БЕЛАРУСЬ (последнее)
"ПОЛЬСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ XIX И XX СТОЛЕТИЙ" В ОСВЕЩЕНИИ ПОЛЬСКИХ БУРЖУАЗНЫХ ИСТОРИКОВ
Актуальные публикации по истории и культуре Беларуси.
Буржуазия периода заката капиталистического мира вряд ли способна научно осмыслить свои судьбы и свою историю. Тем самым она не в состоянии критически осветить и свою историографию.
Подтверждением этого тезиса может служить появившаяся к VII международному конгрессу в Варшаве брошюра проф. Дембинского, О. Халецкого и М. Гандельсмана под названием "Польская историография XIX и XX столетий".
Указанная брошюра отнюдь не является, как можно было бы ожидать и требовать, критическим этюдом, посвященным польской историографии. Это довольно поверхностная энциклопедическая статья, описывающая в более или менее последовательной связи круг работ ряда видных польских историков.
Брошюра состоит из трех частей. Каждая часть, повидимому, написана отдельным автором. Часть первая дает беглый обзор развития польской историографии с конца XVIII в. вплоть до последней четверти XIX в. Часть вторая еще более бегло и хаотически знакомит нас с историографией конца XIX и начала XX вв., в частности с заглавиями наиболее монументальных изданий польских исторических источников. Третья часть регистрирует труды польских историков по всеобщей истории.
Изложение материала почти целиком лишено непосредственной связи с живой исторической действительностью. Вместо конкретного исторического анализа условий, в которых возникали определенные исторические течения, читателю преподносятся некоторые элементарные факты из истории польской историографии в самом общем и, разумеется, идеалистическом освещении.
Авторы брошюры прекрасно понимают роль историографии как орудия политики и освещают разрабатываемую тему в духе классовых интересов польской буржуазии. Эти интересы требуют всемерного затемнения проблем классовой борьбы (вряд ли даже самые слова: "класс" и "классовая борьба" употребляются где-либо в брошюре), требуют восхваления "национального единства", отвлечения от проблем современности и идеализации прошлого. Поэтому в рецензируемой историографии не только нет непосредственных следов современной борьбы пролетариата против господства буржуазии, но также нет и следов борьбы рождающегося в Польше на грани XVIII и XIX столетий буржуазного общества против старого феодального режима.
Характер исторического очерка (скорее однако по форме, чем по содержанию) носит лишь первая часть брошюры, являющаяся в сущности сокращенным изложением известной работы В. Смоленского "Исторические школы в Польше" (1836 г.).
Эта часть посвящена преимущественно характеристике исторических школ Нарушевича, Лелевеля и ряда представителей краковской школы.
В основу всего изложения авторы кладут тезис, что "вопреки политическим бедствиям, сокрушившим старую польскую Речь Посполитую, национальное возрождение нашло свое выражение в развитии науки и исторической мысли".
Свой обзор авторы брошюры начинают с конца XVIII в., с возникновения школы Нарушевича.
Роль буржуазных элементов для культурного под'ема второй половины XVIII в. и первых десятилетий XIX в., роль глубоких сдвигов в области сельского хозяйства (зачатки разложения барщинной системы, переход к найму свободной рабочей силы, к применению сложных сельскохозяйственных орудий и др.) и в области промышленности (развитие мануфактуры), влияние французской революции - все эти важнейшие социально-экономические условия новой эпохи и созданные ею течения авторы, разумеется, полностью игнорируют.
Чуть ли не единственным фактором развития тогдашней польской историографии авторы считают покровительство короля Станислава Понятовского и политические бедствия страны.
Прагматически - утилитаристская школа Нарушевича являлась отражением в науке реформистской политики тогдашнего "патриотического" блока передовой части дво-
стр. 27
рянства и буржуазии, направленной против царского самодержавия и и связанной с ним польской феодальной олигархии. Но даже этот элементарный тезис нигде не формулируется авторами. Конкретный исторический анализ авторы подменяют ссылкой на Немцевича, отмечающего лишь процесс диференциации дворянства и нарастание противоречий между "бедным дворянством и магнатами".
Так же слабо освещен в брошюре тот громадный сдвиг в польской историографии, который связан с именем Лелевеля. Перечисляя в общих словах заслуги Лелевеля в области генеологии, географии, правоведения, нумизматики, дипломатии и т. д. и т. п., правильно подчеркивая, что работы Лелевеля являются серьезным вкладом во всеобщую историографию, авторы брошюры тем не менее не сумели конкретно указать место Лелевеля в развитии польской исторической мысли. Авторы не поняли, что восстание 1830 - 1831 гг., активным участником которого в качестве члена национального правительства был Лелевель, является своеобразным рубежом между полосой дворянско-буржуазных и буржуазно-демократических национальных движений в Польше. Естественно, что они не могли правильно выяснить роли и исторического места Лелевеля. Они не поняли того влияния, которое события 1830 - 1831 гг. и последующая политическая диференциация польской эмиграции оказали на дальнейшую деятельность Лелевеля, не поняли они также и того специфического переплета устремлений буржуазных и дворянско-помещичьих элементов, которые отражаются в историографии Лелевеля, а отчасти и его последователей. Именно поэтому мы встречаем у Лелевеля сочетание буржуазно-демократических взглядов с идеализацией некоторых республиканских учреждений "дворянской демократии", т. е. "демократии" феодальных эксплоататоров, основанной на порабощении крестьянства. Критика дворянства в работах Лелевеля, как и его последователей, шла по линии идеализации доклассового общества, первобытной славянской общины, идеализации, которая явилась впоследствии основой убогой идеологии убогого польского "народничества". С этими взглядами увязывалось также и появление на почве учения лелевелевской школы так называемой "теории нашествия", т. е. учения о том, что государство и феодальное общество не могли возникнуть иначе, как путем порабощения коренного населения чужеземными завоевателями.
