Поражение восстания 1831 г. всколыхнуло широкие слои польского общества. Тысячи поляков бежали заграницу, и там, в эмиграции, расколовшейся на два лагеря - демократический и консервативный, - развернулась борьба по основным вопросам национального освобождения.

Передовая, демократическая часть польской эмиграции пришла к выводу, что главной причиной поражения был консерватизм руководителей, которые побоялись привлечь к восстанию основные массы крестьянства, страдавшего под гнётом барщины и помещичьей власти. Передовые польские деятели убедились, что без участия народа никакое восстание в Польше не может быть успешным, что единственный путь, ведущий к национальному освобождению, - это путь демократии. Поэтому демократическое общество, организованное передовой частью эмиграции, провозгласило своей программой полную демократию, отмену барщины и наделение крестьян землёй без выкупа. Это был, безусловно, огромный шаг вперед в истории польского национально-освободительного движения.

Консервативную партию польской эмиграции представляла помещичья аристократия с князем Адамом Чарторийским во главе. Она была решительно против наделения крестьян землёй и соглашалась только на перевод их с барщины на оброк. И по национальному вопросу эта партия залишала сугубо консервативную позицию, считая, что не восстание народных масс, а интервенция европейских государств приведёт к национальному освобождению Польши.

Однако демократическая партия, не будучи последовательно революционной, не сумела действительно радикально решить основные вопросы национально-освободительной борьбы. Она пошла не по пути аграрной революции, а по пути аграрной реформы. Демократы обращались с пропагандой к разуму и совести шляхты и городской интеллигенции, а не к народным массам, чьё освобождение оня провозглашали. Поэтому демократическая партия не могла опереться на массы и готовить всенародное восстание. Для её деятельности характерны либо заговорщическая тактика либо надежды на иностранную помощь.

Экспедиции в Царство Польское, предпринятые польскими революционерами - Заливским, Воловичем, Завишей, Конарским - в 30 - 40-х годах из Австрии и Пруссии, были чисто заговорщическими предприятиями. Краковское национальное восстание 1846 г. не только не слилось с крестьянским восстанием, происходившим тогда в Галиции, но пришло с ним в резко" столкновение. В 1852 г. вожди демократического общества, в том числе и участник восстания 1831 г. историк Лелевель, составили такой план, который рассчитан был главным образом на содействие Бонапарта я заслужил резкое порицание Маркса1 .

С самого начала своего развития польская демократия оказалась неспособной к последовательно революционной борьбе за национальное освобождение. Так было и впоследствии. В этом одна из главных внутренних причин неудачи национально-освободительного движения поляков.

С упадком революции 1848 - 1849 гг. в Европе национально-освободительное движение в Польше временно замерло. Оно оживилось в русской части Польши лишь после поражения царской России а Крымской войне, ослабившей крепостничество и самодержавие. В России назревала буржуазно-демократическая революция.

Этот процесс не мог не захватить также и Царство Польское - одну из наиболее развитых частей империи. Здесь также стали на очередь задачи революционной борьбы против крепостнического гнёта, за свободу и национальную независимость. Подъем национально-освободительного движения в Царстве Польском был частью общедемократического движения во всей Российской империи. Польских революционеров толкала на борьбу с русским царизмом вся обстановка в их стране. Шляхетские и буржуазны? слои населения страдали от национального гнёта, но вдвойне страдала польская деревня, изнемогавшая под ярмом крепостничества.

Из пяти миллионов населения Царства Польского в начале 60-х годов земледелием, занималось около трёх с половиной миллионов, т. е. подавляющее большинство. Между тем ещё к середине 40-х годов 39%

1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т.. XXI, стр. 400.

стр. 14
польских крестьян были безземельными1 ; в связи с развитием товарности хозяйства и потребностью в большем количестве земли помещики согнали их с обрабатываемых участков. А сколько было малоземельных! Все эти массы крестьянства - малоземельные и безземельные - попадали в помещичью кабалу. Крестьянство нищало. И что характерно для отживающего режима: количество населения не только не увеличивалось, но даже сокращалось. В 1846 г. в Царстве Польском насчитывалось 4867 тыс. человек, а в 1859 г. - 4764 тыс.2 . Дальнейшее историческое развитие Польши требовало уничтожения всех крепостнических пут. "Восстановление аграрной демократии, - писал Энгельс ещё в 1848 г., - стало для Польши основным вопросом не только политической, но я общественной жизни". Но это было невозможно в условиях господства русского помещичьего самодержавия. "Аграрная революция, - продолжал Энгельс, - невозможна без одновременного завоевания самостоятельного национального существования"3 . Национальное восстание в сочетании с аграрной революцией - таков был единственно правильный путь для польской революционной демократии.

Брожение охватило польскую деревню, где "большинство всё ещё несло тяготы барщины. Крестьяне отказывались выполнять старые, феодальные повинности и требовал" земли. Узнав о крестьянской реформе в России, не распространённой на Царство Польское, польские крестьяне самовольно прекратили барщину. Осенью 1861 г. на барщине оставалось только 1,5% крестьянского населения4 . Таково было настроение крестьянства.

Среди городского населения особенно сильно ощущали потребность в социальных и национальных преобразованиях мелкая буржуазия в рабочий класс. Мелкая буржуазия страдала от тех непреодолимых социальных я национальных ограничений, которые ставил русский царизм в её общественной карьере и хозяйственной деятельности. Промышленные рабочие (их насчитывалось около 70 тыс.) получали грошовую заработную плату за 12- и 14-часовой рабочий день. Не раз польские рабочие, доведённые до отчаяния, громили фабрики, пытаясь таким способом добиться лучших материальных условий.

Так складывалась обстановка в Царстве Польском, когда в конце 50-х годов начался новый подъем национально-освободительной борьбы.

Правительство Александра II, начав "великие реформы" в РОССИИ, открыло отдушины и в Царстве Польском. Была объявлена амнистия участникам восстаний, и на родину вернулось из Сибири около 9 тыс. ссыльных поляков. Были открыты Медицинская академия, Сельскохозяйственное общество (помещичье), воскресные и ремесленные школы. Была ослаблена цензура, и начали выходить новые польские журналы и газеты. Но эти подачки не могли удовлетворить поляков, ожидавших коренных перемен. Польские патриоты попытались было добиться цели устройствам массовых патриотических манифестаций и молебствий, которые продолжались в течение года, но это мало помогло. Тогда поляки приступили к подготовке вооружённого восстания.

Тайная повстанческая организация возникла не сразу. Её зародышами были многочисленные кружки, которые возникали я распадались ещё задолго до создания главной организации.

К осени 1861 г. в Варшаве выделились два кружка: "Студенческое демократическое общество" и "Комитет по организации манифестаций". Среди деятелей этих кружков особенно проявили себя студенты Франц Годлевский, Станислав, Ян и Лев Франковские, Владислав Даниловский, Здислав Янчевский, Станислав Шаховский, арендатор Игватий Хмеленский, литератор Аполлон Коженевский, чиновник Болеслав Денель. Все они шляхтичи по происхождению. 17 октября 1861 г. этот революционный актив образовал Комитет движения, положив, таким образом, начало тайной постарческой организации - партии "красных". Состав комитета не был постоянным. Вначале руководящую роль в нём играл Игнатий Хмеленский, сын небогатого шляхтича-арендатора, бывший студент Киевского университета, человек настойчивый и энергичный.

