Воспоминания. ДОРОГАМИ СРАЖЕНИЙ

Актуальные публикации по вопросам военного дела. Воспоминания очевидцев военных конфликтов. История войн. Современное оружие.

NEW ВОЕННОЕ ДЕЛО

Все свежие публикации

Меню для авторов

ВОЕННОЕ ДЕЛО: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему Воспоминания. ДОРОГАМИ СРАЖЕНИЙ. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Крутые видео из Беларуси HIT.BY - сенсации KAHANNE.COM Футбольная биржа FUT.BY Инстаграм Беларуси
Система Orphus

7 за 24 часа
Автор(ы): • Публикатор: • Источник:


Маршал Советского Союза К. А. Мерецков

 

2. КАРЕЛИЯ - ЗАПОЛЯРЬЕ - НОРВЕГИЯ

 

В середине февраля 1944 г., когда войска Волховского фронта, которыми я в то время командовал, освободив древний русский город Новгород, гнали врага на запад, меня срочно вызвали в Ставку. Причина вызова оказалась для меня неожиданной: Волховский фронт ликвидировался, его войска передавались Ленинградскому фронту, а я назначался командующим Карельским фронтом. Эта перемена в должностном положении меня не очень-то обрадовала. Я уже давно просился на Западное направление. А теперь, когда наши войска стояли у границ Белоруссии, территория которой мне была хорошо знакома еще по довоенной службе, перевод на Север казался мне нежелательным. Так я и сказал в Ставке. Но И. В. Сталин ответил примерно так: "Вы хорошо знаете и Северное направление, к тому же приобрели опыт ведения наступательных операций в сложных условиях лесисто-болотистой местности, вам и карты в руки, тем более что еще в 1939 - 1940 гг., во время советско-финляндской войны, вы командовали армией на Выборгском направлении и прорывали "линию Маннергейма". Назначать же на Карельский фронт другого человека, совсем не знающего особенностей этого театра военных действий и не имеющего опыта ведения боев в условиях Карелии и Заполярья, в настоящее время нецелесообразно, так как это связано с затяжкой организации разгрома врага. Всякому другому командующему пришлось бы переучиваться, на что ушло бы много времени, а его-то как раз у нас и нет".

 

Против таких доводов возражать было трудно. Далее Ставка сформулировала в общих чертах стоявшую перед Карельским фронтом задачу: в' летне-осеннюю кампанию 1944 г. освободить Карелию и очистить от немецко-фашистских войск Петсамскую (Печенгскую) область в ходе широких наступательных действий. Так как Карельский фронт длительное время стоял в обороне и в связи с этим его войска и командиры не имеют опыта крупных наступательных операций, то наряду со сменой командования Ставка решила перебросить в Карелию еще и Управление Волховским фронтом. Приход новых и опытных сил должен активизировать боевые действия. Командующему же надлежит как можно скорее разобраться в обстановке, изучить наступательные возможности фронта и к концу февраля представить свои соображения по разгрому немецко- финских войск.

 

Такова была чисто военная сторона дела. Но не она являлась, пожалуй, самой сложной. Теперь на авансцену выходила "большая политика", поскольку речь должна была идти о Финляндии как союзнике Германии. Естественно, при этом всплывал и весь комплекс вопросов, связанных с событиями еще 1940 года. Дело дополнительно осложнялось тем, что, как известно, в 1940 г. Финляндии помогали и те, кто в 1944 г. являлся нашим союзником. У них по вопросу о Финляндии имелась своя позиция, далеко не совпадавшая к тому же с их позицией относительно Германии. Советское правительство не могло не учитывать этого. Кроме того, нужно было думать и о послевоенном устройстве мира. А поскольку Советский Союз хотел иметь у себя на северо-западе дружественного соседа, с которым успешно развивались бы обоюдно полезные контакты, наше правительство обязано было не упускать из виду это обстоятельство. Наконец, следовало помнить, что за рубежами Финляндии лежала вся Скандинавия. Практически скандинавские страны судили о нашей внешней политике и соответствен-

 

 

Продолжение. Начало см. "Вопросы истории", 1965, N 10.

 
стр. 97

 

но исходили из этого при определении собственной линии по отношению к СССР в первую очередь на основании того, как развивались взаимоотношения СССР и Финляндии. Да, таннеровско-маннергеймовская Финляндия была военным врагом. От этого никуда не уйдешь! Но этим вопрос, как мы видим, не исчерпывался. Был еще финский народ; была действовавшая в подполье Коммунистическая партия Финляндии; были "лесогвардейцы" Вейкко Пёюсти и его последователи, героически сражавшиеся против немецко-фашистских войск и шюцкоровских отрядов. Вот почему каждое военное решение проблемы сопровождалось здесь еще и длинным "политическим хвостом", и в течение всего того времени, что я командовал Карельским фронтом, я беспрестанно это чувствовал.

 

В Ставке меня информировали, что разгром немецко-фашистских войск под Ленинградом и Новгородом резко отразился на настроении финляндского правительства. Оно запросило Советский Союз об условиях, на которых Финляндия могла бы выйти из войны, и ему была сообщена точка зрения Советского правительства. Основными моментами являлись: разрыв отношений с Германией; интернирование находившихся на территории Финляндии немецких войск; отвод финляндских войск к границам 1940 года. Чтобы скорее закончить войну и уменьшить число жертв, правительство СССР выразило готовность пойти навстречу Финляндии и вести с ней переговоры. В связи с этим мне было указано, что при планировании операций особое внимание следует уделять северному участку фронта, где стояли немецкие войска.

 

Закончив необходимые дела в Генеральном штабе, я отбыл в Беломорск, где находился тогда штаб Карельского фронта. Через несколько дней туда же прибыло Управление Волховского фронта. На его основе было сформировано Управление Карельского фронта, которое в конце февраля уже приступило к работе. Характер этой работы теперь существенно менялся. Карельский фронт возник в первый период войны. На его войска была возложена задача не допустить продвижения врага в глубь нашей территории, обеспечить северный стратегический фланг советско-германского фронта и наши тамошние железнодорожные и морские коммуникации. С этой задачей фронт справился. Боевые действия начались здесь почти одновременно с наступлением немецко- фашистских войск на Ленинград, Москву и Киев. Гитлеровское командование бросило сюда отборные части - горных егерей, прошедших специальную подготовку к действиям в холмисто-лесистой местности и имевших опыт захватнической войны в горах Греции и Северной Норвегии. "Герои Нарвика и Крита" устремились вдоль немногочисленных дорог на Мурманск, через который поддерживалась морская связь СССР с внешним миром и где находилась база Северного военно-морского флота. Они рвались также к Кандалакше, Кестеньге и Ухте, к Кировской железной дороге, к природным богатствам Кольского полуострова и Карелии. Защитники Советского Заполярья и Карелии встретили врага решительным сопротивлением и контрударами. Правда, используя превосходство в силах и технике, противнику удалось потеснить наши части и выйти в Заполярье к реке Западная Лица, а южнее захватить Алакуртти и Кестеньгу, овладеть Петрозаводском и продвинуться до реки Свирь. Но на этом его успехи закончились. Ни ожесточенные атаки, ни частые воздушные бомбардировки - ничто не смогло сломить стойкость советских воинов. К декабрю 1941 г. враг был вынужден повсеместно прекратить систематические атаки, не дойдя ни до Мурманска, ни до Кировской железной дороги. Войска Карельского фронта перешли к стабильной обороне.

 

Почти три года они удерживали занятые рубежи, которые протянулись более чем на тысячу километров - от холодных вод Баренцева моря до Ладожского озера. Ни один фронт в 1944 г. не имел такой протяженности. Линия Карельского фронта тянулась по тундре и диким скалам Заполярья, затем спускалась к югу по многочисленным рекам, озерам, лесам и болотам Карелии, перехватывая основные дорожные направления, выводящие к Мурманску, Белому морю и Кировской железной дороге. Враг не знал покоя ни в пасмурные, серые дни короткого северного лета, ни в лютую стужу тягучей полярной зимы: наши войска, стойко обороняясь, и сами неоднократно наносили удары, по немецким позициям, подтачивая и обескровливая вражеские части. Советские воины совершали дерзкие налеты в тыл, ходили в глубокую разведку, проводили местные операции по улучшению линии фронта. Корабли Северного военно-мор-

 
стр. 98

 

ского флота топили вражеские суда и в открытом море и на базах, обеспечивали важнейшую водную магистраль, связывавшую СССР с Англией и США. В течение всех этих лет Мурманский порт принимал боевые корабли и транспорты, а по Кировской железной дороге ни на один день не прекращалось движение поездов.

