ГЛАВНОЕ МЕНЮ   ВОСПОМИНАНИЯ ПЕХОТИНЦЕВ    THE RUSSIAN BATTLEFIELD

Кожин Юрий Алексеевич

Ц Е Н А

Ж И З Н И

Часть 1

Воспоминаниям предшествовал спор. Разум сомневался, считала, что я берусь не за свое дело. Память решительно настаивала, не считаясь ни с кем и не с чем. А еще был внук Женечка - наш Главный. Главному нравились мои письма. Он просил маму читать их еще и еще. Я подчинился большинству. Это письмо к тебе, Женечка, в твою юность, привет из моей.
Четвертого февраля 1943 года из Ставрополя отправлялась команда призывников 1925 года рождения - человек 130, и я в их числе. Мой рост 168 см, вес килограммов 58. В строю по ранжиру две трети сверстников становилось впереди. Этот рост сохранился до конца войны, и только после ее окончания я подрос еще на шесть сантиметров.
В заплечном мешке-сидоре лежало белье, порядочный кусок сала и хлеб - все, что удалось выменять на базаре. В повестке предписывалось иметь продуктов на 20 суток, но если учесть тогдашние аппетиты, для выполнения этого пункта не хватало фантазии и средств.
Город освободили дней 10 назад. Потом военкомовская комиссия. Проходила она в школе. Запускали группами, нагих перегоняли из класса в класс. Медики не привередничали, все оказывались здоровыми, годными, даже одноглазый паренек - тоже годен, правда, к нестроевой службе. Позже с удивлением узнал, что двух знакомых школьников забраковали, хотя физических изъянов раньше у них не замечалось.
К 1943 году всех, кого можно было призвать, были призваны и находились в армии, в плену, в госпиталях или убиты. Отправляли нас буднично. Собравшихся построили, проверили по списку, представили командира, тоже призывника, но старшего по возрасту и уже служившего в армии. Последовала команда для движения. Путь предстоял на Запад к фронту. Провожала меня мама. Когда-то она говорила, что у них на Дону при проводах плакать не принято. Она не плакала. Впрочем и другие не плакали. Еще провожал друг Анатолий и Нина. Нина подарила на память три вышитых платочка.

