ГЛАВНОЕ МЕНЮ   ВОСПОМИНАНИЯ ПЕХОТИНЦЕВ    THE RUSSIAN BATTLEFIELD

Александрова (Савельева) Зоя Никифоровна

Александрова Зоя Никифоровна(Из архива З.Н. Александровой)

Я родилась в деревне Молодино Орехово-Зуевский район в 1922 году. Отец назвал меня Зоей, это слово спасло меня и на фронте. С малых лет нас приучали к труду, если наши сверстники носились, как угорелые, то мы должны были сначала сделать дела. Ребятишки идут в школу, а я тащусь с подойником. Ходила корову доить. Сучки рубили. Даже с бидоном ездила на базар в Орехово-Зуево продавать молоко. Выросли в труде. С малых лет привыкли к спорту: лыжи, коньки, по деревьям лазили, а я как мальчишка, даже дралась. В лес я ходила одна, никогда не блудилась. Трудное было детство, тяжелое. Голода не ощущала, еда такая - суп с картошкой, забеленной молоком, на второе: картошка или каша, вкусненькое редко, по праздникам только. Трудные были годы. В колхозы, не шли. Как это бросить свое хозяйство? Нужно отвести лошадь на скотный двор, расстаться. Потом председателей направляли из города. Что они знали про сельское хозяйство? Был один умница, который прислушивался к крестьянам, всегда советовался. Потом его на фронт взяли, но и после войны его помнили.
Брат мой старший, кончил четыре класса, его папа взял в Москву. Через год я окончила школу и тоже уехала. Мама не хотела расставаться с хозяйством и осталась. Я ездила каждую неделю с рюкзаком. Эта привычка ездить с рюкзаком осталась до сих пор.

- А.Д. Перед войной стало жить лучше?

- Да. Лучше. Мы, молодежь, много обращали внимание на спорт. Я плавала, волейбол, бег, лыжи. На коньках гоняла. В перерыв на работе волейбол играл. Тогда было очень строго. Только в перерыв. Ездили на массовки, в музеи, очень было интересно. Кино, чтобы пропустить - никогда. Песни пели. От политики были очень далеко.

- А.Д. Чувствовалось ли приближение войны?

Нет. Нисколечко… Как объявили войну, первое что хотелось - попасть на фронт. Мы сразу пошли в Комитет Красного Креста, который помещался в нашем доме. Нас послали на курсы сандружинниц. Практику мы проходили как медсестры в госпиталях. С нами считались почти как с врачами. А какие врачи были! Как они читали предмет! Читали только то, что будет необходимо на войне.
Окончили курсы и всю группу посадили в санитарный поезд 1144, который вывозил раненых из Подмосковья. Там тяжело было. Работали как санитары. Уже к зиме дело было. Вывозили с Тулы. Раненых на санях подвозили: не бритые, вшивые, обросшие, показывают сейчас таких древних мужиков, они такие были. Нам везло - ни разу не бомбили когда мы подъезжали близко к фронту. Погода нелетная была. Когда солдаты попадали в тепло, некоторые умирали, мне думается от перепада температур, особенно не раненые, а больные. Везли в Горький. Один раз доехали до Мичуринска. Мы даже и не знаем, когда мы спали. Спать нельзя. Проходит начальник поезда и комиссар и смотрит. Если видели, что кто-то спит - сразу замечание. В вагоне три человека: санитар-мужчина, сандружинница и проводница, которая печь топила. Холодных не было вагонов. Был и операционный вагон.

(Из архива З.Н. Александровой)

Получали хлеб и кусок масла. Хлеб разрежаешь на всех - мало. Но я не слышала, чтобы кто-то возмущался. Однажды тяжелораненый лежал на второй полке, а у него, наверное, дизентерия, я подошла к нему, он меня ругал - попросил судна, не дождался. Вообще, они были довольны, что с фронта уехали. Никто не ныл и не ругал условия. Народ был воспитан в духе большого патриотизма. Неудачи оправдывались внезапностью нападения. После Москвы настроение изменилось. А после Сталинграда - вообще… На Курской Дуге танкисты говорили: "Все равно наша возьмет!". Очень возмущались Союзниками - вместо того, чтобы открыть второй фронт, а они нас пичкают тушенкой.

