АНГЛИЯ И СОВЕТСКО-ФИНСКАЯ ВОЙНА

Актуальные публикации по вопросам военного дела. Воспоминания очевидцев военных конфликтов. История войн. Современное оружие.

NEW ВОЕННОЕ ДЕЛО

Все свежие публикации

Меню для авторов

ВОЕННОЕ ДЕЛО: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему АНГЛИЯ И СОВЕТСКО-ФИНСКАЯ ВОЙНА. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Крутые видео из Беларуси HIT.BY - сенсации KAHANNE.COM Футбольная биржа FUT.BY Инстаграм Беларуси
Система Orphus

13 за 24 часа
Автор(ы): • Публикатор: • Источник:


(ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ)

 

Академик И. М. Майский

 

Англия и СССР

 

Общее отношение правящей Англии к Советскому Союзу всегда, начиная с 1917 г., было враждебно-отрицательное. Это диктовалось классовыми интересами ее буржуазии, основной противоположностью между капитализмом и социализмом. Однако на этом общем фоне бывали периоды, когда под влиянием различных факторов внутреннего или внешнего характера в англо-советских отношениях наступали временные оттепели или похолодания. Конечно, оттепелей было мало, а похолоданий, наоборот, много.

 

В среде самого господствующего класса по вопросу об отношении к СССР имелись две основные группировки: одна рассматривала СССР как своего исконного врага и с трудом мирилась даже с наличием холодно-формальных отношений между обеими странами, другая, будучи принципиально не менее враждебной, обнаруживала больше гибкости и готова была сотрудничать с СССР в области торговли. Первая группировка, возглавлявшаяся в 30-х годах Невилем Чемберленом, была гораздо многочисленнее и влиятельнее, чем вторая, лидерами которой были Черчилль и Ллойд-Джордж. Однако внешнеполитическая обстановка иногда создавала ситуации, когда первая группировка вынуждена была серьезно считаться со второй.

 

Зима 1939/40 г. носила очень бурный характер в англо-советских отношениях. Она ознаменовалась тремя волнами антисоветского бешенства, отделенными друг от друга небольшими промежутками более спокойных настроений.

 

Первая волна поднялась сразу после заключения советско-германского пакта о ненападении 23 августа 1939 года. Она питалась крайним раздражением правящих кругов Англии и Франции по поводу того, что из тройственных переговоров 1939 г. о пакте взаимопомощи они вышли весьма бесславно, за что Чемберлен и Даладье должны были винить только самих себя1 . Вместо этого они обрушились на СССР, обвиняя его в "двойной игре" и в "неискренности". По существу, в основе вспыхнувшей антисоветской кампании лежала обида западных политиков на то, что советская дипломатия оказалась умнее англо-французской и что в результате СССР не попал в тот капкан, который ему подготавливали Англия и Франция. Тогдашний товарищ министра иностранных дел Англии Р. А. Батлер, о котором мне придется дальше немало говорить, как-то довольно прозрачно даже намекал мне на это. Однако первая антисоветская волна очень быстро спала, ибо ровно через неделю, 1 сентя-

 

 

1 См. И. М. Майский. Кто помогал Гитлеру. М. 1962.

 
стр. 43

 

бря, началась вторая мировая война, и британскому (а также французскому) правительству пришлось сосредоточить свое внимание на совсем других вещах. Одним из последствий первой кампании явилось аннулирование британскими фирмами советских заказов на станки, машины, оборудование, размещенных в Англии задолго до войны, но еще частично не выполненных английскими заводами. У всех фирм была одна и та же отговорка: "Началась война, и теперь все это нужно нам самим". Не приходилось сомневаться, что за спиной фирм стояло правительство.

 

Вторая и уже гораздо более высокая волна поднялась после того, как 17 сентября 1939 г. советские войска перешли польскую границу, чтобы спасти трудящихся Западной Украины и Западной Белоруссии от угрозы немецкой оккупации. В печати, по радио, в парламенте, с церковной кафедры кричали об "ударе в спину" полякам, о новом "разделе Польши" между Германией и Россией, о "вероломстве" большевиков и т. п. Однако и вторая волна бушевала недолго: по существу, она спала уже к 1 октября, ярким симптомом чего явилась речь Черчилля по радио, произнесенная как раз в этот день. Коснувшись в ней событий в Восточной Европе, Черчилль, между прочим, сказал: "Россия проводила холодную политику собственного интереса... То, что русские армии стоят на этой линии, было явно необходимым с точки зрения безопасности России от нацистской угрозы. Как бы то ни было, но линия установлена и создан восточный фронт, на который нацисты не осмеливаются напасть"2 .

 

Прослушав речь Черчилля, я решил, что в политической атмосфере Англии, очевидно, подули несколько другие, более благоприятные для СССР ветры. Мне захотелось произвести проверку, и я позвонил Черчиллю. В течение ряда лет перед войной мы поддерживали с ним доброе знакомство, но с момента вступления Черчилля в кабинет Чемберлена в сентябре 1939 г. я воздерживался от попыток увидеться с ним, не зная, как будет встречена моя инициатива. Сейчас Черчилль откликнулся на мой звонок чрезвычайно любезно и пригласил меня заехать в адмиралтейство, где, как морской министр, он имел свою официальную резиденцию. Эта встреча мне хорошо запомнилась.