Говорят, что довоенное детство было догматизировано, перегружено политикой и шагистикой. Возможно, однако мое главное впечатление о детстве - свобода. Свобода выбора и поступков, свобода от плотной опеки родителей. Кстати, бабушек и дедушек у городских детей не было. Все подавляющее слово "надо" имело иное значение. Надо ходить в школу, помогать по дому, в остальном дети предоставлялись сами себе. Поведение детей вне дома мало интересовало родителей, если не выходило за рамки закона. Была и улица. Улица курила, пила, хулиганила, дралась с другой улицей, воровала. Не защищенные родителями "положительные дети" сами определяли взаимоотношения с улицей. Вырабатывался своеобразный иммунитет. По сравнению с теперешним временем будущее детей определялось более естественно, в соответствии с наклонностями и способностями. Их меньше натаскивали на заранее заданную судьбу и профессию.
Наша семья состояла из трех человек. Отец и мать служили в госбанке. В моем детстве последовательно чередовались - коньки, река, футбол, рейсы по чужим огородам в компании пацанов, загородные прогулки, гимнастика. После третьего класса - лето на Черноморском побережье с дружком, у которого там жил дед. После четвертого - пионерский лагерь. Мои внешние данные и вид не вызывали почтения у любителей повелевать. Суверенитет, иногда, приходилось отстаивать кулаками. Мама интересовалась отметками в конце года. Отметки были ничего, только по русскому трояк. Детством доволен и не променял бы его на теперешнее богатое, капризное, закомплексованное.
Не каждому давалось благополучное детство. Например, в 37-ом на Сахалине, по доносу был арестован бурильщик Степан Шведов - отец моей жены Клары. Умер в Магаданских лагерях, как позже коротко сообщалось в справке о реабилитации. Его жена , мать Клары, возвратилась в родной Грозный. Целый год ее не прописывали и не принимали на работу. У Клары другое детство.
Наша семья переезжала из города в город. В 37-ом обосновалась в Ставрополе ( назывался г.Ворошиловск ). Незадолго до этого Ставрополь стал краевым центром. Население тысяч 80, три института - медицинский, педагогический, сельскохозяйственный. В центре, по проспекту Ворошилова - кинотеатр, стадион, парк "Культуры и отдыха", все активно посещаемое. Улицы вымощены булыжником ( видимо с дореволюционных лет ), некоторые тротуары асфальтированы. Одна из достопримечательностей города - кафедральный собор, высотой 86м. Народ веселый, динамичный, много молодежи. Поселились по улице Ленина. Улица представляла собой чередование одно и двухэтажных домов. В нашем дворе пять последовательно расположенных домиков. В одном из них наша квартира, по теперешним представлениям лачуга. В двух комнатках едва умещались три кровати, стол, шкаф-гардероб, еще репродуктор и печка. Зимой пищу готовили на печке, летом на примусе. Водяной стояк рядом с квартирой, туалет и мусорник в конце двора. Большинство соседей жило теснее и беднее. На быт не жаловались. По-моему, тогда люди как-то мало находились в квартирах.
Упитанные люди встречались редко. О них говорили - справные, при здоровье, им завидовали. Человек с пузом - экзотика.
Одевались скромно. Когда изнашивались мои штаны - покупали другие. Отец носил потертый костюм.
В благодатном 39-ом в магазинах свободно продавались разнообразные колбасы, сыры, масло, но хлеб в очереди. Эти продукты попадали и к нам на стол, Семья имела средний достаток.
В моей довоенной жизни были: Школа №1 на том же проспекте Ворошилова. Преподаватели, в основном, пожилые мужчины, требовательные, но доброжелательные. Актовый и спортивный зал. Новогодние балы во время зимних каникул. Друзья, товарищи. Политизации не ощущал.
Дом пионеров - против школы наискосок. Самодеятельность, танцы, кружки по интересам. Помещение скромное, но обстановка непринужденная. Доступ в кружки свободный.
Парк КиО - летом ежедневно танцы, по воскресеньям симфонический оркестр. В парке летний театр мест на тысячу. Гастроли пятигорской филармонии имели грандиозный успех.
Гимнастическая секция в обществе "Спартак". Занимались три раза в неделю по два часа. К 15-ти годам, в основном, тянул 2-ой мужской разряд. Это не мало. Перворазрядников на Северном Кавказе тогда не было.
После 6-го класса - аппарат "Фотокор", купленный по случаю на толкучке. Жаль, что снимки тех лет выцвели.
Зная, что я стреляю в саду из самодельного пистолета-самопала, родители купили мне ружье, тоже недорого, на базаре.
Довоенные песни, постоянно звучавшие из репродуктора, и теперь впечатляют патриотизмом и оптимизмом. Самодеятельность включала в репертуар песни Гражданской войны, эстрада -сентиментальные танго, улица - блатные песни, некоторые потом вошли в репертуар Высоцкого. Упомяну без комментариев Утесова. Песни все пели или хотя бы напевали. Теперь их только слушают.
Мой отец не мог с гордостью сказать, что мать у него прачка, а отец батрак. Как раз наоборот. Отец родился в семье сельского священника, мало того, закончил семинарию. Отец выглядел подавленно, держался - тише воды, ниже травы. Мне было сказано, чтобы ни в какие летчики и вообще туда, где проверяют биографию, не совался. Мать тоже происходила от сомнительных предков. Несмотря на это, оба считали социализм справедливым строем, а религию - дурманом народа. И я так считал. Произведения Н.Островского, Горького, А.Толстого, Шолохова…пользовались популярностью. Хотелось походить на их героев. Действительность отличалась от идеала. Ч это замечал. Мне казалось, что люди живут бедно, "бывших" притесняют напрасно, они раскаялись и преданы Сталину, репрессии несправедливы и ужасны.
В свете довоенной прессы, жизнь представлялась как череда непрерывных побед. Красная армия побеждала японцев на Хасане и Халхй-голе, присоединяла территории и государства, отторгнутые в революцию. Летчики били рекорды дальности и высоты полетов. Полярники покоряли Север. Труженики достигали невиданной производительности, неслыханных урожаев. Имена стахановцев гремели по всей стране. Входили в строй предприятия гиганты, и даже целые отросли промышленности. Побеждали все, в том числе частнособственническое мышление.
И еще предстояла война с фашизмом. Она постоянно фигурировала в кино, в газетах и сознании людей. Ее ждали даже с нетерпением. Вот начнется и мы покажем нашу несокрушимую мощь и преданность Сталину. Армия увеличивалась, ей уделялось первостепенное внимание.