Вместо того чтобы критически осветить эти проблемы с точки зрения борьбы феодальных и буржуазных элементов, авторы брошюры ограничиваются подчеркиванием преобладания в тогдашней историографии (1830 - 1863) чувственности над реализмом и склонности к мистицизму. В то же время они поддерживают легенду о том, будто Лелевель на практике и в теории являлся последовательным представителем "демократических идей".
Благодаря нарастанию демократических элементов в польском национально-освободительном движении и явному преобладанию в эмиграции польского демократического общества школа Лелевеля на пару десятилетий завоевала господствующее положение в польской историографии и удержала его вплоть до поражения восстания 1863 - 1864 гг. Трудами этой школы была создана широкая база для углубленной разработки истории бывшей Речи Посполитой, в частности для изучения периода ее разделов. Ее трудами был дан большой толчок прежде всего для развития вспомогательных исторических наук. Предпринятые Лелевелем и Морачевским попытки обобщения всего исторического опыта прошлого и вызванная ими полемика явились значительным фактором в развитии польской исторической мысли.
Однако идеологическая надстройка, созданная в первой половине XIX в., оказалась скоро непригодной для нужд польской буржуазии. Она оказалась недостаточной для зрелого буржуазного общества, приспособляющегося к новой международной обстановке, новым условиям классовой борьбы и к новым условиям экономической деятельности, в значительной мере созданным политикой правительств, разделивших и поработивших Польшу.
Развитие промышленного капитализма, углубление буржуазно - демократического движения и обострение классовых противоречий, наконец политическое банкротство националистической мелкобуржуазной демократии, патриотическая идеология которой носила отпечаток влияний историографии лелевелевской школы, - все это создало предпосылки для крутого перелома, который вскоре, вслед за поражением восстания 1863 - 1864 гг., обозначился также резко и в области историографии.
Установки лелевелевской школы уже в ближайшие годы подверглись решительному осуждению и критике. На них обрушивается в первую очередь торжествующая реак-
стр. 28
ция, опирающаяся на полуфеодальные элементы польского поместного дворянства, впервые после разделов допущенного к политической власти в единственной автономной области бывшей Речи Посполитой - в Галиции. Одновременно на Лелевеля и его школу нападают представители историографии, находящейся под влиянием буржуазного позитивизма (главным образом в бывшей русской Польше).
Первое течение было представлено так называемой краковской школой генетически (что совсем игнорируется авторами), выявляющей теснейшую связь с деятельностью аристократической партии Отель Ламбер (Чарторийских) и инспирированного ею польского Историко-литературного общества в Париже.
Краковская школа явно и без обиняков идеализируется авторами. Они тщательно замалчивают непосредственную связь основных идей виднейших основоположников краковской школы (Ю. Шуйского и др.) с контрреволюционным пасквилем "Тека станчика", направленным не только против демократии, но и против стремлений к национальной независимости. Авторы не показывают также и связи краковской школы со всей деятельностью консервативно-помещичьей партии "станчиков" в Галиции (примерно то же, что "угодовцы", т. е. соглашатели в бывшей русской Польше). Также тщательно замалчивают авторы соглашательский характер краковской школы по отношению к захватническим правительствам и в частности более или менее ярко выраженный австро-габсбургский лойялизм ее приверженцев.
Зато авторы всемерно подчеркивают заслуги краковской школы, ее мнимый об'ективизм, блестящие способности ряда ее виднейших приверженцев, мнимое научное значение "синтетических" выводов Шуйского, Бобжинского, В. Закшевского и др.
Правдой является лишь то, что с переходом Австрии к конституционной системе управления польское поместное дворянство в Галиции, являвшееся одним из главных оплотов габсбургского трона, действительно получило возможность значительно упрочить свое непосредственное влияние на культурную жизнь страны.
В руки "станчиков" досталась основанная в 1872 г. краковская Академия наук, им были предоставлены университетские кафедры в Кракове и Львове, в их руки были выданы областное самоуправление и воспитание школьной молодежи. Ряд крупных научных учреждений, созданных отдельными магнатами (музей Чарторийский в Кракове, Осолинеум во Львове и т. д.), обеспечивал преобладающее влияние за "станчиками", а тем самым - в области историографии - за краковской школой.
Поддержка помещиков и покровительство австрийского правительства предоставили в руки приверженцев краковской школы значительные средства, которые позволили им развернуть широкую деятельность в области разработки архивов и публикации исторических источников.
Сама краковская Академия наук издала сотни томов источников и научных исторических трудов. Она переняла начатое еще в 1864 г. А. Белевским крупное издание средневековых летописей и хроник под названием "Monumenta Poloniae historica" ("Исторические памятники Польши"), предприняла ряд новых документальных изданий: Monumenta medii aevx" ("Памятники средних веков"), охватывающие ряд важнейших кодексов позднего средневековья, "Scriptores rerum polonicerum" ("Писатели о польских делах") - издание, охватывающее ряд материалов по истории XVI в., "Acta his-
Ян Матейка
Иосиф Шуйский, первый профессор истории польского университета
стр. 29
torica" ("Исторические акты XVI - XVIII вв.") и других1 .
