качества взнуздываемого коня.

Доклад В. Б. Ковалевской (ИА РАН) "Кони Ближнего Востока (З-го-1-го тыс. до н.э.)" посвящен проблеме одомашнивания и использования лошади на Ближнем Востоке. Подчеркивалось, что прирученные лошади могли как завозиться на эту территорию в 2-м-3-м тыс. до н.э. из Восточной Европы, так и быть одомашнены на месте на базе диких лошадей, известных в Анатолии. Анализ древневосточных источников позволяет утверждать, что владение конями и конными заводами, так же как снабжение конями воинов, было прерогативой царской власти.

Т. М. Кузнецова (ИА РАН) в докладе "Келермесский могильник и система скифской хронологии архаического периода" попыталась показать, что курганы Келермеса, "Литой" (Мельгуновский) и "Репяховатая могила" могут быть соотнесены со временем возвращения войска царя Мадия, сына Прототия/Бартатуа, в Северное Причерноморье (после 585 г. до н.э.). Следует отметить сомнительность представленной точки зрения. Во-первых, Бартатуа упоминается в ассирийских документах около 672 г. до н.э., поэтому вряд ли его сын был еще жив в начале VI в. до н.э. Во-вторых, маловероятно, что скифы лишь однажды пересекли Кавказ в ходе своего возвращения из Азии; скорее всего в конце VIII-VII вв. до н.э. такие переходы с севера на юг и обратно совершались неоднократно.

С. В. Кулланда (ИВ РАН) в докладе "Кавказ и сопредельные регионы по лингвистическим данным (З-го-1-го тыс. до н.э.)" на большом количестве примеров продемонстрировал широкие возможности, которые открываются для исторических интерпретаций благодаря использованию лингвистических данных.

Доклад В. Т. Личели (ТГУ, Тбилиси) "Неизвестная письменность VII в. до н.э. из Грузии" касался сенсационной находки двух монументальных надписей на пьедестале храмового алтаря, обнаруженных автором при раскопках поселения Граклиани гора. Буквы надписи A находят

аналогии в северосемитских надписях XI-VII вв. до н.э. Надпись В, возможно, демонстрирует местную разновидность арамейской письменности.

Доклад Е. Ю. Логиновой (Гос. Эрмитаж) "Урартский (?) сосуд из раскопок Н. И. Веселовского на Кубани" посвящен публикации атташей от крупного металлического сосуда из собрания Государственного Эрмитажа. Детальный морфологический, типологический и технологический анализ атташей с учетом выявленных аналогий позволяет реконструировать внешний облик сосуда. На территории Северного Причерноморья известны три аналогичных сосуда второй половины VII в. до н.э. Кроме того, существует ряд аналогий среди урартских древностей. Состав металла, близкий металлу кавказских клепаных ситул-ведерок, позволяет локализовать центр производства сосудов на территории Центрального Кавказа, а оформление атташей в виде стилизованной птицы с распростертыми крыльями отсылает к закавказским и переднеазиатским древностям.

В докладе С. И. Лукьяшко (ЮНЦ РАН) "Скифские луки" на основании археологических материалов и изображений в античной вазописи была произведена реконструкция "arcus scythicus" - лука сигмовидного типа. Установлены его метрические параметры и техника стрельбы. Скифские лучники держали лук вертикально в левой руке, стрела прикладывалась на правую сторону лука. В качестве способа удержания тетивы и стрелы автор предлагает так называемый средиземноморский хват. Уже в VI в. до н.э. скифские луки были рефлективными, а с V в. известны луки, усиленные костяными накладками. Скифские сигмовидные луки обладали высокой жесткостью, что позволяет предполагать преобладание стрельбы из него по площади. Кроме этого основного типа лука скифы пользовались сложным сегментовидным луком.

Р. Г. Магомедов (ИИАЭ ДНЦ РАН) и В. Р. Эрлих (ГМИНВ) в докладе "Луткунский клад киммерийского времени из Южного Дагестана (предварительное сообщение)" проинформировали о кладе, обнаруженном в 1981 г., содержащем около 150 предметов киммерийской эпохи и хранящемся ныне в музее села Ахты. Особое внимание авторы уделили предметам, относящимся к вооружению и конскому снаряжению. По этим артефактам клад можно датировать концом VIII - началом VII в. до н.э. и отнести ко времени киммерийских и раннескифских походов в Закавказье и Переднюю Азию.