Комитет движения стал формировать "десятки" и "сотни", на основе которых строилась организация, и к лету 1862 г. завербовал около 7 тыс. человек, в том числе около 2500 в Варшаве. "Десятки" набирались главным образом из ремесленников, рабочих, служащих и учащейся молодёжи.

Особенно оживилось движение, когда в Варшаву приехал в начале 1862 г. Ярослав Домбровский, бывший руководитель польского военного кружка в Петербурге, сблизившийся там с Н. Г. Чернышевским. Образованный человек, пламенный оратор, смелый и энергичный революционер - впоследствии генерал Парижской коммуны, погибший на её баррикадах, - Домбровский сразу же завоевал руководящую роль в организация. Вместе с Хмеленским он стал готовить восстание как ближайшую практическую задачу. Уже к весне план восстания был выработан и принят, однако в июне 1862 г. пришлось его отменить из-за внутренних распрей в партии и Комитете движения, который к тому времени уже назывался Центральным комитетом. Из его состава удалили Хмеленского и

1 Grabski W. Historja Towarzystwa rolniczego. T. I, str. 142. Warszawa. 1904; Grabski W. Spojeczne gospodarstwo, agrame w Polsce, str. 343. Warszawa. 1923.

2 Kempner. Roswoj gospodarezy Polski od rozbiorow do niepodleglosci, str. 84, Warszawa. 1924.

3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. VI, стр. 397.

4 Милютин Н. Исследования в Царстве Польском. Т. I, стр. 35.

стр. 15
включили журналиста Агатона Гиллера. Это пагубно отразилось на подготовке восстания, Гиллер, бывший ссыльный, а затем редактор одного из журналов, был наиболее ярким представителем той группы мелкой буржуазии, которая считала возможной борьбу за национальное освобождение только в союзе с помещиками и буржуазией противниками восстания, Под влиянием этого оппортуниста организационно-техническая подготовка восстания была заброшена. Вся практическая деятельность повстанческой организации свелась к пропаганде (главным образом среди городского населения) программы, выработанной Гиллером и принятой комитетом.

Четвёртый пункт программы гласил: "Проповедуя, братство между классами (!) национального общества, организация будет стараться провести реформу крестьянских отношений выгодно для дела восстания и довести крестьянство до полного наделения его землёй польским правительством, которое из обших фондов государства изыщет средства для вознаграждения помещиков (!) за уступленные читали".

Такая программа, разумеется, не могла направить усилия народа на единственно правильный путь, ведущий к национальному освобождению. Повстанческая организация не стала на путь сочетания национального восстания с аграрной революцией, который указывал ещё Энгельс1 . Она хотела соединить национальное восстание с умеренной аграрной реформой; она провозглашала братство между классами, братство задавленного нуждой и бесправием крестьянства с порабощающим его сытым и жадным дворянством. Недаром одни из членов Центрального комитета - Бронислав Шварце- писал, что он "не мог понять" такой откровенно соглашательской позиции комитета, который "вообще боялся крестьянского вопроса, как огня" 2 . И хотя комитет заявлял, что он стремится провести крестьянскую реформу "выгодно для дела восстания", фактически его позиция в крестьянском вопросе нанесла огромный вред подготовке восстания. В программе крестьянская реформа сформулирована была очень неясно. В агитационной литературе замалчивались весьма важные вопросы - о сервитутах, о землях, отобранных у крестьян, о наделении землёй безземельных; зато часто идеализировались феодальные порядки старой, независимой Польши. Это не могло поднять революционное настроение крестьян, и повстанческая демократия не очень стремилась пропагандировать свою программ среди крестьянства. Факт достаточно характерный.

Неправильную позицию завял Центральный комитет и в национальном вопросе. Комитет всегда требовал восстановления Польши в границах 1771 г., т. е. со включением всей Белоруссии, Литвы и Правобережной Украины. Это делалось без учёта подливных настроений украинцев, белоруссов я литовцев. Украинские и белорусские крестьяне никак не могли желать восстановления старой Польши. Представление о вей у них связывалось с польской шляхтой, к которой они питали издавна глубокую ненависть, прорывавшуюся с огромной силой в крестьянских национальных восстаниях прошлого. В этом был главный порок нереальной и даже фантастичной программы восстановления Польши в границах 1771 года. Но польские демократы закрывали на это глаза. Они не понимали, что подобной программой нельзя вовлечь украинцев и белоруссов в чуждое им польское национально-освободительное движение. Они недооценивали необходимость союза с русскими революционерами, требовавшими полного самоопределения украинцев и белоруссов. Такая позиция польских демократов объясняется тем, что они слишком пеклись об интересах господствующих классов польского общества Польские помещики, владевшие огромными участками земли на Правобережной Украине и в Белоруссия, мечтали о восстановления единства старой Польши. Отражением этих мечтаний и была программа восстановления Польши в границах 1771 года.

Так, по двум основным вопросам своей борьбы польская демократия оказалась несостоятельной. Это имело решающее значение для судеб восстания. Главными движущими силами в борьбе за национальное освобождение Польши исторически могли быть два класса: городская мелкая буржуазия и крестьянство. Только в соединении с революционным (о потенции) и многочисленным крестьянством польская мелкая буржуазия - как единственный, исторически возможный в то время вождь национально-освободительной и крестьянской борьбы - могла добиться своей цели - свержения чужеземного гнёта и возрождения народа. Но польская демократия оказалась неспособной на это. Добиваясь соглашения с господствующими классами польского обще-

стр. 16
ства, она старалась умеренностью программы перетянуть их на свою сторону и забывала о крестьянстве. Такая линия с самого начала обнаружила полную несостоятельность и революционную непоследовательность мелкобуржуазной польской демократии, ее зависимость от верхов польского общества. Этим объясняется и такой любопытный факт, как умолчание о форме будущего государственного строя Польши. Несмотря на свои республиканские симпатии Центральный комитет старательно избегал елова "республика", боясь отпугнуть помещиков и буржуазию, но в то же время он не провозглашал также и монархии, боясь возмущения народных масс. Так этот вопрос и остался нерешённым.

Каково же было поведение господствующих классов польского общества?

И помещики и буржуазия были в оппозиция к русскому царизму. Это бесспорно. Они требовали широкой самостоятельности для всей старой Польши в границах 1771 года. "Мы, как поляки, - заявили помещики на своём съезде в сентябре 1862 г., - только тогда сможем с доверием поддерживать правительство, когда это правительство будет нашим, польским, и когда основным законом при свободных учреждениях будут соединены все провинции, слагавшие наше отечество"1 . Буржуазия была настроена ещё более оппозиционно. Но помещики и буржуазия боялись, что восстание перерастёт в народную резолюцию против них же самих. Поэтому они стремились придти к своей цели мирным путём, посредством ходатайств и разного рода "давлений" на царское правительство. Накануне, а отчасти и во время восстания они не стремились к полному отрыву от, России, а только к широкой автономии своей страны с границах 1771 г. - либо под скипетром русского царя, либо в форме уния, наподобие старой польско- литовской. Вождь польских помещиков граф Андрей Замойский прямо хотел, "чтобы королями Польши к апрель оставались русские царя"2 .

