А. В. ЗЕЛЕНИН, кандидат филологических наук

Слово бутлегер пришло в русский язык совсем недавно из американского английского, где ассоциировалось со временем сухого закона. Это был период ограничения изготовления и продажи спиртных напитков, что породило контрабандную доставку и нелегальную торговлю ими. Так появились бутлегеры и возродилось старое понятие bootleg "незаконные, нелегальные спиртные напитки", на его базе возник также глагол to bootleg "нелегально заниматься перевозкой и продажей спиртных напитков". Где же был источник? В памяти американцев еще бродили смутные воспоминания о незаконных торговцах и торговле контрабандным алкоголем среди индейского населения Америки в середине XVIII века. Пытаясь обойти запрет правительства на продажу алкоголя на индейских территориях, контрабандисты прятали (to leg "положить") алкоголь в голенища высоких сапог (boot "обувь"), именно тогда это послужило мотивом появления в сленге целого словообразовательного гнезда: bootleg "нелегальный, контрабандный алкоголь", bootlegger "торговец таким алкоголем", bootlegging "незаконная продажа такого алкоголя".

Почти сто лет эти слова оставались на периферии языка, будучи жаргонными, однако к концу XIX века они вернулись в живой речевой обиход американцев: раньше бутлег(г)еры торговали только на землях индейцев, теперь контрабандисты пытались заработать на нелегальном провозе и продаже алкоголя во многих американских штатах. Американские газеты конца XIX века именовали таких торговцев нейтральным обозначением liquor dealers "торговцы крепкими спиртными напитками", иногда снабжая в скобках пояснением: "или - как они себя именуют - бутлеггеры (bootleggers)". Пик активности контрабандной деятельности бутлегеров пришелся на годы Первой мировой войны, и это старое сленговое обозначение стало столь широко употребляться в американском английском, что затмило прямой смысл. Приведем для примера несколько характерных словосочетаний из американских газет того времени: bootleg liquor "контрабандный алкоголь", bootleg days "букв. : контрабандные дни; перифраз для обозначения времени действия сухого закона в 1920-1933 гг. ", bootleg coffe "букв. , контрабандный кофе; эвфемизм для обозначения алкоголя, подаваемого в чашках для кофе", bootlegging wiski "контра-

стр. 104

бандное виски", arrest for bootlegging "арест за контрабандный алкоголь" и под.

Это название уже в 20-30-е годы XX века попало в европейские языки как американская реалия-варваризм. В русский же язык слово проникло поздно, впервые было отмечено лишь в "Словаре иностранных слов" (1979 г. ) как американский историзм. "Англо-русский словарь" (The english-russian dictionary. Oxford, 1984), изданный в Оксфорде, глагол bootleg толкует как "заниматься самогонокурением; торговать самогоном", bootlegger - "самогонщик". Едва ли такой перевод следует признать удачным. Многие подготовленные в советское время словари также отмечают в этом английском понятии семантический элемент "самогонный, самогоноварение", что соответствует русскому понятию весьма приблизительно. "Англо-русский словарь" (под ред. В. Д. Аракина) дает bootlegger как "амер. Торговец контрабандными или самогонными спиртными напитками".

Трудности перевода этого слова существуют, конечно, и сейчас, что отражает лишь частичное, неполное совпадение смысловых объемов русского (самогон, самогонщик) и американского (bootleg, bootlegger) понятий. Однако сам факт такого перевода показателен: с помощью своих, знакомых понятий (самогон, самогонный, самогонщик) зарубежная (американская) реалия "приближалась" к нашему быту и языку, хотя она осмыслялась как специфическое американское понятие.

Последнее десятилетие XX века дает поразительный всплеск употребительности и активности американизма бутлег(г)ер на русской языковой почве: он выходит с лексической периферии и все более настойчиво стучится в дверь публицистических и художественных текстов: "Бутлегеры" (названия повести О. Логинова и заметки в газете, Карелия. 2000. 2 дек. , заголовка в липецкой "Милицейской газете для всех 02". 1999. N 8); "Угро [уголовный розыск. - А. З. ] против бутле-герое - тьфу" (заголовок в петербургской газете "Час пик" 2002. N 23); "Бутлегеры и рынок" (название заметки в "Северном курьере". 1999. 28 мая); "Сибирские "бутлегеры" лишили государство 260 млн. рублей" (название заметки в газете "Континент Сибирь" 2001. 23 нояб. ) и мн. др. Частотность американизма как в центральной, так и региональной прессе свидетельствует о постепенном проникновении его в языковой багаж "среднестатистического" россиянина (не только жителя большого города, но и глубинки).