В. Е. Маслов (ИА РАН) в докладе "Раннескифская история и Геродот" призвал отказаться от насильственной интерпретации архаических скифских древностей по Геродоту и попытался обосновать вывод о несоответствии реалий раннескифской истории его рассказу.

С. В. Махортых (ИА НАНУ, Киев) в докладе "Пронизи для перекрестных ремней из северокавказских памятников VII-VI вв. до н.э." рассмотрел металлические и костяные раннескифские распределители для уздечных ремней различных типов, выявленные на территории Северного Кавказа. Среди них выделяются две группы, представленные гладкими экземплярами геометрической формы и пронизями, имеющими зооморфное оформление. Главным ареалом распространения большинства типов "геометрических" пронизей, изготовленных преимущественно из бронзы, является Центральное Предкавказье, а "зооморфных", многие из которых костяные, - Северо-Западный Кавказ. Основной период бытования "геометрических" и "зооморфных" пронизей на Северном Кавказе приходится на середину - вторую половину VII в. до н.э., а отчасти и VI в. до н.э. При этом наиболее молодыми среди первых из них являются бронзовые пронизи с пятью отверстиями, приближающиеся по форме к конусу (третий тип первой группы), а среди других - металлические распределители, оформленные в виде головки хищной птицы с закрученным клювом и рельефной восковицей (второй тип второй группы), а также пронизи с изображением головы хищной птицы и дополнительным зооморфным изображением на ее затылке (вариант 3 четвертого типа второй группы).

В докладе И. Н. Медведской (ИВР РАН) "К вопросу о становлении индийской культуры" рассмотрены некоторые составляющие мидийской культуры, формировавшейся в VIII-VII вв. до н.э. Автор представила данные, доказывающие важную роль Мидии в качестве культурного посредника между царствами, сошедшими с политической арены во второй половине - конце VII в. (Урарту, Ассирия), и Ахеменидским царством (вторая половина VI в.), и представляющие мидийцев творцами оригинальной архитектурной концепции и строительных приемов. Мидийцы, в частности, использовали неизвестный ранее способ перекрытия сводов при помощи сырцовых полубалок, они создали оригинальную планировку храма огня и неизвестную прежде форму алтаря огня. Выдающимся творением мидийских архитекторов был многоколонный зал (ападана), который стал неотъемлемой частью культуры Ахеменидов и всего Древнего Востока.

Совместный доклад Р. И. Папуашвили (Музей Грузии, Тбилиси) и А. С. Балахванцева (ИВ РАН) "Биметаллические клевцы из могильников Колхиды (Эргета II, Цаиши)" был посвящен находкам, сделанным в 2005 и 2015 гг. в некрополях Западной Грузии. На основе характеристики погребального обряда и сопутствующего инвентаря погребения три обнаруженных в них биметаллических клевца датируются концом VII - началом VI в. до н.э. Биметаллические клевцы (чеканы), один из характерных признаков раннескифской культуры, наряду со скифским именем царя колхов Савлака свидетельствуют о тесных связях Кулха (Колхиды) с пришедшими с Северного Кавказа ираноязычными кочевниками.

В докладе Е. В. Переводчиковой (Москва) "Визуальный фольклор, lingua franca и происхождение скифского звериного стиля" рассматривается трактовка скифского звериного стиля в коллективной монографии Д. С. Раевского, С. В. Кулланды и М. Н. Погребовой "Визуальный фольклор. Поэтика скифского звериного стиля" в качестве своеобразного "визуального фольклора" индоиранских народов. Его поэтика схожа с гимнами Ригведы. Распространившись из степи Восточной Европы на восток, он стал lingua franca для разных народов евразийской степи. Однако, согласно пол и центрической концепции происхождения скифского звериного стиля, он был анэтничен в своей роли lingua franca. Таким образом, в данном случае термин lingua franca обозначает смешанный язык на основе языков контактирующих сторон.

