© ИЗ ИСТОРИИ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ В РОССИИ

Актуальные публикации по вопросам военного дела. Воспоминания очевидцев военных конфликтов. История войн. Современное оружие.

NEW ВОЕННОЕ ДЕЛО


ВОЕННОЕ ДЕЛО: новые материалы (2024)

Меню для авторов

ВОЕННОЕ ДЕЛО: экспорт материалов
Скачать бесплатно! Научная работа на тему © ИЗ ИСТОРИИ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ В РОССИИ. Аудитория: ученые, педагоги, деятели науки, работники образования, студенты (18-50). Minsk, Belarus. Research paper. Agreement.

Полезные ссылки

BIBLIOTEKA.BY Беларусь - аэрофотосъемка HIT.BY! Звёздная жизнь


Автор(ы):
Публикатор:

Опубликовано в библиотеке: 2014-02-26
Источник: http://library.by

Нет другой такой науки, как история, где фальсификация действительности за последние 10 лет достигла бы такого безбрежного и бессовестного размаха. К сожалению, процесс этот продолжается и поныне. Гнусным делом извращения фактов занимаются не только многие политики-демократы, но и проходимцы от науки. И это понятно: без искажения советской действительности, без подтасовки фактов, обмана и предательства контрреволюция в СССР была бы невозможна.

За десятилетие ельцинского погрома в стране ядовитые семена дезинформации, антиисторизма, неправды и полуправды густо посеяны в школьных и вузовских учебниках, на страницах проправительственной печати, многих книг и брошюр, в теле; радиопередачах. Подлинные ученые видят свой патриотический долг в восстановлении исторической правды, в том числе и о гражданской войне.

"Главный толчок к ней дало выступление чехословаков" (генерал А. И. Деникин. Очерки русской смуты, т. 3, с. 911)

МЯТЕЖ ЗАКАЗЫВАЮТ В ВЕРСАЛЕ

Решение двинуть чехословацкий корпус в качестве ударной силы против власти Советов в России созрело в правительственных кабинетах и военных штабах Парижа, Лондона и Вашингтона в результате длительных закулисных комбинаций. Каждая из сторон действовала по принципу: своя рубашка ближе к телу. И потому стремилась использовать корпус с наибольшей выгодой для себя. А все вместе - против России не только как социалистического, но и крупного национального государства, конкурента. Способ был избран испытанный - ввергнуть страну в гражданскую войну. Французское правительство сначала выступало за скорейшую переброску корпуса на Западный фронт, где в то время шли кровопролитные бои и судьба самой Франции висела на волоске. Вплоть до конца апреля 1918 г. французская сторона упорно настаивала на этом. 20 апреля начальник французского Генерального штаба ген. Альби в письме министерству снабжения просил ускорить поиски судов для перевозки корпуса, подчеркнув: "Его быстрый приход на французский фронт имеет огромное значение" 1 . Он же от имени премьер-министра и военного министра Ж. Клемансо телеграфировал начальнику французской военной миссии в Москве ген. Лаверню: "Буду вас информировать о всех решениях, которые будут приняты, чтобы вам в согласии с г-ном Нулансом (посол Франции в России. - Авт.) облегчить ведение переговоров с большевистским правительством с тем, чтобы был обеспечен свободный проезд чехов, будь то в Архангельск или во Владивосток, в зависимости от того, куда можно будет нанять суда" 2 . Но в последний момент под давлением США, Англии, Италии и Японии Франция согласилась употребить корпус для выступления в России. Антисоветизм взял верх. И Франция стала играть в организации мятежа первостепенную роль, поскольку корпус находился в ее непосредственном подчинении.

Что касается англичан, то, как свидетельствует Э. Бенеш, посвященный во все тайны союзников, изначально они были ярыми сторонниками похода против большевиков и уже в марте 1918 г. начали осуществлять его "тихой сапой" на советском Севере, а на Востоке мечтали поставить "заслон большевикам", чтобы защитить свои интересы в Сибири и на Дальнем Востоке. "Когда же англичане, - признается Бенеш,- увидели возрастающую мощь чехословацкой армии, они немедленно пришли к мысли использовать ее в этих целях" 3 . То же самое подтвердил позже в своих мемуарах и британский премьер Д. Ллойд Джордж: "Присутствие чешского легиона (в России) было определяющим фактором в нашей сибирской экспедиции" 4 .

В Лондоне не теряли времени впустую. Уже в конце марта 1918 г. британский генштаб направил в Министерство иностранных дел ноту, которая была передана французскому военному атташе в Лондоне. Последний 1 апреля срочно переадресовал ее во французское военное министерство. В ноте говорилось: "Военное министерство Великобритании очень сомневается, что можно было бы найти суда, которые бы его (корпус) перевезли в Европу; если же, однако, это войско имеет действительную цену, оно в соответствии с его настроениями могло бы быть с пользой употреблено в России и в Сибири. В этом случае, кажется, возможны три решения: 1. Отправить чехов в район Омска, где (чехословацкий) Национальный совет стремится организовать второй армейский корпус и где они могли бы противодействовать проникновению неприятеля в Сибирь. 2. Направить их к Архангельску, чтобы они охраняли запасы и попытались организовать соединение с Сибирью через Пермь. Это решение, вероятно, трудно осуществить. 3. Отправить чехов в Забайкалье, чтобы кооперировались с Семеновым.

Из этих трех решений военное министерство считает наиболее практичным третье решение, при условии, чтобы корпус был обеспечен в Чите необходимым продовольствием и вооружением" 5 .

Как видим, вчерне план использования корпуса против Советской власти был готов. Детали будут корректировать, но суть его останется неизменной. В виде камуфляжа в официальных документах еще будут мелькать фразы о намерении перебазировать корпус на Западный фронт то ли через Мурманск и Архангельск, то ли через Владивосток. Приходилось считаться с всеобщим желанием легионеров поскорее уехать на Запад, поближе к родным очагам. Но за этой ширмой скрывалась коварная мысль - обеспечить наиболее выгодную для успеха мятежа дислокацию корпуса. Об этом шеф британской военно- информационной службы сообщал французскому премьеру Клемансо: "Их (чехословаков) использование не будет возможности осуществить раньше, чем они прибудут в Сибирь под предлогом их транспортировки морем с Дальнего Востока во Францию" 6 . Истинные хозяева корпуса и не помышляли везти легионеров во Францию северным маршрутом. Им готовилась на Севере иная роль. Американский представитель при Верховном военном совете в Версале Т. Блисс сообщал своему военному министру Н. Бейкеру: "Совместное решение военных представителей N 31, одобренное Верховным военным советом (речь идет о ноте N 31 об оккупации Мурманска и Архангельска.- Авт .), основывается на предположении, что в Архангельск и Мурманск прибудут чешские войска в количестве около 20 тыс. человек, которых, совместно с 6 союзными батальонами, будет достаточно для выполнения поставленных целей" 7 . А цели эти, по замыслу того же Верховного военного совета, состояли в том, чтобы чехословаки составили главную военную силу при оккупации Мурманска и Архангельска и планировавшемся продвижении их через Котлас и Пермь на соединение с антисоветскими силами на Урале и в Сибири.

Корпус был для тех, кто заседал в Версале, "всего-навсего пешкой на шахматной доске, правда, пешкой весьма важной... Мы сами не могли решать, осуществлять интервенцию или не осуществлять ее" 8 . Это откровенное признание сделал Бенеш, выступая с оправданием политики чехословацкого руководства перед конференцией легионеров в 1923 г. В ответ на острую критику многих легионеров, считавших, что "наше выступление в России против большевиков было трагическим историческим недоразумением", Бенеш заявил: "Мы лично не могли ни принять, ни отвергнуть политику интервенции". Он также признал, что союзники "очень материалистически, просто даже безжалостно реалистически считали, что там (в корпусе. - Авт.) столько-то людей, которыми можно пожертвовать в нужный момент" 9 . Бенеш весьма лукавил, утверждая, будто Масарик и он не могли принять интервенцию. Своего ярого антисоветизма они не скрывали. Множество документов и сам ход событий опровергают это. Руководство Чехословацкого национального совета (ЧНС) в Париже с готовностью запродало корпус союзникам в обмен на их обещание предоставить чехословакам государственную самостоятельность. Масарик, находившийся с 1917 г. при корпусе в России, в феврале 1918 г. на заседании российского отделения Чехословацкого национального совета (ОЧНС) заявил: "Я хотел бы, чтобы наше войско осталось в России. Всем сердцем хотел бы быть здесь со своим войском: надеюсь, что большевики скоро падут, возможно, что потребуется караульная служба с огромным значением для нашего войска..." 10 .

В марте 1918 г. Масарик отбывает в США с единственной целью - форсировать интервенцию в России при активнейшем участии в ней чехословацкого корпуса. Уже с дороги он шлет меморандум президенту Вильсону, затем неоднократно встречается с ним лично, снова и снова направляет президенту и правительству секретные послания с непременным призывом быстрее начинать, а потом всемерно усиливать военную акцию союзников против России. Когда мятеж корпуса уже начался, Масарик в одном из секретных посланий настаивал: "Союзные войска должны как можно быстрее оказать помощь частям (корпуса. - Авт. )... соединиться с ними, снабдить их вооружением, боеприпасами и т. д. и усилить их частями союзных войск" 11 .

Почему Масарик поспешил именно в США? Потому что за правящими кругами Америки оставалось решающее слово в определении стратегии интервенции и в огромной степени ее финансовое и материальное обеспечение. Англия и Франция вели войну в основном на американские деньги. Первая задолжала США 4661 млн. долларов, вторая - 3990,7 млн. 12 . Масарик учитывал также заинтересованность США в присутствии чехословацкого корпуса в Сибири и на Дальнем Востоке в качестве противовеса японскому военному присутствию в этом регионе. Поэтому он встретил в Вашингтоне полную поддержку своим амбициозным планам и самую щедрую помощь в их реализации. Когда мятеж корпуса был уже в самом разгаре, Масарик не забывал напоминать своим американским хозяевам о той цене, за которую он согласился использовать корпус в качестве авангарда войск интервентов. В письме в госдепартамент США Масарик писал: "Я полагаю, что такое признание (то есть признание союзниками Чехословацкого национального совета в Париже как представителя будущего правительства самостоятельной Чехословакии. - Авт. ) стало практически необходимым: я располагаю тремя армиями (в России, Франции и Италии), я являюсь, я бы сказал, господином Сибири и половины России..." 13 . С такой циничной откровенностью Масарик засвидетельствовал преступный характер сделки между союзниками и руководством ЧНС по отношению к народам России. Он, разумеется, понимал, что самостоятельность чехословацкого государства покупается ценой чудовищных преступлений корпуса на российской земле.

Между тем в Верховном военном совете в Версале идею выступления корпуса в России спешно оформляли официально. 27 апреля 1918 г. состоялось заседание военных представителей союзников при Верховном совете: от Франции - Белен, от Великобритании - Секвилль-Вест, от США - Блисс и от Италии - д' Эспиноза. Ими был подготовлен проект решения "Коллективной ноты N 25". Проект военных экспертов был представлен Верховному военному совету и 2 мая 1918г. без проволочек утвержден. Поскольку этот документ имел роковые последствия для судеб России, назовем поименно тех, кто одобрил его. От Франции к нему приложили руку - премьер и военный министр Клемансо, министр иностранных дел Пишон, маршал Фош и генералы Петен и Белен; от Великобритании - премьер Ллойд Джордж, военный министр Мильнер, маршал Хейк и ген. Секвилль-Вест; от США - ген. Блисс; от Италии - премьер Орландо и министр иностранных дел Сонино; от Японии -дипломатический представитель граф Мацуи. Вот подлинные авторы решения о мятеже чехословацкого корпуса в России, остальные - его послушные исполнители 14 .

Заглянем теперь в содержание принятого решения. Верховный военный совет не мог не считаться с тем, что рядовая масса легионеров корпуса была решительно настроена на скорейший отъезд из России на Западный фронт. Поэтому авторы ноты N 25 постарались сохранить в ней иллюзию, будто запланированная передислокация частей корпуса имеет конечной целью их отъезд во Францию. Зловещая нота была так и озаглавлена - "Перевозка чешских воинских частей из России". Как видим, лукавство составителей документа началось с его наименования. Далее говорилось, что военные представители при Верховном военном совете пришли к заключению: "1) что было бы наиболее целесообразно осуществить эту перевозку в ближайшее время; 2) что так как перевозка через Архангельск и Мурманск позволяет в наибольшей мере обеспечить ее ускорение, то те чешские контингенты в России, которые до настоящего времени не продвинулись по линии Сибирской дороги восточное Омска, следовало бы послать в указанные порты. Кроме того, представляется возможность эти контингенты до того, как они будут погружены на суда (далее - подлинная цель этой переброски.- Авт. ), целесообразно использовать для обороны архангельского и мурманского портов и для охраны мурманского железнодорожного пути.

Что касается контингентов, которые уже проследовали через Омск на восток, то они могли бы на тех же условиях, которые определены в ноте N 20, ?5, при необходимости содействовать акции союзников в Сибири" 15 . Здесь уже говорится без дипломатического тумана: чехи остаются в России и участвуют в интервенции союзников.

