М.А. ГРАЧЕВ, доктор филологических наук

В библиотеке Российской академии наук (Санкт-Петербург) хранятся две толстые тетради (всего двести двадцать три страницы), имеющие заголовок: "Исследование жаргона преступников". Эта рукопись, в которой содержатся арго, сказки, блатные песни и поговорки преступного мира начала XX века, принадлежала Павлу Петровичу Ильину, заключенному Александровской каторжной тюрьмы Иркутской губернии. П.П. Ильин был осужден в 1906 году.

В 1912 году он завершил свою работу и послал рукопись профессору И.А. Бодуэну де Куртенэ, известному своими смелыми суждениями. Последний, ознакомившись с ней, передал ее в АН России, академику А.А. Шахматову. Все это зафиксировано на обложках тетрадей.

В рукописи собран уникальнейший материал, который способен обогатить наши знания о субкультуре криминальных сообществ начала XX века.

Сведения об авторе очень скупы. Бывший студент Технологического института, возможно, осужденный за революционную деятельность, П.П. Ильин, несомненно, обладал языковым чутьем и даром писателя. Многие его высказывания заслуживают самого пристального внимания, некоторые из них являются провидческими: "... и язык преступника так же мрачен, как осенняя ночь, и так же груб, как тот нож, который вонзается в горло жертвы, или тот застенок, в котором томится потом представитель лагеря отверженных"; "... если произойдет слияние преступного жаргона с русским (общенародным. - М.Г. ) языком и

стр. 50

первый растворится в более богатом и устойчивом, - во всяком случае, ... подобное слияние нельзя считать прогрессивным и желательным явлением".

Большой интерес представляет сделанная П.П. Ильиным классификация арго как по социальному, так и по территориальному признакам, при этом исследователь приводит ряд арготизмов, не отмеченных ни в одном источнике. В его материале имеется общеуголовное, тюремное и специализированное арго. Так, к общеуголовному арго (в него входит лексика, употребляемая всеми разрядами деклассированных элементов) относятся следующие слова: мент "полицейский", квертель "квартальный надзиратель", стервец "черный хлеб", катя "сто рублей", лафеты "штиблеты, башмаки", чмок "галстук", хабар "взятка", метла "ружье", ридикюль "ночлежный дом", ломбард "полицейский участок", штымп "потерпевший; жертва преступления" и проч. К сожалению, большинство арготизмов приведено без примеров.

Широко представлено тюремное арго: горловой, духовой "арестант, занимающий привилегированное положение среди уголовников", чинодрал, причиндал "преступник, занимающий какую-либо служебную должность в тюрьме - писаря, служителя больницы и т.п.", жмот, асмодей "тюремный ростовщик", абориген "постоянный обитатель тюрьмы", крепостник "арестант, отбывающий наказание в крепости", максим "сумасшедший", горлопан, горлохват "прислужник главарей арестантов", гад "злой старый надзиратель", бессмертная, вечная "пожизненная каторга", товаеш, "политический заключенный, еврей по национальности", порядочный кусок огреб "получил по приговору суда длительное заключение в местах лишения свободы". Вот диалог между беглым арестантом и тем, кто сидит в остроге:

-Алмазов! ... Откедова?

- Накапай (предай. - М.Г .). Мент сморкает (надзиратель смотрит. - М.Г.) на лобу!... Где был, там нету.

Небольшая пауза, потом оборванец начинает с важностью:

- Сармак на киче вячит? (Деньги в остроге имеются? - М.Г .).

- Нет так, чтоб оченно... Однако хрустит (имеются деньги. - М.Г .).

- Майдан почем гуляет (в картежном банке сколько денег. - М.Г .)?

- Дыть, как екать? Полкосой подымет ... (Пятьдесят рублей будет. - М.Г .).

- Лады!... Мокротно (опасно. - М.Г. ) тут... Коль скоро зашухуруюсь (попадусь), махну к вам майдан держать (буду банковать - при игре в "очко". - М.Г. ) .

Рукопись поражает обилием материала, относящегося к профессиональным арго: воров-карманников (чмокать, ударять по ширме, шиманать - "воровать из карманов", мойка "воровство у пьяного", кожа "бумажник", флоким-шисер "первоклассный крупный вор");

стр. 51

грабителей ( вязка "грабеж под угрозой оружия", стопарка "вооруженное ограбление", стопарить "грабить с оружием", взять на гивку "взять за горло при грабеже");

шулеров ( апостол "валет", маньчжурское золото "туз (игральная карта)", тонкая резка, тонкая ковка "хорошо проведенная шулерская игра", клин, бочонок, кругляк, пятерик, чет-нечет, калибрак, баламут, кнут "шулерский прием" (почти все названия шулерских приемов встречаются и в "Толковом словаре живого великорусского языка" В.И. Даля);

фальшивомонетчиков ( бланшь "печать", железная липа "отлично подделанный паспорт, безопасный для предъявления в полицейском участке для прописки", канифта "медь, используемая для подделки документов");

церковных воров ( клюк, клюка, кузня "церковь", клюигник "церковный вор", каштан "служитель в церкви", вышеловка "церковная кружка, куда кладут металлические деньги", гиена, шакал "кладбищенский вор");

конокрадов (потышник, скамеечник "конокрад", скамейка, потыка "лошадь", рихт "конокрадство", колесуха "телега", юбка "шлея");

воров-домушников (видра "отмычка", гитара "долото, ломик", скок "квартира, дом как объект преступления", шаер "небольшой ломик, предназначенный для взлома запоров").

