22 июня 1941 года первые немецкие морские мины были сброшены с самолетов па Севастопольскую бухту. С этого момента начался смертельный поединок нервов и интеллекта, одним из главных героев которого шал прославленный советский моряк-минер Григорий Николаевич Охрименко.

Ожесточенное минное сражение развернулось у стен Севастополя. Именно здесь упали в воду первые магнитные мины. В Севастополь прилетели физики Александров и Курчатов. В необычайно короткий срок был создан электромагнитный трал, оборудована станция для размагничивания кораблей.

Фашисты не успокоились. В октябре на рейд были сброшены мины, которые на электромагнитный трал не реагировали. Рискуя жизнью, водолазы застропили зловещую "гостью", но едва минеры приступили к разоружению, как бурый столб гальки и развороченного песка поднялся над Константиновским равелином. Под одной из крышек горловин оказался заряд-ловушка, так называемый камуфлет. Он-то и вызвал взрыв.

В месиве окровавленных обломков младший флагманский минер капитан- лейтенант Григорий Охрименко обнаружил кусок мембраны. Акустический взрыватель! Трала для борьбы с такими минами не было, и черноморцы решили тралить... корпусом. Выглядело это так: по минному полю на предельной скорости мчится быстроходный катер. Мины срабатывают в кильватерной струе, катер успевает проскочить. А теперь представим себе хотя бы на минуту, что должен чувствовать экипаж такого кораблика. Но подобного рода эмоции в расчет не брались. Не до них было...

Проходит короткое время - и на внешнем рейде фашистами опять ставятся мины. На этот раз они не реагируют не только на электромагнитный трал - на катера тоже. Рейд бомбят глубинными бомбами. Безрезультатно - хитрые мины молчат!

Тогда прибегли к оправдавшему себя, хотя и рискованному способу: подняли мину с грунта и потащили на берег. Руководил операцией Охрименко. Однако, как только катер-буксировщик вышел на мелководье, мина взорвалась. Подняли еще одну. Стали буксировать - и снова взрыв! Теперь уже сомнений не было: в мине установлен гидростатический предохранитель - прибор, замыкающий цепь запала, едва только мина приближается к поверхности воды.

Возникла реальная угроза минной блокады Севастополя. В этом случае его дни были бы сочтены.

Охрименко попросил, чтобы его соединили с командующим флотом.

- Миму надо разоружить под водой.

- А кто это сделает?

- Я.

Тут надо иметь в виду, что разоружение, если конструкция взрывателя неизвестна, - смертельная игра. Но это - на берегу. Под водой же вообще мины не разоружали. Никто и никогда...

Когда Охрименко опустили под воду, над рейдом барражировали немецкие самолеты. Они заметили водолазный бот, и артиллерия открыла огонь. У Охрименко пошла кровь из носа и ушей. Он понял: в воде рвутся снаряды. Его подняли, остановили кровотечение, и он опять ушел под воду. Ему все-таки удалось вывернуть взрыватель. Он оказался комбинированным: электромагнитный с акустическим.

стр. 22

Если у артиллеристов испокон веку шло сражение между толщиною корабельной брони и калибром орудий, то у минеров противостояли друг другу мина и трал. Ответный ход не заставил себя долго ждать черноморцы начали комбинированное траление.

Подвиг, который совершил Охрименко, достаточен, чтобы рассказывать о нем внукам и правнукам. Но он совершил еще один. В конце войны.

В ту пору он командовал бригадой траления Дунайской флотилии. Гитлеровцы, отступая взрывали мосты, разрушали железнодорожные пути. Дунай, образно говоря, оставался единственной дорогой, но на ней то и дело попадались мины...

Набычив каменные лбы, уставились друг на друга Карпаты и Балканы в гулком коридоре Железных ворот. Здесь, у румынского села Молдова-Века, скопилось в конце октября 1944 года свыше ста судов каравана: буксирные пароходы, баржи с горючим и боеприпасами, понтоны для наведения переправ, госпитальное судно...

На рассвете 2 ноября 1944 года караван возобновил движение по Дунаю, Тральщиков с ним не было. И сразу же корабли один за другим стали подрываться на якорных минах. Подорвалась и баржа с горючим. По воде потекло пламя, увлекая за собой пылающие обломки... На протяжении 120 километров, почти до самого Белграда, Дунай был заминирован!

Когда бригада траления подошла к Молдова-Века, со всей остротой встал вопрос: что делать? Ждать, когда очистится фарватер? Но река скоро станет, и суда очутятся с ледяном плену. Или продолжать движение, оставляя за собой трупы и обломки судов?

А время торопило. Белград вот-вот погрузится во мрак, на электростанции сжигают последний уголь, в городе нет хлеба. И капитан 2 ранга Охрименко принимает решение, повергнувшее в изумление видавших виды лоцманов: с заведенными тралами идти не по фарватеру и вдоль самого берега. И даже над заливными лугами, рискуя ежеминутно сесть на мель!

Когда подходили к Белграду, в опасной близости от флагманского тральщика взорвалась мина. Охрименко выбросило за борт. А первый раз он подорвался мальчишкой. когда плыл на "тузике", двухвесельном яле, в Севастополь. С минерами случалось всякое...

Мне посчастливилось служить под началом Григория Николаевича. Как-то я собрался в Ялту. Узнав об этом, Охрименко попросил: "Закажите мне там, пожалуйста, комплект орденских планок"...

Когда через несколько дней пришел за заказом, меня уже дожидался сам директор комбината бытового обслуживания. "Вы не могли бы выступить перед коллективом, рассказать о ваших подвигах?" Тридцать пять наград Григория Николаевича произвели должное впечатление.

И еще одам мужественный поступок выпал на долю Охрименко после войны. Кажется, в 1948 году наши отношения с Югославией испортились окончательно: генералиссимус Сталин назвал маршала Тито фашистским шпионом. Соотечественники, имевшие югославские награды, поспешили в срочном порядке их сдать." Но Народный Герой Югославии Григорий Николаевич Охрименко не сделал этого.

Капитан 1 ранга в отставке Марк КАБАКОВ