Мало того, освоение иностранного понятия наблюдается не только в территориальном расширении, но - что гораздо важнее - во включении его в словообразовательную систему русского языка: бутлегерский шинок; бутлегерская продукция; бутлегерская точка; бутлегерская война; бутлегерский пароход; бутлегерский синдром; бутлегерский бизнес; бутлегерский цех; бутлегерские бочки; бутлегер-

стр. 105

екая деятельность; бутлегерский бар; бутлегерские штаб-квартиры; заниматься бутлегерством; рост бутлегерства; центр бутлегерства; борьба с бутлегерством; процветающее бутлегерство; ирбитская бутлегерша; нигде неработающая 28-летняя бутлегерша; милиция гоняет бабок-бутлегерш; прокуратура возбудила в отношении бутлегерши уголовное дело; пожилая бутлегерша; бутлегинг и прочее приносят большой доход; набирающий к тому моменту обороты бутлегинг и т. д. Обращает на себя внимание относительное прилагательное бутлегерский, которое становится универсальным заменителем старых синонимов самогонный, контрабандный, нелегальный, незаконный, фальсифицированный. Почему так происходит? Очевидно, ответ кроется в "непонятности" и "престижности" этого американизма, который придает больше "семантического веса" обычным обозначениям. Дело доходит до комичного: кому придет в голову называть бабку, (пере)продающую бутылку водки, бутлегершей!. . Или, например, такой пассаж в одной региональной газете: "31-летняя бутлегерша при розливе самопальной водяры, по всей видимости, очень заботилась об имидже" ("Молодой дальневосточник"). Кажется, в этой фразе собран весь набор стилистических и лексических особенностей, характеризующих язык низкопробных печатных изданий: и обилие "красивых" заимствований (бутлегерша, имидж), и разговорная стихия (суффикс -ш, самопальная водяра), и книжная стилистика (по всей видимости). Чем не "букет непрофессионализма"?. .

Следует упомянуть, что в современном языке орфография существительного бутлегер неустойчива: хотя орфографические словари рекомендуют писать его с одним г (бутлегер), однако в публицистике количество случаев написания бутлеггер отнюдь не уступает рекомендуемой форме бутлегер, что отражает, видимо, орфографическое следование оригиналу: неуловимые бутлеггеры, местные бутлеггеры, расследование деятельности бутлеггеров и т. п. Конечно, можно "заставить" слово бутлегер "писаться" с одним г (в конце концов, это только условность), однако современная речевая практика показывает что еще рано ставить точку в безапелляционной констатации бутлегера с одним г; последнее слово все-таки останется за языком и - нашей с вами привычкой.

Существительное бутлег(г)ер и прилагательное бутлегерский вторглись на семантическую территорию, уже занятую, освоенную другими лексемами. Да, за ними новизна, натиск и напор молодой стихии, за ними "престижность", заключающаяся в малопонятности и "иноязычности", а потому частое употребление не по назначению. В русском языке они оказались на месте старых обозначений разговорного или жаргонного характера барышник, торгаш, скупщик, перекупщик, переторговщик, кулак, маклак, маяк, прасол, прах, базарник, тархан, орел, варяг (таков набор названий перекупщиков был в

стр. 106

русском языке к середине XIX в. ) или новых, заимствованных слов контрабандист, спекулянт.

Иноязычные обозначения пришли в русский язык в разное время. Слова контрабанда, контрабандист самые старые из них. Они проникли в русский язык дважды: сначала в начале XVIII века из итальянского contrabando и в конце XVIII века из французского contrebande: контрабанда, контрабанда, контребанда, кондробанда, контрабанд, контрабанд, контрабант; контрабандщик; контребандир (именно таким "двойным" заимствованием из итальянского и французского вызвана их неустойчивая графическая форма в текстах той поры). В начале XIX века это понятие попадает уже в "Новый словотолкователь, расположенный по алфавиту. . . " Н. Яновского: "Под словом Контребандные товары разумеются все те, кои ввозить или вывозить из какой либо страны запрещено Правительством" (Ч. 2).