 

Воины Севера нанесли гитлеровцам громадные потери. Враг лишился десятков тысяч солдат и офицеров. Стоит посмотреть хотя бы на одно немецкое кладбище 19-го горнострелкового корпуса в Петсамо: десять тысяч крестов, под каждым крестом - по нескольку погибших, а над всем этим безмолвным "березовым лесом" высится колоссальный символический железный крест на гранитном постаменте с далеко не символической надписью.

 

В ходе оборонительных боев оттачивалось воинское мастерство, совершенствовалась техника обороны, складывались формы организации войск. К началу 1944 г. войска, оборонявшиеся на дорожных направлениях, были объединены в армии. На Мурманском направлении действовала 14-я армия, на Кандалакшском - 19-я, на Ухтинском - 26-я, на Медвежьегорском - 32-я, по реке Свирь стояла 7-я армия. Позиции армий перехватывали в основном дороги и прилегающие к ним полосы местности, удобные для движения войск или маневрирования. А между ними пролегали обширные безжизненные пространства, покрытые дикими скалами, девственными лесами и топкими болотами. Ни с нашей стороны, ни со стороны противника эти места не занимались. Правда, через эти "ничейные" земли разведывательные подразделения проникали в тыл, нападали на вражеские коммуникации, штабы и узлы связи, взрывали склады и собирали информацию. На северном участке фронта (Мурманское, Кандалакшское и Ухтинское направления) против наших войск действовали немецкие корпуса 20-й Лапландской армии. На юге нам противостояли финляндские войска.

 

Отдав приказ о вступлении в командование фронтом, я немедленно приступил к тщательному ознакомлению с ним. Вероятно, читателю будет любопытно узнать, как это делается. Конечно, у каждого командующего имеются свои "приемы". Они проистекают из индивидуальных особенностей того или иного человека, его боевого и жизненного опыта, наконец, разницы в конкретной обстановке. Но существуют и некоторые общие положения, от которых никуда нельзя уйти. Прежде всего важно знать, не готовит ли противник какую-либо каверзу. Поэтому в первую очередь я заслушал начальника разведки. Затем мне доложили о ситуации на отдельных участках фронта и в наших боевых порядках командующие родами и видами войск. Уяснив себе боевой состав фронта и возможные способы управления, я выехал вечером 22 февраля в войска, оборонявшиеся на северном участке. Вместе со мной выехал мой новый заместитель, генерал-полковник В. А. Фролов, который до этого командовал Карельским фронтом, и ответственные офицеры штаба. Сначала мы посетили 26-ю армию (командовал ею Молодой и красивый генерал-лейтенант Л. С. Сквирский), которая прикрывала район Кестеньга - Лоухи до Ухта - Кемь, между озерами Среднее Куйто, Топозеро и Кереть. Перед нею стоял 18-й немецкий горнострелковый корпус и отдельные финляндские части, отлично вооруженные и закаленные в боях. Но зато и наша 26-я армия была хорошо укомплектованной и наиболее многочисленной из всех армий фронта, причем в нее входила отдельная лыжная бригада, незаменимая в условиях местной зимы. Здесь еще в августе 1941 г. разыгрались самые ожесточенные бои. Захватив Кестеньгу, немецко-фашистским войскам удалось подойти чуть ли не вплотную к Кировской железной дороге, ведшей на Мурманск. Находясь почти у цели, они, не жалея сил и не считаясь с потерями, предпринимали одну атаку за другой. Затем немцев поддержала финляндская бригада "Север". Но и это не принесло успеха. Тогда гитлеровское командование перебросило сюда значительные силы авиации, чтобы мощными бомбардировками сломить стойкость защитников станции Лоухи, однако все было напрасно. К осени 1941 г. немцы и финны перешли к обороне.

 

Когда я приехал в Лоухи, мне рассказали об одном любопытном эпизоде. В начале 1942 г. во время налета вражеской авиации был сбит немецкий бомбардировщик, а летчик, выбросившийся на парашюте, взят в плен. На допросе он с гордостью заявил (тогда еще немецкие пленные вели себя нагло и вызывающе), что ему, между прочим, довелось в своей жизни бомбить три "Л", игравшие важную роль во второй мировой войне: Лондон, Ленинград и Лоухи. Этот забавный случай по-своему иллюстрирует

 
стр. 99

 

то значение, которое придавало фашистское командование станции Лоухи, и те мысли, которые в этой связи внушались действовавшим здесь немецким военнослужащим. Осмотр частей 26-й армии оставил хорошее впечатление. Приятно было видеть и слышать, как, невзирая на лютые морозы и ветры, отдохнувшие в ближнем тылу подразделения браво двигались в сторону переднего края, а над ними то там, то тут взлетала солдатская песня:

 
По карельским лесам и болотам,
По вершинам заснеженных гор
С боем движется наша пехота
Защищать край лесов и озер.

В приподнятом настроении я выехал в 19-ю армию (командовал ею очень упорный и цепкий в обороне генерал-майор Г. К. Козлов). Она держала оборону на Кандалакшском направлении против 36-го немецкого армейского корпуса, прикрывая Кольский полуостров и подходы к Белому морю. В нее входили в основном как раз те дивизии и части, которые в 1941т. преградили здесь путь немецко-фашистским захватчикам и успели набраться серьезного опыта боевых действий в Заполярье. На эти войска тоже можно было положиться.

 

Следующим этапом на пути командующего фронтом оказались Мурманск и 14- я армия. В Мурманске мне приходилось бывать и раньше. Еще в 1939 г., когда я командовал Ленинградским военным округом, мы с А. А. Ждановым и начальником инженерных войск округа А. Ф. Хреновым специально приехали в Мурманск для изучения местных условий возможного театра военных действий, особенно полуострова Рыбачьего, куда мы отправились вместе с моряками. Это покрытое тундрой плато, на 300 м вздымающееся над уровнем моря, круто обрывается к морскому берегу, где у ответвления Гольфстрима лежит пропахший сельдью и мойвой важный в стратегическом отношении поселок Цып-Наволок. Мне особенно было приятно встретить в 14-й армии своего старого знакомого, ее командующего В. И. Щербакова. Я знал его в качестве командира дивизии еще по работе в Ленинградском военном округе как способного и культурного командира. Чувство такта и выдержки не покидало его даже в самые напряженные минуты, а последних было у него немало. Его армия состояла всего из двух стрелковых дивизий, морской стрелковой и отдельной лыжной бригад. Их сравнительная малочисленность компенсировалась высоким боевым духом. Именно они в декабре 1941 г. нанесли невосполнимый урон егерям немецкого 19-го горнострелкового корпуса в долине реки Западная Лица, которую сами немцы прозвали "долиной смерти". С 14-й армией взаимодействовал Северный военно-морской флот (командующий - энергичный и решительный контр-адмирал А. Г. Головко, всегда на редкость чутко относившийся к нуждам фронта). Флот осуществлял также оперативные и снабженческие перевозки для армии. В 1941 г. за счет личных ресурсов моряки выделили несколько отрядов, которые приняли участие в боях на суше. Впоследствии эти отряды были объединены в морские стрелковые бригады. "Братишки" не щадили себя, и к 1944 г., когда мало кто уцелел из первоначального состава бригад, они были в основном укомплектованы маршевыми подразделениями пехоты, хотя по-прежнему назывались морскими.

 

Нашей встречей в тот раз дело не ограничилось. В ходе подготовки операций мне неоднократно приходилось встречаться затем с адмиралом Головко, бывать у моряков и приглашать их к себе. Однажды, в начале апреля 1944 г., меня пригласили осмотреть прибывший на Север линкор. Головко сетовал, что на прикрытие корабля приходится тратить много самолетов, а выход линкору в море был запрещен. И вот во время осмотра линкора кто-то из присутствующих сказал: "Жаль, что такая громада стоит среди моря и не приносит никакой пользы; а сколько бы вышло танков из его брони!" Это высказывание было не случайным. Среди моряков давно шли споры о том, какие нам нужны корабли и каким станет в дальнейшем военно-морской флот. Известно, что после войны все державы мира, владевшие ранее линкорами и другими крупными надводными кораблями (об авианосцах я здесь не упоминаю: это особый случай), начали пересматривать состав своих флотов в связи с изменением характера современного оружия и, соответственно, боевых операций. Не хочу вмешиваться в дела моряков, но не скрою, что в тот момент, любуясь красавцем-кораблем, я все же подумал, что три сотни танков были бы нам, пожалуй, более кстати.

