В письмах читателей - откликах на статью "Кто он, автор "Слова о полку Игореве" ("Вопросы истории", 1989, N 1) часто затрагивается вопрос о дате смерти Кирилла, епископа Туровского. Критики гипотезы о Кирилле как возможном авторе "Слова" ссылаются на данные о его смерти "не позднее 1182 года". В этом случае, естественно, "Слова" он написать не мог. Читатель А. Сиренов (г. Владимир) пишет: "Поход князя Игоря против половцев был совершен в 1185 году, а Кирилл умер до 1182 года (об этом см. Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 1. М. 1987). Б. И. Зотов цитирует "Историю русской словесности" П. Н. Полевого

стр. 189

1900 г., где сказано, что Кирилл Туровский умер около 1188 года. Если отдавать предпочтение исследованиям современных советских, а не дореволюционных ученых, то принимать гипотезу об авторстве Кирилла ни в коей мере нельзя".

Поскольку этот вопрос волнует и других любителей русской истории, в нем следует разобраться. У советских ученых нет единства взглядов на дату смерти Кирилла Туровского. Обычно дается предположительная оценка: "Время жизни Кирилла определяется примерно 30 - 80 годами XII века". Что же касается даты "не позже 1182 года", то это предположение высказано еще в 1858 г. М. И. Сухомлиновым. Гипотеза и тогда не была принята как доказанная. Источники этой даты не содержат.

Все гипотезы имеют в основе лишь косвенные сведения и основанные на них умозаключения. Например, устанавливается факт, что в дошедших до нас летописных сводах имя Кирилла, начиная с середины 80-х годов XII в., не упоминается, из чего и делается вывод о его смерти к этому времени. Но ведь исчезновение его имени со страниц летописей не обязательно связано с физической смертью популярного религиозного и политического деятеля. К середине 80-х годов XII в. (предположительно, конечно) Кириллу могло быть от 45 до 55 лет. Возраст далеко не предельный!

Можно назвать десятки других причин, кроме смерти, по которым фигура туровского епископа ушла в историческую тень, а затем и в небытие. В бурное время усобиц Кирилл мог попасть в опалу и лишиться высокого положения из- за своих объединительных взглядов и централистских идей. Он поддерживал политику суздальского князя Андрея Боголюбского и его последователей, а это было совершенно не на руку враждовавшим с Суздалем киевлянам В Турове-то киевские князья распоряжались, как хотели - "на своей воле". Кирилл мог и сам отойти от активной политической деятельности, уединиться в монастыре, мог и отправиться в длительное зарубежное путешествие или просто заболеть.

Есть основания предполагать, что Кирилл Туровский умер позднее 1187 года. П. Н. Полевой вполне определенно пишет: "Кирилл, епископ Туровский, умер около 1188 года"¹ . К сожалению, в нашем распоряжении нет того источника, который дал ему основание для этого вывода. Но он согласуется с представлением С. Шамбинаго о продолжительности жизни Кирилла Туровского достаточной для того, чтобы допустить возможность по крайней мере знакомства с текстом "Слова": "Нужно думать, что Кириллу Туровскому была знакома не только современная ему литература, но в частности и "Слово о полку Игореве", - писал этот крупный советский исследователь² .

Есть в письмах читателей и замечания по трактовке и сближению системы образов "Слова" и "Илиады". Н. Назаров (Рыбинск) полагает, что творчеству священнослужителя должно быть чуждо все, связанное с языческими песнопениями и исполняемое в сопровождении гуслей, поскольку "церковь и даже Владимир Мономах выступали против "бесовских" плясок и песен". Однако не любая же славянская песня относилась к бесовским. Нежелательными считались "плясци или гудци" на "игрищах" или на "зборищах идольских", то есть песнопения скоморохов и обрядовые заклинания языческих волхвов. Застольные же песни и былины в исполнении гусляров были непременной принадлежностью княжеских пиров. Упоминания об этом древнем обычае прослеживаются вплоть до середины XVIII века. Духовенство принимало участие в таких застольях и слушание гусляров отнюдь не запрещало.