Ряд крупных документальных изданий в виде публикаций средневековых городских и земских актов, церковных архивов, областных сборников, дипломов и т. п. появляется также во Львове, в Познани и в Варшаве. К таким важным документациям относится между прочим и грандиозное издание "Исторических источников XVI века" Павинского и Яблоновского. Появляется общая капитальная польская библиография Эстрайхера, специальная "Библиография истории Польши" Финкеля и др.
Крупные научные издания в Варшаве и Познани в значительной мере опирались, так же как и в Галиции, на научную базу, созданную отдельными магнатами (библиотеки Красинских и Замойских в Варшаве, Дзиалынских в Курнике и т. д.). Это обстоятельство усиливало привилегированное положение в области историографии консервативных элементов, близких краковским "станчикам".
В таких условиях краковская консервативная школа завоевала неоспоримо преобладающее положение в области современной польской историографии. Сторонник этой школы - львовский консерватор К. Лиске - явился основателем крупного исторического журнала под заголовком "Kwartalnik historyczny" (1887), который в продолжение чуть ли не двадцати лет был единственным польским историческим органом.
Таким образом труды и издания краковской школы обслуживали не только австрийскую Польшу, но и другие польские области и оказывали несомненное влияние также и на часть варшавских историков.
Колоссальное расширение научной базы в области исторического исследования благодаря изданиям Академии наук и краковской школы - несомненно. Неоспоримо также и то, что среди краковских консерваторов встречались иногда действительно выдающиеся ученые, крупные эрудиты в области своей специальности, например Станислав Кржижановский, издатель великолепных "Monumenta poloniae Paleographica", и ряд других.
Однако намеки авторов брошюры на научное значение "синтезиса" лидеров краковской школы являются уже больше чем преувеличением.
Идеи консерваторов конца XIX в. в сущности не идут дальше кругозора Нарушевича и его школы, т. е. запаздывают по крайней мере на столетие, и таким образом являются очевидным тормозом для развития исторической науки. Необходимо также подчеркнуть и то, что наиболее серьезное систематическое (правда, незаконченное) исследование по истории Польши вышло не из-под пера краковских историков, обладающих непосредственно богатейшим польским историческим материалом, а из-под пера немецких историков Реппеля и Каро2 .
Часть вторая брошюры кроме краткого описания издательской деятельности краковской Академии наук (на чем мы останавливались уже выше) и беглого перечня деятельности отдельных представителей краковской школы (Смольки, В. Заржевского, Лиске и др.) дает лишь самую поверхностную характеристику львовской школы проф. Аскенази и краткие справочные указания об исторической деятельности нескольких десятков других польских историков, без какой бы то ни было попытки научной классификации их работ.
На деле конечно и в этом хаосе можно вскрыть более или менее оформленные течения.
Течение, наиболее близкое к краковской школе, представляет либерально-консервативная школа, возглавляемая проф. Аскенази (с 1899 г. был доцентом, а впоследствии профессором истории Львовского университета). Школа Аскенази, концентрирующая свою деятельность на разработке материалов XVIII и первых десятилетий XIX в., в значительно большей мере, чем краковская школа, отражала влияние буржуазных идей. Под прикрытием исторического об'ективизма она еще более ловко сумела примирить лойялизм по отношению к Австрии с польским патриотизмом и польской национальной традицией. Типичны в этом отношении работы Аскенази о "Кн. Иосифе Понятовском" и о "В. Лукасинском". Это единственная из новых исторических школ, беглой характеристике которой в рецензируемой брошюре уделено несколько строк. В брошюре совершенно не характеризуется основное течение
1 Незадолго до мировой войны (1912 г.) Академия наук приступила к выпуску нового крупного издания особого типа. Мы имеем здесь в виду систематическую "Польскую энциклопедию", включающую том о первобытной славянской культуре и ряд томов, посвященных политической истории старой Польши, а также истории польского языка и литературы.
2 Последний, впрочем, еврей по происхождению и выходец из бывшей русской Польши.
стр. 30
исторической мысли во второй половине XIX столетия в бывшей русской Польше, возникшее под непосредственным влиянием буржуазного позитивизма, хотя перечисляются довольно многие его представители. Наиболее видным представителем этого течения в Варшаве являлся Вл. Смоленский, автор ряда ценных работ по истории XVIII в., специальных этюдов, посвященных роли отдельных сословий и классов, а также общего очерка под заглавием "История польской нации" (1897 - 1898). Близко примыкал к этому течению ряд историков, бывших деятелей восстания 1863 - 1864 гг., С. Лагуна, Павинский, Яблоновский. Много точек соприкосновения с этой варшавской "школой" имеется и у видного историка конца XVIII в. Т. Корзона - автора многотомной "Внутренней истории Польши эпохи Станислава-Августа", крупной монографии о "Костюшко" и ряда других. Несомненное влияние позитивизма видно и в исторической деятельности способнейшего из польских исследователей средневековья - львовского проф. Т. Войцеховского. Последний в своих очерках по истории Польши XI в. - по вопросу о низложении Болеслава II и бунте магнатов во главе с епископом Станиславом Щепановским - дерзнул выступить против клерикальной традиции, культивируемой краковской школой, основанной на заведомо лживых показаниях летописца-епископа Кадлубека. Это выступление было своего рода единоборством против всего "племени Кадлубека" в лице виднейших львовских и краковских профессоров и академиков1 .