Доклад М. С. Пирцхалава (Музей Грузии, Тбилиси) "Костяная бутероль из поселения Трелигореби (Грузия)" посвящен костяной бутероли, найденной в 2005 г. среди развалин помещения, в слое второй половины VII-VI вв. до н.э. Наконечник покрывает рельефная композиция. На обеих его сторонах вырезаны фигуры противостоящих кошачьих хищников, выполненные в скифском зверином стиле. Животные представлены в профиль, они лежат в характерной позе, припав на согнутые лапы. На каждой из сторон предмета две фигуры изображены лицом друг к другу, а внешним контуром туловища служит край бутероли. Проанализировав форму наконечника, позу, композицию и манеру исполнения фигур, можно заключить, что бутероль из Трелигореби - одно из самых ранних произведений с изображением кошачьего хищника, выполненного в специфичной раннескифской манере. В то же время представленные на бутероли фигуры хищников содержат черты, уводящие нас к образам искусства луристанских бронз.

В докладе Т. В. Рябковой (Гос. Эрмитаж) "Шаровидные навершия с прорезными бубенцами из раннескифских памятников Закубанья" проводится детальный анализ наверший с шаровидными прорезными бубенцами (тип IV по классификации Е. В. Переводчиковой). Практически все навершия этого типа происходят из памятников Закубанья и имеют весьма короткую линию развития: появившись в регионе с приходом кочевнических группировок в начале раннескифского времени, они существовали там непродолжительное время и позднее заместились сходными функционально, но типологически отличными предметами. Установлено, что пять наверший из наиболее древнего Келермесского кургана 2, раскопанного Н. И. Веселовским, составляют компактную группу, отличающуюся одинаковой формой, чисто медным составом металла и способом нанесения ромбовидных знаков еще на этапе создания восковой модели. Другие навершия выполнены из оловянистой бронзы, и ромбовидный знак на них был выгравирован после отливки. Наиболее близкие аналогии архаичной группе наверший из Келермесского кургана 2/В происходят из памятников западночжоуского времени (1100-771 гг. до н.э.) провинции Шэньси в Китае. Вероятно, именно западночжоуские экземпляры положили начало эволюции наверший как на территории Китая, так и в Закубанье. Навершие из Корсуковского клада, возможно, показывает продвижение этого импульса на запад. Анализ наверший из других памятников Закубанья демонстрирует переработку первоначального импульса. Так, стилистические признаки изображения оленя на наверший из кургана у станицы Махошевской показывают его тесную связь с восточно-евразийским ареалом звериного стиля, в то время как изображение оленя на наверший из кургана у ст. Губской имеет уже все признаки развитого звериного стиля. Таким образом, навершия из Келермесского кургана 2/В являются индикатором принадлежности памятника к начальному этапу кочевнической экспансии на запад, близость их к западночжоуским и корсуковскому навершиям служит дополнительным аргументом в пользу ранней даты памятника в границах VIII в. до н.э. Впоследствии центральноазиатский импульс стал менее ощутимым, и с последней четверти VII в. до н.э. на дальнейшее развитие этой вещевой категории начала влиять восточногреческая традиция.

А. Е. Симонян (ЦИКН, Ереван) в докладе "Курганы аристократии эпохи поздней бронзы некрополя Верин Навер" рассмотрел погребальный обряд и инвентарь могильника Верин Навер, занимающего территорию около 150 га. В могилах эпохи поздней бронзы (XVI-XIV вв. до н.э.) обнаружены искусно изготовленные бронзовые статуэтки птиц, оружие, конские удила, бронзовые детали колесниц, различные украшения из стекла, камня, бронзы, железа, свинца, олова,

серебра, золота, богатейший и разнообразный комплекс керамики, в котором определенное место занимает культовая утварь. В раскопанном в 2011-2012 гг. царском кургане N I (1610-1415 гг. до н.э.) обнаружены инсигнии власти и престижа: печать из яшмы, бронзовые детали колесницы, железный серповидный меч типа хепеш, 62 наконечника стрел из красной яшмы, кремня и обсидиана, импортированные изделия: глазурованные и стеклянные бусы из Вавилонии, морские моллюски из Персидского залива, бусина из багрового граната из Средней Азии, нефритовый самородок из Китая в виде нагой женщины, покрытые золотой фольгой и обложенными тонкими медными обручами медальоны от головного убора (короны) и замки от портупеи из битума с рельефными изображениями портретов героев-царей, архаров и древа жизни. Аналогии этих изделий известны в среднеэламском искусстве, в памятниках Сузианы и Марлике.