Итак, с недомолвками и лукавыми увертками, присущими тем, кто делает неправедное дело, главный вопрос - о выступлении чехословаков в России - был решен. Бикфордов шнур, протянувшийся к чехословацкому корпусу, господа в Версале уже зажгли, и оставалось немного времени, чтобы последовал взрыв.

Бенеш вспоминает: "Эта нота, одобренная 2 мая Верховным военным советом на пятом заседании в Аббевилле, стала решением Высшего военного совета... Решение было официально сообщено мне как генеральному секретарю Национального совета и генеральному штабу нашего войска во Франции и представителям союзников в Москве и были предприняты дальнейшие меры с тем, чтобы решение было осуществлено" 16 . Весьма показательно, что Масарик, один из главных виновников мятежа, в своих двухтомных воспоминаниях "Мировая революция" (Прага, т. 1, 1926 г. и т. 2, 1927 г.) фарисейски умолчал о решении Версаля: уж слишком одиозно высвечивает оно роль этого двуличного политика как соучастника преступления бывших союзников против народов России. А чешский генерал Р. Гайда, активнейший исполнитель версальской ноты N 25, участвовавший на первых ролях в составе военной хунты, возглавившей мятеж, вообще отрицал роль союзников в подготовке этой трагедии на русской земле. В крайне амбициозных воспоминаниях, изданных в 1921 г., он с бравадой заявлял: "Выступили мы тогда против воли союзников..." (Gajda R. Moje pameti, 1921, с. 157). Очень не хотелось этим людям предстать в роли послушных марионеток Запада, да и своих хозяев не желали компрометировать. Тайный сговор позже выдал Бенеш.

Как же реагировал Чехословацкий национальный совет в Париже на версальскую ноту? Ведь на него ложилась огромная ответственность за ее выполнение, которую руководство совета не могло не осознавать. Заметим, кстати, что чехословацкая сторона не была привлечена к обсуждению и принятию этого документа. Руководители Верховного военного совета сочли это излишним, ибо знали, что антисоветски настроенные Масарик и Бенеш с готовностью исполнят любой их приказ. Руководство ЧНС заняло позицию двуликого Януса, полностью в духе морали своего вождя Масарика. Эта позиция была изложена в меморандуме Бенеша, направленном министру иностранных дел Великобритании Бальфуру. В нем говорилось: "Чехословацкий национальный совет продолжает придерживаться своего решения отправить этих солдат на Западный фронт (еще раз дань всеобщему требованию легионеров. - Авт. ). Тем не менее Национальный совет считает, что может оказать неоценимую услугу союзникам и Англии, облегчив интервенцию в России. Итак, он хочет, по соглашению с Францией и Англией, оставить эти формирования в России, чтобы с их помощью проводить военные операции, удержать [Сибирскую] магистраль для союзников, поставить русское население на поле сражения и дать необходимую базу для японской и американской интервенции" 17 .

В свете приведенных документов грубой фальсификацией являются многочисленные утверждения придворных СМИ нынешней "демократической" России, будто мятеж чехословацкого корпуса был спровоцирован самой большевистской властью. А один из наиболее рьяных пропагандистов этой большой лжи, некто В. Юрченко, в журнале "Родина" (1994, N 1) назвал свой опус (как бы вы думали, как?) - "Мятеж, которого не было". Вот так, ни больше ни меньше. Сей "демократический" летописец со страниц журнала, претендующего на объективность, пытается совместно с редакцией уверить читателей, будто мятеж - всего лишь выдумка советских историков. Корпус-де никакого мятежа не поднимал, он просто отстаивал свое право с оружием в руках уехать на Запад, но ему якобы всячески мешали большевики. Они, следовательно, виновны в том, что случилась трагедия. И никаких происков Антанты в этом не было. Так и хочется ответить этим авторам развесистой клюквы народной поговоркой: "Господа, врите, но знайте же меру!"

КАК КОРПУС В РОССИИ ПРЕВРАТИЛИ В "ТРОЯНСКОГО КОНЯ"

Чехословацкий корпус зародился из чехословацкой дружины, созданной в составе русской армии в 1914 г. В 1916 г. дружина была преобразована в полк за счет притока военнопленных чехов и словаков, затем в бригаду, а в конце года в дивизию. В 1917 г. масариковцы развернули бурную деятельность по формированию уже двух дивизий, и 9 октября в этом составе корпус получил официальное признание правительства Керенского. Он насчитывал в то время примерно 50 тыс. человек. При стремительном революционизирова-

нии русской армии Временное правительство, доживавшее последние дни, рассчитывало заполучить в лице корпуса надежную антибольшевистскую силу. Как показало время, оно в своих расчетах не ошиблось. Октябрьская революция застала корпус на Украине. Одна из его дивизий размещалась под Киевом, другая - в районе Житомира. При корпусе с мая 1917 г. находился сам Масарик, имевший далеко идущие планы его использования. Он возглавлял (до отъезда в марте 1918 г. в США) отделение Чехословацкого национального совета (ОЧНС) в России.

Социалистическую революцию корпус встретил враждебно. Это и неудивительно, если иметь в виду политические настроения Масарика и его окружения. "Я, - хвастался Масарик, - был во многом гораздо большим противником большевиков, чем некоторые господа в Париже и Лондоне" 18 . Поэтому, когда в октябре 1917 г. восстали рабочие и солдаты Киева, чтобы установить Советскую власть, против них был двинут один из полков корпуса. Но успехом эта акция не увенчалась, и не в последнюю очередь из-за нежелания рядовых легионеров вмешиваться во внутренние дела России. Позже Масарик оправдывался, будто полк был послан в Киев без его ведома. В этот миф мало кто поверил. Как и в то, будто без ведома вездесущего вождя чехословацкая дивизия на Житомирщине проводила полицейские акции против крестьян, деливших помещичьи земли по ленинскому декрету. В своих воспоминаниях Масарик откровенно признавался: "Я бы присоединился с нашим корпусом к армии, которая была бы способна вести войну с большевиками и немцами..." 19 . Но такой силы в России, по его мнению, не было. Добровольческая армия ген. М. В. Алексеева, который призывал чехословаков перебазироваться на Дон и присоединиться к добровольцам, Масариком серьезно в расчет не бралась, и он приглашение ген. Алексеева отклонил.

Тем временем французское правительство спешило заполучить чехословацкий корпус в свое распоряжение, чтобы использовать это крупное формирование для обороны Франции. 15 февраля президиум ОЧНС, идя навстречу французской стороне, принял решение, передававшее корпус под юрисдикцию Франции. В нем говорилось: "В согласии с французским правительством провозглашаем чехословацкое войско в России (на Украине и в других частях бывшего российского государства) частью чехословацкого войска, находящегося под командованием верховного главнокомандующего Франции.

Дальнейшее развитие и деятельность наших войск будут отныне происходить в теснейшей связи с союзниками" 20 . Решение подписали Масарик (председатель) и другие члены президиума.

Данный акт кардинально менял статус корпуса: из состава русской армии он переходил в состав вооруженных сил союзников, то есть становился иностранным военным формированием на территории России со всеми вытекавшими отсюда последствиями. Это весьма важно иметь в виду для правильного понимания последующих событий. В это же время, 18 февраля 1918 г., австро-германские войска, нарушив перемирие, перешли в наступление против Советской республики. Немногочисленные отряды старой русской армии и Красной гвардии оказывали врагу отчаянное сопротивление. Но силы были слишком неравными и лавина интервентов катилась на восток. Как же повел себя корпус, помощь которого в этот критический момент была крайне необходимой? Увы, Масарик и командование корпуса отдали приказ форсированно отходить на восток, избегая боевых столкновений. Только под Бахмачем, попав в безвыходное положение, корпус вступил с немцами в скоротечный бои, после которого еще поспешнее стал отходить в глубь России. Широковещательные заверения Масарика о готовности корпуса сражаться с немцами до последнего вздоха оказались пустой бравадой. Корпус берегли для иных сражений.

Австро-германская интервенция завершилась подписанием грабительского Брестского мира. Антибольшевистская пропаганда со всех сторон, в том числе и в частях чехословацкого корпуса, подняла вой о "сговоре" большевиков с Германией. Их именовали не иначе, как агентами кайзера Вильгельма. Позже лживость подобных обвинений признает сам закоренелый антисоветчик г-н Масарик. "Я знаю, - заявит он, - что большевиков обвиняют в одностороннем германофильстве потому, что они подписали мир с Германией. Я не согласен с этим взглядом. Для большевиков не было выхода..." 21 . Но это было заявлено позже. А в те роковые дни он, как и подобает фарисею, активно подогревал антибольшевистские настроения в корпусе: в его планах антисоветизму среди легионеров отводилось очень важное место.

Подписав Брестский мир, Советская Россия обретала спасительную мирную передышку и, насколько это было возможно, вырывалась из жесткой зависимости от обеих воюющих коалиций, становилась нейтральным государством. По договору она приняла на себя обяза-

тельство не допускать размещения на своей территории вооруженной силы других государств, каковой в данном случае являлся чехословацкий корпус. Указанное обязательство соответствовало общепринятым нормам международного права. Поэтому ее первостепенным и вполне законным стремлением было обеспечить быстрейшую эвакуацию корпуса из России. Тем более что такое решение совпадало с официальными заявлениями руководства корпуса и союзников. Казалось, ничто не могло помешать этой акции. Но только казалось. На Западе уже вызревали совсем другие планы. В связи с ними с самого начала подготовки к эвакуации корпуса противная сторона - и чем дальше, тем больше - начала ставить этому процессу палки в колеса. В ход одна за другой запускались различные антисоветские инсинуации. Главная из них состояла в том, будто Советское правительство по тайному сговору с Германией намерено выдать корпус немцам. Авторы этой фальшивки отлично понимали, что она, как ничто другое, способна задеть легионеров за живое и разжечь среди них антисоветские настроения. А как раз это и требовалось руководству корпуса и его хозяевам на Западе.

Сразу после подписания Брестского договора Советское правительство форсировало переговоры с ОЧНС и французской военной миссией о быстрейшей эвакуации корпуса из России. В Москву прибыл Ю. Клецанда, один из ближайших доверенных лиц Масарика. 18 марта он сообщал в штаб корпуса: "Я говорил с представителями Советской власти, которые докладывали об этом председателю Совета Народных Комиссаров Ленину. Совет постановил разрешить содействовать скорейшей отправке [корпуса] во Владивосток для следования во Францию. Советская власть верит, что мы и впредь будем лояльно соблюдать строжайший нейтралитет; указания подлежащим властям и в Харькове о немедленном пропуске были уже даны" 22 . Советское правительство Украины (оно находилось тогда в Харькове) поступило таким же образом. Главком советских войск Украины В. А. Антонов-Овсеенко в середине марта приказал всем военным и железнодорожным органам, чтобы они "не чинили никаких препятствий движению чехословацкого армейского корпуса... а всемерно ускоряли его движение" 23 .

Наконец, 26 марта 1918 г. было заключено основополагающее соглашение между советской и чехословацкой сторонами о порядке эвакуации корпуса. Основные переговоры велись в Пензе с участием представителей французской военной миссии, ОЧНС и командования корпуса. Окончательный текст соглашения, утвержденный Советским правительством, был сообщен в телеграмме Пензенскому Совету, направленной наркомом по делам национальностей И. В. Сталиным. В ней указывалось: "Предложения чехословацкого корпуса считать справедливыми и вполне приемлемыми при непременном условии немедленного продвижения эшелонов к Владивостоку (и немедленного устранения контрреволюционного командного состава). Чехословаки продвигаются не как боевая единица, а как группа свободных граждан, везущих с собой известное количество оружия для самозащиты от покушений со стороны контрреволюционеров (на 1000 человек 100 винтовок и 1 пулемет)". Пензенскому Совету поручалось сменить старых комиссаров и назначить новых, более надежных, для сопровождения эшелонов до Владивостока с тем, чтобы охраняли чехословаков как организованное целое и регулярно оповещали Советское правительство о всех препятствиях на пути движения эшелонов. В телеграмме подтверждалось, что все условия, выдвинутые чехословацкой стороной, приняты, и всем Советам на пути следования корпуса разосланы соответствующие телеграммы. "Передайте чехословакам, - говорилось в телеграмме, - что Совет Народных Комиссаров готов оказать им всяческое содействие на территории России при условии их честной и искренней лояльности" 24 .