В 41-ом закончил 8-ой класс. Думалось - учеба в школе, а потом? В институт не влекло. Нравилось море, моряки, их образ жизни. О море и моряках написаны такие интересные книги. По поводу желания стать моряком некоторые товарищи высказывали сомнения, предостерегали. Родители же полагали, что я волен поступать, как хочу.
Море, Батуми и Ставрополь, в котором нет даже речки. Однако из Ставрополя в морской техникум приехало поступать четверо. Окраина города, на берегу здание техникума, четвертый этаж которого приспособлен под общежитие.
Война, голодное тревожное время. Зимой немец первый раз брал Ростов. Многие студенты призывного возраста ушли на гражданские суда. Навещали нас, рассказывали о рейсах в прифронтовые порты, о жестоких бомбежках, подкармливали хлебом. Пожалуй, чаще других приходил Николай. Он плавал на танкере "Кремль". Светлые волосы, высокий лоб, разговорная речь и весь его облик позволяли полагать, что он из хорошей культурной семьи. В тоже время прост, общителен, без позы и хвастовства. Казалось, что еще недавно мы вместе учились и дружили. Но в отличие от меня он уже повидал и пережил многое. И неизвестно, как бы я вел себя на его месте. - После выхода из Севастополя - буднично говорил Николай, сидя на койке - налетела авиация. Конвой, пользуясь скоростью, ушел в море. Нас бомбили весь световой день. Я находился у пушки ( на судах устанавливались мелкокалиберные зенитные пушечки ) даже при пикировании. Да и куда деться - в случае попадания бомбы танкер взрывается - пары бензина.
Однажды, весной 42-о, в порт вошел полузатопленный "Кремль". Борт разворочен и в танках плескалась вода. Через день повстречался Николай - виски седые. Николай с седыми висками производил странное впечатление, как будто бы он ушел от нас, ушел из юности. Да и взгляд не тот. Бомба прошла сквозь палубу и обшивку, разворотила борт, ноне взорвалась. Подробности расспрашивать как-то не хотелось.

Прекрасен морской бульвар в Батуми. Яркие краски - синь моря, голубизна неба, пальмы, суда в порту и задушевная музыка из судового динамика - на рейде большом легла тишина… Песня только появилась и сразу стала любимой. Популярны были и незабвенный "Синий платочек" и "Темная ночь" и "Землянка"…
Военная песня. Конечно же она достойна своего времени - времени великих испытаний. Затрагивала самые сокровенные струны души, порой подступали слезы. Повседневное мелочное вытесняла большим и светлым. Песня сопутствовала дружбе, любви, мечтам и большим свершениям. Приходилось читать, а позже убедиться самому, что в других странах, например в Германии и Франции, таких песен создано не было.

В августе 42-го находился на каникулах в Ставрополе. Воскресенье, ясное утро пили чай. По радио передавали последние известия. Плохо на фронте. Немец местами форсировал Дон. Уезжать пора, но как это сделать? Узловые станции разбиты авиацией. Ладно, если фронт приблизится к Ставрополю, уйду с войсками. Но 10 утра назначен сбор допризывников и их эвакуация. Но к 10 утра город уже бомбили. В ставропольском небе немец впервые. Жестокая бомбежка продолжалась почти до вечера. Жители двора и я находились в саду в окопах, вблизи которых разорвалось не менее 15 бомб. Наша хата лишилась стекол, лопнула стена. К вечеру поутихло, стали осматриваться. Прибегает женщина и говорит - на улице немцы. - Как немцы? Они же у Дона! На улице стояла немецкая грузовая автомашина, сбоку водитель снисходительно улыбался перепуганным и изумленным жителям. А руководящие товарищи успели уехать, видимо имели другой источник информации.

Утром в сад въехало несколько автомашин крытых брезентом. Доброжелательно улыбаясь, к пацанам и ребятам постарше подошли немцы-водители. - Война пльохо, Сталин пльохо - говори-ли они . Интересовались нашей довоенной жизнью, ценами на продукты. Школьная программа оставила в голове одну-две сотни немецких слов. С трудом удавалось кое-что понять и объяснить. Немцам помогали солдатские словари-разговорники. В конце, в общем-то демократического разговора, один долговязый немец лет сорока написал в блокноте свой домашний адрес, вырвал листок и дал мне. Живет он у моря, фамилия Фишер ( Рыбак ). После войны Фишер приглашал в гости. Листок с адресом куда-то делся, эпизод забылся. В то время я не мог оценить смелость его поступка. Теперь, при написании этих строк, с удивлением обнаружил, что помню его фамилию и лицо.
Немцы, добротно одетые, спокойные, веселые, держали себя уверенно. Наверное соотечественники гордились своим победоносным воинством.
Новизна обстановки и любопытство на короткое время как бы заслонили горечь произошедшего, но сознание вскоре возвратило людей в реальность.
Наблюдения, рассказы очевидцев и другая информация формировали представление о нашем солдате. Каждому этапу войны соответствовал свой образ. Летом 42-го во время драп-маршей солдат представлялся запыленным, в вылинявшей гимнастерке, покрытой на плечах солью. Да что гимнастерка…Как может выглядеть человек , проделывающий пеше до 100км в сутки почти без пищи и сна, в затылок которого постоянно дышит смерть. За ним гнались танки, бомбили самолеты. Совершенно не могу вообразить солдата другой армии, способного перенести такое. Пожалуй, он не был перепуган, но озлоблен бессилием. И вот этот родной, бесконечно дорогой солдат, исхлестанный судьбою и прогнан на восток. Свидетели тех событий, обреченные на оккупацию, вряд ли предполагали, что отступившие способны на реванш.
Пожалуй, главное впечатление об оккупации - остановившаяся жизнь. В первые дни был назначен бургомистр, образована полиция, вывешены приказы - под угрозой расстрела все должны зарегистрироваться в полиции и выйти на свои рабочие места. Евреев собрали для отправки в Израиль и расстреляли. Предприятия не работали, их не снабжали всем необходимым. Не было попыток что-то строить или восстанавливать. Не функционировали школа, почта, магазины, транспорт, но хлеб продавали, нормировано. В одном из кинотеатров крутили картины - наши и немецкие. Немец не разрушал советские памятники, не переименовывал улицы. Немец и полиция находились в городе как бы сами по себе, контакт с населением минимальный. Ходить по городу или между населенными пунктами можно было в любое время суток. Никаких застав или проверок документов. Не приходилось слышать о будущем устройстве побежденной России. Большинство населения, особенно молодежь, побежденными себя и не считало, хотя будущее представлялось неясно. Политических акций немец не предпринимал. Молчала и патриотически-настроенная молодежь, скорей всего просто не успела осознать себя, организоваться. И еще привычка действовать под руководством, а руководства не было.

