В 1998 году ЮНЕСКО выступила с грандиозным проектом "Культура мира", в котором заявлено, что конец "холодной войны" означает и исчезновение культуры войск, воспитания военнослужащих в духе "готовности к войне". В качестве причины поворота к культуре мира называется крах биполярной конструкции мира, построенной на "взаимном сдерживании и страхе возмездия".

Проект "Культура мира" поддержан видными правоведами, историками, военными, однако современные реальности, особенно косовский кризис, показали эфемерность самых благозвучных идей, если доминирующий военно-политический блок берет на себя роль вершителя судеб целых народов и государств. Похоже, мы возвращаемся к раннефеодальной эпохе "права сильного", и какие бы казуистические доводы в пользу порядка и демократии ни выдвигались, агрессия остается агрессией, в равной степени уничтожение мирного населения - геноцидом, хотя и стыдливо именуется побочными эффектами гуманитарной интервенции.

К сожалению, позиция ЮНЕСКО не проясняет, каково влияние культуры мира в миротворческих операциях и, главное, кого можно считать носителем культуры мира.

Ни в одной из миротворческих операций так и не удалось стать арбитром, не вовлеченным в спор сторон конфликта, что обычно приводит к плачевному исходу миротворчества. Действительно, не существует идеального военного решения, и в принципе только политические перспективы определяют военные цели. Однако в средствах и методах проведения миротворческой операции нравственный облик миротворца не менее важен для успеха операции, чем экипировка, знание языка и обычаев, правовая культура.

Культура мира предполагает моральную ответственность "солдат мира". "Мир внешний сам по себе еще не есть благо, он становится главным только в связи с внутренним перерождением человечества", - писал русский философ В. Соловьев.

Миротворческая операция заранее обречена на неуспех, если "миссионеры мира" разделяют народы на "жертвы конфликта" и "зачинщиков конфликта". Мир, проложенный через разделение, неустойчив и всегда требует присутствия большого контингента войск. Реальный сдвиг в сторону мира исходит от миротворцев, действующих по принципу милосердия ко всему населению, отказавшись от ярлыков "близких" и "дальних", "чужих" и "своих". Миротворчество, как правило, есть вмешательство в политические и этнические коллизии, и разрубить гордиев узел накопившихся десятилетиями, а иногда и веками проблем только вводом военного контингента нельзя. Миротворец может быть задействован и в обеспечении водой и электричеством, оказании медицинской помощи, распределении продовольствия, но в любом случае моральная оценка его действий - самая высокая в создании условий для умиротворения враждующих сторон.

В. Соловьев ясно понимал, что внутреннее перерождение человечества требует совместных усилий всех народов, поэтому недопустимо за конкретным народом или сообществом народов закрепить монопольно право "миссионеров мира". Военнослужащий, наделенный чувством снисходительности к населению, может быть втянут во внутреннюю междоусобицу по причине того, что одна из сторон может не соглашаться с унизительной ролью

стр. 44

"подопечного". Операция "Бирюза" в Сомали провалилась как раз в тот момент, когда межплеменные противоречия стали пониматься во внеморальном, цивилизующем контексте: солдаты генерала Айдида рисовались бандой мародеров, в то время как их противникам приписывались ложные миролюбивые черты.

Моральная обязанность миротворчества состоит в том, чтобы ни одна из сторон не чувствовала себя потерпевшей и оскорбленной. К примеру, как можно определить сербов "агрессорами", когда на территории Боснии велись взаимные этнические чистки ради освобождения от чужеродного населения, остается только догадываться. Вероятно, возобладал принцип "каждому народу свое государство", чему, кстати, противится в своих декларациях ЮНЕСКО.

В русской воинской традиции словосочетания "защищать мир" и "отстаивать Отечество" синонимичны, имеют одинаковый смысловой контекст, так как воин-миротворец обладает чувством справедливости и мужеством. Российская колонизация за исключением кавказской эпопеи 1830 - 1865 гг. носила мирный характер. Русскому человеку, по замечанию Ф. Достоевского, не свойственны спесь "цивилизаторства", желание "внести порядок и закон" в жизнь опекаемого населения. Вспомним, что освободительные войны России на Балканах были связаны с мощным патриотическим подъемом, с идеей освобождения братьев-славян и, если оживить историческую память, не преследовали цели установления политического протектората России. Нельзя сравнивать русскую военную политику с имперскими планами Германии, рассматривавшей Балканы как свою вотчину. Но вот что характерно: немецкие династии в Болгарии, Румынии и Греции, русофобия правящих кругов так и не смогли изъять из сознания народов историческую благодарность русскому воину-освободителю.

Сейчас, в сложные для России и ее армии времена, так важно вернуть доверие к нашей стране, которая всегда была заступницей слабых и порабощенных народов. Поэтому участие России в миротворческих операциях оправданно и исторически, и политически, и морально. Что ни говори, но появление солдат бундесвера или итальянских берсальери будет оцениваться еще не один год на Балканах неоднозначно, порождая достаточно сильные исторические ассоциации. И как бы ни хотелось НАТО, используя пропагандистскую машину, сформировать "миротворческий образ" блока, в мире, где масштабное вооруженное насилие провозглашается "актом милосердия", правят лицемерие и жестокость. Не стоит поддаваться иллюзиям "всеобщего одобрения" в условиях беспрецедентного политического, дипломатического, военного давления, экономического подкупа и манипулирования общественным мнением в Европе и США.

Миротворчество без нравственности является "мертвым делом". Страсть разрушения и вражда не могут быть устранены рационально: какие бы доводы ни приводились миротворцами, сербское население не будет доверять на своей исторической земле "миротворцам", запятнавшим себя разрушениями и ненавистью к сербам. Трудно представить диалог миротворца с народом, который якобы "повинен" в геноциде, страданиях другого народа. Комплекс отчуждения постоянно витает над миротворческими операциями ООН, потому что вместо создания благоприятной моральной среды для умиротворения военнослужащие вынуждены выполнять распоряжения политиков под лозунгом "защиты демократии, прав человека". Как бы ни звучали привлекательно утверждения "ценности человеческой жизни" и "естественных прав человека", нелишне понять культурно-исторический контекст, в котором зреют межнациональные конфликты, уяснить, что не существует абсолютно правых и абсолютно неправых участников конфликта. Миротворец обязан быть одинаково милосерден и одинаково непримирим: милосерден к населению и непримирим к зачинщикам конфликта.

В суворовском наставлении солдатам наряду с отвагой и мужеством встречаются слова "гуманизм" и "умиротворение", и великий русский полководец не ошибался, потому что умиротворить гораздо труднее для солдата, так как гуманизм достигается проникновением в души людей, личным примером и самодисциплиной. Какие бы сложные правовые и политические определения ни требовались для обозначения миротворчества, рациональные нормы дополняются моральными обязательствами: право - только "нижний" предел морали и в рамках права можно говорить лишь о "внешнем согласии". Подлинный мир воцаряется только в головах и сердцах людей, впрочем, как и войны начинаются задолго до их официального объявления.

Если миротворец считает своей обязанностью быть защитником не мира, а конкретных политических сил, тогда ясно, почему бывает безрезультатно миротворчество, а в иных случаях оно приводит к разрушительным для всех участников последствиям. Русская военная этика в каком-то смысле определила время, когда мужество сравнимо с миролюбием. Нашему российскому солдату современная эпоха отвела роль и защитника, и миротворца.