Итак, Советское правительство, будучи связано условиями Брестского договора, сделало все возможное, чтобы быстрее разрешить проблему эвакуации корпуса безболезненно и без каких-либо осложнений. Иначе обстояло дело у другой стороны. В руководстве ОЧНС уже обозначились два крыла, которые условно можно назвать как умеренно-левое и право- радикальное. Со временем конфронтация между ними усиливалась и в конце концов привела к открытому разрыву между ними, что сыграло крайне негативную роль в провоцировании мятежа корпуса. Умеренно-левое крыло возглавлял комиссар корпуса и заместитель председателя ОЧНС Прокоп Макса. Он и его сторонники И. Маркович, В. Гурбан, Б. Чермак и другие выступали за честное выполнение подписанного соглашения, за лояльное отношение к Советской власти и цивилизованный отъезд из России. В приказе по корпусу, изданном 27 марта и подписанном комиссаром Максой, а также командиром корпуса и начальником штаба, говорилось:

"ОЧНС в полном согласии с военными представителями французских властей заключило соглашение с русским правительством - Советом Народных Комиссаров, - что возвращает России оружие, ненужное армейскому корпусу, и оставляет себе столько оружия, сколько необходимо для охраны от возможных нападений безответственных групп населения". Русской власти, подчеркивалось в приказе, необходимо оружие, и его надо сдать здесь, в Европейской России. Легионеров призывали сдавать оружие в исправном состоянии и не портить его. "Не забывайте, что сдаем оружие братскому народу, и как честные люди мы должны честно исполнить заключенное соглашение. Российское правительство, указывалось в приказе, гарантирует нам как можно более быстрое и беспрепятственное продвижение и сохранение организационной целостности нашего армейского корпуса" 25 .

В этот же день П. Макса выступил в Пензе на собрании офицеров тех частей, которые находились в районе города. Зная о настроениях в офицерской среде, он особо подчеркнул: "Если между нами не найдется достаточно разумных людей, которые бы поняли наше решение, тогда будут инциденты, трения, стычки, и в них наступит конец нашей организации и нашей миссии, будет поставлен под угрозу наш идеал" 26 . Макса прозорливо глядел вперед. Он и его сторонники до последней возможности отстаивали линию на честное сотрудничество с Советской властью. Но, к несчастью, верх одержали их противники, и это завершилось кровавой трагедией.

Правое экстремистское крыло в ОЧНС, возглавляемое Богданом Павлу, все более откровенно выступало с промасариковских, антисоветских позиций, насаждало в легионерской среде недоверие и вражду по отношению к органам власти. Опорой экстремистов являлись многие офицеры корпуса, такие, как Р. Гайда, Я. Сыровой, С. Чечек и другие. Именно они вскоре стали во главе военной хунты, возглавившей мятеж. На стороне экстремистов было также немало русских офицеров реакционной закваски, нашедших убежище в корпусе и лелеявших мечту спровоцировать корпус на столкновение с "ненавистными большевиками". Некоторые из них занимали видные посты и потому могли влиять на действия корпуса. Так, командиром корпуса (до августа 1918 г.) являлся царский ген. В. Шокоров, начальником штаба корпуса - другой царский ген. М. Дитерихс, командиром 1-го полка - А. Степанов, 3-го полка - С. Войцеховский, начальником штаба в дивизии Гайды - Б. Ушаков. Именно поэтому советская сторона в соглашении потребовала удаления этого элемента из корпуса. Но экстремистское крыло это требование, разумеется, игнорировало, ибо дитерихсы и войцеховские были их надежными сообщниками.

Промасариковски настроенная часть руководства ОЧНС стала на путь саботирования и других условий соглашения. Это касалось прежде всего сдачи оружия. Инициатива максимально утаить в эшелонах оружие последовала от французской стороны. 11 апреля военный атташе Франции телеграфировал из Москвы в Париж военному министерству: "Мои телеграммы 64 и 72 в Париж и 9 посла вас информировали, что армейский корпус начинает разоружаться. Я предупредил об опасности этого разоружения: было дано ясно понять, чтобы чешский корпус его нарушил и мог своевольно продолжать движение" 27 . Корпус нужен был союзникам вооруженным. Напомним, что в это время на Западе уже активно обсуждался план оставления корпуса в России. И мнение союзников было для сторонников Масарика в ОЧНС законом.

Один из наиболее влиятельных из них, Ю. Клецанда, участвовавший в подготовке соглашения, вскоре после его подписания, явно с подсказки своего вождя, с которым он поддерживал постоянную связь, сообщал в ОЧНС из Москвы, что в России возможна реставрация старой власти. "В этом случае наше военное присутствие в Сибири означало бы чрезвычайно много и мы бы могли быть той гирей на весах во имя успеха России (?) и союзнической акции. Только не разоружаться. Завтра пойду к англичанам узнать, как стоит вопрос об английском десанте в Архангельске и придерживаются ли они активной или пассивной поддержки возможной реконструкции власти" 28 . Как видно из текста документа, сподвижник Масарика был уже достаточно осведомлен об общих замыслах Лондона и Парижа относительно использования корпуса.

Призыв Клецанды "Только не разоружаться!", повторявший наказ союзников, стал для правых сил корпуса руководством к действию. В обширной мемуарной литературе легионеров, изданной в Чехословакии, в документах архива корпуса в Праге сохранилось много свидетельств о

массовых нарушениях требования соглашения о сдаче оружия. Так, в воспоминаниях В. Прошека, служившего в 8-м полку, говорится, что "был дан приказ, чтобы в каждом вагоне были оторваны перекрытия в потолке и в образовавшееся пространство спрятано большинство оружия, включая ручные пулеметы, винтовки, боеприпасы и т. д. Также было спрятано вооружение, в том числе тяжелые пулеметы и гранаты, в вагонах с продовольствием: сахаром, мукой и т. д. Эти вагоны были запломбированы и извне обозначены как склады продовольствия" 29 . Сам Бенеш подтверждает, что в первой половине апреля состоялось секретное совещание офицеров 1-й дивизии, которое решило "не сдавать впредь оружия советским властям и пробить себе дорогу на восток, если потребуется, то и другими средствами, нежели переговоры". Бенеш признавал также: "Отделение Национального совета знало об этом и молчаливо одобряло его" 30 .

Бенеш явно лукавил, указывая, будто ястребы в ОЧНС "молчаливо одобряли" срыв соглашения о сдаче оружия. Они повели оголтелую кампанию саботажа соглашения. Именно Б. Павлу на заседании ОЧНС (начало апреля), комментируя частые конфликты, возникавшие в связи со сдачей оружия, в угрожающем тоне заявил: "Мы должны действовать самым решительным образом. Или нас пропустят без преград, или мы будем вынуждены избрать иной путь. Верю, что мы их победим... Лучше продемонстрировать твердую волю и пойти на собственный риск (это был уже прозрачный намек на мятеж. - Авт. )... Полагаю, именно энергичными действиями с нашей стороны мы добьемся их согласия... Поэтому было бы целесообразно дать всем командирам полков секретный приказ, чтобы их части были в полной боевой готовности" 31 .

Столь вызывающее поведение экстремистской группировки Павлу всячески подогревалось союзниками. Для запланированного ими выступления корпуса делалось все, чтобы не допустить его разоружения. При этом их позиция по мере созревания плана использовать корпус в качестве авангарда войск интервентов кардинально изменялась. "Разоружение чехов, - подчеркивал нарком иностранных дел Чичерин, - постановлено еще весной, и тогда Англия и Франция соглашались везти их через Мурманск и Архангельск без оружия" 32 . Теперь же, когда решение в Версале об использовании корпуса для начала интервенции в России было принято, они демонстративно отказывались от данного ими согласия на сдачу оружия. Факт, что корпус как часть вооруженных сил англо-французской коалиции находился на территории нейтральной страны, ими грубо игнорировался. Международное право цинично попиралось, и взамен в ход пускался довод силы: что хотим, то и воротим. 4 июня 1918 г., когда мятеж уже начался, официальные представители США, Англии, Франции и Италии явились в Наркоминдел к Чичерину и заявили протест против разоружения корпуса, пригрозив ответными мерами. О своем согласии на разоружение они напрочь забыли. Подобному фарисейству можно было только изумляться. Напомним, кстати, что на проходивших в это время переговорах об эвакуации русского экспедиционного корпуса из Франции французская сторона согласилась лишь при условии его полного разоружения. Такова двойная бухгалтерия западной дипломатии.

На вызывающий демарш союзников Чичерин дал достойный ответ. Он решительно отклонил протест и заявил: Россия - суверенное, нейтральное государство, и оно не может допускать на своей территории вооруженных отрядов, не принадлежащих к Красной Армии. Причиной конфликтов в ряде пунктов с продвигавшимися эшелонами корпуса, подчеркнул он, явились собственные действия легионеров. Они в нарушение соглашения отказывались допускать досмотр и сдачу оружия, превышавшего разрешенную норму, не подчинялись советским властям, нарушали железнодорожные правила, чем вызывали дезорганизацию и без того расстроенного транспорта, захватывали продовольственные склады, совершали акты насилия, особенно в отношении иностранцев-интернационалистов. При этом всякий раз действовали с угрозой применения оружия.

Что реальность была именно такова, подтверждает не только приведенное выше агрессивное выступление Б. Павлу на заседании ОЧНС, но и отданный по его предложению секретный приказ эшелонам противодействовать сдаче оружия, не останавливаясь перед открытым выступлением против советских органов. О распространении такого приказа свидетельствуют документы. Так, группа членов ОЧНС сообщала 7 мая из эшелонов, продвигавшихся по Сибирской магистрали, что продвижение у них идет нормально, при самом благожелательном отношении местных орга-

нов власти. "В обеспечении нам очень содействуют. От Челябинска и до Иркутска на крупных станциях действуют базы снабжения, которые взяли на себя обязанность обеспечивать каждый наш поезд хлебом на один день, и так мы доехали вплоть до Иркутска, существенно сэкономив свои собственные запасы. На трассе всюду образцовый порядок, и это внушает нам уверенность, что достигнем Владивостока без препятствий". Далее в сообщении говорилось: "Этим объясняется, почему мы не можем действовать в точном соответствии с данными нам инструкциями" (подчеркнуто мной. - Авт .) 33 .

Насколько опасной была провокационная деятельность экстремистов во главе с Павлу, показывает другой документ. Это приказ начальника эшелонов 2-й дивизии, находившихся на магистрали в Западной Сибири, Р. Гайды, одного из будущих главарей мятежа. Явно во исполнение "инструкций" Павлу он 3 мая издает приказ N 38/1, в котором выступление против Советов планировалось вплоть до деталей. "Уже сегодня, - заявлял Гайда, - мы можем считать себя в боевой ситуации", поэтому "обязаны выполнять только мои приказы и никого другого" (явный намек на приказы комиссара корпуса Максы против подстрекателей мятежа). И далее: "Все оружие, находящееся в укрытии, вынуть и разделить равномерно между личным составом (так Гайда и его сообщники выполняли соглашение о сдаче оружия.- Авт. ). Все пулеметы подготовить к бою на соответствующих местах и лишь укрыть их брезентом. Это касается и пулеметов Шоша. Раздать личному составу ручные бомбы и гранаты и сделать все, что необходимо перед боем. Точно разведать станции стоянки, чтобы захват шел быстро, легко и был обеспечен. Что касается выступления, то к сему приложен план акции и его необходимо точно придерживаться. Напоминаю еще одно - действовать хладнокровно, но решительно" 34 .

Начальникам эшелонов ставились конкретные задачи с детальным указанием, что и как делать. Так, поручику Носеку Гайда приказывает: "Поручик Носек в случае, если не получит другого приказа, как только узнает о нашем вооруженном выступлении, захватывает Красноярск, разоружает местных большевиков и не пропускает никаких большевистских эшелонов, если они захотят проникнуть нам в тыл. (Как это сделать, передам поручику Носеку.) Телеграфное сообщение с собой в направлении Иркутска, в случае взятия Красноярска, прервать..." Эшелону капитана Гоблика, стоявшему в Омске, предписывалось: "Как дело дойдет до операции, приказываю употреблять больше ручных бомб. Если Гоблик начнет выступление и будет нуждаться в помощи, приказываю прийти ему на помощь поручику Покорному. В случае невозможности захватить Омск имеющимися силами, удержать ими вокзал до прибытия эшелонов Кутельвашера и Коуделки" 35 .

В приложенном к приказу "Плане акции" Гайда требовал: при ведении переговоров с местными властями соглашаться только на их капитуляцию. После разрыва переговоров - "захватывать вокзалы (разоружать большевистскую охрану), телеграф, котельные, депо (паровозы). Цензура телеграмм. Запретить отправку телеграмм чешским комиссарам. Очистить вокзалы от населения и запретить движение вообще на три дня. Иметь наготове паровозы для связи. Выслать отряды в склады с оружием, произвести его конфискацию и отправить на реквизированных повозках. Действовать энергично, пока возможно - без пролития крови (но только пока возможно), а выступив, вооруженных немецких и австрийских военнопленных тотчас расстрелять. Фактом выступления ликвидируется правомочность всех политических чешских комиссаров и членов Национального совета" (выпад против сторонников Максы. - Авт .) 36 . Гайда оповещал командный состав, что накануне через подпоручика Медуну он отправил профессору Максе письмо "в форме ультиматума о нашем выступлении". Один этот документ полностью опровергает лживость вымыслов, будто мятеж корпуса был вызван известным приказом Троцкого от 25 мая 1918 г. о разоружении легионеров. Напомним: то, что предпринимал в своей группировке Гайда, происходило почти за месяц до издания приказа Троцкого.