Указанное течение характеризовалась, как видно, некоторой независимостью мнения, своеобразным либерализмом, сравнительно широким (по сравнению с Краковом) горизонтом мысли. Многие его представители обращали серьезное внимание на необходимость учета в историческом доследовании экономического и социального факторов. Но историки-позитивисты никогда не были склонны резко демонстрировать свой разрыв с повстанческой традицией. Скорее, наоборот, они пытались даже использовать ее для укрепления идеологии единого национального фронта, а отчасти и для обоснования необходимости польской экспансии "от моря до моря".
Усиление национального гнета, обострение борьбы за рынки, а прежде всего усиление социалистического движения и обострение классовой борьбы в Польше способствуют все более явному вырождению этого течения и усилению в культурной жизни буржуазии (как и в политике) элементов национализма.
Ярким выражением этой деградации является наиболее характерное "синтетическое" произведение довоенного периода, скромно замалчиваемое авторами брошюры. Мы имеем в виду историко-социологический этюд о сущности процесса революции под заголовком "Эха правека" (1910), вышедший из-под пера видного историка проф. Кохановского, редактора варшавского исторического органа "Prseglad historyczny" (историческое обозрение). Автор рассматривает в своем этюде революцию как процесс... бунта варварских и полуварварских элементов общества против режима цивилизации!
В. Бродский
Бюст Т. Костюшко
1 Этот знаменательный факт, несмотря на комплименты по адресу Войцеховского, конечно авторами брошюры также старательно замалчивается.
стр. 31
Национал-демократическое течение в польской историографии отличалось большой национальной ограниченностью, резко выраженной националистической окраской и некоторой идеализацией роли католической церкви.
Работы проф. Токажа, представителя левого крыла национальной демократии, посвящены главным образом истории польского национально-освободительного движения конца XVIII и начала XIX вв. В последнее время неприкрытое националистическое направление наиболее резко выражается в работах таких видных историков, как С. Закржевский (монография о "Болеславе Храбром"), Кутшеба (известный автор "Очерков истории государственного устройства Польши"), Гандельсман1 и др.
Сильное влияние позитивизма (и лассальянства) сказывалось в деятельности национально-социалистической школы, в частности ее основоположника Б. Лимановского, автора многочисленных и богатых материалам трудов по истории польского национально-революционного движения XIX в. Однако ни Лимановский, ни другие представители польского социал-национализма совершенно не упоминаются авторами брошюры. Авторы совершенно обошли также своим вниманием и вопрос о влиянии марксизма на польскую историографию. Даже работы Р. Люксембург, Мархлевского и Крживицкого не отмечаются авторами ни единым словом. Целиком и полностью игнорируются ими все работы по истории экономического развития Польши и немногочисленные работы по истории рабочего класса и крестьянства.
Третья часть брошюры в целом представляет еще меньший интерес с точки зрения историка, чем две первые. Это в сущности краткая сводная справка о темах, разрабатываемых польскими историками в области всеобщей истории. Как ни хотелось автору этой части показать европейской публике заслуги польских историков на этом поприще, все же никак нельзя скрыть того факта, что Польша не дала ни одной серьезной монографии в области новой истории Европы, ни одного оригинального со "мнения по истории французской революции. Однако среди этих шести страничек справочного материала имеется одна заметка, представляющая для нас интерес. Среди трудов польских историков, посвященных России (Пашкевича, Тышковского, Годлевского и др.), авторы брошюры отмечают прежде всего "капитальную работу" бывшего польского премьера Яна Кухаржевского, заглавие которой впрочем предусмотрительно не указывается.
Эта работа, написанная "с замечательным талантом", дающая, по мнению авторов, "синтезис эволюции современного русского духа", представляет собою просто многотомный памфлет против Советской России под заглавием "От белого к красному царизму".
Суть гениального "синтезиса" сводится ни больше, ни меньше, как к утверждению, что русские варвары, неспособные догнать цивилизованную Европу, сыздавна стремились приравнять ее к своему уровню путем разрушения западноевропейской цивилизации. Это якобы была самая заветная мечта русского духа. Она нашла свое выражение в сочинениях Герцена, в бунтарской деятельности Бакунина и наконец обрушилась на Европу в виде победившего в России большевизма.
Историческая задача, вытекающая от сюда для Польши, - защитить цивилизацию от ударов русского варварства. И в этом заключается знаменитый "синтезис" "объективных" польских историков!..
Отвечая, как свидетельствует "Польская историография XIX и XX столетий", социальному заказу современной польской буржуазии, вся польская историография, независимо от вариаций в направлении отдельных исторических школ и течений, последовательно и настойчиво проводит основную идею, что Польша исторически была и остается авангардом западной цивилизации. Рецензируемая брошюра является еще одним наглядным примером того, что столь рекламируемый "об'ективизм" буржуазной исторической науки стоит на-страже классовых интересов буржуазии.
1 Проф. Гандельсман, являясь не национал-демократом, а пилсудчиком, в своих работах пытается впрочем дать своеобразный националистический "синтезис" новейшей истории Польши и возглавить самостоятельную историческую школу.
Подтверждением этого тезиса может служить появившаяся к VII международному конгрессу в Варшаве брошюра проф. Дембинского, О. Халецкого и М. Гандельсмана под названием "Польская историография XIX и XX столетий".
Указанная брошюра отнюдь не является, как можно было бы ожидать и требовать, критическим этюдом, посвященным польской историографии. Это довольно поверхностная энциклопедическая статья, описывающая в более или менее последовательной связи круг работ ряда видных польских историков.