Команда неспешно двигалась от станицы к станице. Стояла обычная февральская погода с чередованием положительных и отрицательных температур. В день проходили километров 20-30 и размещались на ночлег - человека по 2-3 в хату. Еда, взятая из дому, быстро иссякла. Добросердечные хозяйки нас подкармливали. За это мы рубили дрова, крутили ручную мельницу…Иногда приходилось менять одежду на продукты. В первую очередь шло белье, а потом и верхняя одежда на более поношенную. В каком-то райцентре был военкомовский продпункт - нам выдали килограмма по три муки и по куску сала. Походная жизнь стала привычной.
В команде было немало школьников. Теперь бы они посещали 10-ый класс. Однако, большинству уже приходилось зарабатывать на хлеб. Ребята из рабочих семей держались сдержанно, независимо.

ПРИМЕТЫ ВРЕМЕНИ: ДОРОГИ. Теперь мы ругаем дороги за выбоины на проезжей части, отсутствие разметки и т.д. Дорог с покрытием тогда не было. От станицы к станице тянулись шляхи - те самые, по которым летом 42-го моторизованная армада вермахта вторглась на Северный Кавказ. Отступали немцы пеше и в меньшем количестве. Для хождения по зимним дорогам требовалась крепкая обувь. Понятие "дороги" было шире, чем переходы по бездорожью, в каком-то смысле это образ жизни. Песня военных лет "Дороги" одна из любимейших.

ДЕНЬГИ. Деньги имели хождение, но небольшое. Процветал натуральный обмен между городом и станицей, а больше между гражданскими и военными. Население в значительной степени было одето в обмундирование ( наше и немецкое ) или одежду сшитую из него. В операциях по обмену почетное место предоставлялось самогону.

СТАНИЦЫ И ХУТОРА - растянутые вдоль дороги или речки поселения. На окраинах хата от хаты отстояли на десятки и даже сотни метров. Ближе к центру "порядки" превращались в улицы, дворы обозначались незамысловатым ограждением. Возле хат акации, фруктовых деревьев мало. Их вырубили до войны в связи с налогом на каждое дерево. В центре общественные постройки из кирпича под железной крышей. Хаты саманные под камышом или соломой, полы земляные, мазаные. Летом полы посыпали полынью, чебрецом, зимой соломой, чтобы не загрязнялись. В зимнее время жили в одной комнате с русской печью, на которой спала семья. Печь топилась кураем, соломой или кизяками. К хате примыкал хлев. В хатах жили женщины с детьми и …постояльцы-военные. Постояльцы нередко помогали по хозяйству и даже исполняли супружеские обязанности. Война все перепутала лишив семьи мужей и превратив мужей в постояльцев. На Ставропольщине отступавший немец хаты не трогал, общественные здания взрывал. Ближе к Ростову некоторые села пострадали от боев - например Злодеевское. Колхозы формально функционировали, но техника, тягло, скотина, инвентарь - отсутствовали ( угнали, реквизировали, разграбили…).

ВШИВОСТЬ. Война это еще и вшивость. Постепенно вшивыми стали все, правда в разной степени. Бани, прожарки, дезкамеры - помогали мало. Вши обладали мифической жизнестойкостью. Думаю, что это явление заслуживает специального исследования. Окончательно избавиться от них удалось лишь в 50-ые годы.

В ПОХОДЕ БЫЛИ НЕРАЗЛУЧНЫ С СЕРГЕЕМ ВАРДАШЕВЫМ. Вместе учились в 8-ом классе, дружили. Физически несильный, но характер упорный, занозистый, лицо по девичьи красивое. Я знал его брата, сестру, родителей. И он знал обо мне все. Взаимоотношения до конца откровенные с шуткой, подначкой. Приступая к сомнительному делу улыбаясь говорил: ладно, чтобы не гневить Бога…Запомнилась его поговорка, и теперь иногда употребляю. Наши взгляды на жизнь, оценки происходившего и помыслы - совпадали. Хотелось быть бывалым, уважающим себя воякой, хотелось победить немца и остаться живым. В мыслях допускалась и смерть, но не случайная, незаметная, а в яростной драке, как у тех в Севастополе или Сталинграде. Однако, от помыслов до их воплощения, как говорится, дистанция огромного размера. Вот и мы, вопреки желанию, оказались в оккупации и бездействовали полгода. Как бы опять не попасть в плен обстоятельств. Невзгоды и пищу делили пополам. Друг задушевный Сережа.