 

Когда 6 октября около 10 часов вечера я оказался перед громадным, тяжелым зданием адмиралтейства, на улицах Лондона был большой туман, в котором гасли фонари и подымались ночные тени. Черчилль принял меня в своем министерском кабинете. Разговор сначала носил легкий, полусветский характер. Потом Черчилль перешел к воспоминаниям, которые были связаны у него с тем самым кабинетом, в котором мы находились. Ведь ровно четверть века назад, во время первой мировой войны, он сидел в этой комнате - тоже в качестве морского министра - и даже оставил здесь некоторые "реликвии", сохранившиеся до настоящего дня. Черчилль тут встал, подошел к стене, находившейся позади его кресла перед письменным столом (мы разговаривали в другом углу кабинета, сидя на диване), и открыл вделанные в нее деревянные створки. За ними оказалась большая морская карта с различными значками и отметками.

 

- По этой карте, - заметил Черчилль, - я следил тогда за передвижениями германского флота.

 

Затем разговор перешел на более серьезные темы. Черчилль выразил сожаление, что сейчас наши страны не вместе в борьбе против гитлеровской Германии. Я ответил, что, как ему хорошо известно, это не наша вина, что ответственность за это лежит на премьере того правительства, в котором он сейчас участвует.

 

 

2 "Times", 2.X.1939.

 
стр. 44

 

- Знаю, знаю, - скороговоркой бросил Черчилль, - но не стоит вспоминать старое... Все это уже пройденный этап...3

 

Потом Черчилль продолжал:

 

- Сейчас надо думать не о прошлом, а о будущем.

 

И дальше он стал излагать мне свои взгляды. Расхождение между Англией и СССР - печальное недоразумение. По существу, интересы Англии и СССР в настоящее время совпадают. СССР не может желать усиления гитлеровской Германии, захвата ею Прибалтики, выхода на Балканы и Черное море. Это противоречило бы безопасности Советской страны и всей прошлой истории борьбы между славянами и тевтонами. Но Англия и Франция также не могут потерпеть", чтобы Гитлер захватил Румынию, Югославию, Болгарию и особенно Турцию. Таким образом, имеется общность очень важных интересов между Советским Союзом, Англией и Францией. Да, сейчас благодаря ошибкам, сделанным Чемберленом минувшим летом, Россия и англо-французский блок разошлись, но он, Черчилль, уверен, что в дальнейшем ходе войны они еще встретятся и поведут общую борьбу с нацистской Германией. Именно поэтому Черчилль всячески противодействует разжиганию антисоветских страстей в английских политических кругах и рекомендует "министрам короны" сохранять трезвую голову и следовать велениям "здравого смысла". В частности, он, Черчилль, недавно доказывал некоторым своим коллегам по кабинету, что Англия не должна возражать против создания советских военно-морских баз на Балтике. Такие базы направлены против Германии и могут быть только полезны с точки зрения британских интересов.

 

Мое положение во время этого разговора было очень деликатным. Я был сторонником германо-советского пакта, ибо в сложившейся обстановке не видел иного выхода для СССР, но я считал этот пакт горькой необходимостью, навязанной нам глупо-преступной политикой Чемберлена и Даладье. Я не верил также в прочность и длительность соглашения с Германией. Я считал, что мы все время должны быть начеку и не исключать возможности в дальнейшем разрыва с Германией и заключения союза с Англией и Францией. Конечно, я не мог развивать перед Черчиллем все эти соображения, и потому, выслушав горячий монолог морского министра, я осторожно ответил:

 

- Не берусь судить, что случится в более или менее отдаленном будущем. Время покажет. Сейчас, однако, я вполне удовлетворен тем, что СССР занял позицию нейтральной державы и, стало быть, может остаться в стороне от всех ужасов войны.

 

Черчилль усмехнулся и не без сарказма в голосе заметил:

 

- Да-да, время покажет.

 

После этой встречи с Черчиллем на протяжении октября и ноября я стал чем-то вроде богатой невесты, за которой все ухаживают. Кольцо холодной вражды, которое окружало наше посольство после вступления советских войск в Польшу, разомкнулось и постепенно сошло на нет. Меня всюду стали приглашать, со мной искали контактов люди самых разнообразных взглядов и положений. За какие-нибудь семь недель я перевидался с Галифаксом, Иденом, Черчиллем (еще раз), Батлером, Эллиотом, Стэнли и другими членами правительства. Все они давали понять, что надо поставить крест на прошлом, открыть "новую страницу в англо-советских отношениях и позаботиться о возможно скорейшем их улучшении. Выступая в палате лордов 26 октября, Галифакс уже вполне официально, от имени правительства заявил, что надо проводить различие между действиями Германии и СССР в Польше и что новая

 

 

3 Во время тройственных переговоров 1939 г. Черчилль энергично поддерживал идею пакта взаимопомощи между СССР, Англией и Францией и боролся против саботажа такого пакта со стороны Чемберлена и Даладье.

 
стр. 45

 

граница СССР на западе в основном совпадает с "линией Керзона". Одновременно министр торговли Стэнли сделал нам предложение о товарообороте в 1940 г. и намекнул, что для заключения соответственного соглашения готов поехать в Москву. В зондажном порядке меня спрашивали, не следует ли Англии отозвать из СССР своего нынешнего посла Сиидса, как лицо, слишком тесно связанное с печальной памяти тройственными переговорами, и заменить его каким-либо иным лицом, более приятным для Советского правительства.

 

Чем вызван был этот поворот в отношении СССР?

 

В основе его на фоне общей враждебности к Советской стране в этот конкретный момент лежало стремление вбить клин между Германией и СССР (а может быть, и столкнуть СССР с Германией), максимально изолировать Германию, ослабить ее и тем самым облегчить заключение с ней мира, построенного на "разумном компромиссе".

 

Британское правительство имело в этом отношении программу-минимум и программу- максимум.

 

Программа-минимум сводилась к тому, чтобы СССР на протяжении войны соблюдал простой нейтралитет, относясь одинаково к обеим сторонам, участвующим в конфликте (в те дни многие в Англии считали, что СССР фактически является чем-то вроде неофициального союзника Германии).