 
стр. 100

 

С командующим флотом у меня установился тесный деловой контакт. Когда возникала необходимость, мы охотно помогали друг другу. Моряки нам ни в чем не отказывали. Мы старались следовать их примеру. Когда однажды во время подготовки операции Головко высказал опасение, что у них может не хватить снарядов, я без промедления отдал распоряжение командующему артиллерии фронта подсчитать наши возможности и тотчас поделиться с флотом. Такие отношения не только укрепляли боевую дружбу, но и помогали лучше делать общее дело.

 

Возвратившись в Беломорск, я встретился с командующим 32-й армией, старым солдатом царской армии, активным участником гражданской войны, очень расчетливым и вдумчивым, получившим звание Героя Советского Союза еще в финскую кампанию генерал-лейтенантом Ф. Д. Гореленко, который прибыл в штаб фронта с докладом. С командующим же 7-й армией генерал-лейтенантом А. Н. Крутиковым, военным до мозга костей и хорошим штабистом, я виделся несколько раньше, в Вологде, куда он прибыл с докладом, когда я направлялся из Москвы в Беломорск. Обе эти армии держали оборону против финляндских войск. Их район боевых действий хорошо был знаком мне еще по 1941 г., когда пришлось руководить операциями наших войск в Южной Карелии, сначала будучи представителем Ставки Верховного Главнокомандования, а затем и командующим этой же 7-й армией.

 

В результате изучения местности и противника, встреч с командующими армиями и командирами корпусов и дивизий у меня сложилось следующее представление о возможных путях разгрома противника и освобождения Крайнего Севера и Карелии. Наиболее выгодным направлением для сосредоточения основных усилий являлось Кандалакшское. Оно позволяло произвести расчленение 20-й Лапландской армии на две изолированные друг от друга части. Вспомогательный удар лучше было нанести на Мурманском направлении. Штаб фронта пришел к мнению, что основной формой маневра следовало избрать глубокие обходы открытых флангов оборонительных позиций противника на труднодоступной местности специально подготовленными для этой цели войсками. Увы, для создания должной наступательной группировки на Кандалакшском направлении, а заодно и на Мурманском направлении даже при самом строгом подходе к изысканию сил и средств своих войск нам не хватало. Поэтому наряду с оперативным замыслом, который мы 28 февраля представили в Ставку, мы просили о дополнительных средствах усиления фронта.

 

Ставка одобрила предложенный фронтом план освобождения Крайнего Севера и приказала, не дожидаясь директивных указаний, которые в свое время будут даны, немедленно приступить к подготовке операции, на что ушли весна и лето 1944 года. Войска усиленно готовились к наступательным действиям на всех направлениях сразу. Велись работы по улучшению дорог, прокладывались колонные пути, оборудовались запасные огневые позиции и дополнительные наблюдательные пункты. В отдельных местах войска провели частные боевые операции, чтобы обеспечить себе выгодное исходное положение; что касается Кандалакшского и Мурманского направлений, то здесь войска постепенно усиливались за счет частей, перебрасываемых с других участков. Для наступления по труднодоступной местности из морских стрелковых бригад, отдельных лыжных бригад и отдельных лыжных батальонов были сформированы легкие стрелковые корпуса-126-й и 127-й. В отличие от линейных соединений эти корпуса не имели в подразделениях ни автомобильного, ни гужевого транспорта. Тяжелое оружие пехоты, артиллерия, минометы, средства связи, боеприпасы перевозились вьюками. Войска тренировались в умении вести бой на горно-лесистой местности, прокладывать колонные пути своими силами, совершать глубокие обходы по бездорожью. Штабы изучали маршруты предполагавшегося движения, продумывали до деталей построение походных колонн, изыскивали наиболее рациональную экипировку и эффективные методы обеспечения войск. Особенно напряженными были апрель и май, когда с руководящим составом всех трех северных армий командование фронтом провело оперативно-тактические игры, на которых был прорепетирован ход предстоявших боевых действий. Затем в дивизиях провели серию смотровых тактических учений и военно-штабных игр, а командиры дивизий, полков, начальники штабов и оперативных отделений участвовали в сборах.

 

Из чего слагались в то время будни командующего фронтом? Помимо того, что нужно было осуществлять общее руководство подготовкой к наступлению и решать еще

 
стр. 101

 

тысячи повседневных дел, я старался как можно чаще встречаться с командирами и бывать на учениях и сборах. Там я познакомился почти со всеми командирами соединений. Эти встречи принесли мне большую пользу: они дали возможность ближе узнать командный состав и изучить жизнь, быт и настроения войск. Хотелось также как можно внимательнее прислушаться к высказываниям командиров дивизий, полков и других офицеров, которые, находясь длительное время на северном театре военных действий, накопили большой и ценный опыт. Приведу такой пример. Когда однажды мне довелось посетить 19-ю армию, чтобы на месте решить вопрос о формах маневра в предстоявшем наступлении, очень полезной оказалась встреча с командиром 104-й стрелковой дивизии генерал-майором Г. А. Жуковым. Он, исходя из своего знания местности и данных разведки, высказал мысль о нанесении главного удара по 36-му армейскому корпусу немцев путем глубокого обхода его оборонительных позиций. Эта мысль сразу привлекла внимание, и вот почему. Фронт шел здесь от Ругозера к реке Тумча и далее в горы, к притокам реки Ена. В этих местах существовало особенно много "бараньих лбов". Так назывались оголенные ледником и отполированные ветром и дождями круглые вершины гор. Их группки, прижавшиеся одна к другой, назывались "курчавыми скалами". Сама природа препятствовала человеку освоить эти малопригодные для целесообразного использования просторы. А между ними, по лесам и озерам, протянулся так называемым Вермонский рубеж, сильно укрепленный противником. Попытка фронтального прорыва стоила бы очень дорого. Обходный же маневр позволял избежать излишнего кровопролития и траты средств. Вот почему штаб фронта, изучив предложение Г. А. Жукова, рекомендовал его затем командованию 19-й армии как основную форму маневра в предстоявшей операции.

 

Итак, подготовка к проведению операции шла полным ходом. Но в том виде, в каком последняя была задумана, ей не суждено было осуществиться. В самый разгар подготовительных мероприятий финляндские руководители прекратили переговоры. Они отказались разорвать с. Германией и интернировать или изгнать немецко-фашистские войска из Финляндии. Правящие круги Финляндии по-прежнему держали курс на продолжение войны против СССР. Чтобы вывести Финляндию из войны, Ставка Верховного Главнокомандования приняла решение нанести главный удар по войскам на Карельском перешейке и в Южной Карелии. 30 мая я был вызван в Москву. Вместе со мной прибыли член Военного совета, бывший партийный работник, хороший коммунист и товарищ генерал-лейтенант Т. Ф. Штыков, командующий артиллерией фронта, грамотный артиллерист, с которым я прослужил всю войну, генерал-лейтенант Г. Е. Дегтярев и начальник оперативного управления, вечно замученный делами генерал-майор В. Я. Семенов. Перед войсками Карельского фронта Ставка поставила теперь задачу очистить от финляндских войск Южную Карелию. Пришлось, не теряя времени, прямо в Ставке отработать некоторые детали операции и согласовать ее общий ход с Генеральным штабом. Нами привлекались 32-я и 7-я армии, которые усиливались за счет резервов Верховного Главнокомандования. Отрадно было, что с северного участка фронта ничего не бралось: находившиеся там войска продолжали готовиться к разгрому 20-й Лапландской армии противника. Их подготовка не пропала даром, но пока не они должны были играть роль первой скрипки.