БЫВАЛЫЙ СОЛДАТ - кумир необстрелянных юнцов. Как он выглядел в 43-ем, оказавшись ненадолго в тылу? Нет не вспоминал по любому поводу фронт. О боях говорил редко и только в узком кругу. Пережитое трудно пересказать. Есть, правда, и трепачи, но не о них речь. Пережитое и предстоящее накладывает отпечаток другой жизни. Он был спокойнее, снисходительнее и даже мудрее сверстников. "Мы там кровь проливаем, а вы…" - это из 41-го.

РОСТОВ. Пришли к Батайску. За заливными лугами ( тогда Цимлянской плотины не было ), за Доном виднелся Ростов. Ростов - родина, город детства, там живут дяди, тети по отцу и матери. Ростов освобожден, фронт где-то по Миусу, то есть на рубеже обороны 42-го. С начала похода прошло дней 25 - немного, но за это время накопилось столько впечатлений, переживаний, что допризывная жизнь казалась где-то далеко, далеко, в другом летоисчислении, а впереди фронт. И вот островок допризывной жизни рядом, в Ростове. Как хотелось там побывать. Последние дни стояли по хуторам, неуверенно передвигались туда-сюда, чего-то ждали. После мучительных колебаний и сомнений ( документов не было ) решил сходить в Ростов. Пересек обширную пойму и Дон по льду. Теперешним ростовчанам, наверное, трудно представить замерзший Дон. До войны и в войну он замерзал. Ростов спускался к реке задами домов, складами и подсобками. Роскошного бульвара вдоль реки еще не было.
Милые тетя Маня, тетя Саня, как они меня любили, как рады мне! Накормили вкусной кашей. Тогда не пришло в голову - осталось ли у них что-нибудь для себя. Жили они по Тургеневской в однокомнатной коммуналке. Дядя Шура - в эвакуации, его жена Софья здесь же. В обычной жизни дядю Шуру с Софьей и теть разделяла занавеска. Это были представители уже исчезнувшего сословия старой интеллигенции - библиотекари, учителя, служащие. В послереволюционной жизни, с ее динамизмом, нужна была новая мораль и крепкие локти. Переделать себя они не могли. Жили и умерли в нищете, не оставив потомства. Равнодушное общество не заметило их исчезновения.
Чтобы попасть к тете по матери Анфисе и ее дочери, моей ровеснице Жанне, нежно пересечь Садовую. Возможна встреча с патрулями.
Садовая, ее облик сформирован до революции и нет на ней двух одинаковых зданий. В 30-ых ансамбль пополнили лучшие представители архитектуры того времени - театр Горького и др. Строились дома и позже, но ростовчанам как-то удалось отстоять облик улицы от засилья современной многоэтажной безвкусицы. Теперь нарядная, веселая, красивая, как молодые ростовчанки - тогда она лежала в руинах. Улицу жестоко бомбили, затем взрывали и жгли отступавшие немцы.
Сбылось, на Садовой остановили патрули и потребовали документы. Из таких как я образовалась группа, повели в комендатуру. Говорили, что предстоит запасной полк и маршевая рота на фронт. Не так уж плохо, но с другой стороны пойман как дезертир. Вел солдат с винтовкой. После некоторых колебаний шмыгнул в ворота одного из домов.
Тетя Анфиса! Жанна! Разговоры о пережитом. Рано утром, в сопровождении Жанны, благополучно пересек Садовую и спустился к Дону.

ЗА ВРЕМЯ ОТСУТСТВИЯ в команде произошло событие, о котором с горечью вспоминаю и теперь. Откуда-то появилось два казака, один из них рыжий, плюгавый младший сержант, которые выдали себя за представителей пополняемой части. Наш старший команды пожаловался им на недисциплинированность ребят и те взялись навести порядок. - Пока вы отсиживаетесь в тылу, мы за вас кровь проливаем - распаляясь кричал младший сержант. - Но это вам даром не пройдет. У нас фронтовиков-казаков, свои законы. Трусов и нарушителей расстреливаем. И расстрелял хлопца по представлению старшего команды. В памяти осталось его лицо, да шапка-кубанка, которую он перед расстрелом снял и просил ребят передать маме. Какие же мы были овцы! Эх, попался бы этот младший сержант годом позже! Но больше я его не видел. Через три дня, для порядка, снова повели на расстрел. Стрелять взялся сам старший команды, но в последний момент не выдержал, заплакал и обнял расстреливаемого.
Теперь законники считают, что вся полнота ответственности ложится на военнослужащего только после принятия присяги. Было ли тогда такое мнение? Я впервые принимал присягу после войны.
Где-то здесь, под Батайском, встретил свое восемнадцатилетние. Сменял на бутылку самогона снятую с себя далеко не лишнюю одежонку. "Вздрогнули" с Сергеем, пожелали сами себе удачи.