Брошюра состоит из трех частей. Каждая часть, повидимому, написана отдельным автором. Часть первая дает беглый обзор развития польской историографии с конца XVIII в. вплоть до последней четверти XIX в. Часть вторая еще более бегло и хаотически знакомит нас с историографией конца XIX и начала XX вв., в частности с заглавиями наиболее монументальных изданий польских исторических источников. Третья часть регистрирует труды польских историков по всеобщей истории.
Изложение материала почти целиком лишено непосредственной связи с живой исторической действительностью. Вместо конкретного исторического анализа условий, в которых возникали определенные исторические течения, читателю преподносятся некоторые элементарные факты из истории польской историографии в самом общем и, разумеется, идеалистическом освещении.
Авторы брошюры прекрасно понимают роль историографии как орудия политики и освещают разрабатываемую тему в духе классовых интересов польской буржуазии. Эти интересы требуют всемерного затемнения проблем классовой борьбы (вряд ли даже самые слова: "класс" и "классовая борьба" употребляются где-либо в брошюре), требуют восхваления "национального единства", отвлечения от проблем современности и идеализации прошлого. Поэтому в рецензируемой историографии не только нет непосредственных следов современной борьбы пролетариата против господства буржуазии, но также нет и следов борьбы рождающегося в Польше на грани XVIII и XIX столетий буржуазного общества против старого феодального режима.
Характер исторического очерка (скорее однако по форме, чем по содержанию) носит лишь первая часть брошюры, являющаяся в сущности сокращенным изложением известной работы В. Смоленского "Исторические школы в Польше" (1836 г.).
Эта часть посвящена преимущественно характеристике исторических школ Нарушевича, Лелевеля и ряда представителей краковской школы.
В основу всего изложения авторы кладут тезис, что "вопреки политическим бедствиям, сокрушившим старую польскую Речь Посполитую, национальное возрождение нашло свое выражение в развитии науки и исторической мысли".
Свой обзор авторы брошюры начинают с конца XVIII в., с возникновения школы Нарушевича.
Роль буржуазных элементов для культурного под'ема второй половины XVIII в. и первых десятилетий XIX в., роль глубоких сдвигов в области сельского хозяйства (зачатки разложения барщинной системы, переход к найму свободной рабочей силы, к применению сложных сельскохозяйственных орудий и др.) и в области промышленности (развитие мануфактуры), влияние французской революции - все эти важнейшие социально-экономические условия новой эпохи и созданные ею течения авторы, разумеется, полностью игнорируют.
Чуть ли не единственным фактором развития тогдашней польской историографии авторы считают покровительство короля Станислава Понятовского и политические бедствия страны.
Прагматически - утилитаристская школа Нарушевича являлась отражением в науке реформистской политики тогдашнего "патриотического" блока передовой части дво-
стр. 27
рянства и буржуазии, направленной против царского самодержавия и и связанной с ним польской феодальной олигархии. Но даже этот элементарный тезис нигде не формулируется авторами. Конкретный исторический анализ авторы подменяют ссылкой на Немцевича, отмечающего лишь процесс диференциации дворянства и нарастание противоречий между "бедным дворянством и магнатами".
Так же слабо освещен в брошюре тот громадный сдвиг в польской историографии, который связан с именем Лелевеля. Перечисляя в общих словах заслуги Лелевеля в области генеологии, географии, правоведения, нумизматики, дипломатии и т. д. и т. п., правильно подчеркивая, что работы Лелевеля являются серьезным вкладом во всеобщую историографию, авторы брошюры тем не менее не сумели конкретно указать место Лелевеля в развитии польской исторической мысли. Авторы не поняли, что восстание 1830 - 1831 гг., активным участником которого в качестве члена национального правительства был Лелевель, является своеобразным рубежом между полосой дворянско-буржуазных и буржуазно-демократических национальных движений в Польше. Естественно, что они не могли правильно выяснить роли и исторического места Лелевеля. Они не поняли того влияния, которое события 1830 - 1831 гг. и последующая политическая диференциация польской эмиграции оказали на дальнейшую деятельность Лелевеля, не поняли они также и того специфического переплета устремлений буржуазных и дворянско-помещичьих элементов, которые отражаются в историографии Лелевеля, а отчасти и его последователей. Именно поэтому мы встречаем у Лелевеля сочетание буржуазно-демократических взглядов с идеализацией некоторых республиканских учреждений "дворянской демократии", т. е. "демократии" феодальных эксплоататоров, основанной на порабощении крестьянства. Критика дворянства в работах Лелевеля, как и его последователей, шла по линии идеализации доклассового общества, первобытной славянской общины, идеализации, которая явилась впоследствии основой убогой идеологии убогого польского "народничества". С этими взглядами увязывалось также и появление на почве учения лелевелевской школы так называемой "теории нашествия", т. е. учения о том, что государство и феодальное общество не могли возникнуть иначе, как путем порабощения коренного населения чужеземными завоевателями.
Вместо того чтобы критически осветить эти проблемы с точки зрения борьбы феодальных и буржуазных элементов, авторы брошюры ограничиваются подчеркиванием преобладания в тогдашней историографии (1830 - 1863) чувственности над реализмом и склонности к мистицизму. В то же время они поддерживают легенду о том, будто Лелевель на практике и в теории являлся последовательным представителем "демократических идей".