 

Из Москвы, не заезжая в штаб фронта, мы выехали 3 июня в 7-ю армию, которая наносила главный удар через Свирь, и провели рекогносцировку местности с южного берега реки, в районе Лодейного Поля. Этот город оказался совершенно разрушенным. Там, где когда-то проходили улицы, теперь пролегали глубокие, во весь человеческий рост, траншеи. На месте былых домов, под грудами кирпича и камня, находились наблюдательные пункты и убежища. Виднелась и финская оборона: извилистая линия окопов по самому берегу; из воды поднимались рогатки, опутанные колючей проволокой. Все это время на фронте стояла относительная тишина. Лишь изредка, где-то на большой высоте, проносились с характерным шуршанием тяжелые снаряды. Похоже было, что кто-то ворошил охапки осенних листьев. Это артиллерия с обеих сторон обменивалась взаимными "приветствиями".

 

После рекогносцировки командование фронта пришло к окончательному решению нанести основной удар вдоль северного берега Ладоги в направлении на Олонец, Салми, Питкяранту и Сортавалу, что имело в виду три момента: тактический (возмож-

 
стр. 102

 

ность взаимодействовать с Ладожской военной флотилией контр-адмирала В. С. Черокова), стратегический (окружение финляндских войск, действовавших севернее Онежского озера) и политический (выход к границе с Финляндией кратчайшим путем). На этом направлении были дороги, которые можно было использовать под тяжелые средства вооружения, применяемые обычно при атаке УР (укрепленных районов). Между Лодейным Полем и Савозером, меж холмов Олонецкой гряды лежит Часовенная Гора. Здесь мы расположили Временное полевое управление фронта, и отсюда осуществлялось руководство операциями.

 

Наступление войск южного крыла Карельского фронта началось в третью годовщину войны - 22 июня 1944 года. Десятью днями раньше перешли в наступление войска Ленинградского фронта на Карельском перешейке. Они в короткий срок взломали мощные укрепления врага, овладели городом Выборгом и восстановили довоенную государственную границу. Тем временем войска Карельского фронта форсировали Свирь, прорвали укрепрайон Ладога - Онега и, очистив от финнов Южную Карелию, также вышли к государственной границе. Это сделала 32-я армия, от Повенецкого залива Онеги пробившаяся к Куолисме. От Куолисмы фронт протянулся до Питкяранты. Когда наши части прорывались к Питкяранте, минуя левым флангом серые воды старинного озера Нево, прозванного позднее Ладожским, стоявшие впереди соединения финляндской группы войск "Олонец", огибая залив Хиденселькя, отступали на юго-запад, к знаменитым водопадам Иматры. Прикрывавшая их отход авиация противника заходила вечерами с запада, от закатного солнца, а ей навстречу бросались наши "лавочкины" и "Яковлевы". Здесь, на острове Валаам, стоит монастырь, основанный новгородскими выходцами еще в XIV столетии. И, глядя в сторону острова, не раз можно было видеть, как внизу взрезают волны озера переброшенные через Неву на Ладогу корабли Балтфлота, а над ними в воздухе разгораются яростные авиационные поединки.

 

Объединенный удар, нанесенный войсками двух фронтов, поставил финляндское правительство в тяжелое положение. Правда, этот удар дался нам нелегко. Бои были тяжелейшими, наступление шло сравнительно медленно, Ставка выражала недовольство. Но, когда финнам отступать уже больше было некуда, 25 августа правительство Финляндии обратилось к Советскому правительству с просьбой о заключении перемирия. Вскоре в Москве начались переговоры, и 4 сентября финляндские войска прекратили огонь. Вслед за этим на ряде участков фронта появились их парламентеры. Они с радостью сообщали, что война для Финляндии окончена. Узнав об этом, я немедленно позвонил в Ставку, так как никаких указаний относительно перемирия пока не имел. Тотчас последовал ответ: "Финское правительство не приняло еще условий Советского Союза". Но долго "маневрировать" Хельсинки не смогло. 5 сентября пришел приказ из Ставки, в котором говорилось, что финляндское правительство пошло на заключение соглашения. Как известно, одним из важнейших его пунктов явилось обязательство разоружить германские дивизии, находившиеся на территории Финляндии. Как читатели увидят далее, это обстоятельство сыграло свою роль во время боев в Заполярье.

 

После завершения операции в Южной Карелии мы вновь занялись подготовкой разгрома немецких войск на Севере. Временное полевое управление фронта срочно было переброшено в Кандалакшу. Туда же направились и некоторые соединения из 7-й армии. Помимо того, что усиливались наши части в Заполярье, немалое значение имело и ослабление противника в результате отвода финнами своих войск с нашей территории. Теперь южный фланг немецкой 20-й Лапландской армии обнажился, и мы получили возможность планировать удары не только фронтальные, но также и окружающие, с заходом в тыл врага. Что намеревалось предпринять немецкое командование в связи с новой обстановкой, мы не знали. Но предполагали, что оно рано или поздно будет вынуждено отвести свои войска из Северной Финляндии. Чтобы не дать противнику уйти безнаказанно, Военный совет фронта 4 сентября предупредил командующих всех трех наших северных армий о возможном отходе врага и потребовал привести войска в полную боевую готовность с тем, чтобы немедленно по особому приказу фронта перейти в наступление.

 

Наши предположения до некоторой степени оправдались. Опасаясь выхода советских войск во фланг 18-го горнострелкового корпуса, немецкое командование 7 сен-

 
стр. 103

 

тября начало отводить его с Ухтинского направления. Как только генерал Сквирский известил об этом штаб фронта, я немедленно отдал приказ о переходе к преследованию врага. Однако еще днем раньше был дан приказ 19-й армии приступить к выдвижению основных сил обходящей группировки в тыл 36-го немецкого армейского корпуса. К этому обходу наши войска готовились задолго до наступления. Они тщательно изучили предполагаемый маршрут движения, до деталей продумали все вопросы прокладки колонных путей, построение походных колонн, обеспечение и охранение их на марше. Чтобы прокладка колонных путей не задерживалась, в голове каждой колонны должны были двигаться саперы, а головным стрелковым подразделениям были розданы топоры, саперные лопаты, пилы и ломы. Перед выступлением у всех бойцов был пополнен неприкосновенный запас продовольствия, увеличен запас патронов и ручных гранат. Ведь в тяжелых условиях лесисто-гористой местности района Пяозеро - Куйто, при почти полном отсутствии дорог и занятости нашей авиации в других местах, снабжение частей, оторвавшихся от тыла, было бы сложной проблемой.

 

19-я армия оказалась на высоте. Совершив по дикой местности почти 100- километровый марш, она в ночь на 12 сентября внезапно для противника далеко обошла его позиции и перерезала коммуникации. Одновременным прорывом на северном участке и обходом на южном, вспомогательном направлении армия поставила немцев перед угрозой разгрома. Опасаясь полного окружения, фашисты стали спешно покидать позиции. Бросая военное имущество и снаряжение, они устремились в сторону Северной Финляндии. Получив известие, что 19-я армия оседлала дорогу в районе Кайралы, я немедленно доложил об этом по прямому проводу начальнику Генерального штаба генералу армии А. И. Антонову. А. - И. Антонов, выслушав меня и попросив уточнить некоторые детали, сказал: "Ждите распоряжения". Я ожидал приказа о боях на уничтожение окруженного врага. Но ночью мне принесли телеграмму, в которой говорилось: ни в коем случае не ввязываться в тяжелые бои с отходящими частями противника и не изнурять наши войска глубокими обходами; уничтожение фашистов вести в основном огневыми средствами, расставленными вдоль дороги, по которой те отходили.

 

Это была новая установка, и она мне, признаться, не совсем была понятна. Поэтому я позвонил в Ставку и попросил разъяснить, чем вызван отказ от наступательных действий на окружение 36-го немецкого армейского корпуса. Мне ответили приблизительно так: самое главное сейчас - сохранить силы для решения в Заполярье первоочередной задачи - освободить Печенгскую область. Крайний Север имеет для Германии огромное значение. Там находятся разработки никеля и расположены важные военно-морские и авиационные базы, где сосредоточены подводные лодки и самолеты для действий на наших морских сообщениях. Немцы оттуда не собираются уходить. Их придется выдворять силой. Погоня же за 36-м корпусом потребует расхода резервов, без которых начинать операцию на Мурманском направлении будет невозможно. "Но разве я не смогу использовать имеющиеся резервы?" - спросил я. "Нет, - ответили мне, - Ставка нам ничего не даст. Наоборот, не исключена возможность, что в ближайшее время мы заберем у вас часть сил для переброски на Западное направление, причем речь пойдет именно о тех соединениях 19-й и 26-й армий, которые сейчас преследуют немцев".