 

Программа-максимум сводилась к тому, чтобы советский нейтралитет постепенно превратился в дружественный к Англии и Франции нейтралитет типа нейтралитета США, который фактически напоминал что-то вроде слегка завуалированного военного сотрудничества.

 

Находились люди (и среди них был Черчилль), которые полагали, что мыслимо даже превращение СССР в союзника Англии и Франции, но такие в первые месяцы войны были сравнительно редким исключением.

 

Такова была реальная подоплека того неожиданного внимания, предметом которого я стал в октябре - ноябре 1939 года.

 

В связи с событиями этих двух месяцев в моей памяти невольно встает фигура Стаффорда Криппса, и будет нелишне хотя бы кратко охарактеризовать здесь этого интересного человека.

 

Сын лорда Пармура, крупного юриста и политического деятеля, который на старости лет стал членом первого лейбористского правительства, Стаффорд Криппс учился в привилегированных школах, предназначенных для детей английской правящей верхушки, и рано превратился в одного из самых блестящих адвокатов страны. Подобно своему отцу, он также примкнул к лейбористской партии, которая провела его в парламент. Однако по характеру своему Криппс не походил на типичного лейбориста, тесно связанного с тред- юнионами и превыше всего ценящего спокойное русло "золотой середины". Может быть, потому, что Крилпс вышел из интеллигентских кругов и являлся широкообразованным человеком, в нем всегда было что-то своеобразное, не укладывавшееся в рамки трафарета и обыденщины. Он имел свои особые взгляды на многие вопросы идеологии и текущей политики, что нередко ссорило его с официальным руководством партии и сделало его карьеру бурной и прерывистой. Имя Криппса было широко известно далеко за пределами собственной партии, он, несомненно, был "национальной" фигурой и, даже исключенный впоследствии из этой партии, сумел занимать "национальные" посты, опираясь в основном на свой собственный авторитет общественного деятеля.

 

Когда в начале 30-х годов я познакомился с Криппсом, он сразу же произвел на меня сильное впечатление. Высокий, худощавый, с продолговатым лицом и живыми, острыми глазами, Криппс был строжайшим вегетарианцем и питался только какими-то травками и орешками. Ни-

 
стр. 46

 

чего вареного он не ел. Для моей жены всегда было головоломной проблемой накормить Криппса завтраком, когда он к нам приходил. Говорил Криппс очень охотно и интересно. Слушать его было не только приятно, но и полезно, ибо диапазон его сведений и связей был огромен. Это, однако, не исключало большой путаницы в его голове.

 

Криппс отрекомендовался мне как левый социалист, но не марксист. В вопросах текущей политики он действительно держал левый курс, и лучшим доказательством этого было то, что он являлся горячим сторонником единого фронта всех левых сил, включая коммунистов. Для ортодоксальных лейбористских лидеров такой взгляд был равнозначен смертельному греху, и именно за это Криппс незадолго до войны был исключен из рядов лейбористской партии. Другим ярким доказательством его левизны было чрезвычайно дружественное отношение к Советскому Союзу. Он показал это на деле в 1933 г. в связи с англо-советским конфликтом из-за так называемого "дела Метро-Виккерс", приведшего к временному разрыву экономических отношений между Англией и СССР4 . В то же время Криппс вдохновлялся идеологией, которую нельзя было назвать иначе, как христианский социализм. Он как-то говорил мне, что в рабочих массах живет сильный религиозный инстинкт и что его надо использовать в интересах социализма. По мнению Криппса, это было вполне возможно, ибо стремления и действия первоначального христианства содержали в себе много социалистического и даже коммунистического. Вот почему Криппс поддерживал тесную связь с более левыми кругами английских церковников (а такие имелись и имеются) и иногда сам выступал с церковной кафедры, призывая массы к созданию истинного "царства божия" на земле. У нас с Криппсом сложились очень хорошие личные отношения, он часто бывал у меня в посольстве, я иногда навещал его в небольшом загородном поместье, которое принадлежало его семье, и всегда между нами происходили чрезвычайно любопытные разговоры, часто наперченные идеологической полемикой, но никогда не приводившие к взаимному отчуждению.

 

В описываемые дни октября - ноября 1939 г. Криппс принимал активное участие в попытках улучшить отношения между Англией и СССР. Надо прямо сказать, не все в наших тогдашних действиях нравилось Криппсу. Его шокировал, например, германо- советский пакт о ненападении, хотя в разговоре со мной он признавал его неизбежность и законность в обстановке, созданной англо-французским саботажем

 

 

4 В марте 1933 г., в разгар переговоров о заключении нового торгового соглашения между СССР и Англией, в Москве по обвинению в шпионаже и вредительстве были арестованы 6 английских инженеров фирмы Метро-Виккерс, работавших в СССР по договору с этой фирмой о технической помощи. Все они были преданы суду. Британское правительство потребовало их немедленного освобождения без следствия и суда, голословно утверждая, что инженеры ни в чем не виновны. Это было прямым вмешательством во внутренние дела СССР и вызвало резкий отпор со стороны Советского правительства. Стремясь оказать давление на СССР, британское правительство демонстративно прервало торговые переговоры и внесло в парламент билль, предоставлявший ему право в случае отказа Советского правительства выполнить британские требования наложить эмбарго на ввоз советских товаров в Англию. Лейбористы выступили против этого билля, и их главным оратором по данному вопросу был Криппс. Тем не менее билль был принят консервативным большинством парламента. Вопреки всем усилиям и угрозам со стороны британского правительства суд над 6 инженерами состоялся, и вынесенный им 18 апреля 1933 г. приговор гласил: двое присуждаются к тюремному заключению на 2 и 3 года, трое высылаются из пределов СССР, один признается невиновным. На следующий день, 19 апреля, британское правительство объявило запрет на ввоз советских товаров в Англию. СССР ответил введением запрета на ввоз британских товаров в Советский Союз. Между обеими странами началась торговая война, которая продолжалась свыше двух месяцев. В конечном счете конфликт был урегулирован 1 июля 1933 г. в результате переговоров тогдашнего наркома иностранных дел М. М. Литвинова с британским правительством во время Мировой экономической конференции, происходившей летом 1933 г. в Лондоне (см. И. М. Майский. Воспоминания советского посла в Англии. М. 1960).