Благодаря нарастанию демократических элементов в польском национально-освободительном движении и явному преобладанию в эмиграции польского демократического общества школа Лелевеля на пару десятилетий завоевала господствующее положение в польской историографии и удержала его вплоть до поражения восстания 1863 - 1864 гг. Трудами этой школы была создана широкая база для углубленной разработки истории бывшей Речи Посполитой, в частности для изучения периода ее разделов. Ее трудами был дан большой толчок прежде всего для развития вспомогательных исторических наук. Предпринятые Лелевелем и Морачевским попытки обобщения всего исторического опыта прошлого и вызванная ими полемика явились значительным фактором в развитии польской исторической мысли.
Однако идеологическая надстройка, созданная в первой половине XIX в., оказалась скоро непригодной для нужд польской буржуазии. Она оказалась недостаточной для зрелого буржуазного общества, приспособляющегося к новой международной обстановке, новым условиям классовой борьбы и к новым условиям экономической деятельности, в значительной мере созданным политикой правительств, разделивших и поработивших Польшу.
Развитие промышленного капитализма, углубление буржуазно - демократического движения и обострение классовых противоречий, наконец политическое банкротство националистической мелкобуржуазной демократии, патриотическая идеология которой носила отпечаток влияний историографии лелевелевской школы, - все это создало предпосылки для крутого перелома, который вскоре, вслед за поражением восстания 1863 - 1864 гг., обозначился также резко и в области историографии.
Установки лелевелевской школы уже в ближайшие годы подверглись решительному осуждению и критике. На них обрушивается в первую очередь торжествующая реак-
стр. 28
ция, опирающаяся на полуфеодальные элементы польского поместного дворянства, впервые после разделов допущенного к политической власти в единственной автономной области бывшей Речи Посполитой - в Галиции. Одновременно на Лелевеля и его школу нападают представители историографии, находящейся под влиянием буржуазного позитивизма (главным образом в бывшей русской Польше).
Первое течение было представлено так называемой краковской школой генетически (что совсем игнорируется авторами), выявляющей теснейшую связь с деятельностью аристократической партии Отель Ламбер (Чарторийских) и инспирированного ею польского Историко-литературного общества в Париже.
Краковская школа явно и без обиняков идеализируется авторами. Они тщательно замалчивают непосредственную связь основных идей виднейших основоположников краковской школы (Ю. Шуйского и др.) с контрреволюционным пасквилем "Тека станчика", направленным не только против демократии, но и против стремлений к национальной независимости. Авторы не показывают также и связи краковской школы со всей деятельностью консервативно-помещичьей партии "станчиков" в Галиции (примерно то же, что "угодовцы", т. е. соглашатели в бывшей русской Польше). Также тщательно замалчивают авторы соглашательский характер краковской школы по отношению к захватническим правительствам и в частности более или менее ярко выраженный австро-габсбургский лойялизм ее приверженцев.
Зато авторы всемерно подчеркивают заслуги краковской школы, ее мнимый об'ективизм, блестящие способности ряда ее виднейших приверженцев, мнимое научное значение "синтетических" выводов Шуйского, Бобжинского, В. Закшевского и др.
Правдой является лишь то, что с переходом Австрии к конституционной системе управления польское поместное дворянство в Галиции, являвшееся одним из главных оплотов габсбургского трона, действительно получило возможность значительно упрочить свое непосредственное влияние на культурную жизнь страны.
В руки "станчиков" досталась основанная в 1872 г. краковская Академия наук, им были предоставлены университетские кафедры в Кракове и Львове, в их руки были выданы областное самоуправление и воспитание школьной молодежи. Ряд крупных научных учреждений, созданных отдельными магнатами (музей Чарторийский в Кракове, Осолинеум во Львове и т. д.), обеспечивал преобладающее влияние за "станчиками", а тем самым - в области историографии - за краковской школой.
Поддержка помещиков и покровительство австрийского правительства предоставили в руки приверженцев краковской школы значительные средства, которые позволили им развернуть широкую деятельность в области разработки архивов и публикации исторических источников.
Сама краковская Академия наук издала сотни томов источников и научных исторических трудов. Она переняла начатое еще в 1864 г. А. Белевским крупное издание средневековых летописей и хроник под названием "Monumenta Poloniae historica" ("Исторические памятники Польши"), предприняла ряд новых документальных изданий: Monumenta medii aevx" ("Памятники средних веков"), охватывающие ряд важнейших кодексов позднего средневековья, "Scriptores rerum polonicerum" ("Писатели о польских делах") - издание, охватывающее ряд материалов по истории XVI в., "Acta his-
Ян Матейка
Иосиф Шуйский, первый профессор истории польского университета
стр. 29
torica" ("Исторические акты XVI - XVIII вв.") и других1 .
Ряд крупных документальных изданий в виде публикаций средневековых городских и земских актов, церковных архивов, областных сборников, дипломов и т. п. появляется также во Львове, в Познани и в Варшаве. К таким важным документациям относится между прочим и грандиозное издание "Исторических источников XVI века" Павинского и Яблоновского. Появляется общая капитальная польская библиография Эстрайхера, специальная "Библиография истории Польши" Финкеля и др.
Крупные научные издания в Варшаве и Познани в значительной мере опирались, так же как и в Галиции, на научную базу, созданную отдельными магнатами (библиотеки Красинских и Замойских в Варшаве, Дзиалынских в Курнике и т. д.). Это обстоятельство усиливало привилегированное положение в области историографии консервативных элементов, близких краковским "станчикам".
