КУЛЬТУРА И ИСКУССТВО (последнее)
Параллели пересекаются!
Актуальные публикации по вопросам культуры и искусства.
Категориальная структура современного коллекционного предмета замечает две магистрали в коллекционировании - стандартную и нестандартную. Марки, монеты, автографы знаменитостей, книги, рукописи, картины - все, что имеет денежный эквивалент, - это коллекции стандартные. Мини-бутылочки, спичечные этикетки, фантики, пробки, газетные опечатки - все, что обладает ценностью как бы гносеологической и психологической, - из коллекций нестандартных. Естественно, случаются и амбивалентные варианты. Вот один из таких.
В конце ХVII - начале ХIХ веков распоряжением Наполеона Бонапарта создается Исторический отдел Сухопутных войск Министерства обороны Франции. Бонапарт желал, чтобы отныне все умеющие и не очень умеющие рисовать участники его победоносных походов, запечатлевали виды завоеванных им австрийских, испанских, германских и прочих земель. Вспомним, до изобретения Л.Ж.М. Дагера было почти четыре десятилетия и даже фотографические опыты Ж.Н. Ньепса еще не начинались. Так родилось Собрание министра обороны Франции. С тех пор, вот уже двести лет, министры меняются, а коллекция остается. И пополняется. Очень скоро, утратив оттенок сугубо утилитарной затеи, она обрела безусловную историческую и художественную ценность, которой в нашем цивилизованном обществе соответствуют вполне осязаемые денежные синонимы. Нестандартная коллекция стала стандартной.
Недавно нам довелось познакомиться с одним из ее раритетов. В Музее истории города Москвы прошла выставка "Заново отстроенная Москва глазами художника-офицера А. Кадолля". Экспонировались гравюры и акварели, изображающие нашу столицу восстановленной после пожара 1812 г.
Антуан Кадолль участвовал во многих наполеоновских походах. В 1813 г. в битве при Лейпциге он был взят в плен русскими войсками. В плену в России выучил русский язык. Спустя несколько лет, уволившись из французской армии, вернулся в Россию уже как художник. В Москве он женился. Здесь же с 1819 по 1822 г. создал серию работ, отразивших красоту и величие возрождающейся из послевоенного хаоса "Северной Византии".
В созданных Кадоллем четырех панорамных видах нашел отражение идеальный план городской застройки, напоминающий античные города. Из уходящей в бесконечность перспективы четко вырисовываются головки многочисленных куполов церквей, просторные площади с аркадами, представительные здания государственных учреждений. В рисунках, сепиях и акварелях угадывается не только точность топографа, но и искусность этнографа. Улицы, площади и сады оживают благодаря гуляющей публике. Через изображение дворцов, монастырей, театров, больниц, приютов мастер рисует панораму социальной жизни Москвы начала ХIХ века. Такой видели ее Александр Пушкин и Михаил Лермонтов. И стали вдруг понятны известные слова Николая Карамзина: "Кто был в Москве, знает Россию". Эта выставка, показавшая московские преобразования двухсотлетней давности, недвусмысленно пригласила нас провести параллель с метаморфозами, происходящими в Москве сегодня.
Подобное преображение нестандартной коллекции в стандартную было заранее обусловлено уже самой неординарной личностью ее создателя. Коллекция, возникшая по распоряжению Наполеона Бонапарта, по определению была обречена на амбивалентную ценность. Но такое же преображение подвластно и его величеству Времени: утварь Древнего Рима либо курительные трубки из раскопа в Зарядье сегодня однозначно обладают и ценностью, и стоимостью. В силу сей последней причины, как кажется, надежда коллекционера на прекрасное будущее его коллекции никогда не умирает.
Прежде всего, коллекционер - архетип, поведенческая стратегия коего упрямо устремлена к пику собственной персонификации. Кто же еще способен к ритуальному служению вещи, к ее одухотворению? Пушкинский Скупой рыцарь абсолютизировал это либидо собирателя и только потому обессмыслил: "О, если б мог от взоров недостойных /Я скрыть подвал! о, если б из могилы/ Прийти я мог, сторожевою тенью /Сидеть на сундуке и от живых/ Сокровища мои хранить, как ныне!..". В каждом коллекционере живет "скупой рыцарь", но в каждом же, хотя бы и бессознательно, тлеет надежда на будущую востребованность и, может быть, даже необходимость собственной нестандартной коллекции. На ее, если не эстетическую, то, уж точно, историческую ценность.