 
стр. 47

 

тройственных переговоров. Ему не нравилось установление советских военных баз в прибалтийских государствах, проводившееся как раз в это время. Однако я не мог заметить никакой существенной разницы по сравнению с прошлым в его общем отношении к Советскому Союзу и в его стремлении облегчить сотрудничество между Англией и СССР как в экономической, так и в политической областях. Возможно, это стремление теперь даже усилилось под влиянием соображений военного характера. Криппс хорошо понимал, что соглашение между СССР и гитлеровской Германией могло быть только временным и что в дальнейшем ходе войны СССР и Англия окажутся в одном лагере. Как истый англичанин, Криппс считал, что лучшей смазкой в отношениях между странами является торговля, и потому сейчас прилагал большие усилия к ее восстановлению после фактического разрыва, вызванного началом войны. У Криппса оказались личные связи с министром торговли Стэнли. Это облегчило ему известное посредничество в данном вопросе между британским правительством и советским посольством.

 

Впрочем, Криппсу недолго пришлось заниматься проблемой улучшения англо-советских отношений. Британский кабинет как раз в это время дал ему другое важное поручение. С началом войны положение в Индии, этой важнейшей в то время колонии Англии, очень осложнилось. Жизнь остро поставила вопрос: будет Индия поддерживать метрополию в войне против гитлеровской Германии или не будет?

 

В те дни Индия в основном делилась на две части: провинции, управляемые британской короной, и владения отдельных индийских князей. Все князья сразу же обещали Англии свою поддержку. Но в провинциях, имевших, согласно конституции 1935 г., известное самоуправление, очень многое зависело от позиции основной партии страны - Индийского национального конгресса, возглавлявшейся тогда Ганди и Неру. Эта партия поставила условием своего сотрудничества с Англией в войне признание последней принципа независимости Индии. Британское правительство не хотело принять такого условия и искало какое-то менее радикальное решение вопроса. 26 октября 1939 г. в английском парламенте происходили большие дебаты о настоящем и будущем Индии, во время которых выступал и Криппс. Он потребовал срочного учреждения общеиндийского парламента и создания им центрального правительства, которое на время войны выполняло бы функции исполнительного совета при вице-короле. Кроме того, Индии должно было быть обещано полное самоопределение после окончания войны.

 

В ноябре 1939 г. положение в Индии обострилось. Партия Конгресса в знак отказа сотрудничать с Англией отозвала свои правительства, существовавшие тогда в нескольких провинциях. В воздухе носился лозунг гражданского неповиновения. Ганди допускал возможность и более решительных действий. Британское правительство было сильно обеспокоено и искало пути для смягчения настроений в Индии. Военный кабинет, решил использовать для этой цели Криппса. Незадолго перед тем, как уже упоминалось, он был исключен из лейбористской партии и являлся, таким образом, "беспартийным". Вместе с тем он был "левый". Он также являлся фигурой "национального" масштаба. Все это делало Криппса очень подходящим посланцем в Индию для переговоров с Национальным конгрессом. И кабинет принял свое решение. Он имел к тому достаточно веские основания. Но вот почему Криппс согласился принять предложение кабинета? Он объяснил мне это следующим образом:

 

- Нынешняя война является войной против германского нацизма, и мой долг как социалиста - ее поддержать. Для успешного ведения войны необходимо единство Британской империи на время войны. Особенно важна позиция Индии. Надо с ней договориться. Мне это легче

 
стр. 48

 

-сделать, чем вице-королю со всем его штатом. Однако я не собираюсь предлагать сохранение статус-кво до окончания войны. Британское правительство должно теперь же в максимальной степени пойти навстречу национальным требованиям Индии. Вот я и хочу попытаться выработать с лидерами Индийского конгресса платформу, которая дала бы Индии и Англии возможность выступить единым фронтом против Гитлера.

 

Для меня было ясно, что по существу миссия Криппса носила империалистический характер, и я в общей форме дал ему это понять, однако мне казалось в тот момент нетактичным слишком углублять данную тему.

 

Криппс уехал в Индию, и, хотя в мои задачи не входит описание его деятельности там, вкратце могу сказать, что он провел в Индии несколько месяцев, имел длительные переговоры с руководством Индийского национального конгресса, разрабатывал различные планы временного примирения его с британским правительством, но в конце концов так и не сумел найти какого-либо приемлемого для обеих сторон компромисса.

 

Возвращаюсь, однако, к своей борьбе в Лондоне за улучшение англо-советских отношений.

 

С конца ноября в правительственных кругах стало замечаться "разочарование" в той линии "приручения" СССР, которая проводилась в течение предшествующих двух месяцев. Лондонские политики, видимо, рассчитывали, что Советское правительство при первой же милостивой улыбке с их стороны немедленно растает и бросится им на шею. Однако Советское правительство, всегда проводившее самостоятельную политику и к тому же хорошо помнившее поведение англичан и французов в тройственных переговорах 1939 г., занимало спокойно-выжидательную позицию. Это вызвало в Лондоне известное раздражение, и здесь все чаще стали раздаваться голоса, что СССР занимает явно враждебную "западным демократиям" позицию, что изменить эту позицию, очевидно, невозможно и что лучше открыто признать данный факт и сделать отсюда надлежащие практические выводы. Несомненно, в таких разговорах было немало блефа, рассчитанного на психологическое "запугивание" СССР, но несомненно также, что они питались глубокой враждебностью правящих кругов Англии к Советской стране, сильно обостренной вдобавок событиями минувших трех месяцев. Ситуация создавалась очень взрывчатая, и достаточно было первого подходящего предлога для нового развязывания большой антисоветской кампании.