Когда помещики и буржуазия увидели, что демократия готовится к восстанию, они также стали сплачиваться в одну организацию и в конце 1861 г. образовали свою партию - партию "белых" во главе с Дирекцией. Наиболее влиятельными членами Дирекции были банкир Леопольд Кроненберг, земельный магнат граф Владислав Замойский, помещик Карл Маевский, журналист Карл Рупрехт и др. Главной целью партии "белых" было предостеречь шляхту от участия в организации восстания и подготовиться к организованным действиям на случай, если оно состоится.

Были среди польской аристократии и высших царских чиновников-поляков и такие люди, которые вообще выступали против национально-освободительной борьбы, усматривая в соглашении с царизмом единственное спасение и благополучие Польши. Во главе этой весьма малочисленной группы стоял маркиз Велепольский, мечтавший лишь об автономии Царства Польского.

Соглашательский характер идеологии "красных" отразился на их практической деятельности. Правда, партия продолжала расти и к концу 1862 г. насчитывала в своих рядах 28 тыс. человек, из которых на Варшаву приходилось 8 тысяч. Организация росла за счёт ремесленников, рабочих, служащих и интеллигенции в городах, мелкой шляхты и служащих имений - в деревнях. В Варшаве существовали 4 нелегальных типографии, выпускавшие немало литературы. Главный орган партии "красных" - "Рух" ("Движение") - выходил 2-тысячным тиражом. Партия, несомненно, пользовалась популярностью. Однако в материально-организованном отношении она была крайне слабой, Накануне восстания организация почтя совершенно не имела оружия и денег. О создании руководящих кадров в провинция мало заботились. В конце октября 1862 г. вместо 8 воеводских начальников было только 3, вместо 39 уездных - только 15. Военная организация была также слабой, ещё более ода ослабела после того, как был арестован Домбровский. Центральный комитет вообще почти не заботился о военной подготовке восстания, По-прежнему мало обращалось внимания и на крестьянство. К концу 1862 г. значение партия "красных" как боевой и организующей силы было очень невелико.

После ареста Ярослава Домбровского в Центральном комитете не оставалось человека, который был бы столь талантлив, энергичен и предан делу восстания, Комитет страдал текучестью состава и отсутствием политического единства. Большим весом в комитете пользовались правые, как Гиллер и вновь пришедший Оскар Азейде. Выходец из буржуазной семья, учившийся в Петербургском и заграничных университетах, Авейде заливался судебной практикой, отличался активностью, но вместе с тем и недостатком веры и преданности делу восстания. Он вошёл в руководящую группу как он сам признавался, "для недопущения преждевременного восстания". В целом комитет не в состоянии был уверенно и умело поднять народ на восстание, и среди его члене а не было такой фигуры, которая могла бы сплотить вокруг себя массы и обеспечить правильное и энергичное руководство восстанием.

В октябре 1862 г. неожиданно было объявлено о рекрутском наборе, который был назначен на январь 1863 г. и который распространялся только на городскую молодёжь, заранее занесённую в списки по выбо-

1 "Wydawnictwo materialow do historji powstania 1863 - 64". T. I, str. 27, Lwow. 1888.

2 Stanislaw Z... Porozbiorowe aspiracje polityczne narodu polskiego, str. 213. Krakow. 1883.

стр. 17
ру начальства. Всем бросилось в глаза явное стремление уничтожить этим набором повстанческую организацию.

Объявление о наборе крайне встревожило повстанческую организацию, особенно её Центральный комитет, который не знал, как ответить на провокацию правительства.

В эти критические дни Центральный комитет особенно ярко показал всю свою несостоятельность: он -не обеспечил ни единства политической линии, ни решительного руководства. Комитет работал словно в лихорадке и не мог решить вопрос о восстании. Сначала он обещал начать восстание накануне рекрутского набора, но затем вновь пересматривал своё решение. "Эти суждения и споры, - шкал Авейде, - были постоянны и едва ли не ежедневны, причём самый спорный вопрос пятьдесят раз был решен, и пятьдесят раз члены вновь поднимали его" 1 . В таком состоянии комитет допускал грубейшие промахи. Так, в конце ноября он принял было решение прекратить всю политическую работу по вербовке новых членов, агитации и пропаганде, организация собраний и пр. якобы для того, чтобы всецело заняться организационно-технической подготовкой восстания. В конце декабря он решил самораспуститься якобы потому, что полиция напала на его след я может арестовать его, и поручил даже сформировать новый комитет двум членам - правым Авейде и Марчевскому. Такие шаги Центрального комитета можно объяснить лишь состоянием его полной растерянности.

Не руководство вело, за собой массы, а массы толкали вперёд своё руководство. И Центральный комитет, подталкиваемый снизу, вынужден был идти навстречу восстанию. Он принял предложенный Домбровским из тюрьмы план, сводившийся к тому, что четыре тысячи повстанцев захватят крепость Новогеоргиевск с её арсеналом и одновременно начнётся восстание во всей стране. Начались последние приготовления; восстание должно было начаться не позднее 26 января.

В Центральный комитет, объявивший себя революционным правительством, входили тогда Авейде, архитектор Яновский, ксёндз Микошевский, чиновник Майковский и студент Бобровский. Гиллер, несогласный с курсом на восстание, вышел из состава комитета.

В самый разгар подготовки восстаяия, в ночь на 15 января, накануне назначенного выхода членов повстанческой организации из Варшавы, был произведён частичный набор рекрутов. Всеобщий испуг и замешательство охватили организацию. Комитет совершенно потерял голову и не знал, что делать. Массы повстанцев поспешно оставляли Варшаву и собирались в отряды. Восстание начиналось стихийно, помимо Центрального комитета. Тогда он решил призвать к восстанию в ночь на 23 января. Так началась вооружённая борьба польского народа с русским царизмом.

Тяжела и неравна была эта борьба. Если в 1831 г. против русского царизма боролась регулярная польская армия, которая могла найти поддержку в лице легальных польских государственных учреждений: сейма, правительства, казначейства, - находившихся в освобождённой столице - Варшаве, то в 1863 г. выступили лишь партизанские отряды, разбросанные по лесам и деревня" всего края. Весь повстанческий лагерь действовал тайно, нелегально. По существу, всё свелось к мелким стычкам партизанских отрядов с регулярными царскими войсками. Трудности в 1863 г, были несравненно большие. Восстание могло иметь успех лишь в том случае, если бы оно вылилось в подлинно народную войну за раскрепощение и национальное освобождение. Но этого не произошло.