 

Таков был военный аспект проблемы. В дальнейших разъяснениях он не нуждался. Мы обязаны были сохранить силы, имевшиеся в центральном районе Карельского фронта, для других фронтов, а сами - думать о том, как бы поскорее перебросить 31-й стрелковый корпус из-под Кандалакши к Мурманску, чтобы освободить Заполярье до того, как туда подоспеет отступавший по финляндским тылам 36-й корпус немцев. Но, как оказалось, имелся еще и политический аспект проблемы, о котором Ставка не могла либо не считала нужным сообщать в войска. Этот аспект раскрылся сам собою через две недели, когда отступавшие из районов Кандалакши и Ухты немцы добрались до Ботнического залива. Между тем все это время шли переговоры Москвы с Хельсинки относительно соглашения о перемирии, и 19 сентября оно было подписано. В сложившихся условиях пребывание немецких войск на территории Финляндии было для последней весьма опасным. Боясь, что Советское правительство укажет Финляндии на несоблюдение ею пунктов соглашения, и возможных от этого последствий, Хельсинки было вынуждено силой выдворять немцев. В конце сентября у городов Кеми и Торнио нем-

 
стр. 104

 

цы, уже увидевшие воды Ботнического залива, получили ультиматум от финляндского командования и, ввязавшись в стычку, потерпели даже поражение.

 

То, что не сразу стало ясно и мне, оказалось совершенно непонятным командующему 19-й армией Г. К. Козлову. Когда я передал ему новое распоряжение, он долго не хотел поверить в случившееся. Идея окружения вражеской группировки была столь заманчивой, что мне пришлось повторить приказ в письменном виде, а затем послать начальника политуправления фронта генерал-майора К. Ф. Калашникова со специальной задачей проконтролировать его выполнение. С этого момента преследование противника приняло мобильный характер, без трудных и длительных обходов. Наши войска гнали врага с Советской земли, уничтожая его всеми видами огня. К 17 сентября 26-я армия вышла на довоенную государственную границу с Финляндией, а к 30 сентября очистила от фашистов Советскую землю и 19-я армия. Теперь почти вся граница от гранитных скал Лапландии до Ладожской низменности была восстановлена. Противник оставался пока лишь на Крайнем Севере, где, укрывшись за мощными железобетонными и Гранитными укреплениями, стоял 19-й горнострелковый корпус немцев. В течение трех лет враг возводил здесь "Лапландский оборонительный вал". С выходом Финляндии из войны производство дополнительных оборонных работ приняло просто лихорадочный характер. Пока мы вышвыривали немцев из Карелии, наша разведка беспрестанно доносила, что специальные строительные части противника круглые сутки вгрызаются в гранит, возводят новые железобетонные и бронированные огневые точки и укрытия, прокладывают траншеи и ходы сообщения. Перед нами на фронте длиной в 90 км тянулись надолбы и противотанковые рвы, густые минные поля и проволочные заграждения. Они перехватывали все горные перевалы, лощины и дороги, а господствующие над местностью высоты представляли собой настоящие горные крепости. Кроме того, со стороны моря их прикрывала береговая и зенитная артиллерия в полевых капонирах. Меж укреплений лежали бесчисленные озера, речки, цепи отвесных скал, болота и топи.

 

Опираясь на оборонительный вал, немцы надеялись не допустить советские войска к Норвегии и сохранить свою базу на Баренцевом море. Всего их петсамо-киркенесская группировка насчитывала 53 тысячи солдат, 770 орудий и минометов, 160 самолетов и 200 кораблей. Штабу Карельского фронта (новый начштаба - генерал-лейтенант А. Н. Крутиков) и командующему было над чем поломать голову. В перехваченном нами приказе командир 2-й горноегерской дивизии генерал-лейтенант Деген, ссылаясь на приказ Гитлера во что бы то ни стало удержать позиции в Северной Финляндии, в частности район никелевых разработок, писал: "Мы дадим русским возможность нахлынуть на сильно укрепленные опорные пункты, а затем уничтожим их контрударом. Все преимущества на нашей стороне. Наличие готовых к контрударам маневренных резервов даст нам возможность нанести удар в тот момент, когда противник истечет кровью от воздействия смертоносного огня наших опорных пунктов. Нам приказано удержать фронт, несмотря на политические изменения в Финляндии. Это значит, что фронт будет удержан. Вам известно, почему так должно быть: нам нужны никель и медь, вырабатываемые на заводе в Колосиоки. В ближайшие дни здесь снова начнут дымиться плавильные печи. Кроме всего прочего, мы должны именно здесь доказать русским, что еще существует фронт, который для них недостижим".

 

В ходе подготовки к наступлению мы неоднократно обсуждали различные варианты наилучшего использования боевых сил фронта. Большинство стояло за маневренные действия. Но раздавались голоса и против. Некоторые утверждали, что маневр крупных масс войск и техники в Заполярье невозможен. Эти командиры были не правы. Но их мнение по-своему объяснимо. Оно вызывалось спецификой местных природных условий. Как известно, немцам после начала войны менее всего удалось вклиниться на нашу территорию именно в районе Мурманска. И хотя главную роль сыграли здесь стойкость и мужество советских воинов, определенное значение имели и крайне неблагоприятные для организации наступления ландшафтно-климатические особенности Мурманской области. Конечно, за истекшие три года природа здесь не изменилась, так что теперь уже нам, а не немцам нужно было преодолевать прочную оборону противника в условиях, казалось бы, прямо созданных для того, чтобы пресечь любые попытки активных боевых действий. С этой точки зрения боевые операции в Заполярье являлись в истории Великой Отечественной войны уникальными, ибо более нигде нам не довелось обороняться и наступать в сходной природной зоне. Мало того, эти операции

 
стр. 105

 

были по-своему единственными во второй мировой войне вообще, а если принять во внимание массу действовавших войск и современные технические средства, то и во всей истории военного дела. Отсюда проистекает и их поучительность со всеми их успехами и ошибками.

 

Чтобы читатель, не являющийся по профессии военным или не бывавший в тех местах, понял, что имеется в виду, остановимся вкратце на описании тамошней местности. Представьте себе приморское плоскогорье, лежащее севернее Полярного круга. С частично не замерзающего, но все же весьма прохладного моря еще дуют характерные для мурманского лета сильные ветры в глубь континента. Они перемежаются с уже набирающими силу зимними ветрами в сторону моря. При очень частой осенней непогоде снег мешается с дождем, а ночами сплошь и рядом бывают заморозки. Холодный воздух постоянно насыщен влагой: дышать бывает трудно. Нередко сквозь туманы Гольфстрима прорывается дуновение Северного Ледовитого океана, и тогда становится совсем невесело. Под ногами - тундра, сырая и какая-то неуютная. Человек привык опираться на землю и видеть в ней друга, а здесь снизу веет безжизненностью: там, в глубине, начинается лежащая здесь островками вечная мерзлота; а ведь солдатам придется в наступлении спать на этой земле, подстилая лишь одну полу шинели. Вокруг светятся бесконечные озера. Между ними хлюпают болота, покрытые буграми, кочками, мхами, лишайниками и карликовыми деревцами. Серые торфяники исполосованы частыми трещинами, из которых брызжет ледяная вода. Порой земля вздымается голыми громадами гранитных скал. Они рассечены быстрыми и порожистыми реками, текущими в основном с юго-запада на северо-восток. А продвигаться нам нужно на запад. Это значит, что все реки придется форсировать одну за другой. Люди мерзнут здесь сильнее, чем в более холодных районах, но с континентальным климатом. Мерзнут и машины: разогреть моторы очень трудно; горючего уходит гораздо больше нормы, а его-то и не хватает, что существенно снижает возможности использования техники. К тому же много спирта уходило на индивидуальные обогреватели, без которых солдат нельзя было пускать в длительные рейды. Немало забот вызывали и химические грелки. Так как единственная железная дорога осталась в стороне, то подвозить снаряжение, продовольствие и боеприпасы приходилось на кораблях (увы, лишь до берега), на плохо работавших автомобилях, на лошадях, которых нечем было кормить, и на капризных оленях. Все мало-мальски пригодные для продвижения места были перехвачены со стороны немцев Лапландским оборонительным валом, а в промежутках царило дикое бездорожье.