 

Таким поводом явилась советско-финская война, начавшаяся 30 ноября 1939 года.

 

Антисоветская буря в Англии

 

За семь лет моей предшествующей работы в Лондоне в качестве посла СССР я пережил немало антисоветских бурь, но то, что последовало после 30 ноября 1939 года, превзошло всякие рекорды. Причины тому были сложные, но в основе лежало стремление правящей английской (и французской) верхушки "переиграть" войну, то есть заменить столь неприятную для нее войну с Гитлером гораздо более привлекательной для нее войной с "советским коммунизмом". Втайне эта верхушка рассчитывала на то, что при такой переориентировке ей рано или поздно удастся создать единый фронт с нацистами и общими силами подавить "большевистскую революцию", которая доставляет Западу столько хлопот.

 

Имелись и некоторые другие обстоятельства, действовавшие в том же направлении. Финляндия являлась одним из главных поставщиков

 
стр. 49

 

леса в Великобританию и была здесь очень популярна как "образцовая демократия" скандинавского типа. Этому в немалой степени способствовали тесные связи финских социал-демократов с лейбористской партией, а также участие социал-демократов в нескольких финских правительствах предвоенных лет. Известное значение имел и тот факт, что финский социал-демократ крайне правого толка Вайно Таннер в течение ряда лет был председателем Международного кооперативного альянса.

 

Такова была почва, на которой выросла буря, связанная с советско-финской войной.

 

Начало буре положила речь Чемберлена 30 ноября в парламенте, где он резко выступил против СССР и в поддержку Финляндии. Не менее резко выступил против СССР и Галифакс 5 декабря в палате лордов. Одновременно Рузвельт провозгласил "моральное эмбарго" в отношении Советской страны, а бывший президент Гувер потребовал даже отзыва американского посла из Москвы. Вслед за тем в США развернулась шумная антисоветская кампания в печати, по радио и с церковной кафедры. Эта кампания оказала мощную поддержку врагам СССР в Англии и Франции и вдохновила их на ряд действий, имевших целью развязывание войны против Советской страны. Именно влияние США дало Англии, Франции и латиноамериканским странам смелость организовать исключение СССР из Лиги наций (14 декабря 1939 г.). Именно влияние США позволило Даладье на Верховном совете Англии и Франции 19 декабря предложить разрыв отношений с СССР, что, однако, не было принято ввиду оппозиции со стороны более осторожных англичан. Впрочем, Чемберлен не исключал возможности разрыва, он только предпочитал, чтобы такой разрыв произошел в несколько иной форме, лучше всего по инициативе советской стороны. Чемберлен даже готов был помочь подобному ходу событий, о чем свидетельствует следующий любопытный факт.

 

В конце декабря было объявлено, что английский посол в Москве Сиидс отправляется домой "в отпуск". Сразу же в политических кругах пошли слухи, что из "отпуска" он больше не вернется в СССР. Одновременно в английских газетах стали появляться сообщения "из достоверных источников", будто бы советский посол в Лондоне И. М. Майский отзывается и скоро покинет Англию. Некоторые досужие корреспонденты даже утверждали, будто бы видели, как багаж посла вывозился из посольства и отправлялся на товарную станцию. Эта явно инспирированная шумиха в печати дополнялась распространением в политических кругах слухов, что И. М. Майский, "разочарованный" результатами своей работы в Англии, сам не хочет больше оставаться в Лондоне и стремится возможно скорее вернуться домой.

 

Смысл начавшейся кампании Советское правительство истолковало так: британское правительство подготовляет разрыв отношений между обеими странами, что легче сделать, если в Москве и Лондоне не будет послов, а их место займут гораздо менее влиятельные и авторитетные поверенные в делах. Отсюда был сделан практический вывод: когда в начале января 1940 г. в Лондоне действительно появился Сиидс и когда Форин Оффис ожидал, что Советское правительство из "престижных" соображений вызовет меня в Москву, оно не сделало ничего подобного. К большому разочарованию Форин Оффиса, я остался в Лондоне и внес свою лепту в борьбу против разрыва отношений между Англией и СССР.

 

Антисоветская буря не ограничилась только официальными кругами. Она приняла более широкий характер. Особенно большую роль тут играли лейбористы. В январе 1940 г. они даже отправили в Финляндию специальную делегацию во главе с секретарем Генерального совета Конгресса тред-юнионов В. Ситрином, которая по возвращении домой

 
стр. 50

 

опубликовала отчет, полный самых резких нападок на Советское правительство5 . Некоторые мои лейбористские знакомые в это время даже перестали при встречах раскланиваться со мной. Леон Блюм во Франции заявлял, что помощь Финляндии должна быть оказана во что бы то ни стало, хотя бы это вызвало войну с СССР. Вполне понятно, что Социалистический интернационал и Амстердамский (профсоюзный) интернационал решительно выступили против нас.

 

Едва ли нужно говорить, что вся большая печать изо дня в день выливала на Советский Союз ведра грязи и клеветы, что вокруг нашего посольства образовалась леденящая пустота и что на различных дипломатических приемах от нас с женой многие шарахались, как от зачумленных. Если бы не старые личные связи, накопленные в более благоприятные годы, связи, дававшие мне возможность даже в этой исключительно враждебной обстановке кое-что узнавать о совершающихся событиях, положение советского посольства в Лондоне было бы очень затруднительно.