Призывая к восстанию, Центральный комитет в изданном 22 января манифесте торжественно заявлял: "В первый же день открытого выступления, в первую же минуту начавшейся священной борьбы Центральный национальный комитет объявляет всех сынов Польши, без различия вероисповеданий и рода, происхождения и сословия, свободными и равными гражданами страны... Земля, которой земледельческий люд владел на правах чинша или барщины, становится с этой минуты его безусловной собственностью, вечным владением; пострадавшие же собственники будут вознаграждены из общих средств государства. Все же коморники и подёнщики, вступившие в ряды защитников края, а в случае почётной смерти их на поле славы, - их семьи получат из национальных достояний участок отвоёванной от врага земли" 2 .

Таким образом, Центральный комитет провозглашал установление буржуазного строя в Польше, но беда была в том, что он действовал недостаточными средствами. Комитет не призвал на борьбу основную массу народа - крестьянство. По манифесту, крестьяне получали в собственность ту землю, которой и без того уже пользовались, а земля, отобранная у них помещиками, так и оставалась помещичьей собственностью. Безземельным крестьянам обещали землю только в том случае, если они с оружием в руках поддержат восстание; вообще же вопрос о наделении безземельных должен был решить "в своё время высший сейм государства". И, наконец, свою же землю крестьяне получали за выкуп. Естественно, что такая "щедрость" комитета не могла привлечь крестьянство к активному участию в восстании.

Печальную картину являла повстанческая организация в начале восстания: ни плана, ни руководства, ни оружия, ни денег, ни офицеров. В первое время на борьбу поднялось лишь около 6 тыс. повстанцев, т. е. пятая часть организации. Восстание нача-

1 "Записки Оскара Авейде о польском восстании 1863 г.". Т. III, стр. 143.

2 "Wydawnictwo materjalow..". Т I, str. 32 - 33.

стр. 18
лось неподготовленным. Всё шло стихийно. Господствующие классы польского общества - помещики и буржуазия - были решительно против восстания. Не пришло на помощь повстанцам и крестьянство.

Почтя все первые стычки с русскими войсками кончились неудачей для повстанцев. Их отряды, стихийно возникшие, необученные я плохо вооружённые, не могли, конечно, одолеть обученные и хорошо вооружённые войска регулярной русской армии. Можно лишь удивляться героизму и самоотверженности повстанцев, поднявших оружие против страшного русского царизма.

Кто же восстал в это время? Все признают, что состав первых отрядов был исключительно демократический. Ремесленники, рабочие, мелкая "загоновая" шляхта - таковы первые повстанцы 1863 года. Но среди них не было крестьян - самого многочисленного класса польского народа.

Как раз в ту пору Бакунин призывал польских революционеров к национальной крестьянской революции. "Будет ли Польша в силах, - писал он в феврале "национальному правительству", -со всем её героизмом, вызывающим в данный момент восхищение всего, мира, противостоять соединённому вторжению русских и прусских войск, если не поднимутся ваши крестьянские массы на всём пространстве польской территории, и если польская революция, как политическая, так и социальная, приняв страшный характер "хлопского руха" и следуя своему естественному течению, не докатит своих волн до Литвы, Украины я вплоть зо русской империи?" И дальше Бакунин заявлял: "Я не сомневаюсь, что в случае массового выступления крестьян на Литве и на Украине восстанут и великорусские крестьяне, а вы можете быть уверены, что мы "е дремлем" 1 . Так Бакунин представлял себе единство не только национальной и аграрной революции в Польше, но я единство польской революции с русской.

Но "национальное правительство" не думало о такой мобилизации революционных сил. Бакунину, предлагавшему свою помощь и выехавшему из Лондона в Швецию для того, чтобы пробраться оттуда в Польшу, оно не ответило. Зато оно стало искать помощи у партии "белых", заметив у них перемену в отношении к восстанию. Действительно, известия из Парижа о том, что европейские правительства "заинтересовались" польским вопросом, а главное, страх перед возможным превращением восстания в социальную демократическую революцию побудили польских помещиков и буржуазию примкнуть к восстанию, чтобы захватить в нем руководящую роль. Партия "белых" начала переговоры с "национальным правительством", в итоге которых состоялось соглашение. В апреле два представителя "белых"- редактор "Газеты польской" Рупрехт и профессор Сивинский - вошли в состав "национального правительства", в котором "красные" были представлены Авейде, Гиллером и архитектором Яновским. Рупрехт с самого начала прямо заявил, что не верит в силы народа, но верит в заграничную интервенцию: достаточно, мол, одного выстрела в неделю на уезд, чтобы Европа освободила Польшу. Сивинский же в глубине души склонялся к политике Велепольского. И такие люди должны были руководить восстанием Авейде признал, что причиной, побудившей "красных" породниться с "белыми", было "опасение, как бы весь белый элемент не отстал от восстания после падения Лангевича и этим не лишил его значительных средств"2 . С присоединением к восстанию помещиков " буржуазии повстанцы получили значительную финансовую и организационную помощь. Помощь шла также из Галиции, откуда целые повстанческие отряды переправлялись в Царство Польское. Наконец, восстание расширилось за пределы Царства Польского - на Литву, Белоруссию и Правобережную Украину.

Но "белые" направили восстание по ложному пути: с момента их присоединения оно развивалось уже только "соответственно заграничному термометру", как писал Авейде, т. е. в расчёте на помощь иностранных государств. Для "белых" восстание было предлогом для получения этап помощи. Заграницей учреждались дипломатические представительства, во главе которых были" поставлены помещики-аристократы, в том числе князь Владислав Чарторийский, живший в Париже и выступавший в роля главного дипломата "национального правительства". Эти представительства добивались интервенции у европейских держав для поддержки поляков. В то же время "национальное правительство" отвергло предложение венгерских революционеров о посылке в помощь восставшим полякам пятитысячного хорошо вооружённого легиона. Мотивы отказа изложены были в письме к Чарторийскому от 4 мая: "Национальное правительство, не имея в ту минуту точных известий об отношении иностранных держав к делу нашего восстания, послало венграм ничего не говорящий ответ, а с другой стороны решило сообщить об этом вашему сиятельству с представлением, чтобы вы соблаговолили изучить вопрос, от кого скорее следует ожидать "помощи, от консервативного, ныне существующего порядке в Европе, или от противной стороны... Стало быть, возникает вопрос, с кем заключать союз, с консерватизмом или с революцией" 3 .

1 См. Стеклов Ю. М. А. Бакунин, его жизнь я деятельность. Т. II, стр. 165, 213.

2 "Записки Оскара Авейда...". Т. IV, стр: 55 - 56. Лантевич, повстанческий начальник Сандомирского воеводства, по наущению "белых" захватил в марте на некоторое время руководство восстанием. После первой неудачной стычки с царскими войсками он выехал в Галицию, где был арестован австрийцами.

3 "Wydawnictwo materjalow...". T. V, str. 181.

стр. 19
Так рассуждало "национальное правительство". Не дождавшись княжеского совета, око взяло курс на консервативные силы.