"ПОКУПАТЕЛИ" ЯВИЛИСЬ НЕОЖИДАННО. Команду построили в шеренгу, мы с Сергеем рядом. Рассчитали по три. Каждый номер сделал свое количество шагов вперед, поворот направо и три колоны пошли по разным направлениям. С Сергеем разлучили. Все произошло быстро, неожиданно и мы не сообразили с кем-то поменяться местами. Ну, ничего - утешали себя - будем в соседних подразделениях. Но Сергей оказался в другой дивизии, больше его не видел. Слышал, что его дивизия попала в окружение, а Сергей - в плен.

ИТАК, Я В 34-ом КАВ.ПОЛКУ, 9-ой Краснознаменной дивизии, 4-го гвардейского Казаче-Кубанского корпуса. Командовали корпусом и дивизией соответственно генералы Кириченко и Тутаринов. Повезло, что наша команда с марша не пополнила действующие части. Такое бывало. Части корпуса только отошли на формировку. В 42-ом корпус отступал по Кубани, защищал кавказские перевалы под Туапсе, потом был переброшен по Закавказской железной дороге в Гудермес. Снова фронт в калмыцких степях и наступление почти до Таганрога. По рассказам политработников весь этот путь - серия лихих боев, где казаки проявляли чудеса дерзости, храбрости и находчивости, за что и удостоены звания гвардейцев. Ветераны вспоминали и другое: Калмыцкие степи - холода, ветры, песок, бескормица. Бедные лошади ели что угодно - солому с крыш, сухой камыш… потом наступление - изнурительные марши, бои сходу. И вот формировка.
Фронтовики встретили нас душевно. Никакой позы и заносчивости, что мне показалось удивительным. Краткое пребывание в учебном подразделении. На перекуре разговорился с соседом - Валерий Шрамко. Он тоже из Ставрополя, учился в соседней школе. Оказывается вместе посещали Дом пионеров. Я занимался в электромеханическом кружке, а он в радио. Возник душевный контакт, дружба. Позже его взяли для обслуживания рации, а меня телефонистом. Но постоянное пребывание телефониста не глазах начальства пришлось не по душе. Просился в эскадрон. Меня отговаривали товарищи и начальство и весьма настойчиво, но в конце концов отпустили.
Однажды зачитали список тех, кому надлежало явиться в особый отдел. Список большой, примерно четверть состава. - Наверное станут трясти мое небезупречное прошлое. Но особист вначале дал подписать обязательство о неразглашении предстоящего разговора, чем в высшей степени изумил меня. Затем предложил сообщать ему о настроениях и разговорах в подразделении. Я возражал - это не в моем характере, лучше буду на месте пресекать паникеров и распространителей слухов. Он спокойно и аргументировано настаивал. Расстались каждый со своим мнением. Однако, у него, кроме мнения, осталась записанной моя фамилия. Сам себе пообещал, что никогда не унижусь до доносов.
В апреле полк принял подполковник Карапетян. Лет 45-ти, поджарый, смуглый, взгляд хищной птицы, манеры и речь властного человека.
Кавалерийский полк значительно меньше пехотного. Четыре сабельных эскадрона ( те же сотни ), один пулеметный ( станковые пулеметы на тачанках ), минометные и артиллерийские подразделения, обозы - тяга конная. Кавалеристы идут и едут в колонне по три. Команды протяжные в отличие от пехотных кратких. Служба в кавалерии своеобразна - много внимания и времени уделяется коню. Кавалерия предназначена для действий в условиях оперативного простора. При бездорожье роль кавалерии возрастает. Из представлений о Гражданской войне кавалерист рубака. Теперь же лошадь и тачанка - транспорт. Казак в бою та же пехота, лошадей уводят коноводы. Кстати, и у немцев тоже были кав.части и первые годы широко использовалась конная тяга.

Официальное обращение к рядовому - казак. Мы казаки - употреблялось значительно чаще, чем к примеру - мы гвардейцы. В повседневной жизни и с трибун ветераны и начальство проповедовали казачьи традиции, казачий дух, элитарность казачества. Нерадивым грозили отправить в пехоту. В таком подходе есть смысл - возрастает ответственность каждого за свои поступки. Человек становится как бы носителем чести всего доблестного казачества. В армии каждый род войск, каждая часть исповедует свою элитарность. По поводу пехоты радетели казачества, пожалуй, перебарщивали.
Где вы, школьные эрудиты и острословы ставропольцы? В 4-ом эскадроне из ставропольцев я был один. И, пожалуй, самый образованный. Даже офицеры имели семиклассное образование, хотя помнится перед войной для поступления в училище требовалось 10 классов. Молодые казаки из кубанских станиц - бесхитростные, немногословные, с чувством собственного достоинства, привычные к природе и лошадям, мое неумелое обращение с лошадью воспринимали без насмешек.