В докладе А. Ю. Скокова (ИВ РАН) дан обзор новых находок кобано-колхидских орнаментированных топоров. В 1998 г. автор защитил диссертацию по теме "Кобано-колхидские орнаментированные топоры как исторический источник". На тот момент по литературе и музейным собраниям удалось собрать изображения 307 орнаментированных топоров. В дальнейшем с участием автора были опубликованы 6 орнаментированных топоров, обнаруженных в Абхазии. Последние десятилетия значительно обогатили коллекцию памятников кобано-колхидского графического искусства, и в частности орнаментированных топоров. В данной работе обобщается информация об опубликованных за истекшие годы еще как минимум 44 орнаментированных топорах, большинство из которых происходит с территории Грузии и Северного Кавказа.

В докладе К. В. Чугунова (Гос. Эрмитаж) "Торевтика азиатских номадов и Древний Восток: к вопросу об одном из компонентов искусства Аржана-2" рассмотрен один из компонентов искусства, открытый при исследовании погребально-поминального комплекса Аржан-2 в Туве. Автор предложил гипотезу формирования традиций торевтики наиболее сложных по технологии производства изделий на основе школы металлообработки эпохи бронзы Бактрии и Маргианы. Основанием для такого предположения служат находки в некрополе Гонура, находящие соответствия в более поздних памятниках номадов степной Евразии. По мнению докладчика, для восточной зоны распространения звериного стиля, особенно на его раннем этапе, этот наиболее северный анклав культурного мира цивилизаций Ближнего Востока был основным источником инноваций, в том числе и в сфере распространения технологий. Именно здесь синтез культур оседлых земледельцев и скотоводов Великой степи еще в середине 2-го тыс. до н.э. мог привести к возникновению впоследствии такого яркого феномена, как искусство звериного стиля скифской эпохи.

В. Т. Чшиев (ИИА, Владикавказ) в докладе "Кавказско-северопричерноморские связи в эпоху поздней бронзы - раннего железа (по новым материалам кобанских памятников Северной Осетии - Алании)", основываясь на новых материалах кобанской культуры из горной части Северной Осетии, исследовал связи древнего населения региона с народами Передней Азии и с племенами скифского культурного круга. Временные рамки этих контактов, исходя из датировок рассматриваемых предметов, охватывают период с XII-XI вв. до н.э. по развитое скифское время.

Доклад В. П. Яйленко (МПГУ) "Амазонки в Греции и на Северном Кавказе: вопросы предыстории и происхождения названия" анализировал загадочное сообщение Страбона (XI.5.1-2) о войне амазонок с гаргарейцами, фракийцами, евбейцами. Амазонки Страбона локализуются автором в верхнем течении р. Кубань. Название амазонки фракийское по происхождению; так обитавшие на Северо-Западе Малой Азии фракийцы называли в догомеровское и гомеровское время анатолийские народы с матриархальными чертами. Фракийцы населяли и северные области Анатолии - Пафлагонию, Понт. Есть свидетельства пребывания фракийцев в Закавказье, фракийская топонимика и этнонимия хорошо представлены на Азиатском Боспоре, включая предгорья Северо-Западного Кавказа. Евбейцы - древние абанты, с ними связано имя реки Абант в Албании. Имя реки Мермод, близ которой обитали амазонки, - нахско-дагестанская адаптация фракийского гидронима Термодонт. В нартовском эпосе действуют женщины-воительницы. Все это дает основание автору думать об историческом, а не о мифологическом характере предания об амазонках на Северном Кавказе и войне их с местными фракийцами и евбейцами. Следует заметить, что из-за практически полного отсутствия критики привлекаемых В. П. Яйленко источников к его выводам необходимо отнестись с осторожностью.

Сделанные на конференции доклады и развернувшаяся по ним дискуссия продемонстрировали как актуальность затронутых тем, так и необходимость наличия площадки для их обсуждения. На заключительном заседании участники конференции поблагодарили ее организаторов, руководство ИВ РАН и ГМИНВ, а также выразили надежду, что проведение конференции памяти М. Н. Погребовой станет регулярным.