 

Тем не менее нужно было воевать. И не просто воевать, а наступать, бить врага, гнать его вон и уничтожать. Пришлось вспомнить слова великого Суворова: "Где прошел олень - там пройдет и русский солдат, а где не пройдет олень - там все равно пройдет русский солдат". Войска Карельского фронта оправдали надежды советских людей. Они прошли там, где никогда не ступала нога человека, доказав всему миру, что наша армия способна преодолеть любую преграду. И когда мы вырабатывали план операции, эта уверенность в силе советских воинов стимулировала разрешение стоящих перед нами задач. В основе плана лежала идея флангового обхода главных укреплений противника, прорыва южнее красовавшегося в центре его обороны озера Чапр с последующим маневром основных соединений фронта и кораблей Северного военно-морского флота на окружение вражеской группировки в районе Петсамо, чтобы отрезать ее от норвежских портов. На Петсамо (Печенгу) вело четыре дороги. Одна - из Линахамари, лежавшего севернее, у горловины фьорда Петсамо-йоки. Туда раньше времени нашим кораблям нельзя было соваться, а иных подходов, кроме как с моря, не было. Другая дорога шла с запада, из норвежской гавани Тарнет. Она для нас была пока недоступна. Третья тянулась с востока, от селения Титовка-Река, лежавшего в сердце немецких позиций. И сюда сразу не доберешься! Четвертая, с юга, соединяла Петсамо с Луостари, узлом ряда других дорог. Вот этот-то узел и приковал к себе наше внимание. Нужно было проникнуть в район Луостари, вонзившись в тыл врага и оттянув сюда его силы с оборонительного вала, дать возможность преодолеть этот вал с трех сторон комбинированными ударами сухопутных частей и морской пехоты, а тем временем развивать успех из Луостари также в трех направлениях: на Петсамо, в сторону норвежской территории и на Никель-Наутси, где лежала важная промышленная база немцев с подъездными к ней путями. Конечной целью операции являлось

 
стр. 106

 

полное очищение от врага Советской земли на Севере и содействие освобождению Норвегии. Главный удар на Луостари наносили 99-й и 131-й корпуса 14-й армии, а также 126-й и 127-й легкострелковые корпуса. Последние должны были совершить глубокий обходный маневр по тундре и перерезать коммуникации противника.

 

В таком виде план был доложен Ставке и утвержден с небольшими поправками. Северному флоту ставилась задача: блокировать побережье, занятое противником, и изолировать петсамскую группировку со стороны моря; содействовать 14-й армии в рассечении неприятельской обороны и овладении портами; береговая артиллерия и корабли должны были огнем поддерживать наступление наземных войск на приморском участке. Для окончательного согласования совместных действий 29 сентября на КП фронта прибыли командующий Северным флотом А. Г. Головко и член Военного совета флота А. А. Николаев. Порешили, что бригады морской пехоты, входившие в состав Северного оборонительного района, прорвут фронт противника на перешейке полуострова Среднего, после чего отрежут вражеским войскам пути отхода с основных рубежей по реке Западная Лица и затем будут сами наступать на Петсамо, как только 14-я армия прорвет главную полосу обороны. Кроме того, флот брал на себя перевозку войск и снабжение 14-й армии из Мурманска.

 

Перед началом операции мне все чаще приходилось задерживаться в соединениях. Возникали всевозможные вопросы, которые требовалось решать на месте и без задержки. Самым трудоемким делом оказалась перегруппировка, а также накопление боеприпасов, горючего, смазочных масел, продовольствия, инженерных средств и дров, и не только потому, что для проведения операции нужно было завезти все в большом количестве, а вследствие отсутствия желаемых путей сообщения. Получилось так, что на разрешение тыловых вопросов командование фронтом потратило значительно больше времени, чем на оперативные проблемы. Надвигалась полярная ночь, близилась ,зима: приходилось заранее завозить в войска припасы на будущее, да еще с учетом того, что армии придется многое тащить с собой по бездорожью в ходе боевых действий.

 

Немалую помощь оказали командованию политработники. В те напряженные дни они трудились круглые сутки. В политуправлении фронта почти никого не было: люди находились в дивизиях 'И корпусах. Все знают об известных записках, которые в годы гражданской войны нередко висели на входных дверях партийных и комсомольских районных организаций: "Райком закрыт, все ушли на фронт". Думаю, что политорганы Карельского фронта с тем же успехом могли тогда вывесить табличку: "Политуправление фронта закрыто, все ушли в соединения". Конечно, в центре кто-то дежурил, но вся политработа кипела тогда у переднего края.

 

1 октября мы выехали на наблюдательный пункт 14-й армии, откуда с командармом Щербаковым отправились еще раз осмотреть местность, удостовериться в проведении намеченных работ, встретиться с командирами и солдатами. А через два дня я окончательно переселился в тундру, поближе к войскам. Туда же переехало и полевое управление фронта. Накануне наступления мы с членом Военного совета Штыковым посетили 131-й стрелковый корпус, который наступал на главном направлении. В корпус входили две стрелковые дивизии, 10-я гвардейская и 14-я. Это были те самые дивизии, которые осенью 1941 г. преградили путь немецко-фашистским захватчикам на Мурманск. Штыков поехал в 14-ю дивизию, а я в 10-ю. Последняя получила свое гвардейское звание за сентябрьские бои 1941 года. Командовал ею опытный генерал-майор Х. А. Худалов. С ним мы прошли в полки и батальоны. Дивизия состояла в основном из давно воевавших солдат. У многих виднелись на груди ордена и медали. Я приказал собрать в одно место орденоносцев. Через полтора часа за гранитной скалой, круто свисавшей над котлованом, сидело около ста человек. Это были надежные и бесстрашные воины. После задушевной беседы по "делам житейским", длившейся около получаса, я встал и сказал: "Солдаты, завтра утром наши войска переходят в наступление, чтобы изгнать немецко-фашистских захватчиков и освободить Советское Заполярье. Именно вам, гвардейцам, кто долгие месяцы держал в сопках оборону, закрыв все пути к Мурманску, Военный совет фронта доверяет нанести первый удар по врагу. Надеемся, что вы оправдаете доверие".

 

"Оправдаем, товарищ генерал армии!" - хором ответили бойцы и сержанты, С тех пор прошло больше двадцати лет, но у меня в ушах все еще стоят их голоса и отскочившее от скалы громкое эхо.

 
стр. 107

 

В ту ночь я долго не спал. То одно, то другое приходило на ум, беспокоило, терзало. Так всегда случалось перед наступлением, и сколько бы раз это ни повторялось, успокоения не приходило. "А как поведут себя танки?" - думалось мне. Дело в том, что мы решили применить (впервые в условиях Крайнего Севера) тяжелые танки "КВ". К такому решению мы пришли в результате тщательного изучения противотанковой обороны противника, которая почти на всем протяжении фронта была построена с учетом поражения легких и средних танков. Но фронт своих тяжелых танков не имел. Пришлось обращаться в Ставку. Любопытно отметить, что моя просьба вызвала удивление. Мне даже попытались объяснить, что средние танки "Т-34" лучше, чем "КВ"; что они обладают более высокой маневренностью и проходимостью и имеют достаточно крепкую броню. "КВ" считались уже устаревшими. Наконец Ставка согласилась, и мы получили полк тяжелых, танков. Забегая вперед, скажу, что они сыграли свою роль с триумфом.

 

Беспокоила меня мысль и об "амфибиях". Для безостановочного преодоления водных преград, особенно при движении вдоль побережья, которое пересекается многочисленными реками и фьордами, мы исхлопотали плавающие автомашины, и нам прислали два - их батальона. Предполагалось, что эти батальоны будут придаваться тем соединениям и частям, на пути которых в ходе наступления возникнут водные преграды. Картины пересекающих фьорды амфибий сменялись в мозгу образами взлетающих, на воздух мостов: в отличие от обычая мы послали в тыл противника не простых разведчиков, а три отряда саперов, подготовленных энергичным инженером, подполковником Д. А. Крутских. От этих отрядов поступали ценные донесения, которые держали командование в курсе изменений, происходивших в обороне противника; но, помимо этого, саперы контролировали дороги, подрывали мосты и уничтожали телефонные линии, внося дезорганизацию в работу немецкого тыла. Наконец, они неоднократно наводили нашу штурмовую и бомбардировочную авиацию на скопления вражеских войск. Предполагалось в ходе наступления забросить в тыл противника еще два таких же отряда, и я мучился размышлениями о том, где и как им лучше было бы действовать.