Из варваризмов эти обозначения довольно быстро перешли в разряд общелитературной лексики и все чаще стали встречаться в художественной литературе: "И зачем было судьбе кинуть меня в мирный круг честных контрабандистов!" (Лермонтов. Герой нашего времени).

В первые десятилетия XIX века в русский язык приходит понятие "спекуляция" (уже у Пушкина в статье "Вольтер", 1836 г. ) и немного позже "спекулятор" ("Новый объяснительный словарь иностранных слов, употребляемых в русском языке" В. Н. Углова. СПб. , 1859), "спекулянт, спекулировать" ("Полный словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка. . . " СПб. , 1861), "спекулятивный" ("Объяснение 25 000 иностранных слов, вошедших в употребление в русский язык, с означением их корней" А. Д. Михельсона. М, 1865). Семантические отличия последних обозначений от слов контрабанда, контрабандист очевидны: в понятии "контрабанда" ведущим оказывается смысл "провоз через границу, таможню запрещенных товаров", в понятии "спекуляция" - "перепродажа с целью получения барыша", однако их общей, "пересекающейся" смысловой областью будет сема "незаконный, нелегальный; добытый нечестным путем".

В этой системе приведенных обозначений (как мы видим - весьма разветвленной) новый варваризм бутлегер (бутлегерство, бутлегинг, бутлегерский) оказался "своим", очевидно, по той "простой" причине, что называет отсутствовавшую до сих пор в русском языке реалию и понятие, связанное с нелегальным производством и (пере) продажей не просто какого- либо любого товара, а именно водки, крепких спиртных напитков. Справедливости ради укажем, что в американском английском у слова bootleg (botlegging, bootlegger) развилось, на базе "алкогольного", также расширительное значение "тайно торговать, нелегально распространять что-л. ".

Появление нового заимствования обусловлено, в первую очередь, нелингвистическими причинами: популярность водки в русской жизни

стр. 107

и быту едва ли стоит оспаривать, попытки же запрета или резкого ограничения, даже запрещения этого алкогольного напитка (особенно в середине 1980-х годов) возродили в памяти ближайший исторический аналог, лежащий в американской истории XX века. Сходство между Америкой 20-30-х и СССР конца 1980-х годов было немалое: рост самогоноварения, преступность, появление мафиозных и рэкетирских группировок, контрабандная транспортировка алкоголя, массовое отравление суррогатами и т. п. Все это в американской истории уже было.

Однако в данном случае внелингвистическое (экстралингвистическое) и языковое (лингвистическое) идут рука об руку. Так, язык быстро отреагировал на новейшее заимствование его бурным словопроизводством, используя арсенал русского словообразования. В семантическом же отношении бутлегер оказался "встроенным" в систему наиболее близких ему обозначений: контрабандист (тот, кто нелегально доставляет запрещенные товары) - самогонщик (тот, кто нелегально изготовляет, производит алкоголь и/или перепродает его) - перекупщик (лицо-посредник в этой цепочке купли-продажи) - спекулянт (тот, кто перепродает товар с целью получения барыша). В этой цепочке у всех слов есть общий смысловой компонент "тот, кто связан с незаконным, нелегальным продуктом или товаром".

Важно, однако, выяснить разницу и смысловые точки соприкосновения в них. Из этой цепочки русское обозначение самогонщик ближе всего соответствует бутлегеру по типу продаваемого товара (продукта) - водка, спиртные напитки, однако разница в том, что в значении слова самогонщик семантический элемент "перепродажа (водки, самогона)" оказывается факультативным, побочным, дополнительным (самогонщик может производить спиртное только для себя); в слове же бутлегер компонент "перепродажа с целью наживы" выступает на первом плане, оказывается ведущим, профилирующим, номинативно значимым. Перекупщик, спекулянт связаны с перепродажей любого товара; водка, спиртные напитки - всего лишь часть "бизнеса" таких дельцов; отличия об бутлегера также очевидны. Контрабандист тоже лишь частично соответствует по смыслу бутлегеру; впрочем, их сближает сема "тайная, нелегальная перевозка, транспортировка груза". Таким образом, в современном языковом пространстве эти слова оказываются частичными синонимами, что обусловлено разницей их денотативного (понятийного) содержания.