 

Буря, вызванная советско-финской войной, имела и другую сторону. Посылая проклятия по адресу СССР, английская и французская правящие верхушки стремились всячески поддержать финскую реакцию. Некоторые горячие головы, требовали немедленного объявления войны Советскому Союзу. Английское и французское правительства усиленно снабжали финских реакционеров оружием6 и поощряли в своих странах набор добровольцев для борьбы на стороне Финляндии. Шли также широкие сборы средств для финского Красного Креста и в фонд помощи нуждающимся в Финляндии. Английская королева демонстративно сделала пожертвование в этот фонд. Финский посланник в Англии Гриппенберг стал героем дня, его фотографировали, интервьюировали, приглашали на всевозможные приемы и вообще всячески выражали ему сочувствие и поддержку.

 

В головах английских и французских министров гнездились и более опасные планы: они думали о посылке своих регулярных воинских частей под видом "волонтеров" в помощь Финляндии и даже вели в этом направлении известную подготовку. Но такие части могли быть посланы и в дальнейшем снабжаемы только через территории Норвегии и Швеции. Английское и французское правительства обратились к ним с соответственными просьбами, но получили отказ. Скандинавские страны заняли в отношении советско- финской войны официальную позицию нейтралитета (правда, весьма дружественного к Финляндии) и не хотели его нарушать таким актом, как пропуск английских и французских войск через свою территорию. Англичане и французы несколько раз пытались их переубедить, обещая свою помощь в случае каких-либо осложнений с СССР или Германией, но не имели успеха. Опыт только что погибшей Польши, которой Англия и Франция, как известно, дали гарантии, был слишком красноречив. Так военная экспедиция, планировавшаяся в Лондоне и Париже, не состоялась.

 

Здесь следует отметить, что в дни советско-финской войны Франция занимала в отношении СССР даже более агрессивную позицию, чем Англия. Корни таких настроений Франции восходили еще к временам Октябрьской революции, аннулировавшей те займы, которые парижские банкиры давали царскому правительству. Банкиры не могли простить Советской власти подобного "святотатства" и при всяком удобном случае вытаскивали свои жалобы для подогревания антисоветской атмосферы во Франции. Свою роль играла и разница между британским и

 

 

5 "Observer", 21.I.1940.

 

6 По сведениям, ставшим известными уже по окончании советско-финской войны, Англия и Франция послали Финляндии 405 самолетов, 960 орудий, 5224 пулемета и большое количество боеприпасов.

 
стр. 51

 

французским темпераментами: в Париже больше, чем в Лондоне, любили шуметь и делать крикливые жесты. Все это находило свое отражение в практической политике.

 

15 сентября 1939 г., через двенадцать дней после начала войны с Германией, Даладье, бывший премьером и в предвоенный период, создал новое правительство, ярко окрашенное в реакционные цвета. Уже 26 сентября это правительство запретило Французскую коммунистическую партию, 9 февраля 1940 г. все коммунистические депутаты были изгнаны из парламента, а 3 апреля даже присуждены к тюремному заключению на 4 и 5 лет с потерей на 5 лет гражданских и политических прав после освобождения. Одновременно в стране была развязана бешеная антикоммунистическая и антисоветская травля, в которой самое активное участие принимали лидеры французских социалистов и Всеобщей конфедерации труда. 8 февраля 1940 г. парижская полиция произвела налет на советское торгпредство во Франции. 15 марта французское правительство отказалось продлить действие франко-советского торгового соглашения, срок которому истек. Наконец, 26 марта, придравшись к мелкому и случайному инциденту, французское правительство объявило советского посла в Париже Я. З. Сурица "персона нон грата" и потребовало его отзыва из Франции.

 

Не удивительно, что во время советско-финской войны правительство Даладье всемерно стремилось обострить отношения Англии и Франции с СССР и разрабатывало самые авантюристические планы "помощи" Финляндии. Среди них был также проект (подробности которого стали нам известны позднее) устроить воздушную атаку через Турцию и Иран на нефтяные промыслы в Баку. Однако обе эти страны не обнаружили желания быть вовлеченными в войну с СССР, а более трезвые головы в Англии и Франции поняли военную бессмысленность такой операции, в результате она, как и посылка англо-французских войск в Финляндию через Скандинавию, не состоялась. Эта сугубая ретивость французов несколько шокировала англичан, однако они не принимали против нее никаких действенных мер и потому несут полную ответственность за все, что тогда творилось.

 

СССР и Финляндия в 30-х годах

 

Вступление Советского Союза в войну с Финляндией было вынужденным для него шагом. Обеспокоенный антисоветской политикой реакционного правительства Финляндии, заботясь о безопасности своих границ, СССР стремился воспрепятствовать использованию Финляндии как плацдарма для войны против Советского Союза. На протяжении 1938 - 1939 гг. Советское правительство неоднократно заявляло правительству Финляндии о настоятельной необходимости улучшить советско- финляндские отношения и принять меры, которые укрепили бы безопасность как СССР, так и Финляндии. Поощряемые западными странами, в том числе фашистской Германией, правящие круги Финляндии заняли непримиримую в отношении СССР позицию.

 

В мои задачи не входит подробное описание событий советско-финской войны, к чему я не имел непосредственно отношения, однако был один личный момент, который заставлял меня с особой внимательностью следить за всем, что на рубеже 1939/40 г. происходило в этом углу Европы. И мне хочется сейчас вспомнить о некоторых фактах описываемых дней, делающих более понятным то, что тогда происходило.