 

Наступило утро 7 октября. За несколько минут до начала артиллерийской подготовки я прибыл на наблюдательный пункт. Там уже находился командующий артиллерией генерал Дегтярев и другие ответственные лица из управления фронта. Перед нами лежала пустынная, спокойная тундра. Чуть дымились под легким ветерком сопки. Накрапывал дождь. Ничто не напоминало о присутствии войск. Стояла полная тишина. Стрелка часов приблизилась к 8.00. И тут раздался мощный грохот, переросший в сплошной гул. Началась артиллерийская подготовка атаки. Два с половиной часа артиллерия вела огонь. К концу артподготовки уже невозможно было что-либо рассмотреть в расположении противника. Все пространство, насколько хватает глаз, покрылось густым черным дымом. А затем повалил мокрый снег, и видимость с воздуха окончательно исчезла. Вылет авиации для нанесения бомбовых ударов пришлось отменить. Однако переиначивать все прочее уже было поздно. Правда, мы предвидели каверзы со стороны погоды и поставили перед "богом войны" дополнительные задачи, так что теперь на артиллерию возлагались все надежды. Точно в 10.30 она перенесла огонь в глубину, и уже через несколько минут до НП долетело "ура!". Это пошла в атаку пехота. Наступление началось.

 

131-й корпус в первый же день достиг реки Титовки. Менее удачно развивались дела у 99-го корпуса. Ему не удалось овладеть опорными пунктами врага в главной полосе обороны. Поднявшиеся в атаку стрелковые подразделения первого эшелона, попав под сильный огонь, вынуждены были залечь. Тогда комкор генерал-майор С. П. Микульский, всегда отличавшийся инициативой и настойчивостью, принял хотя и дерзкое, но правильное решение: раз не удалось сломить противника днем, попытаться сделать это ночью. Ровно в 24.00, проклиная на чем свет стоит немцев и непогоду, солдаты рванулись вперед, и на этот раз фашисты не выдержали. К восьми утра передний край врага был в наших руках.

 

Как только на НП получили донесение, что оборона противника прорвана, я поехал на место сражения. Всюду видны были следы работы нашей артиллерии: валялись подбитые орудия и минометы, темнели развороченные огневые точки и укрытия. Среди множества трупов в грязно-зеленых шинелях с жестяными эдельвейсами на

 
стр. 108

 

пилотках попадались и трупы в комбинезонах. Рядом лежали перфораторы, в укрытии стоял компрессор. Видно было, что немцы до самой последней минуты продолжали возводить оборонительные сооружения.

 

Вечером 9 октября я связался по прямому проводу с А. Г. Головко и передал ему, что пора для наступления с полуострова Среднего пришла. Одновременно я приказал командарму В. И. Щербакову двинуть вперед войска группы генерал-лейтенанта Б. А. Пигаревича. В нее входили соединения, располагавшиеся восточнее реки Западная Лица, в том месте, где немцы глубже всего вклинились в нашу территорию, пытаясь дотянуться до Мурманска. В сильный снегопад группа войск Пигаревича перешла в наступление, и в эту же ночь моряки высадили десант во фьорде Матти-вуоно, перевалили через хребет Муста-Тунтури и, отрезав часть немецких сил, двинулись на Петсамо. Хорошие сообщения поступали и с крайнего левого фланга. Здесь 126-й легкострелковый корпус под командованием полковника В. Н. Соловьева успешно совершал обходный маневр. Хотя у каждого солдата на плечах находилось, помимо обычной выкладки, по 50 кг груза, продвижение не задерживалось. Все металлические предметы заранее были обернуты; артиллерия, минометы и пулеметы навьючены на лошадей и оленей. Шли очень тихо. Тяжело пришлось при форсировании рек. Сняв обувь и шаровары, поднимая над собой оружие и боеприпасы, бойцы шли по грудь в леденящей воде. У берегов реки Титовки корпус влез в непролазную грязь болот. На подходах к вершине Куорпукас солдаты, как альпинисты, карабкались по диким гранитным сопкам. Но ничто не могло их остановить. "Поход через тундру - это сам по себе героический подвиг, который под силу только советскому воину, беспредельно преданному своему воинскому долгу, своей Родине", - так писала газета "Правда" в номере от 6 декабря 1944 года.

 

На четвертый день беспримерного похода 126-й корпус достиг дороги Петсамо - Салмиярви и западнее Луостари перерезал ее. Лишившись основной коммуникации, обеспечивавшей выход на юг, противник бросил против корпуса все, что он имел под руками. "Все полностью моторизованные части, - вспоминал немецкий генерал-лейтенант Хелитер, - все части, которые могли быть погружены на транспортеры, форсированным маршем направлены в район Колосиоки". Перед нашими стрелками появилась затем и самокатно- разведывательная бригада "Норвегия", и батальон аэродромного обслуживания, и многие другие вражеские части и подразделения: "Все промелькнули перед нами, все побывали тут...". Но корпус отбил ожесточенные атаки, а затем снова начал продвижение, перехватив дорогу Петсамо - Тарнет. Теперь северная группировка противника была лишена своих последних наземных коммуникаций.

 

По стопам своего собрата шел 127-й легкострелковый корпус под командованием генерал-майора Г. А. Жукова. Ночью он овладел аэродромом в Луостари, а затем совместно со 114-й дивизией 99-го корпуса очистил этот населенный пункт от вражеских войск. Противник, продолжавший удерживать Петсамо, был теперь обложен со всех сторон, так как с востока подходила морская пехота и соединения группы Пигаревича, с юга рвался 131-й корпус, на западе контролировала обстановку 72-я морская бригада, а с севера угрожал десант Северного флота, овладевший 13 октября гаванью Линахамари. Приближалась развязка. Два дня новых яростных схваток - и над Петсамо взвился красный стяг. Еще в 1533 г. русские возвели в Печенге свои хижины. Затем старинный порт, лежащий в начале широкой и удобной для мореходов губы, не раз менял "хозяев", пока история не возвратила ему право красоваться под флагом потомков его первопоселенцев.

 

Вырвавшиеся из окружения остатки разбитых немецких частей потянулись к Северной Норвегии. Отступая, они придерживались тактики тотального разрушения: изрывали мосты и дорожные трубы; ломали придорожные скалы, заваливая проходы; бомбили с самолетов дорожное полотно; сплошняком минировали не только самые дороги, но и их обочины, в особенности горные дефиле и объезды. Оставляя арьергарды на заранее подготовленных промежуточных позициях, противник старался замедлить темп продвижения наших войск с тем, чтобы оторваться от них и выиграть время для занятия обороны на двух новых рубежах - в Северной Норвегии и в районе Никеля. Таким образом, перед нами встала двоякого рода задача: завершить разгром фашистской армии в районе Никеля, лишив немцев важнейшего промышленного района; нанести удар по базам фашистского флота в Северной Норвегии и помочь ее жителям

 
стр. 109

 

освободиться от оккупационного гнета. Это значило, что Советской Армии необходимо было перейти норвежскую границу. Русским людям не впервой встречаться с норвежцами именно здесь. Еще 700 лет назад "Господин Великий Новгород" заключил дружественное соглашение с подданными норвежского короля Хокона Хоконсона о пограничной зоне у Кольского полуострова. И вот через семь веков опять нужно было решать вопрос об упрочении между двумя странами добрососедских отношений, ибо в третий раз в истории оба государства становились соседями, чтобы дружить и крепить мир на просторах Севера. Мурманская область должна была лежать теперь бок о бок с норвежской областью Финмарк, а нашему 131-му корпусу довелось первым утвердить сей факт ногами своих солдат, подступивших к норвежской границе у озера Вуоремиярви.