Но ястребы расчехляли спрятанное оружие к бою не только в группировке Гайды. Секретная инструкция Павлу была разослана повсеместно. Шла такая же подготовка и в 1-й дивизии, размещавшейся в Поволжье. Здесь верховодил С. Чечек, как и Гайда, один из будущих военных руководителей мятежа. Агент правых о происходивших там приготовлениях сообщал из Самары в Пензу: "Насколько я установил, штаб 1-й дивизии решил самовольно выступить и силой проложить путь на восток, С этой целью ус-

тановили прямую связь и согласовали все приготовления между всеми полками 1-й дивизии и частично 2-й дивизии. Подтверждением этого являются разведки, которые курсируют по всей трассе, подтверждением этого, пожалуй, есть выступление 3-го полка в Челябинске и прибытие вооруженной команды 4-го полка в Самару. Не буду описывать подробности плана, слишком мало времени все излагать". Информатор сообщал, что встречался с французским консулом Жанно и что положение самарских большевиков "весьма критическое" 37 .

В свою очередь, один из сообщников Павлу, Р. Медек, информировал из Пензы ястребов в Омске: "В Пензе работаем интенсивно. Имеем основательную, всестороннюю разведывательную службу". И дополнял: русский офицер Коломенский с утра до ночи трудится над разработкой боевого плана "вполне в нашем духе" 38 . А агент ОЧНС Фишер из Самары слал предупреждение Медеку в Пензу: "Считаю необходимым, чтобы раньше, чем начнется операция 1-й дивизии, в Самару прибыла делегация [от Дутова.- Авт. ], которая бы здесь непосредственно у главнокомандующего провела переговоры, потому что момент отношения к большевикам весьма критический" 39 .

Обстановка в эшелонах, растянувшихся от Пензы до Владивостока, стараниями экстремистов была доведена до белого каления. Основную часть оружия корпус в нарушение соглашения от 26 марта 1918 г. не сдал, и его правое руководство все откровеннее демонстрировало свои агрессивные антисоветские настроения, которые подогревались представителями союзников. Советское правительство, разумеется, не могло пройти мимо этого. Положение усугублялось тем, что в начале апреля во Владивостоке высадился японский десант, с которым, как отмечалось выше, союзники намеревались объединить чехословаков для совместных выступлений против Советов. Наконец, Германия категорически потребовала полностью выполнить условия Брестского договора в отношении чехословацкого корпуса. Все это вынудило Советское правительство привести соглашение об эвакуации корпуса в полное соответствие с мирным договором и вместе с тем обеспечить безопасность органов Советской власти на пути движения эшелонов. В пензенском соглашении советская сторона, желая быстрее эвакуировать корпус, пошла на некоторые отступления от требований мирного договора. Она разрешила отъезд корпуса как единого военного формирования и согласилась оставить в эшелонах некоторую часть оружия для самозащиты. Германия, разумеется, не осталась безучастной к этим отступлениям от договора. Германский посол Мирбах предпринял демарш относительно советской стороны. "Нам было заявлено, - сообщал Чичерин представителю РСФСР в Берлине А. А. Иоффе, - что выезд чехов из России с оружием в руках будет рассматриваться как нарушение нами договора. Это естественно и законно. Но Мирбах потребовал и другое, а именно, что их массовый выезд без оружия также недопустим. На наше указание, что по статье 17 дополнительного договора военнопленные могут свободно выезжать в другие страны, граф Мирбах ответил, что это относится к индивидуальным отъездам и что поэтому чехословаки могут уезжать по несколько человек сразу, но не коллективно целыми отрядами, хотя бы и без оружия" 40 .

Учитывая изменение как внутренних условий (участившиеся инциденты между местными Советами и чехословаками на почве утайки оружия), так и внешних (требования Германии), Советское правительство вынуждено было скорректировать условия дальнейшей эвакуации корпуса. Их сообщил И. В. Сталин в телеграмме Красноярскому Совету от 9 апреля. В ней говорилось: распоряжение о пропуске чехословацких эшелонов, при оставлении у них минимального количества оружия, было дано Советом Народных Комиссаров при иных условиях, теперь "необходимо полное разоружение и отпуск их на восток только маленькими частями и с перерывами, но ни в коем случае не вместе. Все дело в том, что чехословаки рассматривают себя как французскую армию, а союзники смотрят на них как на немецких военнопленных, ища в них повода к вмешательству... Разъясните все это чехословакам и неуклонно проводите эту линию" 41 . Обеспечение безопасности проезда легионеров целиком брала на себя советская сторона. Как видим, о приостановке эвакуации чехословаков не было и речи.

Необходимость такого решения была вполне очевидной: оно лишало экстремистов возможности учинять вооруженные провокации на пути следования и снимало претензии Германии по выполнению договора, ибо в противном случае могли последовать самые серьезные осложне-

ния. Правомерность решения советской стороны не отрицал даже Р. Локкарт, представитель Великобритании. "Не было ничего неестественного в том, - писал он, - что немцы отчаянно протестовали против присутствия на ставшей нейтральной русской территории большой силы, которая должна быть направлена против них. Тем не менее мне удалось заручиться благожелательностью Троцкого и, если бы не глупость французов, я уверен, что чехов удалось бы эвакуировать спокойно и без инцидента" 42 . Простим г-ну Локкарту одну неточность: глупость допустили не только французы, но и англичане - все, кто голосовал в Версале за ноту N 25, то есть за будущий мятеж чехословаков в России.

Умеренно-левое крыло в ОЧНС с пониманием отнеслось к решению советской стороны: оно не приостанавливало отъезд чехословаков. Еще 14 апреля в секретной инструкции начальникам эшелонов комиссар корпуса Макса, стараясь остудить горячие головы экстремистов, указывал: "Сохраняется подозрение, что мы можем выступить на Дальнем Востоке против Советской власти. Старайтесь всячески, чтобы в разговорах, где это необходимо, эти опасения развеять... Для наших действительных потребностей нам достаточно и значительно меньшее количество оружия. Главное для нас: быстрее вперед!" Макса и его сторонники продолжали всемерно противодействовать зловещим замыслам ястребов, подстрекаемых союзниками. В письме из Омска Макса честно признавал: "Оружие было и остается для нас единственной помехой и притом ненужной, ибо нигде не грозит опасность". Заметим кстати: надуманная опасность становилась последним козырем у экстремистов против сдачи оружия. Наконец, 23 апреля вместе с членом ОЧНС И. Марковичем Макса направляет депешу в штаб корпуса:

"Полагаю, что когда в Омске и Иркутске сдадим все оружие вплоть до 20 винтовок, отпадет одна из главнейших преград передвижения. Но отдавать честно и не потворствовать тому, чтобы кое-какие эшелоны практиковали утайку, сокрытие. Такой пример снова усилил бы недоверие ко всем остальным" 43 . Комиссар корпуса со знанием дела судил о положении с разоружением. Но, видимо, еще не знал, что за спиной саботажников сдачи оружия стоят союзные советники.

Позже, когда мятеж корпуса зажег полномасштабную гражданскую войну в России, П. Макса, уехавший в конце 1918 г. в Чехословакию, направил в феврале 1919 г. письмо-исповедь Э. Бенешу, уже восседавшему в кресле министра иностранных дел. В этом ценнейшем документе честно раскрыта та адская кухня, на которой готовился мятеж, и та ожесточенная борьба, которая шла по этому вопросу внутри корпуса. "Как вы знаете от доктора Марковича, - писал Макса Бенешу, - я до самой последней минуты предпринимал все возможные меры для предотвращения конфликта. Я делал это потому, что знал, что конфликт означает для нас остаться в России и ввязаться во внутреннюю русскую борьбу. И я опасался того, что этот факт в ближайшем и более отдаленном будущем создаст угрозу внутреннему единству наших войск, да и общественность нашей страны не одобрит такой шаг. Еще до возникновения конфликта я поэтому отказывался выполнить требование ген. Лаверня оставить часть наших войск в Советской России (как то предписывалось директивой N 25 Верховного военного совета союзников. - Авт. ). Я вблизи наблюдал игру союзников, особенно французов, с русскими политическими партиями и особенно ясно видел, что: 1) сила Советского правительства недооценивается и 2) что исключено, чтобы Россия могла возобновить войну против Германии. При определенных условиях именно лишь Советское правительство было способно на это. Я видел также, что преувеличивается значение влияния немцев в России и что мотивы большевистской политики совершенно иные, нежели германофильство. Свои шаги для ликвидации конфликта, в том числе и согласие на разоружение как цену за право отъезда, я предпринимал еще в первые дни заключения (с согласия и при участии французской военной миссии)". В конце письма Макса повторил свое убеждение: "1) в необходимости ликвидации нашей кампании в Сибири и 2) в необходимости нашего неучастия в интервенционистской политике, причем своевременно, пока может быть предотвращена опасность: а) разложения легионов и б) внутренней политической борьбы по этим вопросам" 44 . Опасения Максы сбылись.

Приведенный документ - убедительный ответ многочисленным сочинителям мифов, будто мятеж корпуса спровоцировала сама Советская власть. Его дал человек, стоявший в центре тех драматических событий.

Вернемся, однако, к предыстории мятежа. Его сторонники встретили решение Советского правительства о полной сдаче оружия еще более оголтелой кампанией антисоветской клеветы. На полную мощь заработала пропаганда, будто большевики, отобрав оружие у легионеров, намерены выдать их Германии. К сожалению, эта провокация сработала безотказно. Но этой провокации для правых оказалось мало и они запустили в оборот другую: будто Советская власть потребовала эвакуировать корпус не через Владивосток, а через Мурманск и Архангельск. И якобы для того, чтобы разорвать корпус на две части и ту его часть, которая двинется северным маршрутом, смогли потопить в Баренцевом море немецкие подводные лодки. Хотя, как известно, и разделение корпуса на две части и отправка его 1-й дивизии на север были предусмотрены еще в версальской ноте N 25. Ген. Лавернь, посетивший Троцкого, 5 мая доносил в Париж: "Я вам сообщил, что большевистская власть дала мне согласие на транспортировку чехов на Архангельск, которые еще не проследовали через Омск". Но к этому добавил: "Еще, однако, необходимо сохранить эту диспозицию как можно дольше втайне" 45 . Зачем? Чтобы как можно дольше можно было использовать для нагнетания антисоветских настроений дезинформацию, будто разделение корпуса и отправка части легионеров северным маршрутом - это злые козни большевиков. И надо сказать - весьма преуспели в этом. Командир 2-го полка Я. Сыровой 12 мая сообщал в ОЧНС: "Уже почти 5 дней, как в полку начали распространяться неопределенные сведения, что 1-я дивизия может изменить направление нашего пути и двигаться на Архангельск. Никто не хочет двигаться на Архангельск, потому что, как только появились первые признаки этих сведений, легионеры начали возмущаться, выдвигая против этого самые разные доводы (в них постоянно проскальзывают голод, опасность со стороны немцев и море с его подлодками, интриги немцев и русских, глупость нашего руководства и т. д.), решительно заявляют, что убегут и поедут самостоятельно во Владивосток" 46 . Р. Медек, сторонник Павлу, сообщал из Пензы о том же: "На вагонах появились надписи: ОЧНС едет на Архангельск, мы - на Владивосток, счастливого пути!" 47 . Как видно, ястребы Б. Павлу целенаправленно вели кампанию по дискредитации сторонников Максы в ОЧНС. Их цель - отстранить умеренно-левых от руководства корпусом как препятствие на пути к мятежу, что вскоре им удалось сделать.

О серьезности этой провокации свидетельствует и приказ Гайды эшелонам, уже проследовавшим на восток от Омска. В нем категорически было заявлено: "Эшелоны ни в коем случае не пойдут назад, за исключением тех случаев, когда будет нужно с оружием в руках помочь братьям других эшелонов, в частности 1-й дивизии. В случае, если кто-то (пусть кто бы ни был) хотел бы вести эшелоны назад в Россию, это означает для нас начало боев с советскими комитетами" 48 .

В этой предгрозовой обстановке советские органы сохраняли максимум выдержки в деле продвижения корпуса по магистрали. Корпус продолжал двигаться как единое целое, хотя требование о сдаче оружия было ужесточено. Тем не менее эвакуация, пусть и с большими трудностями, продолжалась. А именно в этом Советское правительство видело свою главную цель. Бенеш официально подтверждал это: "Продвижение нашего войска на восток в тех условиях в течение апреля осуществлялось, хотя и с трудностями, но все же шаг за шагом" 49 . Самым наглядным опровержением провокационных измышлений, будто большевики под нажимом Германии вознамерились задержать корпус в России и выдать его немцам, является тот факт, что к началу мая головная группа эшелонов численностью около 14 тыс. человек, то есть почти треть корпуса, благополучно достигла Владивостока. Сопровождавший эту группу начальник штаба корпуса ген. Дитерихс, члены ОЧНС Гирса, Гуска и Шпачек засвидетельствовали, что лояльность Советской власти "вполне подтвердилась при продвижении первых 12 эшелонов" 50 .