Вначале полк стоял на побережье Азовского моря, потом переместился на Кубань. Поля, посадки, речка. Жили в землянках, крытых камышом и на земляных нарах камыш. Занятия, неспешное поступление обмундирования, лошадей, оружия… Обмундирование, в основном, бывшее в употреблении, старенькое, стираное. Командиры отделений - младший сержант Гриценко и сержант Карабицин - оба ветераны части, им лет по 40, то есть, по моим тогдашним представлениям, люди весьма пожилые. Краем уха слышал, что Гриценко плоховато переносит бомбежку. Лицо у него - сама доброта. У Карабицина смелый взгляд и мужественные черты. Слово "приказываю" не употребляли. Взаимоотношения без строгости, да и без требовательности. Формировку считали божьим даром и не хотели усложнять службистикой. Взводный тоже хороший мужик откуда-то с Камы. Но так было в начале формировки, а потом - фронтовое панибратство все больше уступало место армейским порядкам.
Однажды Гриценко рассказывал собеседнику о первых боях полка ( под Кущевкой ), а я находился неподалеку и тоже слушал. - Немцы шли на наши позиции строем, парадным маршем. Мы с изумлением наблюдали, никто не стрелял. Когда приблизились на расстояние прицельного выстрела - стремительно развернулись в цепь. Его артиллерия и минометы открыли бешенный огонь. Наступил кромешный ад.
Небольшое отступление ( взгляд из сегодня ). Во взводе Гриценко и Карабицин были единственными из рядовых, которые уцелели с августа 42-го. Только теперь я понимаю, могу оценить, какой неимоверно трудный путь ими пройден. И при отступлении и при наступлении. За это время корпус стал прославленным, гвардейским…ну а казаки, рядовые казаки? Не забыли и про них. Гриценко стал младшим сержантом, а Карабицин сержантом, да еще награжденным медалью "За боевые заслуги". Им даже не вручили гвардейских значков, которых всем не хватало.