Понятно, что при таком курсе восстание до самого лета не приобрело должного размаха. Число повстанцев увеличилось лишь до 20 - 25 тыс., причём фактически вооружена была только четвёртая часть их. Прошло уже четыре месяца с начала восстания, а никаких конкретных результатов оно не дало несмотря на сотни происшедших стычек, среди которых были и удачные. Кроме того успешно сражались повстанцы, главным образом в Царстве Польском. Восстание в Литве, Белоруссии и на Правобережной Украине с самого начала шло чрезвычайно слабо, а на Украине и в Белоруссии, едва продержавшись несколько недель, и совершенно замерло.

В Литве наряду со шляхтой некоторое участие в восстании приняли зажиточные Крестьяне- католики. Во главе литовских отрядов численностью в 2500 человек стоял Сигизмунд Сераковский, бывший офицер генерального штаба и организатор кружка военных поляков в Петербурге. Там он сблизился с Н. Г. Чернышевским. Сераковский отличался демократичностью и преданностью делу восстания. Однако ему не удалось развить востание в Литве; в одной из стычек он потерпел поражение, был взят в плен, а затем расстрелян. От этой потери литовские повстанцы уже не могли оправиться.

На Украине и в Белоруссия восстала почти исключительно польская шляхта, сумевшая организовать незначительное число отрядов. Крестьянские массы - украинские к белорусские - не только не поддержали шляхетских повстанцев, но отнеслись к ним определённо враждебно. Украинские крестьяне на Волыни помогали русским войскам громить повстанческие отряды Хранецкого, Цехонского, Вишневского и др. На Киевщине селяне в Соловьёвке разгромили небольшой отряд поляков - студентов Киевского университета. То же произошло в деревне Мировке, Киевского уезда. В Белоруссии крестьяне обстреляли из засады отряд Ромуальда Траугутта, будущего руководителя восстания. Бывшая в этом отряде польская писательница Элиза Ожешко писала, что восстание в Белоруссии "было шляхетским почти исключительно; это одна из причин, в силу который оно окончилось поражением". Ни на Украине, ни в Белоруссии не было сколько-нибудь серьёзной социальной базы для польского национального движения. Напротив, здесь народ враждебно встретил восстание. Польская повстанческая демократия, включив Украину и Белоруссию в сферу своих забот, допустила серьёзную ошибку. Эта ошибка крайне затруднила действия польской демократии, распыли" её силы в самый ответственный момент.

Наконец, что особенно важно, "национальное правительство" и не помышляло о создании всеобщего ополчения, сохраняя ограниченное количество повстанцев и партизанщину как единственную форму борьбы с русской армией. Но "оно, что без всеобщего ополчения, без мобилизации широчайших масс населения, без формирования серьёзных боевых групп нельзя было думать о победе над русским царизмом.

"Национальное правительство", явно шло по ложному пути.

Вхождение представителей "белых" в повстанческое правительство, его дружба с князьями - беспокоили рядовых членов варшавской организации. Возникла аппозиция, во главе которой стали организатор снабжения повстанческих отрядов и начальник отряда террористов механик Лемпке, студент Гликзелли, аптекарь Строяский, инженер Бронислав Марчевский и др. 23 мая оппозиция заставила апрельское коалиционное правительство уйти в отставку. Но когда возник вопрос о новом правительстве, представители оппозиции не могли выдвинуть ни одной кандидатуры, достойной быть в числе вождей национального восстания. В конце концов было образовано новое правительство с представителями оппозиции. В него вошли Добровольский, Кобылянский, Малиновский (все юристы по профессии) и правые - Авейде и Яновский. Оппозиция продолжала внутреннюю борьбу, и через две недели это правительство "красных" также ушло в отставку. Тогда правые "красные" предложили Карлу Маевскому (когда-то он принимал участие в демократическом движении, а затем примкнул к "белым") создать но вое правительство. Маевский согласился, В состав образованного им в половин" июня правительства вошли: от "белых" - Мае веки и, Големберский и Кшеминский, от "красных" - Авейде и Яновский. Таким образом, "белые" вновь пришли к власти.

История майского переворота показывает, как слабы к последовательны были "красные". Они не сумели надлежащим образом организоваться, создать себе авторитетное руководство и последовательно провадить свою линию. Они оказались способными только на оппозицию.

Впрочем, требования оппозиции также не сулили победы восстанию. Отказываясь от сотрудничества с князьями, оппозиция вместе с тем не думала поднять на восстание крестьянство. Позднее многие оппозиционеры, в том числе Лемпхе, Стронский и Марчевский, смирились и добросовестно служили новому правительству.

Правительство Маевского пошло по стопам своих предшественников, поддерживая восстание лишь постольку, поскольку это требовалось для привлечения внимания и заинтересованности Франции, Англии и других государств. Об этом убедительно свидетельствует переписка правительства с Чарторийским, из которой мы узнаём, что "направление как военных действий, так и общественного мнения остаётся в обязатель-

стр. 20
ной связи с аспектами, какие приобретает наш вопрос за границей", что "национальное правительство... постоянно воздерживается от применения более решительных средств", что оно отклоняет помощь революционных элементов "в надежде на поддержку держав"1 . Не удивительно, что правительство запрещало раздачу оружия, лежавшего на складах, несмотря на нехватку его в отрядах 2 .

Такая линия отражалась на военных операциях и на положении повстанческих отрядов. Даже лучшие командиры отрядов, как Сигизмунд Хмеленский (брат Игнатия), Тачановский, Зейфрид, избегали столкновений с противником. "Не могу рисковать своим отрядом, говорил Зейфрид, я должен сохранить его, чтобы поддержать восстаете вплоть до интервенции"3 . Вообще жизнь повстанческих отрядов изменилась по сравнению с начальным периодом. В их ряды влилось одного шляхетских элементов, которые и завоевали идейное руководство. Это имело, как говорит Лимановский, современник и историк описываемых событий, "деморализующее влияние": "Восстание, теряя свой кровавый (революционный характер, превращалось в старый польский танец с врагом" 4 . Швейцарский офицер Эрлях, наблюдавший быт многих повстанческих отрядов, пишет о весёлой и свободной жизни повстанцев, "быть может, слишком свободной в условиях серьёзного момента"5 . Позднейший исследователь восстания И. Гребец обобщает: "За исключением нескольких отрядов, отличавшихся энергией и подвижностью, общая масса повстанцев ничем не напоминает давних обречённых, с яростью нападавших на врага, бившихся до последней возможности и проникнутых идеям" патриотизма и социальной революции. Теперь повстанческие отряды кружатся по краю, шумко стоят лагерями, избегают битв, а когда случается сражаться, то стараются выйти яз боя с возможно меньшими потерями. Повстанческие лагери в Царстве Польском очень часто превращаются в места, куда съезжается местное общество с дамами. Весёлые выпивки, танцы и развлечения являются обычным делом. Слишком часто повстанцы приобретают характер, национального войска, которое все любят и которое портится от поблажек общественного мнения и слабости дисциплины" 6 .