Но бесконфликтная эвакуация корпуса не входила в планы экстремистов и их западных союзников. Союзная нота N 25, принятая в Версале, нацеливала их на совсем иной поворот событий. Поэтому в дополнение к пропагандистской подготовке выступления они перешли к провоцированию вооруженных столкновений. Вслед за серией мелких вылазок они учинили 14 мая крупную "пробу сил" в Челябинске. Для этого был использован совершенно незначительный инцидент между находившимися на станции в вагонах австро- венгерскими военнопленными и эшелонами чехословаков. Наэлектризованные пропагандой экстремистов легионеры, в которых случайно был брошен металлический предмет, вытащили из ва-

гонов военнопленных, 9 человек избили, а одного прикончили насмерть. Местный Совет, как положено, создал комиссию для расследования, арестовал 10 легионеров - участников избиения. В ответ командование 3-го и 6-го полков, находившихся на станции, потребовало немедленно освободить арестованных. Несмотря на согласие Совета сделать это, чехословаки решили продемонстрировать свою силу. 6-й полк оцепил центр города, разоружил красноармейцев, захватил арсенал, военный комиссариат, произвел повальные обыски, прервал телефонную связь. 3-й полк (командир - подполковник русской службы С. Войцеховский) осадил вокзал, разоружил охрану вагонов с оружием и захватил его. Лишь на следующий день они оставили город, но продолжали удерживать железнодорожную станцию 51 . Подобную же провокацию, как предлог для начала мятежа, начальник штаба группировки Гайды капитан Кадлец 13 мая советовал своему шефу "осуществить диверсию на Омск" составом 7-го полка 52 .

До начала мятежа было уже рукой подать. Обстановка в корпусе напоминала мину, поставленную на боевой взвод. Нужен был лишь подходящий момент. Макса и его сторонники понимали это и в сотрудничестве с советскими органами старались предотвратить катастрофу. 21 мая П. Макса и Б. Чермак шлют телеграмму начальникам эшелонов с настоятельным призывом проявить благоразумие и честно выполнить приказ о сдаче оружия как условие свободного отъезда во Францию. На следующий день Макса совместно с заведующим оперативным отделом Наркомвоена С. И. Араловым телеграфируют всем эшелонам: "Ввиду имеющихся печальных случаев конфликтов между чехословацкими эшелонами и местной Советской властью Чехословацкий совет во избежание подобных печальных случаев приказывает всем начальникам чехословацких эшелонов беспрекословно сдать все имеющееся у них оружие без всякого исключения специальным представителям местных Советов. Обеспечение безопасности чехословаков переходит целиком к советским учреждениям Российской Федеративной Республики. Всякий, кто не исполнит этого приказа, должен рассматриваться как мятежник, ставится вне закона" 53 . Ряд инцидентов, и особенно челябинский, показал, для какой цели используется оружие, и подтверждал правомерность этого приказа.

Но группировка Павлу при поддержке реакционного офицерства на всех парах устремилась к заветной цели - мятежу. Чтобы придать ему видимость хоть какой-то "законности" и выдать свое стремление как выражение воли всех легионеров, Павлу, Медек, Гайда, Чечек, Войцеховский и их сообщники решили совершить в корпусе своего рода "государственный переворот". 20 мая они собрали в Челябинске подтасованный съезд представителей корпуса, причем сделали это без согласия ОЧНС и в обход него. Делегатов на это самозваное собрание офицерская верхушка просеяла через редкое сито, обеспечив преобладание своих сторонников. Съезду, как водится у заговорщиков, предшествовало секретное совещание узкого состава, на котором Павлу, Гайда, Чечек, Войцеховский, а также "надежные" члены ОЧНС - правые социал- демократы Рихтер, Давид, Завада и др. окончательно скоординировали план предстоявшего выступления и подготовили необходимые для этого проекты резолюций. Выступая на открытии самозваного съезда, Павлу, лицемеря в духе своего вождя Масарика, заявил: "Мы, члены ОЧНС (то есть правые. - Авт. ) не имеем столько смелости, чтобы взять все на себя, на свою ответственность. Необходимо, однако, действовать энергично, с умом, достойно..." 54 . Заговорщики явно хотели планируемую авантюру прикрыть авторитетом "съезда", спрятаться за спины рядовых легионеров. Он обрушился с нападками на ОЧНС, которое якобы не обеспечило проезд во Владивосток. Без проволочек ОЧНС было "свергнуто" и взамен создан Временный исполнительный комитет (ВИК) по заранее составленному списку. Возглавил его, конечно же, сам Павлу (председатель), членами оказалась знакомая троица - Гайда, Чечек, Войцеховский плюс испытанные на надежность социал-демократические "товарищи" Рихтер, Давид, Завада. Политическое руководство взял в свои руки Павлу, военное - хунта в составе Гайды, Чечека и Войцеховского. Переворот в корпусе "вполне демократически" был совершен. Комиссару корпуса Максе, отсутствовавшему на этом собрании заговорщиков, была послана телеграмма: "Съезд образовал Исполнительный комитет для руководства транспортом. Не издавайте приказов, они не будут приниматься во внимание. Председатель съезда Змргал. Председатель Исполнительного комитета Павлу" 55 .

Собрание без осложнений проштамповало главную резолюцию с отказом от сдачи оружия и открытом неподчинении Советской власти. В ней было заявлено: "Съезд однако убежден, что Советская власть не имеет сил обеспечить свободный проезд нашим войскам во Владивосток, а потому единодушно решил оружия не сдавать до тех пор, пока нам не будет обеспечено гарантий свободного отъезда и личной безопасности по отношению к противореволюционным эшелонам" 56 . Фарисейство авторов резолюции било в глаза: нигде и никогда не было случаев нападения на эшелоны чехословаков со стороны каких-либо криминальных элементов, что засвидетельствовали начальник штаба корпуса ген. Дитерихс и комиссар корпуса Макса. Что касается ряда конфликтов с местными Советами, то они происходили на почве отказа чехословаков сдавать оружие, и виновата в этом была только чехословацкая сторона. И это не раз подтвердил Макса. Далее в резолюции указывалось, что корпус будет двигаться "властным порядком", то есть не подчиняясь Советской власти. Это означало открытый разрыв с законной властью страны пребывания, то есть фактическое объявление ей войны.

Резолюция была срочно послана французскому посольству в Вологде (для сведения, что версальское решение начало выполняться), а также Советскому правительству в Москву, Советам Челябинска, Екатеринбурга, Пензы и Иркутска 57 . Члены военной хунты, согласовав последние детали предстоявшего выступления, поспешили к своим войскам: Гайда - в Новониколаевск (Новосибирск), Чечек - в Пензу к поволжской группе эшелонов, Войцеховский остался в Челябинске при уральской группировке. Здесь же остался Павлу, чтобы политически дирижировать мятежом.

Позже, в июле 1918 г., когда мятеж уже полыхал на огромных пространствах России, Павлу, выступая на очередном съезде представителей корпуса, откровенно признал: "В полном согласии с союзниками начали мы свое выступление против Советской власти" 58 . Павлу и К послушно исполняли то, что было предписано корпусу решением Верховного военного совета в Версале.

Итак, приведенные документы полностью опровергают многочисленные измышления о том, будто мятеж был вызван известным приказом Троцкого от 25 мая. В действительности экстремисты, вероломно захватив руководство корпусом и проделав широкомасштабную подготовку к его выступлению, без прямого повода к тому, но выполняя волю союзников, бросили роковой вызов Советской власти. Именно это признал не кто иной, как Бенеш, посвященный во все тайны тех событий. "Очевидно, - писал он, - как ответ на это решение (съезда о движении "властным порядком". - Авт. ) издает Троцкий 25 мая приказ... Так достигает конфликт своего апогея" 59 . Что ж, свидетельство, бьющее всем сочинителям антисоветских фальшивок не в бровь, а в глаз.

КРАСНАЯ РАКЕТА НАД НИКОЛАЕВСКОМ: МЯТЕЖ НАЧАЛСЯ

Выступление произошло во всех трех группировках частей корпуса - поволжской, уральской и западносибирской - одновременно, что свидетельствовало о его тщательной спланированности. Четвертая, владивостокская, группировка, оторванная от остальных огромным расстоянием, присоединилась к мятежу позже. По официальной истории мятежа, изданной военным министерством Чехословакии в 1919 г., поволжская группировка под командованием поручика С. Чечека насчитывала около 8000 человек, уральская во главе с подполковником С. Войцеховским - более 8000, западносибирская, возглавляемая капитаном Р. Гайдой, - около 3800 человек. Последняя состояла из трех групп эшелонов: новониколаевская (около 2000) под непосредственной командой Гайды, мариинская (800 чел.), руководимая кап. Кадлецом, и канско-нижнеудинская (около 1000 чел.) во главе с подполковником русской службы Б. Ушаковым. Самая крупная, владивостокская, под руководством ген. М. Дитерихса насчитывала до 14 000 человек 60 .

Первой подала сигнал к мятежу группа эшелонов Гайды. Ночью 25 мая над Новониколаевском взвилась красная ракета и последовал стремительный захват города, причем без всякого повода с советской стороны. Предводитель западносибирской группировки Гайда, метивший в сибирские наполеоны, в своих воспоминаниях писал: "Нами был дан сигнал к бою против Советской власти в Но-вониколаевске" 61 . И мятеж, как пожар в сухую ветреную погоду, полыхнул на огромных пространствах России - от Волги до Владивостока. Так случилось, что сегодня нынешнее поколение граждан о мятеже почти ничего не знает. Даже специалисты по гражданской войне нередко судят о нем, как о каком-то локальным, малозначительном событии. А между

тем это одна из самых трагических страниц нашей истории, круто повернувшая ее ход. Поэтому восстановим хронологию и масштабы мятежа, приведем даты захвата мятежниками многих городов.

Поволжская группировка Чечека
Уральская группировка Войцеховского
Сибирская группировка Гайды
Владивостокская группировка Дитерихса

Пенза - 29/V (оставлена 31/V)

Сызрань - 29/V (повторно - 18/VI)

Самара - 8/VI

Бузулук - 26/VI

Бугульма - 12/VII

Симбирск - 22/VII

Казань - 7/VIII
Челябинск - 27/V

Петропавловск - 31/V

Курган - 2/VI

Оренбург - 4/VI

Омск - 6/VI

Троицк - 18/VI

Шадринск - 1/VII

Уфа - 4/VII

Златоуст - 16/VII

Тюмень - 20/VII

Екатеринбург - 25/VII

Пермь- 25/XII
Мариинск - 25/V

Новониколаевск - 25/V

Нижнеудинск - 28/V

Канск - 29/V

Томск - 31/V

Барнаул - 15/VI

Бийск - 19/VI

Ачинск - 19/ VI

Красноярск - 19/VI

Иркутск - 11/VII

Верхнеудинск - 20/VIII

Чита - 25/VIII
Владивосток - 29/VI

Никольск-Уссурийский - 6/VII

Хабаровск - 5/IX

Благовещенск - 18/ I Х (вместе с японцами)


Как видно из таблицы, мятеж приобрел грандиозные масштабы. Осуществляя его план, Гайда 1 июня соединился с группой Кадлеца в Мариинске, а оба вместе - с группой Ушакова в Нижнеудинске. 9 июня отряды уральской группы Сырового соединились с эшелонами Гайда на ст. Татарская. 6 июля на ст. Миньяр встретились части поволжской и уральской группировок. 31 августа эшелоны Гайды соединились с владивостокской группировкой Дитерихса. Итак, мятежные эшелоны чехословаков сомкнулись в одно целое от Самары до Владивостока. Черчилль ликовал: "Вся русская территория от реки Волги до Тихого океана, почти не меньшая по размерам, чем африканский континент, перешла, словно по мановению волшебного жезла, под контроль союзников" 62 . Черчилль в свойственной ему манере лукавить умолчал о том, что жезл был вовсе не мифический, а реальный, в виде версальской ноты N 25. Но об этом - ни слова.

Мятеж стал тяжелейшим предательским ударом в спину Советской власти, которая дала сотням тысяч чехословацких военнопленных кров, хлеб, гражданские права и возможность достойно сражаться за свободу своей родины против действительных ее врагов. Мятеж явился детонатором, взорвавшим мирную передышку и ввергшим нашу страну во всеохватывающую гражданскую войну. По своим последствиям, по количеству человеческих жертв, материальных разрушений и территориальных захватов он намного превзошел германскую интервенцию 1918 г. В дверь, распахнутую мятежниками на востоке, в Приморье, ринулась на российскую землю почти 200-тысячная армия интервентов - самая крупная их группировка за всю гражданскую войну, в том числе 175 тысяч японцев и 10-тысячный американский корпус под командованием ген. Гревса.