В таких условиях краковская консервативная школа завоевала неоспоримо преобладающее положение в области современной польской историографии. Сторонник этой школы - львовский консерватор К. Лиске - явился основателем крупного исторического журнала под заголовком "Kwartalnik historyczny" (1887), который в продолжение чуть ли не двадцати лет был единственным польским историческим органом.
Таким образом труды и издания краковской школы обслуживали не только австрийскую Польшу, но и другие польские области и оказывали несомненное влияние также и на часть варшавских историков.
Колоссальное расширение научной базы в области исторического исследования благодаря изданиям Академии наук и краковской школы - несомненно. Неоспоримо также и то, что среди краковских консерваторов встречались иногда действительно выдающиеся ученые, крупные эрудиты в области своей специальности, например Станислав Кржижановский, издатель великолепных "Monumenta poloniae Paleographica", и ряд других.
Однако намеки авторов брошюры на научное значение "синтезиса" лидеров краковской школы являются уже больше чем преувеличением.
Идеи консерваторов конца XIX в. в сущности не идут дальше кругозора Нарушевича и его школы, т. е. запаздывают по крайней мере на столетие, и таким образом являются очевидным тормозом для развития исторической науки. Необходимо также подчеркнуть и то, что наиболее серьезное систематическое (правда, незаконченное) исследование по истории Польши вышло не из-под пера краковских историков, обладающих непосредственно богатейшим польским историческим материалом, а из-под пера немецких историков Реппеля и Каро2 .
Часть вторая брошюры кроме краткого описания издательской деятельности краковской Академии наук (на чем мы останавливались уже выше) и беглого перечня деятельности отдельных представителей краковской школы (Смольки, В. Заржевского, Лиске и др.) дает лишь самую поверхностную характеристику львовской школы проф. Аскенази и краткие справочные указания об исторической деятельности нескольких десятков других польских историков, без какой бы то ни было попытки научной классификации их работ.
На деле конечно и в этом хаосе можно вскрыть более или менее оформленные течения.
Течение, наиболее близкое к краковской школе, представляет либерально-консервативная школа, возглавляемая проф. Аскенази (с 1899 г. был доцентом, а впоследствии профессором истории Львовского университета). Школа Аскенази, концентрирующая свою деятельность на разработке материалов XVIII и первых десятилетий XIX в., в значительно большей мере, чем краковская школа, отражала влияние буржуазных идей. Под прикрытием исторического об'ективизма она еще более ловко сумела примирить лойялизм по отношению к Австрии с польским патриотизмом и польской национальной традицией. Типичны в этом отношении работы Аскенази о "Кн. Иосифе Понятовском" и о "В. Лукасинском". Это единственная из новых исторических школ, беглой характеристике которой в рецензируемой брошюре уделено несколько строк. В брошюре совершенно не характеризуется основное течение
1 Незадолго до мировой войны (1912 г.) Академия наук приступила к выпуску нового крупного издания особого типа. Мы имеем здесь в виду систематическую "Польскую энциклопедию", включающую том о первобытной славянской культуре и ряд томов, посвященных политической истории старой Польши, а также истории польского языка и литературы.
2 Последний, впрочем, еврей по происхождению и выходец из бывшей русской Польши.
стр. 30
исторической мысли во второй половине XIX столетия в бывшей русской Польше, возникшее под непосредственным влиянием буржуазного позитивизма, хотя перечисляются довольно многие его представители. Наиболее видным представителем этого течения в Варшаве являлся Вл. Смоленский, автор ряда ценных работ по истории XVIII в., специальных этюдов, посвященных роли отдельных сословий и классов, а также общего очерка под заглавием "История польской нации" (1897 - 1898). Близко примыкал к этому течению ряд историков, бывших деятелей восстания 1863 - 1864 гг., С. Лагуна, Павинский, Яблоновский. Много точек соприкосновения с этой варшавской "школой" имеется и у видного историка конца XVIII в. Т. Корзона - автора многотомной "Внутренней истории Польши эпохи Станислава-Августа", крупной монографии о "Костюшко" и ряда других. Несомненное влияние позитивизма видно и в исторической деятельности способнейшего из польских исследователей средневековья - львовского проф. Т. Войцеховского. Последний в своих очерках по истории Польши XI в. - по вопросу о низложении Болеслава II и бунте магнатов во главе с епископом Станиславом Щепановским - дерзнул выступить против клерикальной традиции, культивируемой краковской школой, основанной на заведомо лживых показаниях летописца-епископа Кадлубека. Это выступление было своего рода единоборством против всего "племени Кадлубека" в лице виднейших львовских и краковских профессоров и академиков1 .
Указанное течение характеризовалась, как видно, некоторой независимостью мнения, своеобразным либерализмом, сравнительно широким (по сравнению с Краковом) горизонтом мысли. Многие его представители обращали серьезное внимание на необходимость учета в историческом доследовании экономического и социального факторов. Но историки-позитивисты никогда не были склонны резко демонстрировать свой разрыв с повстанческой традицией. Скорее, наоборот, они пытались даже использовать ее для укрепления идеологии единого национального фронта, а отчасти и для обоснования необходимости польской экспансии "от моря до моря".
Усиление национального гнета, обострение борьбы за рынки, а прежде всего усиление социалистического движения и обострение классовой борьбы в Польше способствуют все более явному вырождению этого течения и усилению в культурной жизни буржуазии (как и в политике) элементов национализма.