- А.Д. Вы помните панику 16-го октября?

-16 октября помню хорошо. Люди бегут из Москвы. Прихожу домой с работы, три семьи из квартиры, все бросили и бежать. Мы, кто остался, не думали, что Москву сдадут. Полагали, что бегут в основном еврейские семьи, которые бояться нацизма.

- А.Д. Вы полгода учились на курсах?

- Да. Мне очень понравилась хирургия. Сплошная практика. Прекрасные преподаватели. Помню случай, делали ампутацию ноги солдату, и вдруг жгут развязался. И я всю операцию держала жгут, пока нога не отвалилась, руки сильные были. Я думала стать хирургом, но у меня был дальтонизм - я не различала оттенков. Поэтому я стала искать другие способы, что бы попасть на фронт. В Доме союзов формировалась часть по ремонту танков, мы с девчонками попросились и нас взяли. Я ехала, как медработник, другая - повар, третья - канцелярский работник. Приехали на Курскую Дугу, месяц только просуществовала наша часть, ее разбросали в полки. Я попала в 251 танковый полк. Попала я не просто так, а я, как оказалось, "предназначалась" для заместителя командира полка по политчасти. Вот уж как я после этого невзлюбила политработников! Я считала, что политработник все равно, что священник. И вдруг такое! У командира полка была подружка, Маша Сабитова. У начальника штаба была фельдшер Клавуся. Они совмещали, а я не могла - колючая была. К тому же у меня был друг Коля. Перед отъездом он предложил: "Давай, пойдем распишемся, мы не будем близкими, но у меня хоть будет маленькая надежда, что ты меня подождешь." Я его долго ждала. Ни одного письма от него не получила. Даже фотографию его получила в мамином письме. Моя почта проходила вторую проверку в части, и если письма были от него, я их не получала. А подружка моя попала в артиллерийский полк, и командир ей такие условия создал, что она сдалась. В конце войны она забеременела и вернулась в Москву. В начале 1945-го года, мама написала, что Коля к ней пришел и увидел Риту беременную, подумал, что и я такая же. А я до конца выдержала! Из-за меня троих из полка перевели. Одному повезло - в академию, другого из роты автоматчиков - в пехоту. За что? За то, что со мной разговаривали. Кто-то доносил замполиту и он переводил
Сначала я в штабе работала. Ребята там были хорошие. Когда начались боевые действия, я уходила из штаба. Мне не надо, а я все равно иду на НП к разведчикам или отнести письма танкистам. Все понимали, в каком я положении, меня все жалели, но боялись говорить. Как-то мы сидим с начальником штаба, он меня угощает водой с сахаром и сухарями и вдруг открывается дверь и появляется, Попукин. Он стал со мной разговаривать: "Приходи к нам вечерком, посидишь с нами вместе." Я говорю: "Устала, не могу, не приду." Он ушел, спустился по ступенькам: "Ну ладно, не хочешь быть со мной - в автоматчики пошлю." Послал он меня не в автоматчики, а в санитары.

Эпизод 1 (окрывается в новом окне)

Потом нас отвели на переформирование в Путивль Сумской области. Там разместили по квартирам. Я жила вместе с подружкой командира полка Сабитовой. Он ее не взял, а вызвал жену и детишек. К тому же его перевели и назначили командиром учебного полка. Получили танки. Уже снег выпал и нас отправили в Белоруссию. Зима снежная была, снег глубокий.
В этих боях тяжело пришлось. Заносы. Пищи не подвозили. Кормили кокой-то гущей.
И у меня не выдержал желудок. Я настолько похудела, страшно на меня было смотреть. Доходила. Меня отвезли в госпиталь, поставили диагноз: острый гастрит. Я всегда считала, что я не погибну, и вот перед деревней по пути в госпиталь остановилась наша машина и с краю было много наших могил. Я смотрю: "Батюшки, сколько же девчонок погибло!"