В чем причина столь скоропалительного успеха чехословаков на первой стадии мятежа? Те, кто его спланировал, действовали расчетливо и коварно. Они избрали момент, когда Советская республика фактически оказалась безоружной. В апреле 1918 г. остатки старой армии были полностью демобилизованы. Новая армия, формировавшаяся на шаткой добровольческой основе, делала лишь первые шаги. По подсчетам исследователей, весной 1918 г. она насчитывала всего 185 тыс., из них обученных только 49 тыс., а готовых к отправке на фронт - лишь 17 тыс. И это на всю огромную страну! Решение о переходе к регулярной армии на основе обязательной мобилизации было принято только в июле. Посольства и военные миссии союзников, пристально следившие за ходом военного строительства, регулярно информировали свои правительства, что обороноспособность советского государства переживает самую критическую фазу, и потому советовали не медлить с началом интервенции. Посол США Френсис после совещания послов в Вологде телеграфировал в конце мая в Вашингтон: "Немедленная интервенция желательна и дальнейшее откладывание опасно". И пояснял, почему: пока "организация Красной армии безуспешна" 63 . Но положение могло быстро измениться

(что в действительности вскоре и произошло). В свою очередь сотрудник французской военной миссии майор Пишон, исколесивший с разведывательными целями всю Сибирь, докладывал по инстанциям, что "хорошо дисциплинированной дивизией можно отвоевать всю железную дорогу до Омска". Учитывая все это, подлинные хозяева корпуса и выбрали момент мятежа. "Силы большевиков за Волгой, - резюмировал со знанием дела ген. Деникин, - были по численности и боевой пригодности ничтожны; действия чехов сопровождались поэтому быстрым, ошеломляющим успехом" 64 . Немногочисленные советские добровольческие отряды в ряде мест оказали мятежникам отчаянное сопротивление. Так было под Самарой, Омском, в районе Нижнеудинска, на Байкале, на Никольск-Уссурийском фронте. Но в целом противостоять боеспособной и организованной силе мятежников они не смогли.

Мятеж явился в буквальном смысле тем спасительным кругом, который был брошен утопающей внутренней контрреволюции. Сохранилось множество признаний видных представителей антисоветского подполья о спасительной для него роли чехословацкого мятежа, без которого оно было обречено на умирание. Мятежники, повсеместно свергая власть Советов, возвращали из забвения на их место старорежимных деятелей и усаживали их в правительственные кресла. Новым властям оказывалась всесторонняя поддержка и вооруженная защита. Так появились на свет Божий Самарское правительство Комитета членов Учредительного собрания (КОМУЧ), Уральское областное, Сибирское и прочие претенденты на власть. Под грозные окрики представителей союзников, а также чехословаков в сентябре 1918 г. их согнали на так называемое Уфимское совещание, на котором была составлена печально известная Уфимская директория, ставшая трамплином для воцарения "верховного правителя" адмирала Колчака.

Как сажали на власть, пусть расскажут те, кто получал ее из рук мятежников. Один из "основателей" самарского КОМУЧа, П. Д. Климушкин, публично признал, что до начала мятежа положение подполья в Самаре было безнадежным. "Мы видели, - заявил он, - что [если] в ближайшее время не будет толчка извне, то на переворот надеяться нельзя. Апатия стала захватывать все большие и большие слои. Дружины (подпольные эсеровские. - Авт. ) начали разлагаться. Между тем силы большевиков росли". Выручили чехословаки, и новоявленные правители КОМУЧа "въехали во власть", то есть в городскую думу, по признанию того же Кли-мушкина, "под охраной, к сожалению, не своих штыков, а штыков чехословаков" 65 . То же повторилось и в Сибири. Председатель Сибирской областной думы, вынырнувшей из небытия благодаря мятежу, И. Якушев, открывая сессию думцев, первые слова благодарности адресовал своим спасителям. "Трудно сказать, - заявил он верноподданно, - как скоро этот переворот был бы реализован, если бы на помощь не пришли наши доблестные братья че- хословаки" 66 . Знал бы лидер думцев, во что превратят его родную Сибирь "доблестные братья" вкупе с колчаковцами, не ликовал бы столь простодушно. Уже в сентябре с благословения чехословацких "демократов" дума была разогнана, а ее председателю пришлось уйти в подполье и оттуда обличать утвердившийся реакционный режим и его охранителей. Завоеватель Сибири Р. Гайда с солдатской прямотой заявлял, что он на следующий же день призвал к власти Сибирское правительство - прародителя колчаковского режима. И потому в годовщину начала мятежа тогдашний глава Сибирского правительства, а затем премьер колчаковского совета министров П. В. Вологодский столь подобострастно благодарил его за сделанное 67 . Гайда в своих воспоминаниях писал, что для сибирского антибольшевистского подполья мятеж оказался "преждевременным" и его руководители просили Гайду отложить выступление хотя бы на полгода. Но Гайда и союзники не стали ждать. У них был приказ из Версаля - выступать. И сибирская контрреволюция, по словам Гайды, "могла просто брать власть по мере того, как наше войско наступало" 68 .

Воздал должное чехословакам за помощь и Колчак. В благодарственном приказе от 4 декабря 1918 г. он писал: "1-я и 2-я чехословацкие дивизии своими исключительными подвигами и трудами в Поволжье, на Урале и в Сибири положили основание для национального возрождения востока России, проложили нам путь к Великому океану, откуда мы получаем теперь помощь наших союзников, дали нам время для организации русской вооруженной силы" 69 . Как видим, было за что благодарить войско Масарика. Только вот не мог предвидеть верховный правитель, какое предательство совершат по отношению к нему лично (выдача его сибирским партизанам) и его армии (отказ поддержать ее во время поражения и отступления на восток). А просчитался потому, что наивно полагал, будто чехословаки помогали антибольшевистским силам, в то

время как они верноподданно служили только союзникам, а колчаковцам и всем прочим помогали лишь в той мере и тогда, когда это было выгодно и союзникам, и им.

При всем этом внутренняя контрреволюция не только на востоке страны, но и повсеместно воспользовалась мятежом для легализации своих сил, их организации и последующей вооруженной борьбы. Итоговую оценку роли мятежа в развязывании полномасштабной гражданской войны дал ген. Деникин. "Главный толчок к ней, - подчеркивал генерал, - дало выступление чехословаков... Их выступление сыграло чрезвычайно важную роль в истории развития противобольшевистского движения" 70 . Это - убедительный ответ всем фальсификаторам нашей истории, прежним и нынешним, не встающим лгать, будто гражданскую воину развязали большевики. Она им была абсолютно противопоказана, так как неотложнейшей задачей Советской власти было быстрее восстановить разрушенное войной народное хозяйство, накормить, одеть, обуть всех тех, кто вершил революцию. А это возможно было только в условиях мира.

Как ни парадоксально, но и Колчак, и Деникин, и многие их сторонники своими признаниями подтвердили правоту Ленина, который на основе неопровержимых фактов грубейшего вмешательства бывших союзников во внутренние дела России сделал вывод: "Всемирный империализм... вызвал у нас, в сущности говоря, гражданскую войну и виновен в ее затягивании" 71 . Спровоцированный ими мятеж чехословацкого корпуса подтверждает этот вывод со всей очевидностью.

В связи с этим весьма ценно признание бывшего члена ЦК меньшевистской партии и министра труда Самарского правительства КОМУЧа И. М. Майского (Ляховецкого), человека, который, так сказать, изнутри воочию наблюдал, что творило воинство Масарика в Поволжье. Он писал: "Вмешательство чехов в российскую революцию навсегда останется тяжелым воспоминанием для трудящихся масс Советской республики. Вольно или невольно чешские войска сделали этот шаг, но последствия его оказались для русских рабочих и крестьян поистине роковыми. Не вмешайся чехословаки в нашу борьбу, не возник бы Комитет членов Учредительного собрания и на плечах последнего не пришел бы к власти адмирал Колчак. Ибо силы самой русской контрреволюции были совершенно ничтожны. А не укрепись Колчак, не могли бы так широко развернуть свои операции ни Деникин, ни Юденич, ни Миллер. Гражданская война никогда не приняла бы таких ожесточенных форм и таких грандиозных размеров, какими они ознаменовались: возможно даже, что не было бы и гражданской войны в подлинном смысле этого слова. Весьма вероятно, что дело ограничилось бы лишь небольшими местными восстаниями контрреволюционного характера, с которыми Советская власть справилась бы без большого труда. Словом, весь ход событий изменился бы. Вот почему, оценивая историческое значение вмешательства чехословаков в судьбы российской революции, трудно найти достаточно резкие слова для характеристики той черной и предательской роли, которую они сыграли" 72 .

Подобную же оценку вмешательству западных стран во внутренние дела России дало и Советское правительство. В заявлении советской делегации на Генуэзской конференции (апрель 1922 г.), в частности, говорилось: "Военная экспертиза категорически утверждает, что без указанного вмешательства иностранных держав отдельные местные восстания в России никогда не могли бы принять характер опустошительной гражданской войны, к которой они впоследствии привели, почему виновность и ответственность союзных правительств за организацию и поддержку гражданской войны в России, за причинение колоссальных убытков русскому народу и государству не подлежит ни малейшему сомнению" 73 . Виновники грандиозной кровавой трагедии в России возражать Чичерину не посмели: вина их была очевидной. Организация чехословацкого мятежа была тому хрестоматийным примером.

Теперь проследуем по маршруту мятежного корпуса и взглянем, что он учинил на огромном пространстве от Пензы до Владивостока. Первое, что он делал, это свергал Советскую власть, избранную большинством народа, и ставил у власти приверженцев царизма и правительства Керенского. Потому что это была главная задача, которую ставили перед корпусом его подлинные хозяева, заседавшие в Версале. При всем этом Масарик, именовавший себя главнокомандующим всеми чехословацкими войсками, не уставал фарисействовать о... "невмешательстве" во внутренние дела России. В июле 1918 г., когда корпус уже разбойничал на тысячеверстных пространствах, он шлет мятежникам телеграмму: "Сердечные поздравления всем вам, дорогие парни. Я очень удовлетворен вашим поведением... Будем, однако, лояльны и не будем без надобности вмешиваться во внутренние вопросы" 74 .

А чуть раньше он не постеснялся из далекой Америки послать телеграмму Чичерину, сообщившему в интервью американскому корреспонденту о чудовищных преступлениях корпуса. Этот человек, один из главных поджигателей мятежа, пытался уверить Чичерина, будто он настаивал перед союзниками, чтобы они к Советскому правительству "относились благожелательно". "Мы, чехословаки, - заявлял он без краски стыда на лице, - любим Россию и желаем, чтобы она была сильной и свободной демократией. Мы были просто лояльны к России и относились корректно к вашему правительству" 75 . Поистине, только перо Шекспира могло живописать двуличие этого политика.

Какую же демократию несли на своих штыках "парни" Масарика и как они "любили Россию"? Предоставим слово Гайде, первому поднявшему черное знамя мятежа. Этот свирепый палач рабочих и крестьян Сибири и Дальнего Востока в своих воспоминаниях со сладострастием маньяка описывает ту кровавую мясорубку, которую его воинство учинило на своем пути. В бою за Троицк, свидетельствует он, было убито около 500 "красных" (с. 37). Под Липягами - до 130 убитых и 1500 пленных (с. 41). Под Мариинском убито около 300 русских и 600 взято в плен (с. 42). В боях за Клюквенную убито почти 200 "красных". Под Нижнеудинском, похвалялся Гайда, "потери большевиков были огромны... Пленных не брали" (с. 46). В сражении у Култука не менее 300 русских было убито и 500 ранено (с. 49). У Нязепетровска только убитых русских было почти 300 человек (с. 63). У Мурино (на Байкале) из 12-15 тыс. русских "уцелело очень мало", в плен взято 2500 человек (с. 55). При захвате ст. Посольская: "Потери большевиков были так велики, что несколько дней подбирали убитых, складывали в вагоны, отвозили в тайгу и закапывали". И добавляет: несколько тысяч было взято в плен (с. 59). А что делали с пленными? Об этом рассказал участник тех боев белогвардейский офицер капитан А. Кириллов: "В этот момент доложили, что прибыла партия пленных. Гайда, не оборачиваясь, резко и твердо сказал с характерным для него чехословацким акцентом - "Под пулемет". Партию пленных, где было много мадьяр, немедленно отвели в горы и расстреляли из пулеметов".

На ст. Оловянная озверевшие от крови отряды гайдовцев соединились с отрядами ген. Дитерихса. Состоялось торжество каннибалов: у тех тоже позади был путь, устланный трупами. 29 июня они разгромили Совет во Владивостоке, арестовали членов исполкома во главе с его председателем К. Сухановым. Как сообщала владивостокская газета "Далекая окраина", во время переворота было убито 140 красноармейцев и 1200 разоружено, арестовано и предано военно- полевому суду 17 русских коммунистов и 30 чехов-интернационалистов, служивших в местных отрядах Красной Армии. Рабочие мастерских и порта, матросы Сибирской флотилии еще несколько дней оказывали путчистам вооруженное сопротивление. Конференция правлений профсоюзов Владивостока потребовала освобождения всех арестованных, восстановления всех попранных прав, ухода самозваного правительства Дербера, вынырнувшего вдруг из небытия, немедленного ухода чехословаков на Западный фронт, пригрозив всеобщей забастовкой. Но воля трудящихся была раздавлена грубой силой в лице находившейся в районе Владивостока 14- тысячной группировкой чехословацких войск. 4 июня в городе состоялись похороны жертв мятежа, собравшие до 17 тысяч человек, гневно протестовавших против бесчинств "демократического" войска Масарика 76 .