 

Что касается района Никеля, то оборона его была возложена на группу войск, возглавленную немецким генералом Фогелем. Собрав в один кулак части и подразделения, отступившие от Луостари и перебазировавшиеся сюда из Финляндии, Фогель надеялся, согласно директиве из Берлина, затянуть сопротивление на возможно более длительный срок. Однако Карельскому фронту понадобилась всего неделя, чтобы дойти до Никеля, и еще пять дней на преодоление с боями 80-километровой гранитно-болотистой пустыня, отделявшей гору Куорпукас от Наутси. 27 октября 31-й корпус генерал-майора Минзакира Абсолямова вступил в Наутси с востока, а 127-й легкострелковый корпус - с севера. Южнее лежала вышедшая из войны Финляндия. Генерал Фогель (по-немецки - "птица"), не оправдав собственной фамилии, не сумел со своими войсками упорхнуть от карающего меча армии-освободительницы.

 

Сложнее обстояло дело с немецкими базами в Северной Норвегии. Узнав о выходе наших войск на норвежскую границу, я тотчас доложил об этом И. В. Сталину и попросил разрешения на переход ее. Одновременно я изложил соображения командования фронтом по овладению Киркенесом - главной морской и воздушной базой фашистов в данном районе. Откровенно говоря, я ожидал наряду с согласием услышать еще всевозможные указания относительно "политической линии поведения войск" и тому подобного. Но ответ Верховного Главнокомандующего на заданный вопрос оказался весьма кратким: "Это было бы хорошо!" Так начались операции в Норвегии. Наряду с Польшей, Чехословакией, Венгрией, Румынией, Болгарией и Югославией это была к тому времени седьмая страна, которой Советская Армия несла освобождение.

 

22 октября 131-й корпус начал бой за город Тарнет. Одновременно морская пехота при артиллерийской поддержке флота очищала побережье, то взбираясь на приморские сопки, то ныряя в бесконечные фьорды. Отходя к Киркенесу, противник во все больших масштабах применял различные заграждения и всевозможные разрушения на дорогах. Путь на Киркенес был настолько сильно заминирован, что продвижение осуществлялось чуть ли не черепашьими темпами, да еще под артиллерийско-минометным обстрелом, мешавшим разминированию. Тогда мы попытались обойти врага, форсировав Яр-фьорд на амфибиях и рыбачьих лодках. Слева на воду шлепались рвущиеся снаряды; справа набегали крутые волны. От взаимодействия двух сил возникали водяные контрфорсы, рассыпавшиеся в воздухе, крутились воронки и водовороты. Лодки оказались более устойчивыми, но амфибии переворачивались и тонули. Большую помощь оказали бойцам норвежские патриоты, вышедшие в море на двух мотоботах. Они спасали экипажи подбитых амфибий и, невзирая на обстрел, хладнокровно переправляли их на другой берег. Когда затем при форсировании Эльвенес-фьорда пришлось начинать все сначала и 14-я дивизия наводила десантную переправу на плотах, местные жители снова оказали нам поддержку. Особенно врезались мне в память имена рыбаков Пёрла Нильсена, Турольфа Пало и Моргена Генсека. Эти патриоты рассматривали боевые успехи Красной Армии как свое кровное дело, и не щадили сил, чтобы хоть чем-нибудь помочь русским братьям.

 

В 9 часов утра 25 октября наши передовые части ворвались в Киркенес. Невеселая картина открылась их глазам. Отступая, немцы взорвали все портовые сооружения, разрушили административные здания и жилые помещения, Лишь на окраине города кое-где сиротливо выделялись чудом уцелевшие домики. Когда смолкли выстрелы и установилась тишина, стали появляться жители города, выходившие из пещер, где они вынуждены были скрываться от рассвирепевших фашистов. Киркенесцы радостно встречали советских воинов. Трогательно было видеть, как обычно сдержанные севе-

 
стр. 110

 

ряне со слезами на глазах обнимали своих освободителей. Особенно экспансивна была молодежь. Девушки окружили вниманием и заботой наших раненых бойцов. Юноши взяли на себя их транспортировку.

 

О Киркенесе у нас писали не раз, причем все время в таком духе, что у читающей публики сложилось представление, будто в Северной Норвегии объектом освобождения явился едва ли не один Киркенес. Но это не так. Считаю уместным упомянуть здесь о тех наиболее значительных населенных пунктах, которые тоже видели в те дни красные звезды на солдатских шапках: Конг-Оскар-II, Крофтфетербукт, Стурбукт, Тарнет, Бьёрневанн, Саннес, Фоссгорд, Виерлунн, Трангсунд, Сванвик, Воктерболиг, Лангфьордботн, Бухольмен, Мункельвен, Нейден.

 

Я не случайно закончил Нейденом. Это был последний пункт, до которого дошел Карельский фронт. Дальнейшее преследование противника оказалось неосуществимым. Рассредоточившиеся группки немцев попадали в плен к борцам норвежского Сопротивления. Впереди лежал полупустынный, горный, весь изрезанный фьордами район. Приближалась полярная ночь. Начались сильнейшие снегопады, на дороге появились заносы и почти непреодолимые завалы. Высланная от Нейдена на северо-запад разведка донесла, что движение сопряжено с громадными трудностями, а противника нет.

 

На созванном 28 октября Военном совете фронта мы констатировали, что операция подошла к концу. Задачи, которые были поставлены Карельскому фронту и Северному флоту, выполнены полностью: немецко-фашистские захватчики выброшены с Советского Севера; оказана помощь в освобождении Норвегии. В ночь на 29 октября я позвонил в Ставку и доложил о решении Военного совета фронта завершить на этом операцию. "Хорошо, - ответил мне подошедший к телефону И. В. Сталин, - мы обсудим ваше предложение. Вы же разберитесь во всем основательно, подумайте о возможных деталях еще раз и вечером доложите окончательно".

 

На командном пункте 14-й армии я, мой заместитель В. А. Фролов и командарм Щербаков изучали ситуацию еще раз. Все говорило за то, что дальнейшее продвижение бесперспективно. Когда мы закончили работу и собрались улетать в Мурманск, я пригласил в самолет и В. А. Фролова. Но он, как это бывало с ним всегда, отказался, шутливо утверждая, что "от хорошей жизни не полетишь", и предпочел уехать на автомобиле. Вернувшись в Мурманск, я порадовался скорому возвращению, так как тут же позвонил И. В. Сталин. "Мы согласны с решением Карельского фронта, - сказал он. - Дальше в глубь норвежской территории не продвигаться! До получения указаний об использовании войск фронта надежно прикройте основные направления на достигнутых рубежах и создайте сильные резервы, а сами выезжайте в Ставку".

 

Так закончилась Петсамо-Киркенесская операция, приведшая к установлению мира на Крайнем Севере. Победы воинов Заполярья Москва трижды отмечала торжественным салютом: в первый раз-15 октября, после освобождения Печенги; во второй - 25 октября, когда наши войска пересекли государственную границу Норвегии и затем овладели Киркенесом; в третий раз - 1 ноября, когда Карельский фронт полностью очистил от немецко-фашистских захватчиков Печенгскую область. В ознаменование одержанных побед и в память о героической обороне Заполярья в 1941 - 1944 гг. Президиум Верховного Совета СССР учредил медаль "За оборону Советского Заполярья". В бронзе медали запечатлен советский солдат в полушубке, шапке-ушанке и с автоматом в руках. Он изображен на фоне боевых кораблей, самолетов и танков. Эта медаль является ныне вещественным напоминанием о трудных и славных делах наших воинов. "...Героическая защита Заполярья, - писала 6 декабря 1944 г. газета "Правда", - войдет в историю нашего народа как одна из самых ярких, самых запоминающихся страниц. Здесь враг был остановлен осенью 1941 года. Здесь находится участок, где врагу в течение всей войны не удалось перешагнуть линию нашей государственной границы...".

 

Вылетая в Ставку, я, конечно, напряженно размышлял о том, где и как доведется мне нести далее воинскую службу. Но, даже забегая мыслями вперед, я не мог подозревать, что следующим большим этапом в моей жизни явятся боевые действия в Маньчжурии.

 

(Окончание следует.)


Опубликовано 10 августа 2016 года




Нашли ошибку? Выделите её и нажмите CTRL+ENTER!

© К. А. МЕРЕЦКОВ • Публикатор (): Basmach Источник: Вопросы истории, № 12, Декабрь 1965, C. 97-111

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

Выбор редактора LIBRARY.BY:

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

Загрузка...
подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

ВОЕННОЕ ДЕЛО НА LIBRARY.BY


Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY на Ютубе, в вКонтакте, Одноклассниках и Инстаграме чтобы быстро узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.