Поправилась я быстро. Там же диета: картошка пюре, супчик. Уколы лекарства.

Эпизод 2 (окрывается в новом окне)

Потом я уже ухаживала за ранеными, ходила по палатам - каждый дом это палата - читать сводки. Возила раненых на рентген. Потом врач говорит: "Оставайтесь, нам так руки нужны." Я ответила: "Нет, пусть уж лучше погибнуть, чем здесь оставаться." Глупо, конечно, ответила.

- За бои на Курской дуге меня представили к "Славе" 3ей степени. Когда приехала комиссия из штаба армии, было известно, что мне отказали в этой награде, дали мне на память эту бумажку, иначе она к делу была пришита. Карташов говорит: "На тебя было приказано написать слабую реляцию". Отказали! (Из архива З.Н. Александровой)

После болезни я не вернулась в полк. Мне просто хотелось избавиться от Попукина.

- А.Д. А как вы перевелись в другую бригаду?

- Госпиталь находился в Новозыбкове, а там стоял учебный полк, куда был назначен Бордюков, командир нашего полка. Я воспользовалась этим. Пошла и попросилась. Наступила осень. И меня опять потянуло. Куда не знаю. Как раз танкистов стали отправлять в части. А как мне уехать? Меня же никто из учебного полка не направлит. Я договорилась с врачом, с которым дружила, чтобы он мне дал направление в госпиталь. Он мне его выписал, так что я смогла отрезать заголовок. Осталось только название города. Разыскала там штаб армии, а я знала, что в нем работает Маша Сабитова.

Справа на лево: З. Александрова М. Сабитова, ? (Из архива З.Н. Александровой)

Я о ней вспомнила и разыскала ее. Ее друг имел большой чин. Я у них месяц жила. Отъелась. Чувствую - больше не могу. Подошла к ее другу, он мне сказал, что у них такие-то бригады. Я говорю: "Пошлите к тому, кто меня знает." Мне называют фамилии командиров полков. Оказывается к этому времени командиру нашего полка Бордюкову дали отдельную бригаду. Я и еще один с нашего полка, мы вдвоем с этим парнем. Поехали туда. Прибыли. Вы думаете, нас оставили там? Он уже с собой туда взял жену! Мы стоим, выходит жена и говорит: "Зоя, а вас Петя не возьмет в бригаду." - "Почему?" - "А вы с Машей переписывались." И тогда нас направили в соседнюю 65-ю бригаду к Лукьянову. Это 11-й Танковый корпус, не Гвардейский, ему бы присвоили гвардейский, если бы однажды не разбили бы и мы не потеряли много людей и техники. Там я прижилась. Первое, что я услышала от командира: "Оставайся со мной." - "А куда же денется Ваша подруга Зина?" - "Она в отпуске, в Москве." - "Нет, лучше отправляйте обратно, или в разведку, или в штаб фронта." И меня направили в разведроту.
Там меня очень настороженно встретили ребята. Когда я пришла в бригаду, и меня командир роты привел в разведвзвод. Командир взвода, мой будущий муж, усадил в баньке возле стола. Сидит нога на ногу. Папироса у него, манеры интеллигента. Начал расспрашивать - кто я, откуда: "А награды есть?" - "Есть" - "А какая?" - "За боевые заслуги" - "Агхааа…." Медалью "За боевые заслуги" награждались обычно ППЖ.. Такая медаль была у Маши, может быть, этим меня хотели унизить, когда награждали. Я его возненавидела, и потом радовалась, когда он разбился так, что чуть живой был. После войны он мне рассказал: "Мы сначала думали, что какая-нибудь нагрешила много, и к нам пришла грехи замаливать." Такое отношение закончилось быстро, и они меня просто оберегали. Это было на Пулавском плацдарме. Там мы тренировались, ходили по азимуту. В стрельбе не тренировались, потому что пополнение в разведроту шло из батальона автоматчиков - все уже опытные. Как у нас погиб человек - тут же берут оттуда.
Начались боевые действия… Нам с собой даже паек не давали! И никто даже слова не говорил. Мы знали, что мы сами должны добывать себе корм. В Польше в деревнях такая бедность, даже в России такой нет. Ну, мы тоже соображали и заходили в дома, что побогаче.