На Никольск-Уссурийском фронте советские отряды в трехдневных боях оказали упорное сопротивление мятежникам. По признанию официальной чехословацкой истории мятежа, потери владивостокской группы были "очень чувствительны". Но с тем большей яростью обрушились мятежники на защитников Никольска-Уссурийского: сотни были убиты, ранены и взяты в плен. В боях на хабаровском направлении, по данным той же истории, "потери большевиков: 500 мертвых и 700 раненых". Хабаровск уже штурмовали вместе с чехословаками прибывшие им на подмогу союзники: японцы, англичане, французы и американцы. И 5 сентября Хабаровск пал.

Теперь обратим взор на запад, где поволжская группировка Чечека и уральская Войцеховского чинили не менее жестокий кровавый разбой. 29 мая легионеры захватили Пензу. После трех дней их оргии в городе остались сотни убитых и искалеченных и большие разрушения. Мятежные эшелоны устремились на Самару. 4 июня газета "Известия" Пензенского Совета вышла с передовицей под кричащим заголовком "Кошмар!". Она сообщала о состоявшихся 2 июня похоронах жертв набега новоявленных янычар. В братскую могилу только из земской больницы было доставлено более 80 гробов. На траурном митинге, собравшем на Советской площади почти все население города, выступавшие заклеймили наемных убийц. "До глубины души, - заявил один

из ораторов, - возмущаемся грязным выступлением этих контрреволюционных и разбойничьих банд и клеймим их несмываемым позором: "Разбойники и слуги капитала!". Газета опубликовала также список 83 раненых. Как выяснилось позже, число жертв бандитского набега составило до 300 человек. При защите города геройски сражались бойцы формировавшегося здесь 1-го чехословацкого полка Красной Армии. Многие из них погибли или были ранены, защищая власть трудящихся. Около 250 чехословацких интернационалистов мятежники захватили в плен. Часть из них после зверских истязаний расстреляли: сохранилась документальная фотография поля под Липягами, усеянного трупами интернационалистов. Другую часть связали и утопили в реке, а троих руководителей интернационалистов - А. Скотака, И. Поспишила и Я. Оченашека - повесили на берегу Волги у с. Липяги.

Трагическую участь Пензы разделили многие города, лежавшие на пути эшелонов мятежников. За Пензой настала очередь Самары, захваченной 8 июня. Легионеры здесь бесчинствовали сами и подстрекали к тому же местных белогвардейцев. Днем и ночью работала чешская контрразведка, вылавливая сочувствующих Советской власти, не говоря уже о коммунистах. Особым усердием в сыске отличился прапорщик Ребенда, назначенный военным комендантом города. Масштабы расправ перепугали даже "вождей" КОМУЧа, и они поспешили издать приказ: "Призываем под страхом ответственности немедленно прекратить добровольные (очевидно, своевольные. - Авт. ) расстрелы. Всех лиц, подозреваемых в участии в большевистском восстании (так новые власти наименовали Октябрьскую революцию. - Авт. ), предлагаем немедленно арестовывать и доставлять в штаб охраны" 77 . Приказ дает основание представить себе, что творилось в дни мятежа на улицах Самары.

Очевидцы вакханалии арестов и расстрелов рассказали об этом в брошюре "Чехословаки в Самаре": "Как только советские войска оставили город, тотчас начались стихийные самосуды, нападения, убийства и грабежи. Пойманных на улице красноармейцев убивали, причем достаточно было указания какого- нибудь хулигана, чтобы товарищ подвергся избиению и даже расстрелу. Чехословаки принимали весьма энергичное участие в избиениях и расстрелах большевиков и красноармейцев... Чехословаки расстреливали абсолютно всех коммунистов-чехословаков и всех красноармейцев, оказывавших хотя бы малейшее сопротивление. В Самаре было 30 коммунистов-чехословаков, и, по- видимому, ни одному из них не удалось спастись" 78 . К счастью, в числе тех, кому удалось спастись от рук палачей в легионерских мундирах, был и знаменитый в будущем чешский писатель Ярослав Гашек, руководивший чехословацкой секцией самарской организации коммунистов.

Вскоре после переворота представитель ОЧНС при самарском правительстве Ф. Власак сообщал по инстанции: "В качестве устрашающего средства к запрещению опасного выступления самарских рабочих, среди которых было много симпатизирующих большевикам и ждавших с нетерпением их прихода, я дал указание о создании чрезвычайного суда, единственным приговором его был смертный приговор, приводимый в исполнение через час после вынесения" 79 . Когда самарские железнодорожники в знак протеста против террора и насильственной мобилизации в "народную армию" КОМУЧа собрались на митинг численностью в 600 человек, тут же явился военный комендант города Ребенда с командой и приказал собравшимся немедленно разойтись. Рабочие демонстративно не подчинились приказу. Тогда Ребенда вызвал подкрепление, разогнал сход, многих его участников арестовал, а 20 "зачинщиков" расстрелял 80 . За короткий срок властвования чехословаков и учредиловцев рабочие Самары недосчитались многих своих товарищей. Тысячи их оказались в тюрьмах, сотни были расстреляны. Среди погибших многие видные советские работники - Ф. Венцек, Штыркин, Шульц и другие.

По данным, поступившим в Наркомин-дел РСФСР от лиц, вырвавшихся из захваченной Самары, мятежники арестовали до 12 тыс. человек. В том числе были схвачены 37 женщин - жен руководящих советских работников. Из них 16 были расстреляны, остальные приговорены к повешению. Эти данные Чичерин сообщил в ноте посланнику Нидерландов с просьбой выступить с протестом против этих чудовищных злодеяний 81 .

О том, что творилось в захваченной чехословаками Казани, поведал очевидец чинившихся там расправ министр самарского правительства КОМУЧа И. М. Майский. "На каждом шагу, - вспоминал он, - я натыкался на следы только что разыгравшейся борьбы: на мостовых валялись неубранные трупы красноармейцев, стояли брошенные на произвол судьбы орудия, с крыш кое-где выглядывали жерла пулеметов. Местами ноги попадали в лужу полузасохшей крови, местами взгляд ловил останки лошадей с вырванными внут-

ренностями и судорожно скрюченными ногами. По углам улиц, у общественных и государственных учреждений, стояли военные посты. Все это были по большей части чехи, плохо или совсем не говорившие по-русски...

Днем 7 августа (день захвата города.- Авт. ), идя по одной из казанских улиц, я заметил издали собравшуюся толпу. Подойдя поближе, я увидел такую картину: у забора стояли двое молодых парней, по внешности, видимо, рабочих, страшно бледных, с кровавыми шрамами на лице. Против стояло человек 5 чешских солдат с поднятыми винтовками... Раздался залп, и оба рабочих, беспомощно взмахнув руками, упали на землю...

Несколько часов спустя, уже под вечер, пересекая центральную часть города, я был невольно увлечен людским потоком, стремительно несшимся куда-то в одном направлении. Оказалось, что все бежали к какому-то большому четырехугольному двору, внутри которого раздавались выстрелы. Там группами стояли пленные большевики: красноармейцы, рабочие, женщины и против них чешские солдаты с поднятыми винтовками. Раздался залп, и пленные падали. На моих глазах были расстреляны две группы, человек по 15 в каждой. Больше я не мог выдержать" 82 .

Рабочие казанского артиллерийского склада 1 сентября предъявили требование чехо-учредиловским властям освободить их арестованных товарищей, избранных на беспартийную рабочую конференцию. В ответ власти пригрозили новыми арестами. Но негодование в рабочей среде буквально закипало. И 3 сентября на пороховом заводе собрался митинг протеста против принудительной мобилизации в "народную армию" и прочих беззаконий новоявленных правителей. К пороховикам присоединились артскладовцы и полк солдат. Больше выносить царивший произвол не было сил. Поэтому рабочие и солдаты, уже слыша артиллерийскую канонаду приближавшейся Красной Армии, решили поднять восстание, прорвать фронт для наступающих советских частей. Был избран штаб восстания, намечен план действий, включавший освобождение из тюрьмы около 3000 заключенных и через Устье Лебяжье и Красную горку совершить прорыв на соединение с советскими войсками. Но чехо-учредиловцы, предчувствуя свой близкий конец (до освобождения Казани оставалось 6 дней), обрушили на повстанцев всю свою ярость и расстреляли их из орудий и пулеметов. Расправа была ужасной - только убитыми оказалось около 600 человек 83 . Такая же участь постигла и восставших рабочих Иващенковского завода.

Черные дни переживал Екатеринбург. Центральное бюро профсоюзов Урала в обращении к чехословацкому руководству и Сибирскому правительству с негодованием заявляло: "Прошло уже 2 месяца со дня захвата Екатеринбурга и части Урала войсками временного Сибирского правительства и чехословаками; уже второй месяц жители находятся под страхом ужасов необоснованных арестов, расстрелов без суда и иных деяний. Город Екатеринбург превратился в одну огромную тюрьму: почти все помещения заполнены заключенными, в большинстве своем невиновными. Как в Екатеринбурге, так и на заводах происходят аресты, обыски и безответственные и бесконтрольные преследования мирных граждан Екатеринбурга и уральских заводов со стороны различных органов и учреждений, которые делают все это по велению неизвестных высших органов" 84 . Но крик о помощи остался гласом вопиющих в пустыне, а машина репрессий продолжала набирать обороты.

В Троицке, на подступах к которому мятежники встретили яростное сопротивление, победители дали выход своей жестокости. Очевидец тех трагических событий С. Моравский вспоминает: "Тотчас же по занятии города начались массовые убийства коммунистов, красноармейцев и сочувствующих Советской власти. Толпа торговцев, интеллигентов и попов ходила с чехами по улицам и указывала им на коммунистов и советских работников, которых чехи тут же убивали. Около 7 часов утра в день занятия города я был в городе, и от мельницы к гостинице Башкирова, на расстоянии приблизительно одной версты, насчитал около 50 трупов замученных, изуродованных и ограбленных. Убийства продолжались 2 дня, и, по полученным мною от бывшего председателя страховой кассы, адъютанта штаба белогвардейского гарнизона штабс-капитана Москвичева и прапорщика Гостева, число замученных в первые 2 дня после занятия города насчитывало не менее тысячи человек. В течение нескольких дней трупы валялись неубранными" 85 .

Из Петропавловска чешский капитан Жак доносил в штаб 2 июня: "Захваченных немцев и мадьяр (в лагере военнопленных. - Авт. ) отдам завтра под полевой суд и, надеюсь, многих расстреляем". А Гайда повелевал капитану Чеховскому: поскольку в бою за Усть-Каменогорск погибло 5 чешских легионеров, "приказываю вам, если у вас есть пленные красноармейцы, участники того боя, под мою ответственность

всех без исключения расстрелять" 86 . Представитель 04 НС при Сибирской областной думе доктор Глос сообщал 18 июля о расстреле митинга судженских шахтеров. Расправу учинил отряд легионеров под командованием десятника Шарфа. "Всего было до 10 раненых и 2 убитых". То же повторилось и на Анжерских копях, где карателями командовал поручик Яник. Он захватил заложников из числа протестантов и пригрозил пустить их в расход, если шахтеры не подчинятся властям 87 . Оккупанты особенно старались устрашить шахтерские районы, от которых зависело снабжение эшелонов углем.

В Красноярске чешский наместник Лелек похвалялся: "Я принял меры против распространения левой агитации в профсоюзных организациях. Профсоюзные вожаки заключены в тюрьму, так как большинство из них являются старыми совдепчиками" 88 . А капитан Кадлец, ближайший советник Гайды, прошедший школу колониального разбоя в Конго в составе бельгийской армии, захватив Мариинск, тут же распорядился: "Объявляю г. Мариинск на военном положении, причем смещаю представителей Советской власти и призываю граждан г. Мариинска избрать себе новое правление, которое возьмет в руки власть. Двух из новоизбранных приглашаю явиться ко мне" 89 . По этому трафарету власть сменяли повсеместно.