Ярким выражением этой деградации является наиболее характерное "синтетическое" произведение довоенного периода, скромно замалчиваемое авторами брошюры. Мы имеем в виду историко-социологический этюд о сущности процесса революции под заголовком "Эха правека" (1910), вышедший из-под пера видного историка проф. Кохановского, редактора варшавского исторического органа "Prseglad historyczny" (историческое обозрение). Автор рассматривает в своем этюде революцию как процесс... бунта варварских и полуварварских элементов общества против режима цивилизации!
В. Бродский
Бюст Т. Костюшко
1 Этот знаменательный факт, несмотря на комплименты по адресу Войцеховского, конечно авторами брошюры также старательно замалчивается.
стр. 31
Национал-демократическое течение в польской историографии отличалось большой национальной ограниченностью, резко выраженной националистической окраской и некоторой идеализацией роли католической церкви.
Работы проф. Токажа, представителя левого крыла национальной демократии, посвящены главным образом истории польского национально-освободительного движения конца XVIII и начала XIX вв. В последнее время неприкрытое националистическое направление наиболее резко выражается в работах таких видных историков, как С. Закржевский (монография о "Болеславе Храбром"), Кутшеба (известный автор "Очерков истории государственного устройства Польши"), Гандельсман1 и др.
Сильное влияние позитивизма (и лассальянства) сказывалось в деятельности национально-социалистической школы, в частности ее основоположника Б. Лимановского, автора многочисленных и богатых материалам трудов по истории польского национально-революционного движения XIX в. Однако ни Лимановский, ни другие представители польского социал-национализма совершенно не упоминаются авторами брошюры. Авторы совершенно обошли также своим вниманием и вопрос о влиянии марксизма на польскую историографию. Даже работы Р. Люксембург, Мархлевского и Крживицкого не отмечаются авторами ни единым словом. Целиком и полностью игнорируются ими все работы по истории экономического развития Польши и немногочисленные работы по истории рабочего класса и крестьянства.
Третья часть брошюры в целом представляет еще меньший интерес с точки зрения историка, чем две первые. Это в сущности краткая сводная справка о темах, разрабатываемых польскими историками в области всеобщей истории. Как ни хотелось автору этой части показать европейской публике заслуги польских историков на этом поприще, все же никак нельзя скрыть того факта, что Польша не дала ни одной серьезной монографии в области новой истории Европы, ни одного оригинального со "мнения по истории французской революции. Однако среди этих шести страничек справочного материала имеется одна заметка, представляющая для нас интерес. Среди трудов польских историков, посвященных России (Пашкевича, Тышковского, Годлевского и др.), авторы брошюры отмечают прежде всего "капитальную работу" бывшего польского премьера Яна Кухаржевского, заглавие которой впрочем предусмотрительно не указывается.
Эта работа, написанная "с замечательным талантом", дающая, по мнению авторов, "синтезис эволюции современного русского духа", представляет собою просто многотомный памфлет против Советской России под заглавием "От белого к красному царизму".
Суть гениального "синтезиса" сводится ни больше, ни меньше, как к утверждению, что русские варвары, неспособные догнать цивилизованную Европу, сыздавна стремились приравнять ее к своему уровню путем разрушения западноевропейской цивилизации. Это якобы была самая заветная мечта русского духа. Она нашла свое выражение в сочинениях Герцена, в бунтарской деятельности Бакунина и наконец обрушилась на Европу в виде победившего в России большевизма.
Историческая задача, вытекающая от сюда для Польши, - защитить цивилизацию от ударов русского варварства. И в этом заключается знаменитый "синтезис" "объективных" польских историков!..
Отвечая, как свидетельствует "Польская историография XIX и XX столетий", социальному заказу современной польской буржуазии, вся польская историография, независимо от вариаций в направлении отдельных исторических школ и течений, последовательно и настойчиво проводит основную идею, что Польша исторически была и остается авангардом западной цивилизации. Рецензируемая брошюра является еще одним наглядным примером того, что столь рекламируемый "об'ективизм" буржуазной исторической науки стоит на-страже классовых интересов буржуазии.
1 Проф. Гандельсман, являясь не национал-демократом, а пилсудчиком, в своих работах пытается впрочем дать своеобразный националистический "синтезис" новейшей истории Польши и возглавить самостоятельную историческую школу.
Опубликовано 01 июня 2014 года
Новые статьи на library.by:
БЕЛАРУСЬ:
Комментируем публикацию: "ПОЛЬСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ XIX И XX СТОЛЕТИЙ" В ОСВЕЩЕНИИ ПОЛЬСКИХ БУРЖУАЗНЫХ ИСТОРИКОВ
подняться наверх ↑
ССЫЛКИ ДЛЯ СПИСКА ЛИТЕРАТУРЫ
По стандарту ВАК Республики Беларусь
Стандарт используется в белорусских учебных заведениях различного типа.
По ГОСТу Российской Федерации
Для образовательных и научно-исследовательских учреждений РФ
Прямой URL на данную страницу для блога или сайта
Предполагаемый источник
Полностью готовые для научного цитирования ссылки. Вставьте их в статью, исследование, реферат, курсой или дипломный проект, чтобы сослаться на данную публикацию №1401566642 в базе LIBRARY.BY.
подняться наверх ↑
ПАРТНЁРЫ БИБЛИОТЕКИ рекомендуем!
подняться наверх ↑
ОБРАТНО В РУБРИКУ?
Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY в VKновости, VKтрансляция и Одноклассниках, чтобы быстро узнавать о событиях онлайн библиотеки.
Добавить статью
Обнародовать свои произведения
Редактировать работы
Для действующих авторов
Зарегистрироваться
Доступ к модулю публикаций