Этот смысловой "зазор" между сопряженными понятиями "незаконный", "связанный с (пере)продажей", "связанный с водкой или крепкими спиртными напитками", современное сознание пытается заполнить и "ищет" способы лексического именования, номинации возникшей семантической лакуны. Выбор пал на американизм бутлегер, поскольку это понятие синтезирует в своей семантике те смысловые компоненты, которые оказываются рассредоточенными, диффузны-

стр. 108

ми в структуре названных слов. В этой связи любопытно привести характерное журналистское высказывание: "На утро 20 февраля у 35-летнего бутлегера Михаила М. была запланирована сделка. Сам Михаил себя бутлегером не считает, но как еще назвать человека, единственное занятие которого - перепродажа спирта и фальсифицированной водки?" (Богатей. 2002. 28 февр. ). Здесь представлены две точки зрения на одно и то же: внешняя (журналистская) позиция основывается на семантических долях "спирт, фальсифицированная водка", "незаконная махинация"; внутренняя (самого субъекта) точка зрения базируется только на семах "финансовая, коммерческая операция", "(пе- ре)продажа" (оба понятия для него - без негативного смысла).

Итак, с одной стороны, слово бутлегер проходит в русском языке стадию дифференциации от своих смысловых "собратьев"-синонимов, с другой стороны, оно оказывается под действием их оценок. Негативный ассоциативный шлейф, тянущийся в русском языке за словами спекулянт, контрабандист, самогонщик, перекупщик, оказывается таким сильным, что "захватывает" и новое обозначение. Именно этим вызван отказ некоего Михаила М. от самоименования бутлегер: слишком негативно окрашенным оказывается для него это внешне привлекательное иностранное понятие - оно даже как будто "тянет" на название профессии, однако окраска все-таки "побеждает" семантику.

В русском языке происходит еще один интересный семантический процесс: у относительного прилагательного бутлегерский наметилось новое употребление "направленный на борьбу с бутлегерами, бутлегерством": "доблестная бутлегерская служба не так уж трудна и фактически совсем не опасна"; "Со дня на день ожидаем, когда Президент подпишет Указ "Об учреждении Федеральной бутлегерской службы"" (из газет). В слове начинается развитие энантиосемии: в пределах одной графической формы совмещаются два противоположных использования. Причина этого кроется как в грамматической семантике относительного прилагательного, так и "давлении лексической системы". Грамматическое значение суффикса -ск, обозначающего предельно общую категорию отношений - "связанный с бутлегерами, бутлегерством".

В современном языке особую активность получили номинации по модели "относительное прилагательное + служба": иммиграционная служба, налоговая служба, разведывательная служба, служба доверия, служба занятости, служба трудоустройства, служба телохранителей и под. Притяжение, "втягивание" прилагательного бутлегерский в смысловое поле этой модели изменяет, трансформирует грамматическую семантику относительного прилагательного. Происходит процесс своеобразного "семантического и синтаксического заражения" слова, оно утрачивает "чистую грамматическую относи-

стр. 109

тельность и переподчиняется для выражения новой семантики, даже если она несвойственна суффиксу -ск. Теперь прилагательное бутлегерский уже может интерпретироваться в современном узусе двояко: 1. "исходящий от бутлегеров, связанный с их деятельностью" (ср. секретарь > секретарский, учитель > учительский) и 2. "занимающийся бутлегерами, расследованием их деятельности (о службе, ведомстве)". Расширенное толкование чрезвычайно важно для понимания сути происходящих семантико- грамматических процессов: оно показывает лексически (синтаксически) обусловленный характер нового употребления. Это значение еще слишком "привязано" к модельным аналогам и не составляет собственного грамматического содержания, однако сам факт таких семантико- грамматических модификаций - показатель неустойчивости, открытости, взаимопроникновения лексических, синтаксических и словообразовательных связей, нитей слова.

Итак, производное прилагательное бутлегерский находится на распутье: его языковое положение можно уподобить "лебедю, раку и щуке": его "тянут" на себя и грамматика (словообразовательная семантика), и синтаксис (модели с существительным служба), и лексика. Перед нами достаточно редкий языковой феномен рождения внутрисловной антонимии, это динамически развивающийся процесс, который проходит на наших глазах. Станет ли фраза бутлегерская служба термином в русской семантической системе, иначе - подчинит ли, "переборет" ли модельность аналогов (со словом служба) грамматическую семантику суффикса - с/с? Перерастет ли это контекстуальное употребление в устойчивое значение? - на все эти языковые вопросы ответ даст время.

Санкт-Петербург