Восстание приняло шляхетский вид. Понятно, что в таких условиях нечего было ждать правильного, революционного решения крестьянского вопроса. Характерно высказывание одного из видных участнико." восстания по этому поводу: "Как же мало было людей в последнем восстании, которые захотели сблизиться с крестьянином, поговорить с ним по-человечески, объяснить ему сущность нашей борьбы!.. Положа руку на сердце, давайте искренне признаем, что на этом поприще мы сделали очень мало... Везде и всегда между нами и народом вставал как преграда помещик, везде и всегда "он портил начатое дело, усыплял нашу бдительность сердечным приёмом и раболепной приветливостью, охлаждал наш пыл сказками об измене крестьянина и тем толкал нас "е раз на несправедливые суды и приговоры" 7 .

Немудрено, что крестьянство не приняло участия в восстаний. Правда, крестьяне стали лучше относиться к повстанцам, увидел, что они запрещают помещикам обременять крестьян феодальными повинностями и что помещики действительно перестали требовать выполнения этих повинностей. Местами крестьяне (главным образом обеспеченные) даже стали вступать в повстанческие отряды, образуя в них значительную часть, иногда и большинство. Какую силу могло бы представить крестьянство, свидетельствует интересный факт, рассказанный одним из организаторов партизанского движения, Брониславом Дескуром. В Плоцком воеводстве разнёсся слух о скором объявлении всеобщего ополчения. "Я был свидетелем в тех местах, - пишех Дескур, - как во всех деревенских кузницах поспешно перековывались косы, а массы крестьян, ещё не призванные, начали уже собираться; так однажды под Остроленкой собралось полторы тысячи косыньеров". Однако приехал комиссар "национального правительства" и распустил собравшихся крестьян, "ибо правительство надеется, что дело придёт к иностранной интервенции". Тогда один крестьянин подошёл к комиссару и сказал: "Вы всегда так делали. Вы опорочили нас, ибо москали знают о нашем ополчении. Придёт время, когда мы сам" поднимем восстание, но вас там уже не будет". И крестьяне разошлись с ропотом" 8 .

Крестьянство, могло придать восстанию невиданные размах и силу, но его никто не призывал к этому. Крестьянство как класс осталось зрителем происходившей борьбы, но не её участником.

Летом 1863 г. движение достигло наибольшей силы. Повстанческие отряды бы-

1 "Wydawnictwo materjalow...". T. V, str. 188 - 202. '

2 Przyborowski W. Dzieje 1863 roku. T. V, str. 28. Руководитель правительства Маевский вёл одно время окольным путём переговоры с наместником Царства Польского великим князем Константином Николаевичем о прекращении восстания при условии твёрдых гарантий, что будет восстановлена конституция 1815 года. Эти переговоры оказались безуспешными якобы потому, что Константин побоялся непримиримости Петербурга.

3 "W czterdziesta rocznicc powstania styczniowego", str. 519.

4 Limanowski B. Historja powsUnia jiarodu polskiego, str. 352 - 353, wyd. 2.

5 Erlach Fr. Partyzantka; w Polsce, w roku 1863, str. 122 - 123.

6 Grabieс J. Rok 1863, str. 295 - 296.

7 Limanowski B. Op. cit., str. 136- 137.

8 "Z pamictnikow Bronislawa Deskura" ("Ksicga, pamictkpwa". T. II, str. 170 - 171).

стр. 21
ли сравнительно хорошо организованы и обеспечены. Хорошо работал аппарат управления. Многие стычки с царскими войсками были удачны. Моральное состояние повстанческих масс было также хорошее - все верили в победу. Но эта вера опиралась не она реальные силы, а на беспочвенные мечты о помовщи Франции и Англии. Победа была так же далека, как и раньше. Повстанцы - число их едва достигало 30 тыс. - по-прежнему сражались партизанскими метадами, и все бесчисленные стычки с русскими войсками происходили в лесах и на полях: ни один значительный город не был захвачен повстанцами.

Ещё хуже обстояло дело на восточных окраинах. На Украине восстание угасло ещё весной; в Литве и Белоруссии огромную энергию развил Константин Калиновский, бывший воспитанник Петербургского университета, один из наиболее искренних демократов. Но все его усилия оживить восстание в Литве " Белоруссии оказались безуспешными.

С наступлением осени начался упадок восстания и в Царстве Польском. Притока новых сил не было, а старые начали изменять. Европейская дипломатия окончательно утратила интерес к польскому вопросу. Помещики и буржуазия стали терять интерес к восстанию. Царское правительство также изменило свою политику. Тенденции соглашения исчезли. Управление краем было поручено старому жандарму графу Бергу (в Литве ещё с весны свирепствовал Муравьёв- Вешатель). Наступило господство открытой военной диктатуры и террора.

Правительство Маевского, состоявшее уже из трёх человек (Маевский, Яновский и Хвалибуг, - Авейде был арестован), опускало руки.

Революционные элементы обвиняли правительство в том, что оно поддается влиянию контрреволюционеров, ведёт тайные переговоры с великим князем Константином Николаевичем, умышленно тормозит восстание. Маевский попытался было отправить варшавскую "боевую организацию", опору революционной партии, в партизанские отряды. Это вызвало резкий отпор. Правительство Маевского вынуждено было уйти в отставку. 18 сентября бло создано новое правительство, в составе И. Хмеленского, Дабровольского, Ст. Франковского, Кобылянского и Пиотровского. Так революционное крыло "красных" совершило второй переворот.

Но оппозиционеры и на этот раз оказались неспособными последовательно бороься за национальное освобождение. В течение месяца они руководили восстанием, но не смогли его усилить. В отличие от "белых" они были и сторониками решительной борьбы с русским царизмом и проповедовали необходимость опереться на народные массы, но ничего не сделали, чтобы действительно поднять их на восстание. Месяц прошёл, а правительство "красных" не только не усилило восстание, но даже не смогло удержать его на прежнем уровне. Вот почему "красные" (уступили место своим пративникам, даже не пробуясопротивляться, 17 октября во главе восстания стал Ромуальд Траугутт.

Ромуальд Траугутт, шляхтич, бывший полковник русских инженерных войск,примкнул к восстанию в апреле 1863 г., организовав партизанский отряд. Первые стычки его отряда с царскими войсками были удачны и обнаружили военные способности Траугутта. В августе он приехал в Варшаву. "Национальное правительство" возвело его в чин генерала и временно послало заграницу в качестве чрезвычайного комиссара по военным делам. о время своего пребывания в Париже Траугутт беседовал с Чарторийским, с племянником императора Наполеона III - Наполеоном Иеронимом- и министром иностранных дел Дрюэн де Люи. Все трое особенно либеральничавший Наполеон- Иероним породили в Траугутте веру в неизбежность европейской интервенции, если только восстание не затихнет. Глубоко убеждённый в необходимости продолжать борьбу с русским царизмом. Траугутт возвратился в Польшу с намерением стать вождём движения. Он прибыл в Варшаву 10 октября и сразу же начал преговоры с противниками сентябрьского переворота (Яновским, Галензовским и др.). Явившись 17 октября на заседание правительства, Траугутт прямо заявил его членам, что отстраняет их от руководства и объявляет себя диктатором. Нажимский, Аснык и Кобылянский молча вышли. Так качалась диктатура Траугутта. Он образовал группу помощников из умеренно- либеральной интеллингенции.