Арго проституток, по мнению исследователя, имеет свои территориальные особенности. Например, в Петербурге используются слова:

гость "всякий посетитель публичного дома", карандаш "гимназист", пистолет "подросток", бум-бум "модная прическа", генерал, сифон "сифилис". В южных губерниях: отрава моя недорогая, дешевка "некрасивая проститутка, берущая самую дешевую плату", метлик "мужчина", метлица "женщина" и др.

П.П. Ильин подчеркивает "сборный" характер арго. Например, он свидетельствует о переходе жаргонизмов моряков в арго: дредноуты "грубые громадные башмаки каторжников с тяжелыми подковами на подошвах", инглишмен "матрос-англичанин", гутбой "половой в чайной или трактире", арнаут "беглый", сидеть на якоре "жить впроголодь".

Исследователь утверждает, что имеются территориальные арготизмы. Так, в иркутской тюрьме про умершего говорят: "отправился по усольскому тракту, похрял по усолью"; в тобольской тюрьме: "отправиться под березки". Слово магагон "дурак", по мнению Ильина, употребляется только в Саратовской губернии, иелд "жертва преступления" - на юге России, ракло "профессиональный преступник" - в Харькове, гоп "ночлежный приют" - в Петербурге, хитрая избушка "трактир, служащий местом сбора воров" - в Сибири.

П.П. Ильин обращает внимание и на многочисленные иноязычные

стр. 52

заимствования в русское арго из английского, французского, немецкого, еврейского, польского и других языков. Он также указывает, что некоторые арготические слова уходят в пассивный запас, на их место приходят новые (желток - "золотые часы", белок - "серебряные часы", тава - "прокурор").

Рукопись ценна и тем, что по зафиксированным арготизмам можно определить, какие из них перешли в общенародный язык, а какие - так и остались в арго. Так, в общенародный язык перешли такие слова и выражения, как крест поставить "окончательно порвать с каким-либо делом", снять - в арго сибирских бродяг - "убить из огнестрельного оружия" (в общенародном языке - "ликвидировать часового"), попасть в переплет "оказаться за решеткой", притон "место, где собираются преступники", икру метать "пресмыкаться перед богатым человеком; отчаянно ухаживать за кем-либо, исполнять капризы женщины" и проч.

Пословицы и поговорки, собранные П.П. Ильиным, имеют отчетливо криминальный характер, например: раньше был товарищ до гроба, теперь - до первого следователя; обратник (беглец. - М.Г .) лишний век живет - давно убить следует; кому каторга, кому мать родная; одиннадцатую заповедь помни - не зевай. Учитывая, что ряд пословиц и поговорок для читателя будет непонятен, Ильин дает им пояснения: бей, пока болен, а выздоровеет - сам отдует (в смысле - пользуйся случаем); за полбутылки весь Петербург купишь (намек на продажность и взяточничество петербургской полиции); карта не кобыла - к рассвету повезет (т.е. счастье в игре изменчиво); бродяга за луну, за звезды держался, только солнце мало-мало рукой не схватил (намек на хвастовство старых бродяг).

В тетрадях записаны шесть блатных песен: "Бродяга", "Поселенец молодой", "Гляжу я сквозь решетку...", "Сибирский этап", "Александровский централ", "Подкандальный марш". Эти песни, вероятно, были тщательно отобраны П.П. Ильиным. В них отсутствуют нецензурные слова и почти не содержится оскорблений в адрес правоохранительных органов, типичных для всех воровских песен. Возможно, это объясняется определенной цензурой, через которую прошли тетради. Тематика этих песен небогата: преступление, тюрьма, тоска по свободе и семье. В качестве примера приведем одну, достаточно распространенную в то время среди преступного мира - Подкандальный марш:

стр. 53

В моей душе огонь горит,

Придется нам расстаться,

И мне на каторгу идти

И в кандалах таскаться.

Отец мой старый слезы льет,

А мать про то не знает,

Что сын ее в Сибирь идет

И родину бросает.

Не плачь, отец, возьму с собой,

Конвой пойдет за нами,

И подкандальный марш споем

Мы с горькими слезами.

Мы до Сибири не дойдем,

Там все лишь разузнаем,

Опять на родину придем,

С друзьями загуляем.

Особый раздел в материалах П.П. Ильина занимает литературное творчество заключенных: сказки, легенды и стихотворения. Исследователь отмечает, что в сказках преступников добродетель наказывается, а порок торжествует. (Сказки уголовников в литературном произведении одним из первых использовал Вс. Крестовский в романе "Петербургские трущобы", 1864 г.)

Следует отметить одну особенность исследования: оно проведено объективно, без какого-либо намека на жалость к уголовному элементу или заискивание перед правоохранительными органами, с использованием ряда работ по проблемам профессиональной преступности.

Рукопись заканчивается словами:

Павел Петрович Ильин

20.08.1912.

Александровская каторжная тюрьма Иркутской губернии.

Нижний Новгород