 

В 1929 - 1932 гг. я был советским полпредом в Финляндии. То было очень тяжелое время в истории советско-финских отношений. В Финляндии тогда высоко стояла волна "лапуасского движения" (финской разновидности фашизма); перед зданием советского полпредства в Хельсинки устраивались враждебные демонстрации; широко велась агита-

 
стр. 52

 

ция за "Великую Финляндию", включающую в свой состав Ленинград и Карелию; меня, как советского посланника, лапуасцы хотели похитить и выбросить среди дремучих лесов; всякие попытки с советской стороны к улучшению отношений между обеими странами встречались в штыки. Враги СССР на Западе - главным образом в Англии и Франции - старались использовать в своих интересах неблагоприятную для нас обстановку и подливали масла в финский костер антисоветских страстей.

 

Помню, в годы моей работы в Хельсинки я не раз со вздохом думал: "Как жаль, что в Финляндии сейчас так сильны антисоветские и антирусские настроения! О, если бы этот народ стал нашим другом - каким он был бы верным, надежным другом! Над такой задачей стоило бы поработать!" И я, несмотря на все осложнения и преграды, старался содействовать такому ходу развития. Не многие финны в то время склонны были разговаривать на подобные темы, но имелись счастливые исключения, среди которых первое место, несомненно, принадлежит Ю. Паасикиви, в последующем известному президенту Финляндской республики. В мое время он был директором одного из финских банков и видным лидером Коалиционной партии, стоявшей на правом фланге политического фронта страны. Тем не менее в противоположность многим другим финским деятелям Паасикиви охотно поддерживал связи с советским полпредством. Мы нередко встречались и вели беседы на разные темы, но особенно на тему о перспективах советско-финских отношений.

 

Я при этом обычно развивал мысль о том, что есть два реальных факта, которые никто не может изменить: во-первых, СССР и Финляндия являются соседями, и, во-вторых, СССР насчитывает 150 млн. жителей7 , а Финляндия - 3,5 млн. Исходя из двух названных фактов, надо прилагать все усилия к созданию доброго соседства между обеими странами. И это совсем не так трудно. СССР не посягает и не собирается посягать на целостность и независимость Финляндии, единственно чего он хочет, это чтобы между обеими странами существовали нормальные политические и экономические отношения, чтобы Финляндия не являлась осиным гнездом, которое в любой момент могут использовать в своих целях империалистические враги Советского государства. Вместе с тем при наличии таких нормальных отношений перед Финляндией будет открыт большой и выгодный советский рынок, а ее международное положение сильно укрепится. Паасикиви разделял мои мысли и сам неоднократно развивал их, облекая в одежду конкретных фактов и возможностей. Однако под конец, недоуменно разводя руками, он прибавлял:

 

- Но вы понимаете, что в нынешней атмосфере мало кто станет на подобную точку зрения, а тем более рискнет ее публично высказывать... Тем не менее я постараюсь открыть глаза хотя бы тем немногим, кто способен прислушаться к голосу здравого смысла.

 

И Паасикиви действительно делал это. Сейчас, много лет спустя, я с большим удовлетворением думаю, что именно ему удалось сыграть такую большую роль в установлении между Финляндией и СССР тех добрососедских отношений, о которых тогда можно было только мечтать.

 

Ликвидация советско-финской войны

 

Однако возвращаюсь к изображению хода событий.

 

Уже в январе 1940 г. на фронте начало сказываться постепенное изменение в соотношении сил, неблагоприятное для финских реакционеров. Вместе с тем обещанная им с Запада помощь, несмотря на весь окружавший ее антисоветский шум, все больше запаздывала. В такой обстановке правительство Рюти - Таннера стало неофициально зондировать почву о возможности заключения мира с СССР: в январе извест-

 

 

7 Такова была примерная численность населения СССР около 1930 года.

 
стр. 53

 

ная финская писательница Хелла Вуолиоки, которая всегда относилась дружественно к идее финско-советского сближения, приехала в Стокгольм и встретилась с советским послом в Швеции А. М. Коллонтай; речь шла о скорейшем восстановлении мира между обеими странами. 22 февраля президент Финляндии Каллио обратился к правительствам Англии и Франции с просьбой оказать содействие в ликвидации советско-финской войны.

 

Как раз в это время Советское правительство сделало шаг, который чрезвычайно облегчал выполнение данного желания финской стороны.

 

Прежде чем рассказать об этом, я должен несколько остановиться на личности Ричарда Батлера, который в то время являлся товарищем министра иностранных дел (Галифакса).

 

Сын крупного британского сановника в Индии, он родился в Индии и провел здесь раннее детство. Затем прошел обычную для детей правящей верхушки школу в привилегированных учебных заведениях и кончил Кембриджский университет. В 27 лет Батлер стал членам парламента от консервативной партии, а в 30 лет - товарищем министра по делам Индии. Когда мы встретились с ним в 1938 г., он занимал пост заместителя главы Форин Оффиса и представлял свое ведомство в палате общин, ибо Галифакс, как член палаты лордов, мог выступать только в верхней палате. Это придавало Батлеру большой вес, ибо палата общин расценивается в Англии как учреждение более важное, чем палата лордов.

 

Батлер, несомненно, был умен и широко образован. Его голова всегда была полна различными идеями, подчас несколько необычными для трафаретного консерватора. Так, например, он считал, что консерваторы, если они хотят удержать свое положение основной партии Великобритании, должны прислушаться к велениям современности и прежде всего обратить внимание на проблемы социального порядка.