Сам Гайда, шествуя во главе мятежников от Новониколаевска на восток, подавал пример "демократии" по-масариковски. После захвата Иркутска он 25 июля издает приказ о наведении "порядка" на Сибирской магистрали. На ней-де "не все спокойно". Контрразведка доложила ему, что среди красноярских рабочих и в некоторых других депо ведется агитация в пользу забастовки, а в ряде лагерей военнопленных якобы готовятся восстания. Последние буквально всюду мерещились диктатору как предлог для расправ. В приказе говорилось: "Железную дорогу от Барабинска до Красноярска объявляю на военном положении, а от Красноярска на восток на осадном. Для активной борьбы с большевиками и германскими агентами командирам чехословацких эшелонов в Барабинске, Новониколаевске, Ачинске, Красноярске, Канске, Нижнеудинске и ст. Половинная распоряжением старших из начальников эшелонов учредить военно-полевые суды в составе 3-х членов по назначению от чехословаков и одного члена по назначению начальников местных гарнизонов. Неприбытие последнего не должно служить препятствием к тому, чтобы суд не состоялся. Запрещаю всякие митинги на линии железной дороги, объявленной на осадном положении. Виновные [в] призыве и подстрекательстве к забастовке на железной дороге или в уклонении от работ подлежат расстрелу по приговору военно-полевого суда. Предавать суду имеет право начальник того эшелона, при котором сформирован суд" 90 . Предписывалось также взять под жесткий контроль над лагерями военнопленных немцев и австро-венгров. Эти лагеря отныне превращались в концлагеря в подлинном смысле этого слова, а находившиеся в них люди - в заложников и заключенных. Это - к сведению "историков" типа писателя Бориса Васильева, поспешившего с апломбом вручить пальму первенства введения и концлагерей и заложничества, конечно же, большевикам (см. журн. Родина, 1990, N 10, с. 8-11). Полагается все же знать то, о чем говоришь.

Бесцеремонность Гайды, распоряжавшегося в Сибири, как в африканской колонии, возмутила даже его ставленника - "командарма" сибирской армии А. Н. Гришина-Алмазова, который с раздражением запрашивал Гайду: "Немедленно сообщите, на каком основании вы отменяете законы Временного сибирского правительства, вмешиваясь во внутреннюю жизнь страны" 91 . Но Гайда на эти наивности даже не ответил, давая тем понять, кто в Сибири хозяин. Под нажимом союзных дипломатов слишком ретивый "патриот" Сибири в сентябре был смещен со своего поста. Насчет вмешательства во внутреннюю жизнь Гришину-Алмазову следовало бы телеграфировать не Гай-де, а самому Масарику, который фарисействовал перед Европой, будто его "парни", свергнувшие законную власть от Волги до Тихого океана, во внутреннюю жизнь России... не вмешиваются.

Тем временем на огромной территории, охваченной мятежом, вершилась вакханалия диких расправ и бессудных расстрелов. Острие террора было направлено прежде всего против руководящих партийных и советских работников. Преследовалась цель - обезглавить сопротивление рядовых граждан произволу и насилию захватчиков. Так, в Самаре пала от рук палачей группа видных работников во главе с Ф. Венцеком; в Казани погибли М. Н. Вахитов, С. Шейнкман, М. Межлаук, С. Гасар, В. Хатаевич, Булич, Иванов; в Челябинске - 3. Лобков и 32 его соратника; в Екатеринбурге - М. Авейде, А. Валек и еще 7 их товарищей; в Троицке - Я. Аппельбаум, Ф. Титов, Ф. Степанов; в Уфе - X. Муравьев и 70 его товарищей; в Омске - А. Нейбут, А. Масленников, М. Раби-

нович, Ф. Суховерхов-Сычев; в Новониколаевске - Ф. Горбань, Серебренников, Шурыгин, Петухов, Полковников; в Томске - А. Иванов, К. Ильмер, Я. Бредис, В. Васильев, К. Васильев, И. Григорьев и еще 17 активистов; в Барнауле - И. Присягин, М. Цаплин и ряд других руководящих работников; в Красноярске - И. Белопольский, Я. Боград, Г. Вейнбаум, Я. Дубровинский, В. Яковлев, позже - А. Лебедева, В. Матушевский; в Олекминске - руководители Центросибири Н. Яковлев, Ф. Лыткин и их соратники; в Чите - И. Бутин, В. Серов; в Благовещенске - Ф. Мухин, А. Чумак, С. Шумилов и 15 их товарищей; во Владивостоке - К. Суханов, Д. Мельников и другие местные руководители 92 .

Это - лишь маленькая часть того бесконечного мартиролога, который чехословацкие каратели вписали в историю гражданской войны либо собственными штыками, либо руками своих пособников-белогвардейцев. Причем это было лишь начало. Впереди были еще тяжелые бои на Восточном фронте, стоившие советским гражданам больших жертв, и бесчеловечная война корпуса против повстанцев и партизан Сибири.

Как же отнеслись "цивилизованные" правительства стран Антанты к тем преступлениям, которые творил чехословацкий корпус на русской земле? Возмущались? Протестовали? Ничуть не бывало. Премьер Великобритании Ллойд Джордж в послании Масарику, уподобившись человеку, веселящемуся на похоронах, сообщал с ликованием: "От имени британского военного кабинета посылаем вам самые сердечные поздравления с впечатляющими успехами, которых добились чехословацкие вооруженные силы в боях против немецких и австрийских (?) отрядов в Сибири (этим мифом союзники прикрывали войну против Советской власти. - Авт. ). Судьба и триумф этого небольшого войска представляют собой в действительности одну из самых выдающихся эпопей в истории... Ваш народ оказал неоценимую услугу России (?!) и союзникам в борьбе за освобождение мира от оков деспотизма. Мы никогда этого не забудем" 93 . Еще бы! Ведь корпус делал их дело. На преступления, как всегда, закрывали глаза.

Но не забыли черных дел корпуса трудящиеся Советской России, посылая в его адрес проклятия. Советское правительство выступило с гневным осуждением преступлений чехословацких наемников и стоявших за их спиной союзников. В телеграмме посланнику Норвегии, предназначенной для вручения правительству Великобритании, нарком Чичерин заявил: "Притворная неосведомленность якобы великобританского посланника по вопросу о диких эксцессах, совершенных чехословаками, об их несчетных, вопиющих преступлениях может вызвать лишь усмешку презрения ввиду многочисленных, разнообразных свидетельств, удостоверяющих совершение ими этих злодеяний. Тюрьмы, переполненные цветом рабочего класса, горы трупов рабочей молодежи, умерщвленной низкими агентами реакции, потоки крови на улицах городов и деревень - за все эти ужасы, которых было так много во всей области оккупации ослепленных чехословацких агентов английского и французского капитала, ответственность падает на их действительных вдохновителей и авторов, на британскую и французскую олигархию" 94 .

(Продолжение следует)

Источники

1. Benes Е. Svetova valka a nase revoluce. Praha, 1931, dil 3, str. 641

2. Benes Е. Указ. соч., т. 3, с. 642

3. Benes Е. Svetova valka a hase revoluce. Praha, 1935, dil 2, str. 244

4. Ллойд Джордж Д. Военные мемуары. М., 1937, т. 6, с. 90

5. Vavra V. Klamna cesta. Priprava a vzhik protisovetskeho vistoupeni CS. Legil. Praha, 1958, str. 171

6. Vavra V. Указ. соч., с. 170

7. Из истории гражданской войны в СССР. Сб. документов. М., 1960, т. 1, с. 26- 27

8. Ротштейн Эндрю. Когда Англия вторглась в Советскую Россию... М., 1982, с. 77-78

9. Журн. Воля России. Прага, 1924, N 10-11, с. 46-55

10. Vavra V. Указ. соч., с. 122

11. Документы об антинародной и антинациональной политике Масарика. М., 1954,с. 44

12. Фиск Г. Межсоюзнические долги. М.,1925, с. 6

13. Документы об антинародной и антинациональной политике Масарика. М., 1954,с. 32

14. Benes Е. Указ. соч., т. 2, с. 190- 191

15. Там же, с. 191-192

16. Там же

17. Benes Е. Указ. соч., т. 3, с. 400

18. Масарик Т. Г. Мировая революция. Прага, 1926, т. 1, с. 216

19. Там же.

20. Vavra V. Указ. соч., с. 266

21. Масарик Т. Г. Указ. соч., т. 1, с. 217

22. Документы и материалы по истории советско-чехословацких отношений. М., 1973, т. 1, с. 53

23. Benes Е. Указ. соч., Прага, 1927, т. 2, с. 177

24. Документы и материалы по истории советско-чехословацких отношений, т. 1, с. 55-56

25. Ceskoslovensky dennik, 29.III.1918; далее сокращенно - СД

26. Там же

27. Benes Е. Указ. соч., т. 3, с. 640

28. Vavra V. Указ. соч., с. 162

29. Kvasnicka J. Ceskoslovenske legie v Rusku. Bratislava, 1963, str. 83

30. Benes Е. Указ. соч., т. 2, с. 194- 195

31. Vavra V. Указ. соч., с. 187

32. Документы и материалы по истории советско-чехословацких отношений, т. 1, с. 101

33. Kvasnicka J. Указ. соч., с. 94

34. Vavra V. Указ. соч., с. 261

35. Там же, с. 261-262

36. Там же, с. 253

37. Там же, с. 263

38. Там же, с. 218

39. Kvasnicka J. Указ. соч., с. 121

40. Документы и материалы по истории советско-чехословацких отношений, т. 1, с. 106

41. Там же, с. 63

42. Локкарт Р. Г. Брюс. История изнутри. Мемуары британского агента. М., 1991,с. 250

43. Vavra V. Указ. соч., с. 191

44. Документы и материалы по истории советско-чехословацких отношений, т. 1, с. 219-220

45. Vavra V. Указ. соч., с. 204

46. Там же, с. 205

47. Там же, с. 206

48. Там же, с. 215

49. Benes Е. Указ. соч., т. 2, с. 195

50. Gajda R. Moje pameti. Praha, 1921, str. 24

51. Документы и материалы по истории советско-чехословацких отношений, т. 1, с. 72

52. Kvasnicka J. Указ. соч., с. 100

53. Документы и материалы по истории советско-чехословацких отношений, т. 1, с. 72-73

54. Vavra V. Указ. соч., с. 209

55. Там же, с. 211

56. Kratochvil J. Cesta revoluce. Praha, 1922, str. 81

57. Там же, с. 81

58. Газета СД, 27. VII.1918

59. Benes Е. Указ. соч., т. 2, с. 82

60. Голечек В. Чехословацкое войско в России. Изд. Информационно- просветительного отдела чехословацкого военного министерства. Иркутск, 1919, с. 38

61. Gajda R. Указ. соч., с. 177

62. Черчилль В. Мировой кризис. М.-Л.,1932,с. 53

63. Papers Relating to the Foreign Relations of United States. 1918. Russia, Washington, 1932, v. 2, p. 179

64. Деникин А. И. Очерки русской смуты, т. 3, с. 92

65. Газ. Вестник КОМУЧа, 6. IX. 1918, Самара

66. Временная Сибирская областная дума. Стенографический отчет 2-й сессии, Томск, 1918, с. 1

67. Газ. Русская армия, 31.V.1919, Омск

68. Gajda R. Указ. соч., с. 75

69. Газ. Русская армия, 11.Х11.1918

70. Деникин А. И. Указ. соч., т. 3, с. 91, 94

71. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 39, с. 343

72. Майский И. Демократическая контрреволюция. М.-Л., 1923, с. 166

73. Документы внешней политики СССР. М., 1961, т. 5, с. 238

74. Benes Е. Указ. соч., т. 3, с. 664

75. Там же, с. 666

76. Цыпкин С., Шурыгин А., Булыгин С. Октябрьская революция и гражданская война на Дальнем Востоке. Хроника событий 1917-1922. М. - Хабаровск, 1933, с. 68-70

77. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 1405, oп. 1, д. 1,л.205

78. Чехословаки в Самаре. М., 1918, с. 6

79. Muska J., Horek J. К uloze ceskoslovenskych legii v Rusku. Praha, 1954. str. 73

80. ЦГАСА, ф. 1, oп. 2, д. 44, л. 232

81. Документы внешней политики СССР. М., 1957, т. 1, с. 490

82. Майский И. Демократическая контрреволюция, с. 25-26

83. Борьба за Казань. Сб. материалов о чехо-учредиловской интервенции в 1918 г. Казань, 1924, N 1, с. 193-195 . 84. Pichlik К., Vavra V. Krizek J. Cervonobila aruda. Vojaci vevaice a revoluce. 1914-1918. Praha, 1967, str. 264

85. Журн. Пролетарская революция, 1922, N 8, с. 226-227

86. Pichlik К. и др. Указ. соч., с. 263

87. Там же, с. 260

88. Там же

89. Максаков В. и Турунов А. Хроника гражданской войны в Сибири (1917- 1918). М.-Л., 1926, с. 168

90. Там же, с. 221-222

91. Там же

92. Памятник борцам пролетарской революции. М.-Л., 1925

93. Benes Е. Указ. соч., т. 3, с. 666

94. Документы внешней политики СССР, т. 1, с.


Новые статьи на library.by:
ВОЕННОЕ ДЕЛО:
Комментируем публикацию: © ИЗ ИСТОРИИ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ В РОССИИ

© Павел ГОЛУБ, профессор, доктор исторических наук () Источник: http://library.by

Искать похожие?

LIBRARY.BY+ЛибмонстрЯндексGoogle
подняться наверх ↑

ПАРТНЁРЫ БИБЛИОТЕКИ рекомендуем!

подняться наверх ↑

ОБРАТНО В РУБРИКУ?

ВОЕННОЕ ДЕЛО НА LIBRARY.BY

Уважаемый читатель! Подписывайтесь на LIBRARY.BY в VKновости, VKтрансляция и Одноклассниках, чтобы быстро узнавать о событиях онлайн библиотеки.