.В. НИКОЛАЕВА, кандидат филологических наук

Для нашего времени характерно вхождение в публицистику таких слов и выражений, которые ранее могли быть использованы исключительно в устной речи. Устная речь спонтанна, образна. В ней можно играть словами, интонацией, в ней простительны оговорки. Письменная речь совсем другая. Письменный текст мы видим, в нем важна каждая буква, каждый знак. Здесь диктует норма, которая требует правил и существует в образцах. Тем более досадны ошибки в газетных материалах. В отношении читателя к автору неизменным остается ожидание компетентного суждения, поэтому каждая языковая погрешность может уменьшить информативную ценность публикации, заставить читателя сомневаться в профессионализме журналиста.

На страницах газет мы можем увидеть огромное количество ошибок самого разного плана - фактологических, семантических, стилистических, орфографических и пунктуационных. Все эти языковые нарушения можно условно разделить на две группы. Прежде всего это ошибки, которые в самом общем виде выглядят как случайные. Сами журналисты называют их "очепятками". Хочется привести несколько примеров таких опечаток. Чтобы не прославиться в роли "ловца блох", оставлю на совести авторов орфографические и пунктуационные ошибки и перейду сразу к семантическим, которые больше всего веселят читателя: "Система противочумных станций начала складываться в России в конце 19 века, а к началу перестройки в СССР было более 100 организаций, занимавшихся борьбой с особо опасными инфекциями. Такое значительное даже по тем временам количество полностью себя оправдало... победить чуму в Средней Азии так и не удалось" (МК. 2000. 28 июня); "...чтобы не оставить отпечатков пальцев, пред-

стр. 46

лагали обернуть ноги целлофаном..." (МК. 2000. 24 июня); "Одна из старушек, которой было 73 года от роду, лежала на полу в кухне, вторая, 88-летняя (ее парализовало еще при жизни) - в комнате на кровати" (МК. 2000. 22 июня); "Когда следующим вечером они встречаются в ресторане, его желудок прыгает, и при виде ее он чувствует головокружение" (г-та "Свежий номер". 2000. 25 мая).

Даже из этих нескольких строк читатель может узнать много нового. Например, что парализовать может и после смерти, что "прыгающий" желудок - явный симптом любовной горячки и т.д.

Если орфографические ошибки можно списать на счет недобросовестной корректуры, то здесь ситуация серьезнее. Речь идет о недостаточном внимании к слову, к построению фразы, полное отсутствие того, что принято называть "языковым чутьем". Отсюда и такой, например, "поздравительный" адрес любимому учителю: "Преданный своему делу учитель математики школы 37 В.М. Титов. На уроках он преображается, становится очень красивым" (г-та "Воробьевы горы". 2000. Сентябрь).

Но встречаются и такие языковые нарушения, которые специально введены в текст, акцентируются в нем, являются его эмоциональным центром. Подобная организация материала становится все более популярной.

Основные компоненты любого высказывания - осмысление (поиск актуального значения объекта) и передача его результата. Поэтому в нарушениях, представленных в текстах, не может не находить отражения мыслительный аспект. Он проявляет себя как нестандартный способ описания какого- либо объекта. Например: "Не путайте политику с правозащитной деятельностью. Это правозащитники основываются на морали, а политики - на рационализме" (Комс. правда. 2000. 2 марта). То есть понятие "рационализм" преподносится как несовместимое с понятием "мораль". Соответственно понятие морали также приобретает новое значение. Автор представляет в качестве несовместимых, антонимических структур понятия, которые таковыми не являются. Происходит искажение нормированного, зафиксированного словарями значения слова. Здесь налицо специально сконструированное языковое нарушение (не ошибка в традиционном понимании слова). Используя такое построение текста, автор хочет сделать свои весьма спорные выводы более убедительными и доказательными. Это первый аспект специально смоделированных нарушений.

Второй аспект нарушений - собственно речевой - связан с выбором подходящего языкового средства. Например: "Москвичи становятся все более вшивыми" (МК. 2000. 22 сент.); "...Ветеран с прогнившей крышей" (Комс. правда. 1997. 22 нояб.); заголовок в "МК": "С РАЛЛИ на обочину" (МК. 2000. 10 июля).