Есть в повести Николая Гоголя "Портрет" любопытное описание торговли народными картинами: "...Нигде не останавливалось столько народа, как перед картинною лавочкою на Щукином дворе. Эта лавочка представляла, точно, самое разнородное собрание диковинок: картины большею частью были писаны масляными красками, покрыты темно-зеленым лаком, в темно-желтых мишурных рамках. Зима с белыми деревьями, совершенно красный вечер, похожий на зарево пожара, фламандский мужик с трубкою и выломанною рукою, похожий более на индейского петуха в манжетах, ежели на человека... Покупателей этих предметов обыкновенно немного...".
Творения художников-самоучек вызывали, как видим, иронию гениального писателя. Они казались ему пародией на высокое искусство. Однако понадобилось чуть более полувека, чтобы российская жизнь настолько изменила взгляды и вкусы, что непривычное творчество крепостных художников, отставных солдат, землемеров, чертежников, альфрейщиков, вывесочников, оставивших нам своеобразную живописную летопись провинциальной российской глубинки, стало вдохновлять художников-профессионалов, привлекать внимание искусствоведов и критиков.
И вот тут коллекционеры не в первый раз, что называется, опередили события. Их-то не мог смутить "неграмотный" язык живописи, ибо центр собирательского бытия - в гармоничном единении воли, сознания, природных свойств и чувств с многообразием внутреннего содержания. Посему коллекционер - это даже не стиль жизни, но ее образ. Ценностная шкала в таком существовании столь часто мифологична и вообще гипотетична, что не о ней речь. Иначе много ли имело бы человечество ранних работ Анри Руссо, только в начале ХХ в., уже пожилым таможенником, выдвинувшегося во Франции в первый ряд деятелей искусства? Или произведений Нико Пиросмани, если бы в 1912 г. братья Эданевичи и студент Академии художеств Михаил Ле-Дантю не собирали с примерным энтузиазмом его картины, писанные на жести и клеенках, окрашенных в черный цвет?
Более тридцати лет тому назад московский искусствовед Наталья Шкаровская начала собирать нестандартную коллекцию самодеятельной живописи. Сегодня в ней широко известные имена - Мария Примаченко, Иван Селиванов, Екатерина Белокур... Все то же - нестандартная коллекция стала стандартной.
Не худо вспомнить и о советском андеграунде 70-80-х годов, во многом сохраненным для отечественной истории и планетарного искусства благодаря коллекционерам Людвигу и Кастаки.
Ведь известно, ничто так не радует, как новое прочтение. И потому у обладателей нестандартных коллекций всегда есть шанс повлиять на наши представления о прошлом, чтобы оно оказалось не позади, а внутри настоящего. Разве не способны, к примеру, самые обыкновенные шоколадные обертки, скрупулезно собираемые почти полвека со всех более чем двадцати с лишним кондитерских фабрик России, изменить наше мнение о 50-х годах нашего века, увиденных россиянами издалека - из ХХII столетия, положим?
На днях в Центральном Доме ученых проходила очередная встреча участниц "Женского клуба". На сей раз ее темой стал "Мир шоколада", проиллюстрированный единственной в нашей стране коллекцией шоколадных оберток Е.Лисицыной. И вот одна из узнанных деталей: в пятидесятые годы со всех советских шоколадок вдруг исчезли изображения цветов. Оказалось, из ЦК КПСС пришло распоряжение - никаких цветов, это, мол, мещанство. Даже прекрасные розы не удовлетворяли вкусам тогдашних кремлевских эстетов.
В кунсткамерных собраниях весьма привлекательны казусы, ошибки. Такие, например: надпись - "Шоколад Крем-БРЮЛЕВСКИЙ"; или рисунок - ученый кот ходит не "по цепи кругом", как у Пушкина, а "На цепи", то есть в ошейнике, как собачка; или на картинке изображен велосипед, который явно никогда не сможет поехать, у него колеса без приводных цепей...
Подобные факты уже сегодня имеют историческую значимость, а потому обладают рыночной стоимостью культуринвентаря и когда-нибудь вполне смогут сгодиться для "склеивания позвонков столетия".
Две магистрали - стандартная и нестандартная - в современном коллекционировании как движении - это параллельные, только не наглядных Евклидовых "Начал", а пространственной геометрии Лобачевского. Где-то они в конце концов пересекутся. Обязательно.
Что и требовалось доказать.