Изречение У КАЖДОГО ПОКОЛЕНИЯ СВОИ ПЕСНИ - не для казаков. Казачьи песни живут в веках. В них столько лиризма, искренности, удали, юмора…В них душа казака, его характер и нрав. Раньше в городе приходилось их слышать. Пели взрослые во время выпивки. Тогда, привыкший к определенному репертуару, я не воспринимал народные песни. Они казались наивными, примитивными. И вот теперь песня приобрела как бы другое звучание. Задушевное и мастерское исполнение разбудило во мне предков. Песенные герои стали соучастниками моей судьбы. Это я шел в поход с Дорошенко, курил люльку с незадачливым Сагайдачным. Это я просил "дозволения у маты удову браты". Песня была всюду - в строю и на привале. Пели на разные голоса. Каждый эскадрон - казачий хор с солистами и опытными хористами. Песня, традиции, патриотизм - взаимосвязаны. Казачество без своих песен - невозможно.
ЛОШАДЬ - какое благородное и грациозное животное - умиляемся мы глядя на экран. И еще трудолюбивое, преданное хозяину. Хочется коня ласкать, гладить. Но живая лошадь не кошка, и у тех, кто имел с нею дело, впечатления разные.
Лошадь загадочное животное со своеобразной моралью и себе на уме. Когда пасется в табуне, ее трудно поймать и взнуздать, даже хозяину. Когда седлают - надувается и надо дать пинка по брюху, чтобы выпустила воздух, тогда затягивать подпруги. Во время чистки может прижать хозяина к стене и сделает вид вроде бы она не при чем. На матюги не обижается, слушает внимательно с благодарностью. На ласку не реагирует или реагирует непредсказуемо. Под новым седоком ведет себя в соответствии с предварительной оценкой. В голове разные козни против седока. Если козни удались и незадачливый седок свалился - смотрит на него с недоумением.
Уход за лошадью требует определенных навыков. Непривычная к зерну лошадь может обожраться и потерять скоростные качества. Нельзя поить разгоряченную лошадь, а если напоил - продолжай движение. Седловка - ответственная операция. Тщательно проверяется состояние спины и потника. Грязь или зернышко под потником - причина порчи спины. Лошадь надолго выйдет из строя. К седлу приторочены скатанная шинель или бурка, клинок, сумы с зерном. Стрелковое оружие на седоке.
Как-то прибыли на вольтижировку. Поляна на ней препятствия. Своего коня еще не было, подвели чужого. Так кабыленка неказистая. Посмотрела на меня с сомнением. Видимо поняла, что представляет собой седок.
Немного о седоке. Как уже говорил - коня у меня вначале не было. Но вот настала моя очередь пасти коней нашего взвода ночью. С помощью товарища взнуздал приглянувшуюся мне лошадь и взобрался к ней на спину. Оказывается, это не так-то просто, если нет седла и стремян, даже для меня, бывшего гимнаста. Коней пасли в степи, в нескольких километрах от расположения части. Наконец-то я почувствовал себя казаком. Ехал шагом, потом рысью, потом галопом. Рысью получалось хуже всего - меня подбрасывало с определенной частотой, чтобы не свалиться держался за гриву. Надо потренироваться… и тренировался. Спина лошади вовсе не кресло - между ног хребет. Полностью осознал - что значить ездить без седла рысью, только на следующий день - я не мог ходить, да и седеть. Но это не все. В степи, где предстояло пасти табун, я бездумно отпустил пастись и "свою" лошадь, а когда она понадобилась, долго не мог ее поймать. Она меня подпускала, а потом убегала или уклонялась от моих попыток схватить ее за гриву и взнуздать. В конечном счете я схватил ее за хвост, придержал, а потом дотянулся до гривы. - Ловить бегущего коня за хвост… это не этично, да и опасно - сзади мощные копыта. Да согласен. Но и позже, уже имея опыт, я ни раз ловил бегущую лошадь за хвост и даже подметил - пойманная за хвост лошадь не лягает. Но однажды, из положения как бы сбоку, промахнулся, не схватил хвост, и лошадиные копыта едва не сразили меня. Лошадь тоже промахнулась, но движения копыт были настолько резкими, что попади они в мою грудь - переломали кости. В дальнейшем от ловли коня за хвост отказался.
Ну а кобыленка, кто она? Молодость, наверное, единственное ее достоинство. Ее хозяин - Николай, мой сверстник о своей кобыле говорил, что во время галопа он плыгае як собака. А в общем -то они чем-то походили друг на друга и не внушали мне почтения. Но вернемся на поляну.
Тронулся, перевел в галоп. Перед самым препятствием ( забор ) отпустил повод, как положено. Но вместо прыжка - резко стала. Я едва удержался в седле. Зычный голос, несусветная брань - приближался командир полка с подручными. В переводе на печатный язык получалось, что я жалкий трус, но он берется от этой болезни меня излечить. Не прекращая материться, велел поставить руки в стороны. Два казака тянули за повод из-за забора, а он плеткой хлестанул кобылу по крупу. Кобыла прыгнула, верней взвилась и перелетела через забор. Чудом удержался в седле. В конце концов из-за своего зловредного характера она же и пострадала. Во время рубки лозы неожиданно подалась вправо на станок, а я уже рубил и рассек ей тазовую кость, правда не глубоко, тупой частью клинка ( ближней третью от рукоятки ). Чрезвычайное происшествие - могли судить. Конь дороже танка - внушали нам, его нужно четыре года растить.

Настало время и я стал хозяином Найды - гнедая, шерсть с блеском ( признак здоровья ) женственная, немного пугливая. Взаимоотношения сложились нормальные, уважительные. И не было лучше лошади во взводе, да и не надо мне лучше.
В начале июля снялись с насиженных мест, перешли Дон по новому мосту и пересекли Ростов в северном направлении. Долгие полтора месяца, до вступления в бои, скитались по степям Ростовской и Луганской ( тогда Ворошиловоградской ) областей. Казалось, ночным маршам не будет конца. К утру у Найды проступали ребра, она становилась худой, костистой, но за время дневного отдыха, водопоев и кормежки упитанность восстанавливалась. Милое доброе животное. Невзгоды переносит молча и умирает молча.
Как-то остановились на бывшем переднем крае. Речушка, степь, поросшая травой, травой забвения. Колючая проволока, окопы, воронки и трупы. Подошел к одному - скелет, на лице высохшая кожа и хорошо сохранившееся обмундирование. Гимнастерка с нагрудными карманами, под наружными карманами внутренние, для документов. Красноармейская книжка, личный номер - кругляшка побольше пятака, на ней выбит номер, кажется восьмизначный. Солдат из далекого 41-го. Теперь у солдата на гимнастерке нет карманов, да и документов нет. Впервые Книжку военнослужащего получил в конце 44-го. Вспоминая эту деталь, думал - бедные особисты, ну каково им было вылавливать шпионов, когда у подопечных отсутствовали документы. Да тут сколько стукачей ни вербуй, все равно мало.
Ночные марши, небо, звезды, по ним определяешь направление движения и время. В походе конь и всадник сливаются воедино. Еще общеконская черта - стоит всаднику заснуть, как конь выходит из строя и вдоль колонны устремляется вперед. "Василь, ты куда, к командиру полка?" - смеются ребята. Проснувшийся возвращается в строй. Спать в седле запрещено, можно испортить коню спину.

Однажды, в конце августа, на восходе солнца въехали в городок Донецко-Амвросиевку. Эскадрон распол