Назаров высказывает сомнение в сходстве девы-Обиды в "Слове" с девой- Обидой в "Илиаде". Делает он это на основе анализа родственных связей дев: "дажьбоже - это бог водной стихии". И, стало быть, у Дажьбога не может быть внуков - ослепляющих лучей, в "силах" которых дева-Обида является на землю. Но вот строка из Ипатьевской летописи: "именем Солнце, его же наричют Дажьбог". В труде Б. А. Рыбакова "Язычество древних славян" Хорс и Дажьбог и, что особенно примечательно, дажьбожьи внуки однозначно связаны с Солнцем. Такого же толкования образа Дажьбога придерживаются и другие исследователи. Напротив, на связи Дажьбога с водной стихией ни один из ученых не указывает.

В "Слове" много мест, смущающих исследователей и вызывающих споры. Одну из загадок представляет упоминание о Трояне Назаров предполагает, что Троян - "обожествленный легендарный князь", живший за семь веков до событий, описанных в "Слове" и происшедших "на седьмом веку Трояна". Для решения проблемы Трояна в "Слове" нужен подход, надежный ключ. Таковым представляется совпадающая система образов "Илиады" и "Слова": плач Андромахи - плач Ярославны на крепостной стене; дождь стрел; вороны, делящие трупы; золото, погруженное на дно реки; политая кровью земля; блещущий на солнце шлем героя и т. д. В этом ряду особенно поражает полное тождество образов девы-Обиды, дочери могущественных божеств греческой и славянской мифологий. И в том и в другом тексте дева буквально вступает на землю Трои; по-другому прочитать или истолковать прямой и прямо высказанный факт вряд ли возможно.

В другом месте "Слова" из контекста определенно следует, что упомянутая здесь "тропа Трояна" - это тропа воинской доблести, тропа славы: "О Бояне, соловию старого времени, абы ты сиа полкы ущекотал, скача славию по мыслену древу, летая умом под облакы, свивая славы обаполы сего времени, рища в тропу Трояню чрес

¹ Полевой П. Н. История русской словесности. СПб. 1900, с. 202.

² Слово о полку Игореве. М. 1934, с. 195.

стр. 190

поля на горы" и далее в таком же духе воспевания ратной славы. Очевидно, автор "Слова" находился во власти героики Троянской войны и постоянно восходил к ней, вел параллельную нить. Он напоминал: "были веци Трояни", сопоставлял - "на седьмом веци Трояни". В небольшой по объему поэме Троя упомянута четыре раза; о случайности тут не может быть и речи.

"Седьмой век". Здесь он имеет ярко выраженный смысл множественности. Число шесть - предельное количество отдельных объектов, которое человек, в силу своих психофизиологических возможностей, может воспринимать и контролировать одновременно. Семь в разговорной речи - синоним множества, это уже не несколько, а много. Издревле в народе говорят: "семь пядей во лбу", "у семи нянек дитя без глазу", "семь раз отмерь, один раз отрежь", "семеро с ложкой, один с сошкой", "семеро одного не ждут". Число семь здесь понимается не буквально, равноценный смысл имели бы выражения "у многих нянек дитя без глазу", "многие одного не ждут" и т. д. "Седьмая вода на киселе" - значит, очень отдаленное родство, не подсчитать, в какой степени. "На седьмом небе" - значит, быть очень высоко, достичь наивысшей степени блаженства, вообще воспарить.

Троянская война отделена от событий, описанных в "Слове", 24 веками, но это датировка, выработанная не в XII в., а много позже И семантически, и контекстуально выражение "на седьмом веку Трои" означает "спустя много веков". Автор "Слова" не мог апеллировать к тому обожествленному князю IV века, предположение о существовании которого высказывает Назаров. Ни в летописях, ни в зарубежных источниках этот князь-бог не упоминается. А вот о знакомстве русских людей XII в. с Троянской войной и произведениями Омира (Гомера) упоминания есть.