В конце ХVII - начале ХIХ веков распоряжением Наполеона Бонапарта создается Исторический отдел Сухопутных войск Министерства обороны Франции. Бонапарт желал, чтобы отныне все умеющие и не очень умеющие рисовать участники его победоносных походов, запечатлевали виды завоеванных им австрийских, испанских, германских и прочих земель. Вспомним, до изобретения Л.Ж.М. Дагера было почти четыре десятилетия и даже фотографические опыты Ж.Н. Ньепса еще не начинались. Так родилось Собрание министра обороны Франции. С тех пор, вот уже двести лет, министры меняются, а коллекция остается. И пополняется. Очень скоро, утратив оттенок сугубо утилитарной затеи, она обрела безусловную историческую и художественную ценность, которой в нашем цивилизованном обществе соответствуют вполне осязаемые денежные синонимы. Нестандартная коллекция стала стандартной.
Недавно нам довелось познакомиться с одним из ее раритетов. В Музее истории города Москвы прошла выставка "Заново отстроенная Москва глазами художника-офицера А. Кадолля". Экспонировались гравюры и акварели, изображающие нашу столицу восстановленной после пожара 1812 г.
Антуан Кадолль участвовал во многих наполеоновских походах. В 1813 г. в битве при Лейпциге он был взят в плен русскими войсками. В плену в России выучил русский язык. Спустя несколько лет, уволившись из французской армии, вернулся в Россию уже как художник. В Москве он женился. Здесь же с 1819 по 1822 г. создал серию работ, отразивших красоту и величие возрождающейся из послевоенного хаоса "Северной Византии".
В созданных Кадоллем четырех панорамных видах нашел отражение идеальный план городской застройки, напоминающий античные города. Из уходящей в бесконечность перспективы четко вырисовываются головки многочисленных куполов церквей, просторные площади с аркадами, представительные здания государственных учреждений. В рисунках, сепиях и акварелях угадывается не только точность топографа, но и искусность этнографа. Улицы, площади и сады оживают благодаря гуляющей публике. Через изображение дворцов, монастырей, театров, больниц, приютов мастер рисует панораму социальной жизни Москвы начала ХIХ века. Такой видели ее Александр Пушкин и Михаил Лермонтов. И стали вдруг понятны известные слова Николая Карамзина: "Кто был в Москве, знает Россию". Эта выставка, показавшая московские преобразования двухсотлетней давности, недвусмысленно пригласила нас провести параллель с метаморфозами, происходящими в Москве сегодня.
Подобное преображение нестандартной коллекции в стандартную было заранее обусловлено уже самой неординарной личностью ее создателя. Коллекция, возникшая по распоряжению Наполеона Бонапарта, по определению была обречена на амбивалентную ценность. Но такое же преображение подвластно и его величеству Времени: утварь Древнего Рима либо курительные трубки из раскопа в Зарядье сегодня однозначно обладают и ценностью, и стоимостью. В силу сей последней причины, как кажется, надежда коллекционера на прекрасное будущее его коллекции никогда не умирает.
Прежде всего, коллекционер - архетип, поведенческая стратегия коего упрямо устремлена к пику собственной персонификации. Кто же еще способен к ритуальному служению вещи, к ее одухотворению? Пушкинский Скупой рыцарь абсолютизировал это либидо собирателя и только потому обессмыслил: "О, если б мог от взоров недостойных /Я скрыть подвал! о, если б из могилы/ Прийти я мог, сторожевою тенью /Сидеть на сундуке и от живых/ Сокровища мои хранить, как ныне!..". В каждом коллекционере живет "скупой рыцарь", но в каждом же, хотя бы и бессознательно, тлеет надежда на будущую востребованность и, может быть, даже необходимость собственной нестандартной коллекции. На ее, если не эстетическую, то, уж точно, историческую ценность.
Есть в повести Николая Гоголя "Портрет" любопытное описание торговли народными картинами: "...Нигде не останавливалось столько народа, как перед картинною лавочкою на Щукином дворе. Эта лавочка представляла, точно, самое разнородное собрание диковинок: картины большею частью были писаны масляными красками, покрыты темно-зеленым лаком, в темно-желтых мишурных рамках. Зима с белыми деревьями, совершенно красный вечер, похожий на зарево пожара, фламандский мужик с трубкою и выломанною рукою, похожий более на индейского петуха в манжетах, ежели на человека... Покупателей этих предметов обыкновенно немного...".
Творения художников-самоучек вызывали, как видим, иронию гениального писателя. Они казались ему пародией на высокое искусство. Однако понадобилось чуть более полувека, чтобы российская жизнь настолько изменила взгляды и вкусы, что непривычное творчество крепостных художников, отставных солдат, землемеров, чертежников, альфрейщиков, вывесочников, оставивших нам своеобразную живописную летопись провинциальной российской глубинки, стало вдохновлять художников-профессионалов, привлекать внимание искусствоведов и критиков.