 

В сфере внешней политики Батлер в общем и целом следовал "кливденской" линии (недаром он был заместителем Галифакса), но проявлял гораздо больше гибкости и изворотливости, чем его шеф, и держался того мнения, что дипломаты существуют для того, чтобы "перетирать" возникающие между странами трудности и осложнения. Именно поэтому даже сейчас, в обстановке антисоветской бури, вызванной советско-финской войной, он поддерживал со мной добрые отношения, был всегда чрезвычайно предупредителен и любезен и постоянно говорил:

 

- Нам надо почаще встречаться и разговаривать.

 

Идя навстречу Батлеру, 16 февраля 1940 г. я пригласил "но на завтрак в посольство. Мне хотелось побеседовать с ним более откровенно, и потому за столом сидели только трое: Батлер, я и моя жена. Разговор очень быстро принял непринужденный характер, и Батлер стал задавать мне интересовавшие его вопросы: какова природа советско-германских отношений - союз это или не союз? Чего добивается СССР в Финляндии? Каковы намерения СССР в отношении Норвегии и Швеции?

 

Я ответил, что никакого союза между Германией и СССР не существует, что наша страна ведет свою, совершенно самостоятельную внешнюю политику и что в войне между Германией, с одной стороны, и Англией и Францией - с другой, мы сохраняем позицию нейтралитета. Никаких претензий к Швеции и Норвегии у нас нет, мы хотим только, чтобы они остались нейтральны в советско-финской войне. Завоевывать Финляндию мы не собираемся, но не можем мириться с тем, что правители этой страны готовы служить каждому врагу СССР. Мои слова произвели на Батлера успокаивающее впечатление. Он, видимо, осмелел и в упор поставил мне вопрос:

 

- А нельзя ли ликвидировать советско-финскую войну путем посредничества?

 
стр. 54

 

О своей беседе с Батлером я сразу же телеграфировал в Москву и 22 февраля получил оттуда ответ. В тот же день я попросил свидания с Батлером и сообщил ему содержание полученных мной указаний. Суть их сводилась к следующему: Советское правительство давало британскому правительству самые успокоительные заверения о природе советско- германских отношений и об отсутствии у Советского Союза каких-либо претензий к скандинавским странам, а затем заявляло о своей готовности как можно скорее ликвидировать войну с Финляндией. Тут же Москва намечала приемлемые для нее условия мира, предусматривавшие сохранение полной независимости Финляндии, и предлагала Англии принять участие в установлении мира между СССР и Финляндией.

 

Батлер слушал меня с напряженным вниманием и даже с известным волнением и, когда я кончил, сказал:

 

- То, что вы мне сообщили, имеет исключительно важное значение. Вы понимаете, что сам я тут ничего не могу решить. Я должен доложить обо всем правительству. После того мы с вами снова повидаемся.

 

Когда я уходил от Батлера, то видел, как он сразу же быстро пошел, почти побежал в кабинет Галифакса. Вечером 23-го Батлер позвонил мне по телефону и сказал, что хотел бы видеть меня 24-го утром.

 

Когда в назначенный час я приехал к Батлеру, он начал с извинений по поводу того, что принимает меня он, а не Галифакс, как это следовало бы ввиду чрезвычайной важности вопроса, о котором идет речь. Но Галифакс сегодня в отъезде, а правительство не хотело задерживать передачу ответа до понедельника (24-го была суббота). Далее Батлер с несколько необычайной торжественностью сообщил, что кабинет встретил с большим удовлетворением заявление Советского правительства касательно Швеции и Норвегии, природы советско-германских отношений и общей линии поведения СССР в большой войне. Кабинет полагает, что эти заявления будут способствовать значительному очищению атмосферы между Лондоном и Москвой.

 

Несколько иначе обстоит дело с вопросом о Финляндии. Британское правительство, конечно, приветствует готовность СССР закончить войну и подписать мир с правительством Рюти - Таннера, однако само оно не считает возможным принять участие в переговорах по этому поводу, так как находит выдвинутые нами условия мира слишком жесткими. Британское правительство, однако, не видит, почему бы СССР не мог сделать свои мирные предложения Финляндии непосредственно.

 

Было ясно, что правительство Чемберлена не хочет никак ангажироваться и предпочитает иметь свободные руки, чтобы сохранить возможность в случае надобности атаковать СССР. Я выразил сожаление по поводу позиции, занятой британским правительством, и дал понять, что такая его позиция будет отрицательно расценена в Москве.

 

Дня два спустя я узнал, что отказ англичан от участия в посредничестве отчасти объяснялся сильным давлением из Парижа, где волна антисоветского бешенства стояла еще очень высоко. Больше того, Даладье за спиной у Чемберлена обещал Финляндии всевозможную военную помощь, если она продолжит борьбу против СССР. Однако было уже поздно. 29 февраля финское правительство довело до сведения Москвы, что оно готово приступить к мирным переговорам, а прорыв Красной Армией линии Маннергейма, последовавший в первых числах марта, окончательно решил исход войны. 12 марта 1940 г. в Москве был подписан мирный договор между СССР и Финляндией.

 

После того антисоветская буря в Англии и Франции стала постепенно стихать и общая атмосфера возвращаться к "норме", к той норме, которую, пользуясь терминологией наших дней, можно было обозначить как атмосферу "холодной войны".


Опубликовано 03 июля 2016 года




Нашли ошибку? Выделите её и нажмите CTRL+ENTER!

© И. М. МАЙСКИЙ • Публикатор (): Basmach Источник: Вопросы истории, № 4, Апрель 1965, C. 43-55

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle

Скачать мультимедию?

Выбор редактора LIBRARY.BY:

подняться наверх ↑

ДАЛЕЕ выбор читателей

Загрузка...
подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ

ВОЕННОЕ ДЕЛО НА LIBRARY.BY


Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY на Ютубе, в вКонтакте, Одноклассниках и Инстаграме чтобы быстро узнавать о лучших публикациях и важнейших событиях дня.