Траугутт энергично принялся за дело. Но его усилия оживить восстание оставались безуспешными. Он шёл по той же неправильной дороге, что и его предшественники, хотя не рпмыкать ни к какой партии как и они, Траугутт не думал о мобилизации широких народных масс и все надежды возлагал на поддержку помещиков и буржуазии и на вмешательство европейских государств 1 .

Но помещики и буржуазия уже не хотели восстания. Вот что писал об этом Траугутт в письме к Чарторийскому в конце декабря: "Несмотря на зиму, есть возможность поставить войско наше на ступень, действительно грозную для неприятеля. Но те, которые имеют деньги, так жаждут интервенций и только на неё рассчитывают, что теперь спокойно смотрят на то, как наш собственный солдат ходит не только без кожуха, но и без сапог... Заём поступает нищенски, более богатые хотя и не отказывают, но всё оттягивают, давая понять, что лучше будет подождать интервенции" 2 .

Не может быть более веского доказательства отрицательного отношения помещиков

1 Dubiecki M. Romuald Traugutti i ego dyktatura, str. 107 - 108.

2 "Wydawnictwo mater jalow ..", Т, V, str. 369.

стр. 22
и буржуазии к восстанию, чем слова Траугутта. Предательская позиция помещиков и буржуазии была главной причиной упадка восстания. Городские же массы, как признавали сами руководители восстания, меньше всего поддавались настроениям усталости и готовы были продолжать борьбу с русским царизмом 1 .

Гибельная политика верхов польского общества тяжело отразилась на повстанческом войске. Тысячи повстанцев либо переходили границу либо сдавались в плен. Если ещё осенью повстанцев было 15 тыс., то к концу года по всей Польше в партизанских отрядах боролось всего около 3 тыс. человек, причём главным образом в южных районах Царства Польского.

Когда же царское правительство объявило в начале марта 1864 г. аграрную реформу в Царстве Польском, восстание стало окончательно безнадёжным. Запоздали также планы Траугутта оживить восстание посредством организации всеобщего ополчения и получения помощи от революционных элементов Западной Европы. Центральный аппарат распадался. В Литве был схвачен и повешен Константин Калиновский. 10 апреля были арестованы Траугутт и его помощники и также были повешены.

Весной 1864 г. восстание фактически угасло.

Национальное восстание 1863 г. было буржуазным по своему классовому содержанию. Выдвинутая повстанцами программа утверждала буржуазно-демократические принципы: завоевание национальной и политической свободы для всех жителей страны и наделение крестьян землёй. Движущими силами этого восстания являлись мелкая буржуазия и шляхта. Но в нём участвовали и эксплоататорские классы польского общества; они-то и тормозили его развитие, его социальный размах. Крестьянство в массе своей не приняло участия в борьбе, хотя сочувствовало повстанцам и в той или иной мере помогало им. Значительная часть рабочих также не принимала активного участия в восстании, ограничившись лишь косвенной поддержкой его. Восстание 1863 г. по составу своих участников было ещё слишком шляхетским, И не только по составу, но и по силе старых шляхетских традиций. Повстанцы мало думали о раскрепощении польского крестьянина и слишком заботились об отвоевания украинских, белорусских и литовских земель для польских помещиков. Между "белыми" и правым крылом "красных" уже не было глубоких разногласий. "Красные" сами искали поддержки со стороны умеренных и находили её. А "белые" и не думали отказываться от сотрудничества с Гиллером, Авейде и Яновским. Руководство восстанием находилось в руках буржуазных элементов и представляло собой буржуазный блок партии "белых" и правого крыла партии "красных".

Восстание 1863 г. встретило решительную поддержку со стороны русских революционеров в лице Чернышевского, Герцена, Бакунина и Огарёва. Выше уже отмечалось, что Чернышевский был в весьма близких отношениях с Сераковским, Домбровским и другими организаторами восстания. Герцен, Огарёв и Бакунин смело выступали заграницей в защиту поляков, громя оттуда царское правительство. В Польше была создана тайная военная организация, состоявшая в большинстве из русских офицеров. Один из ни", Андрей Потебня, погиб впоследствии, сражаясь во глазе повстанческого отряда. В своём письме в "Колокол" русские офицеры писали: "Умрем все, но не будем дають свободы, не замараем чести русской" 2 . "Колокол" со своей стороны призывал русских офицеров погибнуть, "но не подымать оружия против поляков". И "Колокол" указывал, в чём русские должны помогать полякам: "Земля крестьянам, самобытность областям - на этом основании, и только на нём, может утвердиться деятельный союз ваш с польскими братьями... Не распуститься в польском деле должны вы, а сохранить себя в нём для русского дела... Вы должны стремиться к тому, чтобы ваш союз с Польшей двинул наше земское дело... Помните это и старайтесь соединить общим планом польское движение с движением русским"3 .

Таким образом русские революционеры открито стали на сторону польских революционеров, признав их национально-освободительную борьбу справедливой, но они решительно указывали, что только на основе демократической программы возможен союз между ними и польскими революционерами; они, наконец, стремились сочетать национально-освободительное движение поляков с революционным движением в России. В интересах освобождения всей России русские революционеры хотели оказать посильную помощь также польскому восстанию. Естественно, эта помощь практически не могла быть сильной. Тайная военная организация русских в Царстве Польском (всего лишь 200 чел.) была почти целиком разгромлена ещё до восстания. Среди русских войск были сочувствующие повстанцам. Посторонний наблюдатель восстания, швейцарский офицер Эрлях 4 , отмечает переход многих пленных русских на польскую службу и ненадёжность некоторых русских отрядов, выступавших против поляков.

Гораздо более существенной была поддержка со стороны русской революционной эмиграции и прежде всего Герцена, Бакунина и Огарёва. "Колокол" неустанно ободрял польских повстанцев. Бакунин, выехав из Лондона в Швецию, встретился с экспедицией Лапинского, организованной в Англии

1 Janowski J. Pamiftniki. T. II, fctr. 286; Dubieсki M. Op. cit., str. 169.

2 См. Герцен А. Соч. Т. XVI, стр. 28.

3 См. Герцен А. Соч. Т. XV, стр. 514, 515, 516.

4 Erlасh Fr. Op. cit., str. 143 - 145.

стр. 23
и предполагавшей высадиться в Литве. Бакунин потратил много энергии для спасения этой плохо организованной экспедиции, с, которой он хотел попасть в Польшу. Однако экспедиция так и не удалась. Бакунин же остался в Стокгольме и ограничился агитацией в защиту поляков.

В самый разгар шовинистической кампания в России против восставших поляков Герцен писал сади "Протест": "Перед таким падением молчать нельзя, надобно, чтобы честное меньшинство заявило своё veto, свой "Протест, чтобы оно заявило свой разрыв с обществом, потерявшим голову и сердце... Бели никто не оде лает этого протеста, мы одни будем протестовать... Если наш вызов не найдёт сочувствия, если в эту тёмную ночь ни один разумный луч ещё не может проникнуть и ни одно отрезвляющее слово не может быть слышно за шумом патриотической оргии, мы остаёмся одни с нашим протестом, но не оставим его"1 .