И вот тут коллекционеры не в первый раз, что называется, опередили события. Их-то не мог смутить "неграмотный" язык живописи, ибо центр собирательского бытия - в гармоничном единении воли, сознания, природных свойств и чувств с многообразием внутреннего содержания. Посему коллекционер - это даже не стиль жизни, но ее образ. Ценностная шкала в таком существовании столь часто мифологична и вообще гипотетична, что не о ней речь. Иначе много ли имело бы человечество ранних работ Анри Руссо, только в начале ХХ в., уже пожилым таможенником, выдвинувшегося во Франции в первый ряд деятелей искусства? Или произведений Нико Пиросмани, если бы в 1912 г. братья Эданевичи и студент Академии художеств Михаил Ле-Дантю не собирали с примерным энтузиазмом его картины, писанные на жести и клеенках, окрашенных в черный цвет?
Более тридцати лет тому назад московский искусствовед Наталья Шкаровская начала собирать нестандартную коллекцию самодеятельной живописи. Сегодня в ней широко известные имена - Мария Примаченко, Иван Селиванов, Екатерина Белокур... Все то же - нестандартная коллекция стала стандартной.
Не худо вспомнить и о советском андеграунде 70-80-х годов, во многом сохраненным для отечественной истории и планетарного искусства благодаря коллекционерам Людвигу и Кастаки.
Ведь известно, ничто так не радует, как новое прочтение. И потому у обладателей нестандартных коллекций всегда есть шанс повлиять на наши представления о прошлом, чтобы оно оказалось не позади, а внутри настоящего. Разве не способны, к примеру, самые обыкновенные шоколадные обертки, скрупулезно собираемые почти полвека со всех более чем двадцати с лишним кондитерских фабрик России, изменить наше мнение о 50-х годах нашего века, увиденных россиянами издалека - из ХХII столетия, положим?
На днях в Центральном Доме ученых проходила очередная встреча участниц "Женского клуба". На сей раз ее темой стал "Мир шоколада", проиллюстрированный единственной в нашей стране коллекцией шоколадных оберток Е.Лисицыной. И вот одна из узнанных деталей: в пятидесятые годы со всех советских шоколадок вдруг исчезли изображения цветов. Оказалось, из ЦК КПСС пришло распоряжение - никаких цветов, это, мол, мещанство. Даже прекрасные розы не удовлетворяли вкусам тогдашних кремлевских эстетов.
В кунсткамерных собраниях весьма привлекательны казусы, ошибки. Такие, например: надпись - "Шоколад Крем-БРЮЛЕВСКИЙ"; или рисунок - ученый кот ходит не "по цепи кругом", как у Пушкина, а "На цепи", то есть в ошейнике, как собачка; или на картинке изображен велосипед, который явно никогда не сможет поехать, у него колеса без приводных цепей...
Подобные факты уже сегодня имеют историческую значимость, а потому обладают рыночной стоимостью культуринвентаря и когда-нибудь вполне смогут сгодиться для "склеивания позвонков столетия".
Две магистрали - стандартная и нестандартная - в современном коллекционировании как движении - это параллельные, только не наглядных Евклидовых "Начал", а пространственной геометрии Лобачевского. Где-то они в конце концов пересекутся. Обязательно.
Что и требовалось доказать.
Опубликовано 14 апреля 2014 года
Новые статьи на library.by:
КУЛЬТУРА И ИСКУССТВО:
Комментируем публикацию: Параллели пересекаются!
подняться наверх ↑
ССЫЛКИ ДЛЯ СПИСКА ЛИТЕРАТУРЫ
По стандарту ВАК Республики Беларусь
Стандарт используется в белорусских учебных заведениях различного типа.
По ГОСТу Российской Федерации
Для образовательных и научно-исследовательских учреждений РФ
Прямой URL на данную страницу для блога или сайта
Предполагаемый источник
Полностью готовые для научного цитирования ссылки. Вставьте их в статью, исследование, реферат, курсой или дипломный проект, чтобы сослаться на данную публикацию №1397472842 в базе LIBRARY.BY.
подняться наверх ↑
ПАРТНЁРЫ БИБЛИОТЕКИ рекомендуем!
подняться наверх ↑
ОБРАТНО В РУБРИКУ?
Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY в VKновости, VKтрансляция и Одноклассниках, чтобы быстро узнавать о событиях онлайн библиотеки.
Добавить статью
Обнародовать свои произведения
Редактировать работы
Для действующих авторов
Зарегистрироваться
Доступ к модулю публикаций