- А.Д. Сколько человек посылали в разведку?

- Взвод. Три танка. Я всегда была на первом танке. Меня ребята позвали, я пошла, потом выяснилось, что я не в этом отделении, но я там так и осталась. На этом танке были самые-самые смелые и храбрые. Пять человек: Храмов, Волков, Битник и Грушев, Щекин (такой красивый, как барышня. Как-то получили письмо на его имя, а его уже не было в живых, из мест, где бригада стояла на формировании, с рисунками: на одном детская лапочка, а на другом ручка, а мы думали, что он девственник!). Почти все они были бывшие ЗКи. Карманники. Попросились, их отпустили на фронт. Они были очень смелые. Столько наград имели - не опишешь! Лет им было по 20-25. У них самый самый главный был Анатолий ему было под 40, он начинал как форточник. Были и другие солдаты, но эти - важные, мощные, наверное, жулики хорошие. Командир роты, откуда их перевели, был очень придирчивый, война кончилась, а он еще трофеи собирал. Ребята его обчистили, даже простыни сняли - отомстили. Какие брали трофеи? Мы из трофеев брали только носки, платки. Иногда часы, побрякушки. Правда, они быстро все это спускали, на доступных девчонок.

- А.Д. Уголовники получается очень организованные люди?

- Я не могу сказать, как они себя вели в других частях, только как у нас.

- А.Д. А что они делали после войны?

- Мы не могли их разыскать. Вроде бы Храмов опять пошел по старой дороже. Мы их пытались искать где только можно.

Эпизод 3 (окрывается в новом окне)

- А.Д. Какова основная функция, выполнявшаяся бригадной разведкой?

- Основная задача - это сообщить заминированы ли дороги, охраняется ли мост, есть ли брод через реку и так далее.

- А.Д. Приходилось захватывать языка?

- Это функция армейской разведки. Наша задача - информация о противнике.

- А.Д. Мода была какая-то? Что старались одевать?

- Нет, ничего этого не было. Что дадут то и носишь.

- А.Д. Вас учились стрелять из фаустпатрона?

- Нет. У нас погиб командир роты ГСС. Они шли с приятелем, нашли фаустпатрон и решили пальнуть. Пальнул с бедра, а оказалось, что в трубе было пулевое отверстие и газовая струя разорвала печень. Его не спасли.

- А.Д. Какое у Вас было личное оружие? Автомат?

- Автомат и пистолет.

- А.Д. Автомат чей?

- ППШ. У ребят были немецкие.

- А.Д. А носили при себе лопатки?

- Нет. Только оружие.

- А.Д. Они вооружены были в основном немецкими автоматами?

- Да, и ТТ.

- А.Д. А чему-то учились у немцев? Чему-то завидывали?

- Нет. Они же очень жестокие. Очень жестокие. Может что-то и было у них, но это не воспринималось.

- А.Д. А самое опасное немецкое оружие?

- Ближнего боя - фаустпатрон. Ну их "Ванюши".

- А.Д. Посылки вы отправляли?

- Я ничего не брала, была примета, если будешь брать - погибнешь. Ребята тоже не брали, только то что в коробочку вместится. Нам нужна была только еда. Остальные брали. Лида Козлова, радистка, у них было куда класть.
Только один раз я взяла отрез. Немцы все смылись. Когда мы вошли, я увидела в чемодане лежит крепдешин василькового цвета, я подошла и взяла его и еще немецкие голубые платки с оборками я завязала все получился комочек, передала старшине. И забыла про него. И вдруг мне приносят узелочек. Дошло до командира бригады, что у меня ничего нет. Меня вызвали на склад полный трофейных вещей - выбирай что хочешь. Открывают коробку - платье. На этой фотографии я в том платье.

(Из архива З.Н. Александровой)