Ленин писал о Герцене: "Когда вся орава русских либералов отхлынула от Герцена за зашиту Польши, когда всё "образованное общество" отвернулось от "Колокола", Герцен "е смутился. Он продолжал отстаивать свободу ?Польши и бичевать усмирителей, палачей, вешателей Александра II. Герцен спас честь русской демократии"2 .

Марже и Энгельс также горячо сочувствовали польскому восстанию 1863 года. Ещё с 1848 г. они решительно требовал" восстановления независимой Польши как средства разрушения реакционного Священного союза и революционизирования всей Европы. Они возлагали на восстание 1863 г. большие надежды, связывая с ним наступление новой, революционной эры в Европе3 .

Энгельс писал Марксу: "Поляки - молодцы. И если они продержатся до 15 марта, то по всей России пойдут восстания.,. Подло, -как всегда, ведут себя пруссаки. Мосье Бисмарк знает, что ему не сдобровать, если Польша и Россия будут революционизированы... Если дело в Польше кончится плохо, то нам предстоит, очевидно, несколько лет острой реакции, ибо тогда "православный царь" опять станет главой Священного союза"4 . Когда восстание было окончательно подавлено, Маркс писал Энгельсу: "Эти два дела: подавление польского восстания и завоевание Кавказа я считаю самыми серьёзным" европейским" событиями со времени 1815 года. Возрождение Священного союза ты предвидел верно" 5 . Придавая польскому восстанию 1863 г. огромное международное значение, Маркс и Энгельс поддерживали его потому, что создание независимой Польши являлось тогда прогрессивным делом. Ленин полностью солидаризовался с Марксом и Энгельсом по польскому вопросу.

Польское восстание 1863 г. было наиболее прогрессивным из всех польских национальных восстаний, но оно потерпело неудачу именно потому, что было недостаточно революционным. Классовая ограниченность шляхетских революционеров была одной из основных причин поражения восстания. Польская буржуазная демократия оказалась непоследовательной и не смогла правильно решить важнейшие вопросы национально-освободительной борьбы. Она не понимала, что без аграрной резолюции, без участия всего крестьянства национальное восстание обречено на неудачу. Польская демократия не понимала и не хотела видеть, что помещики и буржуазия не хотят отказаться от своих классовых привилегий ради национальной независимости польского народа. Господствующие классы польского общества тормозили развитие восстания и в конце концов предали его. Считая участие господствующих классов необходимым условием победы восстания, польская демократия в то же время была слишком заражена оппортунистическими взглядами и настроениями. Наиболее типичным соглашателем был, конечно, Гиллер. Но не только правое крыло "красных" страдало соглашательством. Член Центрального комитета повстанческой организации Владислав Даниловский писал: "Меня никогда не интересовали личности или партии, а только народ и Польша... Поэтому я допускал возможность соглашения с шляхетской партией, если только она принимает участие в повстанческих действиях и не уклоняется от начавшейся борьбы... Голосуя за Мерославского, я не думал отбрасывать Чарторийского или других аристократов, которые хотели бы помогать национальному делу" 6 . В этом смысле интересно письмо студентов-поляков Московского университета Зайчневскому: "Наше главное стремление - освобождение нашей нации. Пока народ подчинён, другому - партий в нём быть не должно. Все они должны объединиться для общей цели освобождения от иноземного ига. Народ, который неспособен к этому, недостоин самостоятельности"7 . Как видим, здесь принцип единого национального фронта понимается как абсолют, исключающий всякую возможность одновременной классовой борьбы за раскрепощение народа и его национальное освобождение.

Польская буржуазная демократия не понимала, что её искренними и союзниками в других странах могли быть только революционные демократы, руководствующиеся в своей борьбе принципами интернациональной демократической солидарности, что господствующие реакционные классы даже враж-

1 Герцен А. Соч. Т. XVI, стр. 404, 405, 406.

2 Ленин. Соч. Т. XV, стр. 467.

3 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XXIII, стр. 133 - 134.

4 Там же, стр. 135 - 136.

5 Там же, стр. 188. 196.

6 "Notatki do pamietnikow Wlad. Danilowskiego", str. 276, 294.

7 "Политические процессы 60-х годов T. I, стр. 144. Центрархив. 1923.

стр. 24
Дебных России государств могли быть заинтересованы польским вопросом лишь с точки зрения собственной выгоды во внешнеполитической борьбе с Россией. Вместо того чтобы обратиться за помощью к международной революционной демократии, польские повстанцы в лице своих правительств асе свои надежды возложили на правящую буржуазию Франции, Англия других западноевропейских государств. Повстанческие правительства даже отклоняли помощь иностранных революционеров, лишь бы не осложнить своих отношений с правительствам" Западной Европы, Об этой позиции поляков Бакунин писал позднее: "Польские революционеры в одно и то же время желали и не желали русской революции... Не желали по двум причинам. Первую я назвал: ЭТО неотвратимо социалистический, мужицкий, противобарский характер русской революции. Вторая причина - это несчастный вопрос о границах... Их идеал, предмет их самых горячих стремлений - это восстановление древнего польского государства в границах 1772 года". Поэтому Бакунин называл их "неисправимыми шляхтичами" 1 .

Игнорирование помощи со стороны революционной демократии других стран тоже вытекало из общей демократической непоследовательности польских повстанцев. Гиллер прямо заявлял: "Между народами солидарности не было и нет"2 . Такой узкий буржуазный национализм мешал польским повстанцам найти подлинных союзников в других странах и толкал их на сближение с сомнительными союзниками из консервативного лагеря. Этот национализм обусловил также стремление польских демократа к включению в состав Польши Правобережной Украины, Белоруссии и Литвы, что только затруднило их борьбу за своё национальное освобождение.

История не один раз доказала гибельность для Польши непоследовательности её революционеров. История показала, что в период буржуазно-демократических резолюций восстановление национальной независимости Польши возможно было только на пути аграрной революции и союза с революционной демократией соседних стран и прежде всего России, т. е. на последовательно демократической основе.

Польские революционеры не сумели избрать этот единственно правильный, революционно- демократический путь и потерпели поражение. Народ продолжал страдать под двойным - социальным и национальным - гнётом.

Анализируя ход и итоги польской национально-освободительной борьбы, Ф. Энгельс сформулировал краткий, прямо-таки пророческий вывод: "Польша... всем своим историческим развитием и своим нынешним положением поставлена перед альтернативой - быть революционной или погибнуть"3 . Этот вывод Ф. Энгельса целиком подтвердился всем последующим ходом история вплоть до наших дней.

1 См. Стеклов Ю. М. А. Бакунин, его жизнь я деятельность. Т. II, стр. 170, 171, 166.

2 Giller A. Historja powstania. T. II, str. 211 - 212.

3 К. Маркс в Ф. Энгельс. Соч. Т. XV, стр. 222.