Журналисты специально выбирают такую речевую единицу, ис-

стр. 47

пользуют такое построение предложения, которые в силу своей "ненормированности", необычности сразу привлекают внимание читателя.

Внешне оба аспекта нарушений (мыслительный и речевой) проявляются одинаково - как неудачный выбор языковых средств. Но во втором случае мы легко можем исправить нарушение, заменив одну языковую единицу другой, близкой по значению. В первом же случае вольную трактовку понятия откорректировать нельзя, так как это противоречит задачам автора, искажает смысл высказывания в целом.

Как известно, эффектно отступать от норм могут только те, кто прекрасно владеет этими нормами. В остальных же случаях изобретательство новых способов описания свидетельствует лишь о низкой языковой культуре. Точнее, однако, было бы говорить здесь о низком уровне речемыслительной культуры, о недостаточном понимании того, что нельзя произвольно расширять семантический объем конкретного слова, понятия, акцентировать частное в ущерб основному, общепринятому пониманию явления. Читателя лишают его главного права - права получать сообщение в нормированной, близкой ему системе символов и образов.

Еще одна из характерных примет современной журналистики - ориентация на грубое, грубо-просторечное, жаргонное слово. Нельзя запретить журналистам использовать в материалах подобные слова и выражения. Язык - живой организм, развивается по своим законам. Но необходимо постоянно напоминать практикующим работникам пера, что свобода руки кончается там, где начинается чужое лицо. Нарушая нормы русского литературного языка, мы нарушаем в определенном смысле и этические нормы. Каждый имеет право получать информацию в корректной и доступной для него форме. Игра же в экспрессию часто вовсе лишает читателя возможности понять, о чем же идет речь. Смысл становится вторичен, первична форма: "Ирина Роднина отбросила коньки в Лос- Анджелесе" (Последние новости. 1997. 28 февр.); заголовок в "МК": "Убойное смотрилово" (МК. 2000. 22 сентября).

Причиной все более активного вовлечения в текст ненормированной лексики является прежде всего неизбежный процесс поиска все более и более экспрессивно выразительных средств. Демократизация языка, а вернее его либерализация, вторична по отношению к первой причине.

Надо отметить, что интерес к языковой игре, внимание к слову, желание создать оригинальный образ уже на уровне одного слова - явление в целом положительное и интересное. И есть много тому подтверждений в современной публицистике. Например, журналист Д. Быков в одном из своих очерков в журнале "Огонек" (2000. N 40), рассуждая на тему человеческого бессердечия и жестокости, делает

стр. 48

центром текста одно слово, обыгрывая его разные значения: "Силуянов и я как-то в наряде, куда мы опять попали вместе, довольно долго рассуждали о том, что если Христос и явится во второй раз, то уж точно туда, где его меньше всего ждут. Потому что если и проверять людей на терпимость и милосердие, то в условиях экстремальных. И проповедовать он ничего не будет, потому что никакая проповедь никого еще не исправила. А только проверять самим своим существованием, отделяя тех, кто его травит (и следовательно, безнадежен), от тех, кто защищает (и следовательно, пойдет в рай). Сам собой разговор перешел на Кучу (герой очерка, солдат, которого все били и унижали. - А.Н. ) .

- Вот и вчера его побили, - сказал Силуянов. - За то, что проспал в караул.

- Не побили, - уточнил я. - Его распинали сапогами, и он пошел. Невинное слово распинали, от простого пинать, произвело на Силуянова чудовищное действие... И когда кто- то - даже не особенно сильно - пнул Кучу, когда тот замешкался при построении, Силуянов взвился и отшвырнул обидчика.

- Не трогайте его! Это Христос!"

Теория встроенности текстовой модели в социум всегда привлекала исследователей. Обусловленность текста социальной ситуацией так же очевидна, как и то, что именно в знаке происходит накопление мельчайших социальных преобразований, еще не нашедших реального воплощения в действительности. Поэтому от того, как строят журналисты диалог с читателем, во многом зависит будущее нашего общества, уровень его культуры в целом и языка в частности.